Наталия Обручникова
Не те мысли, не те выводы…

***

Я стою на краю крыши десятиэтажного дома и смотрю вниз. Как же я устала…

За спиной резко открылась дверь чердака, кто-то пришёл за мной.

Я обернулась. Это был он. Меня затрясло только от одной мысли, что сейчас все закончится, он остановит весь этот кошмар, в котором я живу.

***

Часть 1. Чувствуй!

Глава 1. ЮЛЯ

Эта история со стороны видится довольно банальной. Но для меня все произошедшие события оказались невероятными. Сколько раз в жизни мы можем воскликнуть «Вот я – дура!»? Может, многие достаточно самокритичны и, периодически признавая свои ошибки, могут себя в сердцах обозвать. Но не я, как мне казалось. А ведь будь я хоть немного внимательнее к чувствам других людей и не такой зацикленной на переживании своих эмоций, всё могло сложиться совсем иначе.

Живу я в большом областном городе в Центральной России. Есть красивая река, прогулочные набережные со скамейками, Городской Сад с каруселями, несколько кинотеатров и других мест, где подростки всегда найдут себе развлечение. Но главное место было – это моя старая школа в Северном районе, огромный стадион и пришкольный яблоневый сад, примыкавший к Детскому садику, в который я ходила до школы. Это было самое счастливое время моего детства! Я была очень непоседливым ребёнком, любила активные игры с мальчишками и девчонками на улице. Папа меня называл Юлька-юла или Юлик-Попрыгулик.

Всё переменилось, когда мне исполнилось 11 лет. В мае этого года я поняла, что родители, уехавшие полтора года назад из страны, не вернутся домой и меня к себе не заберут. Бабушка, с которой я осталась, решила обменять нашу трёхкомнатную большую квартиру на маленькую двухкомнатную в ещё более тихом старом районе города, а на разницу в деньгах как-то спланировать моё будущее. Район, куда мы переехали, в принципе, был неплохой. Недалеко располагалась сосновая роща, несколько школ, в том числе и недавно получившая статус гимназии, куда, собственно, меня бабушка и определила, сделав ещё и приличный денежный взнос.

В порыве жалости ко мне, бабушка чуть ли не всю сумму, оставшуюся от разности стоимости квартир, хотела потратить на меня. Но я от обиды на родителей ничего от этих денег не хотела. Однако в гимназию бабуля меня собрала как надо. И форма школьная хорошего качества была куплена, одежда спортивная известных брендов, планшет, без которого, оказывается, не будет успешной учёба, рюкзак, тетрадки, ручки, и много всего нужного и ненужного.

Утром первого сентября, уже одевшись в школьную форму с эмблемой гимназии, рассматривала себя в большое зеркало, прикреплённое к дверце шкафа. Важна каждая деталь внешности, ведь сегодня меня впервые увидят мои одноклассники. Какое будет первое впечатление? Сначала стянула волосы в хвостик на затылке, но мне не понравились слегка торчащие, как мне показалось, уши, и я убрала резинку, оставив свои тёмные слегка вьющиеся волосы свободно лежать на плечах. С такой причёской и мой нос с горбинкой не кажется большим. Хотя в старой школе один мальчик говорил, что ему очень нравится смотреть на мой профиль. От этих воспоминаний стало немного грустно.

Бабушка предложила пойти со мной на линейку. Но я отказалась, заверив, что сама сориентируюсь и не заблужусь. Мне не хотелось привлекать ещё большего внимания, вряд ли много учащихся будет с родителями.

На квадратном плацу школьного двора, нашла толпу ребят, стоявших возле молодой учительницы, державшей табличку «5А». Вот мой класс. Я тихо подошла и встала позади всех, никто не повернулся ко мне.

После линейки, классная руководительница – учитель математики Екатерина Андреевна – посадила меня за свободную парту в среднем ряду. Соседкой у меня должна быть некая Светлана, но она ещё не вернулась с отдыха вместе с родителями, задержится на две недели. И практически все эти две недели я ни с кем не разговаривала, тихо переживая свою неуместную стеснительность.

Достаточно чувствительный период адаптации у меня был. Новая школа была с запутанными переходами, состоящая из двух зданий – основного четырёхэтажного и пристроенного двухэтажного корпуса. Я не всегда точно понимала, где находится нужный мне кабинет. Но старалась не выпускать из вида своих одноклассников. Утром приходилось пораньше приходить и ожидать в раздевалке, за кем бы увязаться, чтобы не ошибиться с кабинетом и не блуждать по школе. К новым одноклассникам также пришлось привыкать. Все уже были сдружены между собой, большими и маленькими компаниями.

Если честно, я не была уж очень такой робкой и пугливой. В начальной школе у меня была большая компания. Я любила гонять на велосипеде с мальчишками, лазить по деревьям, что росли в нашем пришкольном саду, ходить в кино. Даже иногда получала записочки от тайных воздыхателей с признаниями в любви. Мне очень льстило это, стыдно признаться, я даже тогда начала чувствовать некое превосходство перед другими девочками. Но переход в другую школу и предательство родителей, оставивших меня на попечении бабушки, подкосили мою уверенность в своей исключительности.

Итак, две недели я только ко всем присматривалась, как и они ко мне. Это ещё хорошо, что я была не одна из новеньких, ещё пять человек были в таком же статусе – «новичок». Но я и с ними не торопилась сближаться, лучше пока одной.

Когда приехала та самая Светлана, всё изменилось. Она оказалась самоуверенной высокой светловолосой девочкой, довольно симпатичной и хорошо осознающей это. Критично рассмотрев меня, представилась, и начала со всеми делиться впечатлениями о поездке. Все ею восхищались и внимательно слушали. Однозначно, она – лидер среди девочек. На уроках русского и математики я ей помогала, так как она пропустила новые темы. За что она была мне благодарна, ведь получать оценки ниже «отлично» она не могла себе позволить. Так мы и подружились. Не сказать, что эта дружба сразу стала такой крепкой. Я никогда не смогла бы назвать её лучшей подругой. Она меня держала при себе скорее как подружку-дурнушку, чтобы на моём фоне выглядеть привлекательнее. А я не обижалась, мне вообще было не до мальчиков. Увеличенная и усложнённая программа гимназического обучения отнимала у меня все силы. Но на выходные я со Светой и с другими девочками из нашего класса – Ирой и Мариной – ходила в кино или ездила за покупками в торговый центр. Даже из-за усталости или плохого настроения нельзя игнорировать Свету, дружбой с которой я дорожила. Совсем одинокой мне не хотелось становиться.

Два года пролетели незаметно. Ребята в школе были спокойные, из хороших семей, по большей части воспитанные, явных хулиганов не было. Жизнь школьная проходила интересно, к праздникам были приуроченные разнообразные интеллектуальные мероприятия, игры, квесты. Одним словом, жизнь бурлила.

В седьмом классе нам пришлось учиться во вторую смену. Школа набирала новых учеников, расширялось количество классов. Поэтому ввели вторую смену для учащихся седьмых и восьмых классов.

За два года Света ещё больше выросла, стала выше меня почти на голову, всё реже проводила со мной времени. Для меня тоже настали перемены. Тринадцать-четырнадцать лет – это такой «интересный» возраст! Тело вытягивается, руки и ноги удлиняются и как будто мешают, движения становятся резкими, меняется и лицо. Из детского симпатичного начинает трансформироваться во «взрослое», но этот процесс совсем не быстрый. То нос сначала подрастёт, то уши станут больше. Одним словом, уверенности в своей привлекательности нет абсолютно.

А тут ещё и исчезло чувство безопасности в школе. А всё из-за новенького мальчика, пришедшего в параллельный класс в этом году. Говорят, он – местный хулиган на районе, стоящий на учете в полиции.

Я его ещё на линейке в начале учебного года заметила. Его одноклассники, мальчики из 7Б, встретили, как хорошо знакомого. Они стояли неподалёку и громко обсуждали всех девочек, что попадались в их поле зрения. Почувствовав его взгляд в свою сторону, я поспешила спрятаться за спины подружек.

– Ну, вот, – вздохнула Света, – Царновский перешёл в нашу школу, теперь не будет спокойствия.

– А кто это? – спросила я, хотя уже догадалась, о ком она с гримасой отвращения сказала.

– Да, вон, в толпе «бэшек» стоит, – кивнула она на группу учащихся.

Я только мельком туда стрельнула глазами и сразу встретилась взглядом с этим Царновским, волна дрожи пробежала по спине.

В школе он сразу стал вести себя по-хозяйски. Если шёл по коридору, то все должны были разбегаться в стороны, в столовой всех расталкивал у буфета. Очень неприятный тип. Я его боялась. Я отчётливо помню сам страх столкнуться с ним. Когда он шёл по коридору, расталкивая всех, я вжималась в стену и с испугом провожала его взглядом. Внешность его вызывала у меня ужас: чёрные лохматые волосы, белая кожа, на носу и немного на щеках под глазами веснушки, брови и ресницы тоже чёрные и глаза…. А вот их я разглядела подробно уже в девятом классе при самых неожиданных обстоятельствах.

Была зима. В паре остановок от нашего дома есть железнодорожная станция, за которой начинается сосновая роща. Это сейчас она изрядно поредела, но во времена моих школьных лет, роща была внушительных размеров, стройки там не было, зато была речка с пологим большим склоном. И зимой мы всегда с одноклассниками ходили туда кататься на санках и лыжах. Да и вся роща нам была знакома, там всегда проводили уроки физкультуры, зимой – на лыжах, летом – поиграть в мяч, были там и места для волейбола и футбола. Вся гимназия считала эту рощу своей.

В один прекрасный зимний солнечный день, перед самыми каникулами в конце второй четверти, отправились мы с одноклассниками покататься на санках. Народу на склоне было много. И Царновский с друзьями тоже. Сначала у меня был порыв уйти в другое место или вообще домой вернуться. Но я решила, что ничего страшного, вели себя они очень даже миролюбиво, катались на санках, никого не обижали.

Я переместилась к краю накатанного склона и стала спускаться с горы. Лечу на санках, ветер в лицо, солнышко слепит глаза, ощущение радости и лёгкости. Вообще, я ещё тот ездок на санках. Села – поехала, стиснув зубы. А вот управлять санками, как-то поворачивать, а тем более тормозить я не научилась. Прокатившись пару раз, я расслабилась. А зря…

И вот, я лечу вниз…. А там стоит Царновский и видит, как я еду прямо на него. Я попробовала затормозить ногами. Немного удалось снизить скорость, но повернуть я не смогла. И…. Я врезаюсь в него санками, прямо по голени. Он падает на меня, и мы валимся в снег. Я лежу под ним и смотрю на его перекошенное от боли лицо, он практически вдавил меня в снег своим телом. Его глаза были так близко от меня, что я не могла отвести взгляд, я утонула в этих светло-карих цвета гречишного мёда глазах. У меня вся моя маленькая жизнь пролетела в мыслях, я вжалась в снег и замерла. Что он сейчас сделает со мной? Ударит? И как больно? Будет ругаться, обзывать?

