Alex Standall
Белый Кит

1

1 Дурочка по имени Дэнди

Молодой человек не знал что это за место. Просто точка на карте. Просто огромный склад, набитый разными канцелярскими принадлежностями, старыми бытовыми приборами, видеокассетами и прочим хламом, который списали из оборота. Таким хламом, который нельзя пустить в производство по второму кругу и впарить по приемлемой стоимости. Все это лежит здесь веками. Стиральные машины, проржавевшие тостеры, забитые жесткими черными волосами электробритвы.

– Это находится здесь?

Голос молодого паренька устремился ввысь. Прямо в пустое пространство над головой, которому не было ни конца ни края. Растягиваясь подобно резине, эхо еще несколько секунд оставляло свой пронзительный шлейф, после чего пропало бесследно.

Впереди него шагал человек. В черном костюме и черных носках, надетых под черные классические ботинки, отполированные до зеркального блеска.

– Не болтай…

Мужчина, худой и длинный, словно только что купленный карандаш, завернул за угол и внимательно посмотрел на своего попутчика.

– Дальше тебе придется идти самому. Видишь тот бледный свет?

Молодой человек увидел. Крошечная точка мерцающего огонька, словно далекий маяк, по ту сторону моря.

– Да, но я не понимаю… Мне сказали, что это перспективная работа… А это какой-то склад. Что здесь вообще происходит?

Обернувшись через плечо, молодой человек осекся. Попутчик, высокомерный и важный, вселяющий в него столь многие ожидания, просто исчез. Пропал, словно его никогда здесь и не было, оставляя после себя лишь тонкий аромат вишневого бренди.

Молодой человек закурил. Посмотрел в сторону крохотного огонька, который вел отчаянное сражение с всепоглощающим мраком. Обернулся и снова посмотрел в темноту. Точнее в то место, откуда он пришел буквально несколько секунд назад, и которое теперь казалось таким незнакомым. В темноте как-будто кто-то задвигался. Повел рукой? Или просто повернул голову и уставился на него своими ледяными глазами?

Выбросив из головы ненужные мысли, парень поправил коричневый галстук и быстро пошел вперед, под звуки лаконичного цоканья собственных каблуков, и периодическое потрескивание алого уголька, который вспыхивал и угасал, в такт его нервным затяжкам.

“Профессор Меретти не стал бы мне лгать”, нервно думал он про себя переступая через старую фотопленку. Эмульсионный слой совсем пожелтел, однако на нем все еще отпечатывались лица людей, смотрящих как-будто за кадр. Смотрящих столь внимательно и столь горячо, что по спине невольно пробегали мурашки и возникало дикое желание посмотреть назад. Возникала потребоность удостоверится в том, что этот взгляд не упирается в нечто существенное.

Однако позади была пустота. И тишина. Столь беспросветная и таинственная, что молодой человек едва не ослеп, когда перед его лицом распахнулись металлические двери, ведущие в странный, допотопный лифт. Лифт, которым не пользовались, как минимум, несколько тысячелетий.

Молодой человек еще раз вдохнул. Выпустил бледное сигаретное облако прямо перед собой и оно медленно поползло вверх, подальше от света. Подальше от камеры лифта и человека, который медленно опускался под землю и от волнения сжимал кулаки, в надежде отыскать то, к чему он так долго стремился.

Оно ползло вверх. Под лязг металлических канатов и цепей, которыми не пользовались уже множество десятилетий. Под пристальный взгляд длинного человека, который задумчиво наблюдал из темноты и лишь теперь опустил свою голову вниз и медленно направился к выходу.

Через мгновение он разблокировал телефон.

И написал короткое сообщение.

* * * * *

Это было первое серьезное дело, после того самого дня. Фибо его отчетливо помнил. Он стоял там, как стоит и сейчас. Молча. Словно диван, на который никто не обращает внимание, когда дело доходит до серьезных разборок. Софи повысила тон, и ткнула своим тоненьким пальчиком прямо перед собой. Прямо в глубокую, поршую волосами морщину, которая буквально разрезала лоб главного редактора Патрика Финча поперек.

Фибо бросил взгляд в угол. На маленьком журнальном столе томились две чашки ароматного кофе, который с каждым новым возгласом Софи становился все менее горячее. С каждым ее новым воплем о правах человека, о журналистской этике и трудовом кодексе, этот кофе становился все менее ароматнее.

Патрик ударил кулаком по столу. Софи выругалась матом. А Фибо оценил картину, которая висела прямо над рабочим столом и олицетворяла собой всю хрупкость существования крошечных африканских племен, которые были не в силах противостоять безжалостному прогрессу.

Десять лет.

3 месяца.

И 22 дня.

Дверь с грохотом закрылась и в кабинете воцарилась тишина. Такая тишина, в которой можно было услышать стук взволнованных сердец и скрежет залипающих мыслей, которые наваливались друг на друга, не оставляя и сантиметра свободного пространства и в без того заполненной голове.

– Я подыщу тебе нового репортера.

Сухо отрезал Патрик и кивнул в сторону крошечного журнального столика на котором уже давно остывал густой черный кофе.