Я не знаю, сколько мы лежали в такой неоднозначной позе, мне казалось тогда, что очень долго. Я молчала, он тоже не проронил ни слова, только смотрел на меня, широко открыв глаза. Я успела разглядеть каждую чёрточку, каждую крапинку в его радужках вокруг зрачков. Наконец-то он поднялся, взял свои санки и стал подниматься в горку. Я тоже встала. Щеки у меня горели изнутри, мне было очень стыдно, я даже не извинилась.

Я схватила свои санки и, ни с кем не попрощавшись, пошла домой. Почти два с половиной года я старалась избежать столкновения с ним. И вот в свои пятнадцать лет я так испортила себе жизнь. Столкновение произошло мгновенно и в прямом смысле. И как теперь себя вести в школе, вдруг он мстить будет? С этими невесёлыми мыслями я пришла домой.

Опомнилась уже сидя в сумеречной комнате в кресле, в которое я залезла с ногами и укуталась пледом до самых глаз. Обстановка комнаты давала некое ощущение безопасности, но страх разъедал это ощущение до липкой массы ужаса. Что мне делать теперь в школе? Он не простит своего унижения, как какая-то дура сбила его с ног и повалила в сугроб. Весь свой «негатив» он перенесёт теперь на меня. Ещё полгода находиться в одной школе, перевестись посреди года никто не даст. Только полгода. В принципе, не так уж и много…. Наивная…

Все каникулы я проболела. К вечеру того злополучного дня у меня поднялась высокая температура, и всё горло «обкидала» ангина. Никто из подружек не приходил, боясь заразиться, и по телефону поболтать я не могла, из-за горла, в первую очередь. А во вторую… Я от страха не могла бы и слова произнести о произошедшем столкновении. Как же мне хотелось забыть об этом. Ладно бы я кого-то другого сбила санками, но не Царновского. Лучше бы он меня там при всех ударил, обругал. Но он молча встал и отошёл, сильно прихрамывая. А я осталась с ожиданием расплаты. Даже мой любимый праздник – «Новый год» – меня не радовал. Я не могла ни есть, ни мечтать о счастливом следующем годе. Бабушка очень старалась меня развеселить и накормить вкуснятиной, не понимая, почему простая ангина вызвала во мне такую апатию. Я грустила и ничего ей не рассказывала. Всё своё время проводила в кресле с книжкой, сославшись на большой объём заданной к прочтению литературы.

Раннее утро. Бабушка уже гремела посудой на кухне. Сегодня первый день третьей четверти. Я стояла перед открытой дверцей шкафа и размышляла. Как одеться так, чтобы меня никто не заметил? Как жаль, что не существует мантии-невидимки или защитного костюма, как в фильме «Хищник». Самое опасное в моём случае – перемены и перемещения из одного кабинета в другой. Больше всего пугал переход из корпуса в корпус. Длинный узкий коридор с тяжелыми противопожарными дверями с двух сторон; даже несмотря на наличие окон, там всегда был полумрак. Я поёжилась только от одной мысли, что смогу там оказаться одна…

Что же надеть такое, чтобы «спрятаться»? Чёрная в тяжелую складку юбка до колен и белая блузка рубашечного покроя. На шею повесила небольшие чёрные бусы из гематита, волосы тщательно завязала в плотную кичку на затылке. Пока красилась дрожащими руками, настраивалась на позитив и уверенность в своей удаче.

– Как ты себя чувствуешь, Юлёк? – спросила бабушка. – Может, ещё денёк дома посидишь?

– Нет. Пойду. – («Ещё сутки ожидания расправы я не выдержу», – подумала я).

– Ну, смотри сама. Тебе чай или кофе?

– Чай, – машинально ответила, окунаясь снова в свои тревожные мысли.

Как же страшно…

В коридоре, натягивая на себя яркий пуховик горчичного цвета, я пожалела, что у меня нет ни одной незаметной куртки, чтобы можно было раствориться в толпе.

Но день на удивление прошёл спокойно, я нигде не столкнулась с Царновским. Правда, в столовую с девчонками я не пошла и всю перемену отсиделась в туалете на третьем этаже.

На математике Светка с возмущением рассказывала, как Царновский выкинул очередную свою «шутку», опрокинув стакан с горячим чаем на одноклассника, ещё невзначай досталось Ире, нашей общей подружке, когда он со своими дружками выходил из столовой.

Я мельком посмотрела на Ирку, она сидит на второй парте в соседнем ряду слева от меня. И я даже вздрогнула. Ира была тоже по «дресс-коду», принятому в нашей школе, одета в темные брюки и светлую однотонную рубашку, волосы у неё были распущенны, темные и слегка вьющиеся, как у меня… и роста мы приблизительно одинакового… Значит, туго заплетенные волосы – это моя единственная останется возможной прическа. Хотя я, может, и ошибаюсь, предположив, что Царновский хотел ударить именно меня, а не Иру или вообще кого угодно без разбору.

Дорога домой от школы была относительно безопасна. Царновский редко появляется в наших дворах, живёт он в паре остановок от школы в другой стороне.

Сегодня ничего не задали на завтрашний день из домашних заданий. Поэтому я залезла в своё любимое кресло с книжкой. В комнате быстро темнело, я включила настольную лампу. Долго сидела, уставившись невидящим взглядом в строчки на странице.

А может взять самой и подойти к нему, извиниться, чтобы все вокруг слышали? Пусть он даже ударит меня, но окружающие же не дадут ему меня убить? Хотя, зная, что они иногда свои проделки и издевки снимают на телефон, я не уверена, что за меня кто-то вступится. Что же делать?!

Утром следующего дня я оделась так же, как и вчера, в надежде, что день пройдёт более-менее спокойно. Бусы из гематита стали чем-то вроде талисмана. Если они со мной, то ничего страшного произойти не сможет. Я шла в школу с твёрдо принятым решением, что сегодня подойду к Царновскому и извинюсь. Но когда выходила из раздевалки, я встретилась с ним взглядом. У меня подкосились ноги, я чуть не упала, схватившись за решётчатую дверь. Он стоял в метрах пяти от меня и ухмылялся, глядя прямо мне в глаза. Сейчас подойти?! Нет! Я смогла кое-как взять себя в руки и быстрым шагом отойти на безопасное расстояние, поближе к кабинету директора. Сомнений больше нет. Я попала в его прицел.

Весь день я пряталась от него, в столовую опять не пошла. А когда я ела крайний раз? Вчера я не смогла заставить себя поужинать нормально, хотя без обеда должна была почувствовать голод, утром выпила только чашку кофе.

– Тебя Светлана Игоревна просила подойти после уроков, – отвлекла меня Ира от тяжёлых раздумий.

– Что? – я не сразу поняла, о чем она.

– Светлана Игоревна тебя будет ждать в своём кабинете, – снова сказала Ира и, смутившись, отошла в сторону.

Я хотела подойти к ней, расспросить подробнее, узнать причину ее смущения, но прозвенел звонок, все отправились в кабинет.

Шесть уроков прошли. Всё. Осталось только добежать домой. Ах, да. Ира же мне передала просьбу учительницы по технологии, чтобы я зашла к ней. Как это не вовремя. Никто меня ждать не будет, все уйдут домой, а мне потом одной пробежать до конца улицы до супермаркета и двор пересечь соседнего дома, а там – спасительный подъезд, пешком до четвёртого этажа. Я мысленно представляла весь путь домой, как бы программируя дорогу на безопасность.

Кабинет технологии для девочек находится во втором корпусе гимназии, надо перейти по переходу на втором этаже, а потом снова спуститься на первый. Выйти потом из школы можно будет из другого корпуса, поэтому я взяла пуховик из раздевалки и направилась к Светлане Игоревне.

Во втором корпусе была тишина. Вторая смена ещё не началась, коридоры были пустынны.

Дёрнув дверь за ручку, я поняла, что меня Светлана Игоревна не ждёт. Кабинет закрыт, за стеклом двери видно, что свет погашен и стулья подняты на парты. А ведь мне сразу показалось странным, что меня искала учительница по предмету, который закончился у нас ещё в прошлом году. От понимания начинают сковываться мышцы. Вот тебе и «подружки». Зачем Ира меня сюда отправила? Здесь меня никто не ждёт, а вот где тогда?

Я натянула куртку, направилась к выходу. Из окна раздевалки второго корпуса аккуратно выглянула на улицу. На крыльце стояли друзья Царновского. Его самого я не увидела, впрочем, видеть я его не хотела. Я направилась в обратный путь в первый корпус школы. Поднявшись на второй этаж, вся взмокла в пуховике. Стянула его с себя и так, неся в охапке, направилась к переходу.

Противопожарные двери перехода с трудом поддаются при открывании. С первого раза у меня не всегда получается их открыть, очень тяжелые с тугими петлями. Я проскользнула в коридор, но рюкзак зацепился за ручку двери с другой стороны. Я повернулась лицом к препятствию и пыталась выбраться из этой западни. Пыхтела и чертыхалась, но дверь мне не поддавалась.

Вдруг голос за спиной:

– Попалась…

Я вскрикнула и резко повернулась, ещё больше запутавшись в лямках рюкзака и в ворохе пуховика, который так и держала в руках. К тому же больно ударилась затылком об дверь, голова закружилась, от страха язык прилип к нёбу. Царновский стоял в метре от меня и злорадно улыбался. И бежать мне некуда.

Он не предпринимал никаких действий, не шевелился, просто стоял и наслаждался видом моего испуга. Выхода у меня не было. Я хотела с утра подойти к нему и извиниться? Вот меня и прижали к стенке, вернее к двери. Надо что-то сказать.

– Прости меня, – еле выдавила я из пересохшего горла.

– За что это? – он удивленно поднял правую бровь, но улыбаться не перестал.

Задаёт вопросы? Он что, поговорить хочет? Лучше бы сразу стукнул и отпустил.

– За тот случай, на горке… – мучительно шевелила пересохшим языком.

– А что случилось на горке? – снова вопрос.

Он сделал небольшой шаг в мою сторону и прищурился. Взгляд светло-карих глаз ничего хорошего мне не обещал. Мне стало жарко от пухового облака, которое я все ещё держала в руках.

– Я нечаянно тебя сбила санками.

– А, ты про это… – он стал улыбаться ещё шире, – а за нечаянно…

– Бьют отчаянно, – продолжила фразу, которую уже когда-то от него же и слышала.

Он сделал ещё небольшой шаг в мою сторону, я вжалась в дверь, сильнее обняла пуховик. Мне хотелось зажмуриться, но я не могла сделать ни одного движения, даже моргнуть.

– Боишься? – улыбка его стала пугающей.

– Нет… – прошептала я, ещё шире раскрыв глаза от страха.

– Нет? – он снова удивленно поднял правую бровь.

– Нет, – более уверенно произнесла.

– А зря…

Он сделал ещё шаг, приблизился вплотную. Я сильнее вжалась в дверь, опять слегка стукнувшись головой. Он снова широко улыбнулся. Не отводя от меня взгляда, легко открыл дверь и отцепил рюкзак от ручки. Но я свободу не почувствовала, так и стояла, судорожно сглатывая.

– Беги, – тихо произнес он.

Мне было страшно повернуться к нему спиной. Я попятилась к противоположному выходу, медленно переставляя ноги, пока не уперлась в дверь. Он молчал, провожая хищным взглядом. Я быстро развернулась и рванула дверь на себя. Получилось широко распахнуть её, я выскочила на волю. Сзади Царновский прокричал:

– Беги-беги, драная кошка!

Вот. Извиниться не получилось. Он наслаждается моим страхом, как будто пьёт его из моих глаз, пьянея от этого. Я попалась.

Натягивая по пути пуховик, зацепила пальцем за бусы. Нитка не выдержала, и черные бусинки поскакали и покатились с тихим металлическим звуком по бетонному полу первого этажа. Как же жалко! Но не собирать же их сейчас, ползая на коленках. И я, сильно расстроившись от потери своего талисмана, пошла домой. Впрочем, сегодня бусы меня не уберегли от встречи с Царновским, глупо надеяться на какие-то побрякушки.

Следующая неделя тянулась мучительно долго. И далеко не от скуки. Уж что-что, а скучно мне не было. Царновский не давал мне расслабиться. Как бы я не пряталась от него, он всегда оказывался рядом, словно выучил все мои перемещения и способы скрыться незамеченной.

Либо толкнёт невзначай со словами «опять ты путаешься под ногами», либо скажет что-то едкое и неприятное на радость своим дружкам. Может пройтись по моей внешности: то нос «шнобель» ему мой не нравится, то ноги тощие, то пальцы костлявые как у ведьмы. Чего он ко мне пристает? Если уж так его бесит моя внешность, то и не смотрел бы в мою сторону.

Я от переживаний перестала регулярно питаться. Я и так никогда не считалась девушкой аппетитных форм. А теперь стало хуже: ключицы выпирают, шея отощала, кости лица обострились. На запястья и лодыжки стало страшно смотреть, как будто сейчас переломятся. И почему, когда худеешь, первой исчезает грудь? Я так превращусь в тощее бесполое существо. Чувство собственной привлекательности исчезало вместе с потерянными килограммами. Света пыталась меня растормошить и предпринимала попытки вытянуть меня где-нибудь развлечься. В итоге, чтобы она отстала от меня, я согласилась пойти с ней на каток.

– А давай поедем в новый Ледовый Дворец! Позовём ещё Ирку с Мариной, – воодушевилась Света.

– Давай, – вздохнула я, продолжая выводить каракули в тетрадке по физике.

Взгляд упал на столешницу парты, на которой было маленькими печатаными буквами написано «тебе конец». Как точно определили мое будущее. В кабинете литературы на моей парте также появилась надпись от неизвестного «оракула»: «выхода нет». А совсем с краю ещё одно нелитературное слово. Как точно. Видно, не я одна в этой школе нахожусь в непростой ситуации. Или? А может, это для меня кто-то написал, угрожает, пугает?!

В пятницу отменили последний урок литературы. А я знала, что «бэшки» тоже в это же время должны идти домой. Поэтому я, сославшись на срочные дела и попрощавшись со Светой, побежала в другой корпус, чтобы покинуть здание школы через второй выход незамеченной. Правда, идти до дома придётся чуть дольше.

– Я так и думал, что ты сюда направишься. – Царновский стоял на повороте в столовую и ухмылялся.

В коридоре никого. Развернуться и пойти назад? Не хочется поворачиваться к нему спиной. Пройти мимо? Ноги предательски задрожали. Я сделала попытку шагнуть назад.

– Стоять! Я тебя не отпускал! – очень властно произнёс.

В два шага Царновский сократил расстояние между нами и приблизился вплотную, я чувствовала его дыхание.

– Какого хрена ты распускаешь обо мне сплетни?! – прорычал мне в лицо.

– Какие сплетни? – я опешила от неожиданности.

– Не притворяйся, что это не ты!

– Я не понимаю, о чем ты…

Светло-карие глаза, цвета тёплого янтаря, источали злобу и неприязнь.

– Дрянь! – он замахнулся.

Неужели сейчас ударит? Но он больше ничего не сделал и не сказал, резко развернулся и быстро удалился по коридору.

Значит, здесь ещё что-то замешано, не только из-за наезда на горке он взбешён. Но выяснить это мне вряд ли удастся, не у него же спрашивать.

Следующая неделя ничем не отличалась от первой. Всё те же придирки и издевательства по поводу моей внешности. Порой его оскорбления доводили меня до слёз. Но каждый раз мне удавалось промолчать и не показать обиду, рыдала я уже дома. Чтобы как-то забыться вечерами, я с головой ушла в книги. Читала запоем всё, что попадалось под руку. В нашей домашней библиотеке по большей части была классическая литература. На полках размещались большие увесистые тома Л. Толстого, Н. Лескова, Ф. Достоевского, Ч. Диккенса. Книги сложные для понимания девятиклассницы, но они замечательно отрывали меня от тревожных размышлений.

Но не всё в школе было безрадостным. В третьей четверти на уроках физкультуры мы ходим в рощу на лыжах. Мне очень нравятся эти занятия. Я, конечно, не спринтер, но прокатиться на лёгком морозце, любуясь потрясающими видами сосен и замёрзшей реки, – это незабываемые впечатления. Что может быть лучше? Спокойствие и тишина.

Но один день в начале февраля был совсем не тихим и не спокойным. Объявили соревнования по лыжам среди девятых классов, приуроченные ко Дню рождения школы. У нас всегда так: «Что ни отдых – то активный, что ни праздник – то спортивный». Четыре класса в параллели! Шум, толкотня, полная неразбериха. Я вообще ничего не услышала из инструкций перед началом соревнования. Вперёд я не торопилась, стартовала в числе последних учащихся, кто-то меня ещё обогнал, кого-то я сама опередила, кто-то сам позади меня сошёл с дистанции. Углубившись в лес, я наконец-то осталась в одиночестве. Вот так привычнее и спокойнее. Призы мне точно не светят, но хотя бы покатаюсь в своё удовольствие.

Проехав ещё немного, понимаю, что что-то не так. Вижу заснеженные кресты старого кладбища в лесу. Такие страшные, чёрные, перекошенные, наполовину уходящие в сугробы. Я заблудилась! Как далеко я отъехала от нашей трассы?! Лыжня просматривалась в обе стороны. Я быстро развернулась назад. Только не надо паниковать! Есть лыжня, значит, люди здесь бывают! Прошло ещё минут десять моей «спринтерской гонки», а места все ещё были неузнаваемыми. Я понимала, что времени прошло слишком мало, но мне уже казалось, что вокруг стало темнее, как будто день заканчивался, скоро наступит непроглядная темнота. А я одна в лесу…

За очередным поворотом послышались звуки приближающегося лыжника. Всё-таки меня не оставили здесь в лесу и ищут?!

Я увеличила темп, но я так уже устала, что не приближалась к доносившемуся звуку человеческого присутствия, а просто на месте переставляла ноги в лыжах. Мне уже было всё равно, кого я сейчас увижу, лишь бы живого человека. Мой страх гнал подальше от увиденного заснеженного старого кладбища.

– Рощина! Вот ты – дура! – воскликнул приближающийся лыжник ещё издалека.

Это за мной! Сейчас всё будет хорошо! Я уже в безопасности.

Когда ко мне подкатил «мой спаситель», я узнала в нём Царновского. И один страх наслоился на другой. Вот сейчас мы одни в лесу, крики никто не услышит…

– Ты слепая совсем?! – продолжал он кричать на меня. – Не видела яркие флажки на деревьях?! Ты куда свернула?!

– Нет, не видела… – тихо ответила я.

– Поехали быстрее назад! Всех задержала на час, никого физруки домой не отпускают!

Я поехала за ним. Но на очередном повороте он скрылся из виду. Где уж мне за ним угнаться! Я и до этого не быстро ездила на лыжах, а сейчас очень устала. Креплением одной лыжи зацепилась за ботинок второй ноги, потеряла равновесие и завалилась на бок в сугроб. Снег сразу забился мне во все места: за шиворот, в ботинки, под варежки.

Царновский подъехал ко мне.

– Я не понял! Прилегла отдохнуть?!

Я барахталась в сугробе, безуспешно пытаясь встать хотя бы на коленки, снег, попавший за шиворот, начал таять, шапка съехала на глаза. Царновский громко рассмеялся.

– Да, уж! Вид у тебя сейчас роковой красотки! Всех покоришь своей неотразимостью!

Кое-как выбралась из сугроба, пристегнула лыжи, поправила шапку и снова встала на лыжню.

– Езжай впереди, надоело за тобой возвращаться! – велел мне Царновский.

На вытаскивание себя из снежного плена я потратила последние силы. Ноги отказывались меня слушаться, палки повисли на запястьях. А Царновский сзади всё подгонял и обзывал толстой коровой. Но я не реагировала на его выкрики, равнодушно переставляла ноги. Его, наверное, взбесила моя апатия, и он наехал мне на лыжу. И, как следствие, я опять в сугробе на боку. С той лишь разницей, что от бессилия я перестала сопротивляться и, повернувшись на спину и закрыв глаза, раскинула руки в стороны.

Царновский пнул меня по лыже.

– Ты чего изображаешь тут?

– Ангела, – ответила я и подвигала руками, прорисовывая на снегу крылья.

– Не уверен, что тебе место в раю, – проворчал он.

– Интересно, у чертей тоже есть крылышки? – размышляла я вслух, продолжая двигать руками.

– Если сейчас не встанешь, узнаешь сама. Вставай! – у него заканчивалось терпение, он подвинулся ко мне ближе.

Что же ты так меня мучаешь? И абсолютно неожиданно для самой себя, я ударила его по коленке. Нога у него подкосилась, и он завалился со мной рядом.

– Рощина! Ты совсем офигела?! Я тебя здесь и закопаю в снегу!

– Давай, – согласилась я. – Смотри, как здесь красиво.

Я лежала на спине и смотрела на небо сквозь сосны. Вокруг стояла звенящая тишина.

– Мне на тренировку скоро идти, а я здесь руки морожу!

Он вскочил первым, за шиворот как котёнка поднял меня и очередной раз, слегка подтолкнув в спину, велел катить дальше. За следующим поворотом увидела ту самую развилку, где надо было свернуть влево, а я проехала прямо.

– Вот флажок! Как можно было не увидеть?! – возмущался Царновский.

– Где? – я смотрела по сторонам в поисках злополучного указателя.

– Выше посмотри! Курица слепая! Можно подумать, что ты первый раз на этой трассе! Или ты прогуливала физру?

Флажок висел на уровне трёх метров на ветке сосны. И как его я должна была увидеть?! Я не прогуливала занятия, просто у меня как-то не очень с географическим ориентированием складывается.

А вот уже и склон к замёрзшей реке, где было начало наших соревнований. Я ожидала, что сейчас все будут на меня кричать и возмущаться, что я их задержала. Но я была удивлена. Веселье было в самом разгаре. Все катались с горы, кто на лыжах, кто на где-то раздобытых картонках. Никто даже и не посмотрел в мою сторону.

– О, как! О тебе и забыли все! Прикопал бы тебя в лесу, никто бы не и вспомнил, – засмеялся Царновский.

Я поёжилась. От растаявшего снега, что попал мне за шиворот, стало зябко.

– Ну, и не возвращался бы за мной, без тебя спокойней было, – проворчала я.

– Не дерзи, Рощина! – обозлился Царновский. Но не стал больше ничего говорить и отъехал в сторону своей компании.

Ко мне подбежала Света.

– Где ты была? Так весело! Я думала, ты домой свалила.

– Домой? А меня что? Никто не искал?

– Нет. А ты заблудилась что ли?

– Не заблудилась. Просто хотелось побыть одной. И сейчас тоже.

Я развернулась и медленно покатила к выходу из рощи.

На следующий день, после «гонок» по лыжам, я всё-таки решилась сходить в столовую. С собой еду у нас никто не носит, в школе нет места, где можно присесть и в уединении съесть хотя бы яблоко. Один единственный тихий уголок, куда редко кто заглядывает, – библиотека. Но с едой туда нельзя. Ну не в туалете же жевать бутерброд! А без перекуса днём я таяла всё больше и больше. У кого-то есть проблема лишнего веса, у меня же всю жизнь одно – понервничала, минус килограмм. А если несколько дней тревожных последует, юбку мне уже не надеть, ноги-палочки не выставить.

В столовой так вкусно пахло булочками с корицей, что я забыла обо всём и стояла в очереди за вожделенным лакомством. Света рядом щебетала о новых шмотках, заказанных в интернете.

– Зайдём перед катком? Мне нужен твой совет, какие платья оставить.

– Зайдём, – согласилась я машинально, не сразу поняв её слова.

– Вот и прекрасно. А ты в чём будешь? Я пока остановилась на голубенькой жилетке с водолазкой. Только штанов у меня подходящих нет, придётся спортивные натягивать. Хотя, можно и кофту спортивную взять… Ты не слушаешь меня? – Света дёрнула меня за руку.

– Перед каким катком? – только сейчас я начала соображать.

– Мы же договаривались две недели назад! Ты забыла? Ира и Маринка тоже идут. У меня другого дня свободного не будет.

– Не забыла. Каток, так каток.

Очередь, наконец-то, дошла до меня. И к булочке с корицей я добавила ещё и пирожок с повидлом.

Усевшись в уголке столовой так, чтобы дверь входа была в моём поле зрения, с удовольствием вонзила зубы в тёплое тесто.

– Как ты считаешь, мне какой цвет больше идёт? Голубой или светло-зелёный? Мне вообще-то понравилось платье бледного сиреневого оттенка. Оно подойдёт к моим светлым волосам и голубым глазам.

– Угу, – промычала я, не особо вслушиваясь в Светину трескотню. Пирожок с повидлом превзошёл все мои ожидания. Откусывая большой кусок, я даже закрыла глаза от удовольствия и замычала.

– Ой, смотри, кому это Ирка там улыбается? – толкнула меня локтём Света.

От неожиданности я открыла глаза и рот. В распахнутую дверь столовой нам была видна Ира, которая улыбалась и кивала своему собеседнику. Мне и не надо было, чтобы он поворачивался, я и так узнала Царновского со спины. Интересно, о чём они говорят? Но разговор, видно, был короткий.

Царновский первым вошёл в столовую. Увидел меня в углу и сразу направился к нам.

– Соскучилась по еде, Рощина? – громко спросил меня. – Ты бы так не набрасывалась на мучное, а то станешь толстой, как твои подружки.

Света от такого наглого комментария подпрыгнула на стуле, но он не стал ждать её словесной реакции и отошёл. От возмущения Света отбросила булочку на стол и молча пила остывший чай.

– Вот, козёл… – процедила она через пару минут.

– Как будто ты сейчас об этом узнала, – вздохнула я.

– А ты на себя посмотри! Вареньем всю блузку испачкала, – бросила она мне и встала, с резким звуком отодвинув табуретку.

Она не стала дожидаться, когда я допью чай или хотя бы вытру себя салфеткой, выскочила из столовой. Вытереть варенье было нечем. Пока копошилась в сумке в поисках платка, Царновский вернулся с чаем и булкой и невозмутимо сел рядом на Светино место. В руках у него была ещё бумажная салфетка, которую он протянул мне. Я взяла, не поблагодарив, и аккуратно стала стирать варенье. Вкусное, абрикосовое, оставляющее яркое оранжевое пятно на светлой кремовой блузке. А ещё два урока в таком виде находиться.

Царновский невозмутимо ел и рассматривал меня. Пятно не оттиралось.

– Водой попробуй, – он достал бутылку из рюкзака.

Заботливый какой. Но я схватила воду и, смочив салфетку, стала тереть пятно. С водой я немного переборщила, мокрое пятно на блузке стало расползаться, выделяя бюстгальтер и часть мой тощей груди, даже родинка стала видна сквозь мокрую ткань.

– Чёрт! – я вскочила вся красная.

– Прекрасное представление! – Царновский сидел и улыбался.

Закрывшись руками, я дошла до туалета. Там до конца оттёрла и подсушила стационарным феном для рук. Пятно не совсем исчезло, но стало менее заметным.

Со звонком успела на физику. Света сидела, надувшись, и не смотрела в мою сторону.

– Свет, ты чего? На меня обиделась? – шёпотом спросила я, пока учитель разбирался с учащимся у доски.

– А ты чего согласилась с Царновским, когда он обозвал меня толстой?

– Что?! Когда?!

– А сейчас в столовой после его фразы, что у тебя подружки толстые, ты мне что сказала?

– Что?

– Что я об этом только сейчас узнала?

– Света, я не это имела в виду. Ты же его козлом назвала, вот я и согласилась с тобой…

– Аааа, – Света моргнула, а потом громко рассмеялась.

– Рощина! – крикнул учитель. – Чего там веселишь всех? Иди к доске, мы все хотим посмеяться!

Ну, вот. Я поплелась к доске. У меня совсем не было настроения решать задачи. Физика требует спокойствия в мыслях, чтобы логическим последовательностям решения ничего не мешало. А у меня в голове полный сумбур из цепляющихся друг за друга мыслей. Как тут сосредоточиться? Свою оценку «хорошо», но с разочарованным комментарием, я получила и села на место.

Но день только начинался. Ещё и каток. А перед ним – утомительное ожидание возле кабинки в пункте выдачи интернет-заказов, пока Света перемерит все наряды. Но на удивление платьев было всего пять штук, два из которых она отмела сразу. Поэтому примерка и покупка заняла всего лишь тридцать минут. И на встречу с Ирой и Мариной, чтобы вместе отправиться в новый Ледовый Дворец, мы не опоздали.

Девочки прекрасно катаются на коньках, Марина даже когда-то ходила на тренировки по фигурному катанию. Света, стремившаяся во всём быть первой, также не отставала в мастерстве. А я не падала, и это уже было для меня достаточным. Пусть я не так грациозно катилась и совсем не эффектно разворачивалась, но медленное движение по кругу катка мне доставляло удовольствие. И пока девочки в центре красовались перед другими катающимися, я тихонько передвигалась вдоль бортика.

– Рощина! Ты на коньках ещё неуклюжее, чем на лыжах!

И здесь Царновский. Какой же у нас маленький город! Нигде мне нет покоя, не скрыться от этого человека. И Света – предательница – увидела меня с ним и откатилась от нас на безопасное расстояние. Я ее понимаю. От него надо держаться подальше. Но я заметила, что когда я попадаю в его поле видимости, он уже никого вокруг не трогает. Вот и сегодня день мой безнадежно испорчен. Надо идти домой, веселиться не получится.

Резко дёрнувшись в сторону выхода с катка, потеряла равновесие, нога предательски уехала вперёд, и я шлепнулась у его ног. Ну, сколько может длиться мое унижение?

– Да, Рощина! Спортсменка из тебя не получится, – презрительно произнёс Царновский надо мной.

Он довольно сильно схватил меня за запястье и помог мне встать.

– Тебе вообще надо держаться подальше от коньков и лыж, – задумчиво произнёс он, разглядывая мое запястье, так и не отпустив руку.

– Так и сделаю! – я вырвала свою ладонь из его рук.

От резкого движения опять опасно покачнулась, с перспективой завалиться назад. Царновский схватил меня за плечо, не дав упасть. Сквозь толстый свитер прощупал мою сильно похудевшую руку.

– Рощина! Ты чего так отощала?! Тебя пора от анорексии лечить!

– Какая забота, – я аккуратно высвободила свою руку. – Просто отстань от меня.

Я постаралась уверенно и без боязни посмотреть в его глаза. Он, явно, не ожидал от меня такой реакции, но не успел ничего сказать. К нам подъехал высокий парень и спросил у меня:

– У Вас всё в порядке?

– Да, – я внимательнее на него посмотрела.

Это новенький из 11 класса нашей школы. Очень симпатичный парень: светловолосый, с тёмными глазами, греческим профилем. Я обомлела. Он подъехал, чтобы заступиться за меня? В области солнечного сплетения что-то приятно зашевелилось и потеплело. Я улыбнулась и снова утвердительно произнесла:

– Всё хорошо.

Повернувшись к Царновскому, мягко произнесла:

– Тебе пора. Тебя твои друзья заждались.

И он отъехал в сторону.

– Меня Олег зовут, – протянул руку для знакомства мой неожиданный спаситель.

– Юля, – смущённо пробормотала я, пожав его тёплую ладонь.

– Если что – обращайтесь; не люблю, когда кого-то обижают.

– Спасибо, Олег.

Эх, не зря я согласилась поехать на каток. Кажется, жизнь налаживается. Я подъехала к девочкам.

– Что за высокий красивый парень? – сразу спросила Света.

– Даже не думай! – ответила я ей и рассмеялась. – Ищи себе другую жертву!

– Ну и ладно, – надула игриво губы Света. – Чего-то я устала уже. Может, пойдём?

– Девочки, я проголодалась. Пойдёмте в кафе! – решительно произнесла Ирка.

– Чего-то мне не хочется. Идите без меня, – я попыталась отказаться, есть мне не хотелось.

– Ты что? Это не обсуждается! – проговорила Ира.

– И давно ты так командовать научилась? – удивилась Света.

– А что? Только тебе всеми руководить?! – вдруг вспылила Ира.

– Девочки! Я согласна! Это прекрасная идея! Мечтаю об огромном гамбургере с хрустящим беконом! – воскликнула я, чтобы погасить начинающийся конфликт.

– Ладно, идём, – согласилась Света.

Устроившись в кафе быстрого питания, предварительно заказав еды, мы радостно делились впечатлениями от катания на льду.

– Девчонки, вы уже заказ сделали? – к нам подошли ребята из 9Б.

Я резко взглянула на Иру. Та сильно покраснела и опустила глаза. Что это значит?!

К столику подошёл Царновский.

– Я всё заказал, ждём. – Он подсел рядом со мной. – Чего приуныли?

– Почему же приуныли? – Ира защебетала с глупенькой улыбочкой. – Просто ждём заказ. А вот и он. Сидите, девочки, я всё принесу.

Она вскочила и побежала к кассам. Света сидела, широко раскрыв глаза, и испуганно моргала.

– А вот и наш заказ готов, – встал один из друзей Царновского, Сергей, кажется.

Вернулась Ира. Она смогла на одном подносе донести все наши коробочки и стаканчики с напитками. Следом за ней Сергей принёс еду. Я и Света так и сидели в недоумении и лёгком шоке. На кассе прокричали ещё один номер выполненного заказа. Царновский встал и направился в сторону выдачи. Я глазами показала Свете на освободившийся стул, чтобы она села рядом со мной. Света отрицательно потрясла головой. Я умоляюще взглянула на Иру. Та с удовольствием пересела ко мне ближе. Но когда Царновский вернулся и глянул на неё, ей ничего не оставалось делать кроме как сесть обратно к Свете. Что происходит?! Я сделала попытку сбежать.

– Сидеть, Рощина! Куда собралась?! – Царновский довольно грубо меня остановил.

Я села обратно на стул и придвинула ближе свою еду: гамбургер и колу в большом стакане. Девочки тоже молча зашуршали обертками и картонными коробочками. Света судорожно отпила из стакана, получилось очень громко. Но Царновский и два его дружка как будто и не обращали на нас внимания и обсуждали какую-то компьютерную игру, спокойно поедая из огромных картонных вёдер.

Я последовала примеру девочек и тоже развернула аппетитный «бутербродик». Но только я откусила небольшой кусочек, я поняла, насколько сильно я ошиблась и переоценила свои возможности, от остроты и большого количества перца брызнули слёзы, перехватило дыхание.

– Рощина, ты чего рыдаешь?! Я тебе пока ещё ничего не сделал! – Царновский развернулся ко мне, держа в руках соломинку картошки фри.

Я кое-как смогла выдохнуть, потом глотнула колы. И после этого выдавила из себя:

– Очень остро!

Рот горел. Кола не помогала. Царновский неожиданно сунул мне в рот картошину.

– Надо заесть, – уверенно произнёс он и подвинул ко мне своё ведро с крылышками и картошкой.

Я не возражала. Внутри всё горело, а уже остывшая картошка нейтрального вкуса приносила облегчение.

– Дай, хочу попробовать, что вызвало такую реакцию, – Царновский взял мой надкушенный гамбургер.

И без брезгливости, что я его ела, спокойно откусывает большой кусок.

– Ооооо, хорошооооо! – произносит он, когда прошла первая реакция от перца. – Круть!

И спокойно продолжил жевать дальше. А я же так наелась крылышек и чего-то там ещё в хрустящей панировке, что не могла пошевелиться. Но Царновский «не забывал» обо мне, несмотря на оживлённую беседу с друзьями.

– Тебе ещё пирожок есть, – он подвинул ко мне коробочку.

– Какой пирожок? Я не хочу.

– С повидлом! Я его тебе специально брал!

– Неправда. Ты не знал, что мы здесь будем, – возмутилась я.

– Почему же не знал? Всё прекрасно знал! – он посмотрел на Иру.

Та густо покраснела. Но справилась с собой и спросила у него:

– А ты, Саша, будешь принимать участие в Дне Самоуправления в школе через две недели?

– Нет. Меня может и не быть в этот день. Но если успею вернуться с соревнований, то загляну. Рощина, а ты какую роль сыграешь? – снова Царновский повернулся ко мне.

А я в это время без зазрения совести разворачивала аппетитный хрустящий пирожок и наслаждалась от предвкушения сладости. Он застал меня врасплох.

– Учитель начальных классов, – смущённо пробормотала я, перестав шуршать обёрткой.

Царновский громко рассмеялся, сказал что-то неприличное про молодых учительниц, ребята его поддержали громким смехом. Ира тоже подхалимно хихикала. Определенно, минус одна подруга. Пирожок приятно хрустел, и ненужные мысли быстро улетучились.

– Всё. Я больше не могу, сейчас лопну, – проговорил Сергей. – Чего-то тяжко стало.

– Пошли на турниках повисим, легче будет, – сказал Царновский и встал со стула.

Когда они ушли, у нас за столом повисло молчание. Я первой перервала тишину, обратившись к Ире:

– Ну? И кто из них: Серёга или тот второй, светленький? – задала вопрос вроде бы по-дружески, но получилось с агрессивной интонацией.

– Царновский, – тихо произнесла она.

Я поперхнулась колой.

– Что?! Ну, удачи тебе.

– Нет, Ирка, тут тебе точно ничего не светит! Там без вариантов! – улыбнулась сочувственно Света.

– Я и сама уже понимаю, – вздохнула Ира. – Ну, что в тебе, Юлька, такого особенного? – обратилась она ко мне.

Я снова чуть не поперхнулась.

– А я-то причём? Тебе Царновский нравится, вот и иди соблазнять его. Как видишь, ко мне он хоть и неровно дышит, но явно не из-за большой любви.

– Дура ты, Юлька, – вынесла вердикт Света.

На неделю наша школьная баскетбольная команда уехала на соревнования в другой регион. И Царновский со всеми своими дружками, входящими в основной состав команды, освободил нашу школу от своего присутствия. Какое было прекрасное время! Зная, что день пройдёт легко и беззаботно, хотелось петь и плясать.

За эту неделю, которая прошла без стресса и паники, я попыталась осмыслить своё положение. Что его привлекает во мне? Только мой страх перед ним. Надо попытаться не проявлять перед ним свою слабость и неуверенность. Равнодушие – лучшее средство себя обезопасить. Надо свести к минимуму наше общение, для этого как можно лучше продумать своё перемещение по школе, чтобы с ним нигде не сталкиваться. С подругами ничего не обсуждать, личными переживаниями и опасениями не делиться, чтобы прекратились все глупые разговоры «о нас». Зачем девочки всё время повторяют, что он неравнодушен ко мне? Да, конечно, он каждый раз, как проходит мимо меня, цепляется ко мне, но далеко не из симпатии. Девочки, с которыми он «дружит» скорее похожи на типаж Светы – высокие, эффектные, с формами. А я? То, что он думает обо мне, он уже тысячу раз сказал: «тощая драная кошка».

После возвращения Царновского с соревнований, ничего не происходило, даже прекратились словесные оскорбления. Как будто затишье наступило, но я не теряла бдительность. К тому же меня тревожили взгляды одноклассников, учеников других классов. Иногда мне казалось, что треть школы за мной наблюдает, все ждут продолжения какой-то интересной истории. Как только я оказываюсь в поле зрения Царновского, все замирают, а некоторые, как мне кажется, тянутся к телефону, чтобы включить камеру. Самое страшное в этом – взгляд Царновского. Он не подходил ко мне уже вторую неделю, но горящий его взгляд со стороны меня тревожил. Порой ночью мне снились кошмары. Что конкретно, не помню, но яркие светло-карие, цвета тёплого мёда, глаза преследовали меня.

Настал День самоуправления в школе.

Мне хотелось провести математику в начальной школе, или в пятом классе. Но неожиданно накануне вечером позвонила классная руководительница и попросила провести урок математики в нашем классе. В принципе, со своими одноклассниками не страшно. Но надо заново готовиться, что-то интересное найти. Поискав в интернете, остановила свой выбор на теме «Уравнения». Тем более в начальной школе в программах все активнее используют при решении метод «подбора». Это когда с первого взгляда абсолютно не решаемая задача путём подстановки чисел приобретает смысл. Наверняка, большинство наших одноклассников забыли уже такой способ решения. Будет интересно.

Одеться нам разрешили на свой выбор, но стиль должен быть деловым и строгим. У меня как раз есть новый светло-бежевый брючный костюм, под него подошла светлая блузка из натурального шёлка в мелкий цветочек. Только она немного прозрачная, но телесного цвета майка сгладила впечатление, вульгарность исчезла, да и снимать пиджак я не собиралась. Волосы я все также завязала в тугой узел на затылке.

День самоуправления с утра не задался. Четкого продуманного расписания не было, произошли накладки, классы перемешали. Половину нашего класса забрали на мероприятие патриотической направленности в соседнюю школу. На мой урок присоединили второй девятый класс – «Б», класс Царновского. Я с чувством тревоги стояла у учительского стола и мельком поглядывала на входящих в кабинет математики. А вот и он.

– Здравствуйте, Ю-ли-я Ни-ко-ла-ев-на, – нарочито громко и медленно произнёс Царновский.

Я вздохнула, всё-таки была надежда, что его не будет.

– Царновский, веди себя достойно! – сделала ему замечание Екатерина Андреевна. – Юля, не переживай, он не сорвёт урок.

– Я всегда веду себя достойно, уважаю молодых учительниц…– Царновский поклонился мне низко.

А сел он за третью парту, предварительно отодвинув усевшуюся было Светку на мое место. Она в ужасе схватила свой рюкзак и убежала за последнюю парту. Значит, сидим мы с ним на одном и том же месте. Я вдруг вспомнила надписи на столе «тебе конец» и «выхода нет» и нецензурную из одного слова. Все они были только для меня?!

Нельзя сейчас паниковать.

– Вы во мне сейчас дырку прожжёте, Юлия Николаевна. – Царновский сидел за партой, подперев голову кулаком, и нагло улыбался.

Я вздрогнула. Пока размышляла всё это время, я не отводила от него взгляд?! Он как удав, гипнотизирующий кролика. И смотреть страшно и отвести взгляд невозможно.

Прозвенел звонок. Поприветствовав своих одноклассников и учащихся 9Б, я представилась и начала урок. Царновский первую половину урока не издал ни звука. Только сидел, прищурившись, и молча наблюдал за мной. К доске на решение сложных уравнений я вызывала своих подруг, они активно мне помогали и тянули руки для ответа. Но многие из параллельного класса также с удовольствием принимали участие в процессе работы. Настал момент поиска решения уравнений с недостаточными данными. Кого бы к доске вызвать на сложную работу? Я кинула взгляд на список в журнале 9Б. И неожиданно произнесла «К доске – Царновский Александр». Все притихли, я от напряжения прикусила язык.

Лучше бы я этого не делала. Уравнение сразу решить у него не получилось, а ведь он считался «отличником» в математике. А тут я так его унизила при всех, девочки стали откровенно хихикать и шушукаться. Я постаралась объяснить всю сложность решения этого уравнения. Подошла к доске и, взяв мел светло-зелёного цвета, написала на доске один из возможных вариантов решения. Царновский стоял рядом и смотрел на меня сверху вниз с ненавистью, глаза сверкали как у хищника, я даже слышала, как он скрипел зубами. Но он опять промолчал и рядом написал ещё ряд вариантов решения этого «злополучного» уравнения.

– Все правильно, – произнесла я. – Можешь идти, – совсем уж нагло прозвучало с моей стороны.

И он опять ничего не сказал, только сверкнул глазами в мою сторону.

– А теперь небольшая самостоятельная работа. До конца урока осталось пятнадцать минут. Поэтому на «отлично» будет достаточно решить пять уравнений из списка, можете выбрать любые.

Я повернула половинку классной доски на петлях и указала на десять уравнений, что написала перед уроком.

– А в тетрадях или можно на листочке? – спросила Света.

– Лучше на листочках, – произнесла учительница с последней парты, – Юлия Николаевна проверит работы дома. Не забудьте подписать.

Я взяла приготовленные тетрадные листики и пошла по рядам, чтобы раздать тем, у кого не нашлось своего.

Проходя мимо своей парты, занятой Царновским, я увидела накарябанное нецензурное слово.

– Не порть мою парту, – тихо произнесла я, не глядя на него, и сунула ему листочек.

– Почему твою? – удивился он.

Я отвернулась и пошла дальше по проходу, раздавая листики в клеточку. Он не знал, что мы сидим на одном и том же месте?! Тогда все эти послания с ненавистью и проклятиями могут и не мне быть направлены.

Дойдя наконец-то до учительского стола, я села в кресло. Получилось немного громко, потому что у меня ноги подкосились от напряжения. Бросило в жар, я стала медленно стягивать пиджак, тихо шурша подкладкой. Все были заняты и смотрели в свою работу. Один Царновский снова меня разглядывал с интересом, так, как разглядывают, наверное, препарированных насекомых и животных в зоологическом музее.

Мне опять стало жарко, дышать нечем. Я смотрела на него, не отрываясь и судорожно расстёгивая две верхних пуговицы на блузке. Он ухмыльнулся и опустил глаза. Как же я себе снова усложнила жизнь. Мне категорически нельзя сталкиваться с Царновским. Две недели он на меня не обращал внимание. И я опять «напомнила» ему о себе…

Через пять минут прозвенел звонок, все засобирались. Света пробежала по рядам и собрала листочки. Учительница меня тоже отпустила, попросив только, чтобы я ей конспект урока оставила для примера следующим «учителям» в день самоуправления школы.

Я засунула листочки с решёнными уравнениями в рюкзак и обреченно поплелась на последний урок – физкультуру. В качестве педагога должен себя попробовать наш одноклассник Паша. Он так старался продумать занятие, советовался с нами, а мы обещали ему помочь активным своим участием в спортивных командных играх, что он подобрал. Я очень устала, мне хотелось пойти домой и накрыться с головой пледом. Но надо поддержать Пашу.

Девочки в раздевалке уже переоделись и в ожидании звонка на урок сплетничали. Речь снова шла о Царновском.

– Нет! Ну, почему ему всё сходит с рук?! – возмущалась Света. – Учителя ему все прощают, директор закрывает глаза на его жестокие выходки!

– Умеет обаять, – ответила Ира.

– Юлька, а ты что сегодня устроила на математике? – переключилась на меня Света. – Ты зачем его к доске вызвала?! Ты сдурела что ли?! Соскучилась по его тычкам и оскорблениям?! И это после того, что было вчера?! Ты же его ещё больше унизила! Он никогда тебе этого не забудет!

– Да что вчера случилось-то? – уныло спросила я Свету, натягивая спортивные штаны. Я и так понимала, что ничего хорошего мне теперь в этой жизни не светит.

– Царновский вчера застукал Олю из 10А, с которой он в последнее время тусил, с Рыжим из своей компании. Досталось обоим. Но с Рыжим он вроде остался в друзьях. А вот Оле прощения не было. На ней живого места нет.

– Интересно, она напишет на него заявление в полицию? – размышляла Ира, – Я бы побоялась признаться даже родителям.

– Нет, не напишет, об этом мне её подружки рассказали. И все из-за родителей. Такие бы подробности из жизни примерной дочери бы выплыли! Отца она боится до икоты, – ответила Света.

Прозвенел звонок. Мы побежали в зал и выстроились в одну линию, сначала мальчики по росту, потом девочки. Я роста не большого, из всего класса мы с Ирой самые низкие, я всегда стою предпоследней, Ира – замыкающей. Учитель физкультуры поприветствовал нас. Мы все хором ответили.

– Сегодня урок проведёт Александр Георгиевич, – объявил учитель.

– Кто?! – все удивились и наклонились посмотреть, кто стоит в начале шеренги.

Я даже сделала шаг вперёд, чтобы увидеть, кто это вместо нашего Паши будет нами командовать.

– Смирно! – дал команду Александр Георгиевич.

Царновский! Нет! Это как в кошмарном сне! Я невольно сделала шаг в сторону раздевалки.

– Рощина, стоять! – рявкнул новоиспечённый учитель, – Вернись в строй! И встань в самый конец, не по росту стоите!

Я глубоко вздохнула и встала рядом с Ирой в конец строя. Опустила глаза в деревянный пол и еле дышу. Сейчас он на мне отыграется, месть близка.

– По порядку рассчитайсь! – скомандовал Царновский.

Все поочерёдно называли число. Я последняя, двадцать девятая. Ира меня подтолкнула локтем, надо последнему выйти из строя.

– Двадцать девятый. Расчёт окончен, – уныло произнесла я, сделав шаг вперёд.

– Почему так тихо докладываешь? Громче, Рощина! – Царновский усмехнулся.

– Двадцать девятый! Расчёт окончен! – снова вышла вперёд и прокричала.

Мы все готовились к Пашиному уроку, где должны были быть командные эстафеты. Паша даже призы в виде конфет Чупа-чупс купил. Царновский вместе с учителем вынес баскетбольные мячи. Разбил всех на пары. Поставил друг против друга. Напротив себя велел встать мне. Никогда не думала, что баскетбольный мяч станет для меня таким страшным орудием мести. Большой, оранжевый и очень жёсткий…

Сначала отрабатывали передачи друг другу. Царновский умудрялся и всех контролировать и ни на секунду не отпускать меня из виду. Я всегда боялась этого мяча! Я никак не могла его поймать, мне казалось, что, если я подставлю ладони, пальцы тут же сломаются, я даже в голове слышала этот страшный хруст. Поэтому что я только не подставляла, чтобы встретить этот твёрдый мяч: плечи, предплечья, локти. Думаю, синяки проявятся уже к вечеру.

Следующее упражнение – подход к корзине и бросок. Царновский стоял рядом и корректировал все движения. Очень грамотно и профессионально. Но как только дошла очередь до меня… Я получила сполна. И всё таким же спокойным голосом и с неизменной улыбкой. Я почувствовала себя мало сказать неспортивной, а самой неуклюжей и нескладной. Мое унижение видно было всем, как мне кажется. И мяч я вела как «обезьяна в цирке» и прыгала как «толстый хомяк в клетке» и в корзину кидала как «слепой крот». Эти сорок пять минут мне показались нескончаемым испытанием. Когда прозвенел звонок, я первая побежала в раздевалку.

Девочки молча переодевались, устали все. Света нарушила молчание спустя минут десять, когда основная часть одноклассниц, не переодеваясь, ушла домой:

– Кажется, девочки, у Царновского появилась новая мания. И я ей не завидую…

– Мне тоже так показалось, – вздохнула Ира.

Я вздрогнула и резко повернулась к Свете. Она не улыбалась, а смотрела на меня сочувственно. Да. Я тоже так и поняла. Именно я стала целью Царновского для удовлетворения его садистских наклонностей. Ничего не ответив, я взяла свой рюкзак и вышла из раздевалки.

Дома после душа я долго рассматривала себя в зеркале. Синяки начали проступать пугающими пятнами, даже один яркий на скуле, от неожиданной передачи от Царновского. Этот ненавистный оранжевый баскетбольный мяч… этот ненавистный взгляд светло-карих глаз…

Проигнорировав обед, взялась за проверку листочков с самостоятельной работой. Один оказался не подписанным. Кто же это? Очень красивый почерк, не размашистый с неменяющимся наклоном букв, почерк уверенного в себе человека.

– Юлёк, а ты чего кушать не идёшь? – заглянула бабушка в комнату.

Я сидела в кресле, свет от настольной лампы падал мне на колени с проверенными листочками. Уже смеркалось, в комнате наступил приятный полумрак.

– Я очень хорошо поела после школы, мы с девочками в кафе посидели, отметили День Самоуправления, – соврала я, от одной мысли о еде меня затошнило.

– Ну, и как все прошло? – бабушка зашла в комнату.

– Хорошо. Только вот мне ещё и дома пришлось поработать, проверить самостоятельную работу, – я приподняла пачку листочков.

Бабушка прошла в комнату и присела рядом на кровать.

– Как тебе профессия учителя? – спросила она, но увидела синяк на скуле. – Что это?! Тебя кто-то ударил?!

– Нет. Это мячом нечаянно получилось… у Светы… – снова соврала я и покраснела.

Но бабушка в полумраке не заметила мое смущение.

– Юленька, ты в последнее время такая задумчивая ходишь, плохо кушаешь. У тебя что-то случилось? – вдруг спросила бабушка.

– Нет. Ничего не случилось… – тихо ответила я, мысленно добавив «пока не случилось».

– Может, ты влюбилась? У вас есть симпатичные мальчики в школе? – бабушка не оставляла надежду выспросить причину моего подавленного настроения.

– Может, и есть, – я улыбнулась, вспомнив Олега из 11 класса.

– Он хороший? Как учится? Кто его родители? Я его видела? – бабушка забросала вопросами, даже в полумраке видно, как у неё засветились от любопытства глаза.

– Не знаю, – я рассмеялась. – Он новенький.

– Так не теряйся. А то у вас такие девочки все ушлые, останешься в сторонке как дура.

– Бабуль, – мне снова стало смешно, – я только в девятом классе, а тебя послушать, так я уже скоро старой девой стану.

– Ну, ладно. Не грусти. Оденься завтра привлекательнее.

Утром следующего дня, собираясь в школу, постаралась выбросить из головы страх. Бабушка права, надо не стоять в сторонке, а самой решать, с кем дружить и общаться. Вспомнила Олега, потеплело на душе. А почему бы и нет? У него очень красивая улыбка. Правда, улыбался он не мне, а своей однокласснице, меня совсем не замечал. Ну, ничего. Так, бабушка сказала «одеться привлекательнее»? Темно-бордовые брюки с высокой талией и светло-розовая блузка подойдут для обольщения старшеклассника. Подкрасилась я тоже чуть ярче, но в рамках дозволенного правилами школы. Волосы снова стянула и закрепила шпильками на затылке. Эта новая прическа делает меня немного старше. Все-таки восемнадцатилетнего красивого парня надо ещё постараться закадрить.

На первом уроке физики учитель отправил меня за журналом в учительскую. Идти надо было почти через всю школу, из одного крыла третьего этажа в противоположное крыло на первом. Впрочем, я не люблю физику и с удовольствием пройдусь по пустым коридорам.

Идя к лестнице, засмотрелась на своё отражение в огромном зеркале, что висело у раздевалок. Стройные ножки в узких брюках, тонкий ремешок выгодно подчеркивает изящную талию, можно ещё одну пуговку на блузке расстегнуть.

– Рощина, ты куда в таком виде собралась?!

– Черт! – я резко развернулась на голос справа.

Я даже не заметила, как кто-то подходил. Царновский сверлил меня глазами.

– В последнее время часто оголяешься, блузки полупрозрачные появились. Сегодня, смотрю, накрасилась по-боевому, – произносил он со злостью и медленно подходил ко мне.

Я молчала, вжимаясь в зеркало. Как же я так попалась? Совсем потеряла бдительность. Он подошёл вплотную. Я зажмурилась, не могла больше видеть эти сверкающие глаза.

– Кто это сделал?! – вдруг вскрикнул он и больно стиснул мне горло одной рукой.

– Что сделал?! – опешила я от его вопроса и открыла глаза.

– Это! – он резко повернул меня к зеркалу лицом.

Рука его ещё была на моем горле, большим пальцем приподнял скулу, где красовался синяк, который я даже тональником не смогла скрыть. Странную картинку я сейчас видела в зеркале. Испуганная маленькая девочка, которую держит одной рукой за запястье, другой стискивает горло высокий парень. Классическая сцена насилия. И синяки уже есть, полученные от него же, кстати.

– Так это же ты и сделал! – выкрикнула я и вырвалась из его рук, – хватит надо мной издеваться! – я смогла сделать шаг в сторону.

– Я тебя и пальцем не трогал! Кто это сделал? – он снова стал приближаться.

– Это сделал ты, вчера мячом, – твёрдо ответила я. – У меня из-за тебя по всему телу синяки! – я задрала рукав блузки, обнажив ещё один страшный синяк на предплечье.

Он смотрел на мою руку, желваки на острых скулах выдавали его сильную злость. Хочет ещё добавить? За что же он меня так ненавидит? Ведь после того, как я его сбила на горке, прошло время, никто нигде это не обсуждал и не сплетничал. За что же он тогда меня преследует?!

Царновский обматерил меня, развернулся и быстрым шагом удалился по коридору.

Я на ватных ногах направилась в учительскую. Вернувшись в класс, положила журнал на учительский стол и тихонько села на своё место. Пропустила мини самостоятельную работу. Ну, вот. Придётся задержаться после уроков, прийти сюда и сделать задание. Наш физик учитывает каждую решённую задачу, скрупулёзно подсчитывая баллы. А мне хотя бы на «четвёрку» четверть вытянуть.

– Ты чего такая растрепанная? – отвлекла меня от мыслей Света. – Раскраснелась вся. Волосы распустила, – шёпотом продолжала говорить и рассматривать меня.

Я рукой провела по голове. Волосы и правда распустились, пару шпилек потеряла. Царновский меня растрепал как куклу. Как же неприятно чувствовать себя игрушкой в его жестоких играх. Я всегда очень сочувствовала тем, кто оказывался в пределах «интереса» Царновского. А вот теперь я выступаю в качестве таблетки от скуки. До конца года ещё три месяца осталось.

На перемене я попыталась как-то собрать волосы, нашла в рюкзаке резинку для волос и с помощью её соорудила нечто приемлемое, не сказать что аккуратное, но пойдёт. Весь день на переменах старалась уединиться. В столовую опять не пошла. Если так и дальше будет продолжаться, я стану не просто стройной, а тощей. Где уж тут об Олеге мечтать.

Перед началом математики подошла к моей парте Ира и громко хлопнула ладонью по лежащему учебнику. Что её так разозлило?

– Ир, ты чего? – опешила сидящая рядом Света.

– Вот! – пальцем указала Ира на учебник.

Я не сразу разглядела на яркой обложке свои потерянные шпильки для волос.

– Что это? – не поняла Света.

– Царновский попросил передать. – У Иры заблестели глаза от слез.

– Кто?! А чьи это? – Света до сих пор не могла сообразить.

– Мои…– тихо произнесла я.

– О, как…

Наступила неловкая пауза, у меня вспыхнули щеки. Я вспомнила, как во время первого урока физики Царновский сжимал меня руками перед зеркалом. Со стороны это могло показаться не таким уж и страшным… Что они могут подумать?!! Не произнеся больше ни одного слова, я убрала шпильки в пенал и придвинула к себе учебник. Ира отошла к своей парте. Прозвенел звонок.

– И что же это все-таки значит? – не утерпела до конца урока Света.

– Ничего. Он просто меня медленно уничтожает и наслаждается этим.

– А ты не думала, что…

– Нет! – я не дала ей договорить. – Я ни о чем не хочу думать.

– А я считаю, ты могла бы и воспользоваться этим…– Света от меня не отставала.

– Чем это?! – я удивленно на неё посмотрела.

– Его слабостью.

– Слабостью?! Я его боюсь до чертиков!

– Ну, и дура! – вынесла вердикт Света.

Но мне времени на изображение обиды не дали. Услышав свою фамилию, поплелась к доске решать пример.

А после всех уроков надо ещё и на физику остаться, сделать пропущенное мной задание. А там меня ждал сюрприз в виде так мне понравившегося Олега. Он тоже пришёл доделать самостоятельную работу. Кроме него в классе ещё сидели два ученика из 9Б. Учитель раздал нам задания и все приступили к работе. А я прочитала несколько раз, так и сяк подставляла формулы, но результата не добилась. Все посматривала на Олега. Светловолосый, стройный, с карими глазами. Я украдкой вздохнула и снова опустила взгляд в свою тетрадь. Через время Олег встал и отдал свою работу учителю.

– Олег, помоги Рощиной, – учитель кивнул на меня. – Посмотри, на чем застряла.

Я от смущения прикусила язык и покраснела. Вот мой шанс, а мне стало неловко и стыдно за свою тупость и неумение решать задачи по физике.

Олег присел за парту рядом. Прочитал задание, улыбнулся (у меня сердце чаще застучало от его обворожительной улыбки) и сказал:

– О, это совсем просто. Сейчас я тебе объясню.

Он говорил и что-то писал в моей тетради. Я смотрела на него, любовалась и почти ничего не слышала.

– Да ты в тетрадь смотри. Я тебе пример решения написал. Поняла, как делать? – сказал он мне через время.

– Поняла, – ответила я и очень смутилась.

Как малолетняя дура себя веду. Так он никогда не обратит на меня внимания как на девушку.

– Вот и хорошо. Обращайся, если что, – произнёс Олег, взял свой рюкзак и вышел.

Я опустила глаза в тетрадь. Ну, вот… Даже поблагодарить забыла. Вот дура… В тетрадке рядом с моими записями аккуратным почерком были написаны какие-то непонятные каракули с некрасивым кривым наклоном влево. Это почерк Олега?! Совсем не такой как у Царновского… А чего это я вдруг их сравниваю?! К тому же листок был не подписан, и я не смогла определить, кто бы ещё мог сдать мне решённые уравнения.

Март был относительно спокойным. И я имею в виду, конечно, не учёбу. Я наблюдала за Царновским со стороны. Что-то происходило с ним. Его несколько раз вызывали к директору. Вся школа обсуждала, что его скоро исключат из школы. Но никто не знал причину этого. Даже вездесущая Светка пожимала плечами. Однако сильно интересоваться я не могла, начались бы новые разговоры.

Только один раз я столкнулась с Царновским. Это произошло в самом конце марта. Я засиделась до позднего вечера у Светы. Мы смотрели сериал, ели пиццу, обсуждали мальчиков. Хотя нет, я ела, а Света рассматривала каждую кандидатуру её потенциальной цели для обольщения. Я и не заметила, как сильно стемнело за окном. Снег уже растаял, фонари во дворах горели через один. Но бежать недалеко, поэтому я не стала звонить бабушке, чтобы она меня встретила. Рискнула одной проскочить через двор.

Выглянув из Светиного подъезда, оценила обстановку. Ни одного прохожего, накрапывал мелкий дождик, фонари, как я и предполагала, не горели. Пробежав двор, свернула за угол. Ещё один поворот и я почти дома. Но…

– Куда торопимся? – резкий окрик.

Из темноты появились незнакомые молодые люди и стали меня окружать. Точно не из нашей школы, а может, они и старше были. Сказать, что я испугалась, это ничего не сказать. От ужаса у меня подкосились ноги. Все неприятности школьные мне сразу представились очень глупыми и ничтожными. А сейчас я столкнулась с настоящей бедой. Мне не вырваться. Пожалуйста, пусть ничего страшного со мной не произойдёт! Я не буду больше до темноты задерживаться! Я буду слушаться бабушку, никогда не буду ей врать, каждый день буду мыть посуду! Только бы благополучно сейчас оказаться дома…

Из темноты появился четвёртый молодой человек в чёрной куртке. Всё. Это конец.

– Рощина! Ты сдурела что ли?!

Царновский подскочил ко мне, больно схватил за локоть и потащил в сторону моего подъезда. Я ещё не поняла, мне радоваться, или всё стало ещё хуже.

– Сорян, братан, – сказал один из окруживших меня людей.

Все разошлись. Царновский довольно быстро шёл и тащил меня за собой. Я чувствовала, как от злости он меня дёргал за руку. Таким образом он дотащил меня не только до подъезда, но и до четвёртого этажа, где я живу. Всё время, пока мы поднимались по лестнице, он тихо ругался и обзывал меня тупой и безмозглой. От только что испытанного ужаса, я не всё слышала. Но адреналин в крови спадал, я обмякла и почувствовала дикую усталость. Уже возле двери своей квартиры я не выдержала и обратилась к нему:

– За что же ты меня так ненавидишь?!

– Ненавижу?.. – он сделал шаг назад.

– Ты сделал мою жизнь кошмаром!

– Кошмаром?..

– Не повторяй за мной эхом!

– Рощина, ты…

– Ну, что я? Как можно объяснить всё, что происходит со мной из-за тебя?

– Ты – полная идиотка! – бросил мне в лицо очередное оскорбление и побежал вниз по лестнице.

Я тихо зашла в квартиру. Заглянула в комнату к бабушке, она задремала перед телевизором. Я подбежала к ней и обняла.

– Ты давно вернулась, Юлёк? – спросила она, глянув на часы.

– Да. Не хотела тебя будить.

– Ну, хорошо. Иди, ложись.

На каникулах после третьей четверти, родительский комитет решил сделать нашей классной руководительнице и школе подарок: заменить жалюзи, обновить фурнитуру на пластиковых окнах, подкрасить стены. А в качестве помощников привлечь и учащихся из девятых классов. Я сначала думала, что желающих будет мало. Но, как выяснилось, многие планируют поступать в колледжи, и для них это как своеобразный прощальный след в памяти школы. Я планирую поступать в педагогический институт в Москве или в Питере, поэтому остаюсь учиться в школе 10 и 11 классы. Но Света решила стать великим модельером, а в такой «востребованный» институт попасть на бюджет шанс есть только через колледж. В итоге, Света уговорила меня поучаствовать в ремонте кабинета, хотя бы просто посидеть рядышком и поболтать с ней, пока она будет орудовать шпателем.

Утром первого дня каникул, проснувшись, я пожалела, что обещала Светке пойти с ней. Хотелось поспать подольше, сериал посмотреть, забыть, насколько это будет возможным, обо всех неприятностях школьных, в том числе и о Царновском.

Но Света не дала мне шанса даже придумать причину, чтобы не идти. Разбудила она меня в восемь утра и сразу щебетала в трубку, что надеть, что взять с собой.

– Света, – я сонно ей отвечала, – мы в школу идём ремонт делать на пару часов. О чем ты? Какие наряды?

– Юлька, это ты о чем? В школу не в строгой одежде, это же прикольно будет!

– Ну, да, – я глубоко вздохнула, понимая, что только что подтвердила своё присутствие на этом общественном мероприятии.

– И что ты наденешь? – не отставала от меня Света.

– Не знаю, – взгляд упал на кресло, – джинсы.

– Почему не платье?!

– Света, какое платье? Мы же ремонт идём делать! Всё. Давай, пока. Через час у подъезда встречаемся.

Я сердито отключила телефон. Ну, зачем я согласилась?!

Встала я не сразу, ещё подремала. Бабушка ушла на работу, в тишине так хорошо полежать, осознавая, что у тебя целая неделя свободная впереди. Может, на каникулах уговорить девочек в Москву в музей съездить? Надо посмотреть, какие интересные выставки проходят.

Взяв в руки телефон, увидела время. Что ж, вздыхай-не вздыхай, а идти надо, раз обещала.

Натянула джинсы узкие светло-синего цвета, из шкафа достала рубашки. Пусть будет старенькая папина белая в голубую полоску. Спереди заправила в джинсы, стянула себя ремнём. В отражении сама себе понравилась и, натянув куртку, побежала к Свете, ни на завтрак, ни на макияж времени не осталось.

Света меня уже ждала. Она стояла возле своего подъезда с двумя стаканчиками кофе.

– Я уже сбегала в кофейню за углом. Ты чего так долго? – воскликнула она.

– Почему, долго? – я посмотрела на свои часы. – Даже без пяти минут девять.

– Да? Ну, ладно. Держи кофе.

– Свет, а ты чего такая взбудораженная? И оделась так, словно и не в школу на уборку.

Она слегка смутилась и отвела взгляд.

– У тебя новая цель появилась? Давай, колись, кто он! – догадалась я.

– Андрюха, – тихо проговорила она.

– Кто это? – удивилась я, в памяти ни один из одноклассников с таким именем не всплыл.

– Рыжий из 9Б, – ещё тише проговорила Света.

– Что?! «Бэшки» тоже будут?! – меня в жар бросило от одной только мысли о Царновском.

– Да. Они тоже решили свой кабинет литературы привести в порядок.

– Света, у меня чего-то голова разболелась. Я, пожалуй, не пойду, – я предприняла попытку сбежать домой.

– Юля, ты чего? Ты должна меня поддержать! Тем более, у тебя хорошо получается отвлечь Царновского. Когда ты рядом, он ни на кого не обращает внимание. Всем будет спокойнее.

Света схватила меня за руку и потащила в сторону школы. Я онемела от такой информации. Я – приманка, игрушка для отвлечения?!

– Не переживай сильно. Может, он и не придёт, – продолжала свою речь Света.

Я молча пила кофе из стаканчика и шла рядом с ней. Нет у меня подруг, все думают только о себе.

Екатерина Андреевна – наша классная руководительница – все инструменты и материалы приготовила. Пришли примерно человек пятнадцать. Впрочем, большего количества и не требовалось.

Из родителей были только два человека. Чей-то папа работает на фабрике по изготовлению пластиковых окон. За час они поменяли всю фурнитуру, обновили резинки, и даже протёрли стёкла каким-то специальным отталкивающим грязь средством. Вот так просто можно создать видимость новых окон. Надеюсь, станет теплее.

Мальчики зачищали стены, где облупилась краска, девочки оттирали парты и стулья. Мне со Светой доверили валики с краской. Мы очень старались. Удалось подобрать точный оттенок, такой же, как и был до этого. Покраска приносила удовольствие. Стены становились ровными, чистыми.

Ближе к обеду людей поубавилось. Мы тоже со Светой уже закончили красить. Осталось убрать инструменты и кое-где снять скотч и подтереть подтёки.

Когда отдирала, стоя на стуле, малярный скотч от дверного косяка, услышала голос Царновского.

– А ты чего здесь делаешь? Тоже уходишь после девятого класса? – кто-то задал вопрос в коридоре.

– Да. Но это не значит, что я не буду к вам захаживать иногда в гости. И по Рощиной скучать буду, – громко сказал Царновский в ответ.

Страшную угрозу он озвучил. Ожидать подвоха и в следующем году?! Может, мне тоже следует рассмотреть вариант колледжа какого-нибудь?! А ещё лучше – подыскать такое учебное заведение, чтобы оно находилось в другом городе.

Я затаила дыхание. Только бы прошёл мимо нашего кабинета. Но, нет. Он зашёл в наш класс. Я демонстративно отвернулась и продолжила отдирать малярный скотч.

– Рощина, а ты скучать будешь по мне? – задал вопрос Царновский и громко рассмеялся.

– Не дождёшься, – проворчала себе под нос, но сделала вид, что не расслышала.

– Как принарядилась! Для меня старалась?

Я старалась не обращать внимания и не поворачивалась к нему.

– Рощина! Испугайся хотя бы, икни от страха.

Царновский неожиданно потряс стул, на котором я стояла. От потери равновесия я прислонилась к только что выкрашенной стене. Хорошо прижалась. Отрываясь от краски, почувствовала неприятную липкую влажность сквозь рубашку.

– Что ты сделал?! – вскрикнула я, показывая огромное пятно свежей краски.

В кабинете настала тишина, все застыли и ждали, что будет дальше.

Я все ещё стояла на стуле и смотрела на него сверху вниз. Я забыла о страхе, который испытываю каждый раз, как вижу его или слышу его голос.

– Как я домой пойду?! Я же могу куртку испортить! А это, между прочим, моя любимая счастливая рубашка!

– Не такая уж и счастливая, – раздраженно пробормотал он. – Снимай, у нас растворитель есть, сейчас очистим.

– В смысле, «снимай»? А я в чем останусь?!

Под рубашку я надела спортивный топ-бра, который иногда надевала на физкультуру. Но перед Царновским я не собиралась раздеваться. Все вокруг в ожидании чего-то острого и пикантного замерли на месте. А он смотрел на меня снизу вверх, во взгляде читались жёсткость и решительность. Что он сейчас сделает?!

Все произошло мгновенно. Он протянул свои руки ко мне. Схватив меня за талию, легко приподнял и опустил на пол. Я не издала ни звука, только ещё шире открыла глаза. Он быстро стянул с себя толстовку, протянул её мне. Сам остался в чёрной футболке.

– Иди, переоденься и неси рубашку в кабинет литературы.

У меня был выбор?! Идти домой в одной куртке, надетой на топ? Это было бы правильным решением. Но взглянув в глаза Царновского, я поняла, что надо подчиниться. Все вокруг ждали моей реакции. Либо я сейчас его опять унижу, либо сделаю так, как он сказал. Я взяла его толстовку яркого красного цвета и направилась в туалет. Может, он перестанет уже ко мне цепляться?

Сняла рубашку, оценила ущерб. Весь рукав в светло-зелёной краске, сомневаюсь, что удастся оттереть. А мне так шла эта рубашка. Надевая красную толстовку, посмотрела на себя в зеркало. Огромная кофта свисала до колен, рукава длинные. Но самое отталкивающее не это, она сильно пахнет им, вернее, его парфюмом. Зачем же я взяла её?! Но уже сделала это на глазах свидетелей этой нелепой сцены. Надо доиграть до конца.

Придя в кабинет литературы к «бэшкам», я и там произвела фурор. Всё из-за той же красной толстовки. Царновский стоял у окна и оттирал растворителем кисти. Я подошла к нему и протянула ему свою рубашку. Он кивнул на стол, чтобы я её оставила там. И всё это происходило опять-таки в полной тишине. Уже выходя из класса, услышала за спиной перешёптывания девочек:

– Это как понимать?

– Это толстовка Царновского?

– А кто она?

Крайний вопрос меня и не удивил. Я в последнее время так старалась стать незаметной, что, как оказалось, у меня прекрасно получилось.

Я вернулась в класс, взяла свою сумку и пошла в раздевалку за курткой. Света побежала за мной. А мне не хотелось с ней разговаривать. Ведь она знала, что Царновский будет в школе, и специально потащила меня с собой.

– Ну, Юль, подожди меня! – прокричала она, когда я попыталась быстрее неё одеться и убежать.

– Отвали от меня! Ещё подругой называлась! Ты же специально меня позвала! Ну, что? Довольна просмотренным шоу?

– Ты чего? – она опешила.

– Ничего! Спектакль окончен! Аплодисментов не надо!

Я развернулась и ушла.

Дома, не переодеваясь, залезла в кресло, обняв подушку в виде кота. Что это со мной сейчас было?! Я никогда не повышала голос на подруг. Кинув взгляд на шкаф, где на дверце прикреплено зеркало в полный рост, увидела всё ту же красную толстовку. Ненавижу красный цвет! У меня нет ни одной красной вещи. Этот цвет с какой-то внутренней агрессией. Стянув с себя вещь Царновского, отбросила её на кровать. Возникла пугающая мысль, что отныне я теперь принадлежу ему. Хотя, почему только отныне? Он уже больше полугода меня считает своей игрушкой и забавляется моими страхами и испугами. А если ему захочется ещё и силу проявить, ударить?! Меня передернуло только от одной этой мысли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.