– Я не люблю кофе…

Нагло соврал Фибо и сделал шаг назад. Еще раз посмотрел на кабинет, чьи стены были увешаны различными трофеями и газетными вырезками. Всяческими наградами и яркими, поблескивающими на свету статуэтками.

Итог многолетних трудов выраженный в побрякушках и грамотах, которые в конечном итоге оказались безмолвными наблюдателями твоего позора и унижения.

Он сделал шаг назад, и тихо закрыл за собой дверь, оставляя Патрика Финча наедине со своим гадким, как остывший кофе, решением.

* * * * *

– Это какой-то бред…

Тихо процедил Фибо, рассматривая замысловатую граффити. Тысячи тонких линий пересекали друг друга вдоль и поперек, образовывая отчетливые выпуклости прямо на кирпичной стене. Все эти шарообразные рисунки четко гармонировали между собой и если присмотреться, можно было увидеть отчетливый силуэт какого-то человека. Фибо не знал кому принадлежит это лицо.

Они сидели в старой Хонде, на задней парковке Телекомпании “MBC News” и молчали.

– У Патрика не было вариантов, ты же это понимаешь? – Софи положила руки на руль и облокотила голову, издав при этом тяжелый вздох. – Да, он тот еще мудило, однако что касается работы, тут он профессионал. Не поступи приказа свыше, о моем увольнении и речи бы не было.

– Конечно же я это понимаю – быстро отрезал Фибо и выудил из кармана пачку сигарет. -Я ведь предупреждал тебя…

– Да, предупреждал! – перебила его Софи… – И посмотри к чему это привело.

– Ты потеряла работу… – подытожил Фибо.

– Они испугались… – улыбнулась Софи. Она протянула руку и ловко вытащила окурок, который Фибо аккуратно держал возле окна, дабы не намусорить пеплом в чужой машине. Демонстративно струсив пепел себе под ноги, Софи хорошенько затянулась, а после посмотрела на странную граффити. Трипофобное лицо вызывало неприятный зуд и казалось немного знакомым. “Где же я тебя видела”, нервно подумала она, наблюдая за огромными черными глазницами, которые, казалось, наблюдали в ответ.

– Ладно… И что ты планируешь делать? Каков наш план?

– Больше никаких нас, дорогой Фибо – Софи приложила ладонь к его щеке, и почувствовала какую-то странную грусть.

– Мне нужно со всем разобраться – медленно произнесла она, поглаживая лицо своего партнера, которое больше напоминало шероховатый камень.

– Одной…

– Только не наделай глупостей – последнее слово Фибо произнес особенно выразительно, хотя и понимал, что в этом не было надобности. Порой мы просто говорим то, что должны, зная что содержимое наших слов никак не повлияет на поведение другого человека.

Он вылез из Хонды и тяжело вздохнул. За время проведенное вместе, Фибо научился чувствовать ее биоритм как никто другой.

– Тогда увидимся на следующей неделе?

– Да, думаю что в следующий вторник – тихо произнесла Софи и улыбнулась.

Фибо ответил на улыбку коротким кивком, чувствуя как внутри завывает ветер. Где-то под ребрами скапливалась печаль, и Фибо понимал, что Софи чувствует тоже самое. За все эти десять лет они научились делить эмоции на двоих. Словно пришельцы с другой планеты, которые попрали законы физики и обучились ментальной связи, которая теперь работала бесперебойно.

– Ладно пока – Фибо махнул рукой и сел в свою машину.

– Пока – тихо ответила Софи.

Город захлестнул их машины, и они потерялись среди миллионов таких же подобных людей, которые бесконечно несутся в разные стороны. Фибо думал о своем. Софи – о своем. В сущности они думали об одном и том же. Пришельцы среди людей. Мутанты среди деревенщин.

Оба знали, что во вторник встречи не будет.

Однако никто из них и не предполагал, что снова они больше не встретятся.

* * * * *

Это было первое серьезное дело после того, как Патрик Финч ударил кулаком по столу. После того, как Софи выругалась матом. Июльский рассвет еще не наступил, однако в воздухе уже витал аромат предстоящего зноя и умопомрачительной жары, от которой людям срывало крышу.

– Читал его историю?

Фибо бегло посмотрел в сторону молодой девчушки, и едва заметно нахмурился. Второй раз за тридцать минут она предугадывала направление его мыслей, и била вопросами прямо в цель.

– Да, читал… – Фибо продолжил возится с аппаратурой, тщательно подготавливая камеры и оптику. Заряженные аккумуляторы располагались в его дряхлом, видавшим виды рюкзаке, цвета морской волны. В боковых кармашках со сломанными замками находились карты памяти, которые он предварительно очистил от старых синхронов.

– Интересная биография, не правда ли? – Девушка продолжала смотреть на него своими огромными глазищами и медленно потягивать кофе из трубочки.

– Да, очень… – мрачно ответил Фибо, чувствуя как глупые вопросы смазливой практикантки выводят его из себя.

Историю Эшера Флейма знали все. И для этого не обязательно было углубляться в чтение его досье, которое было предоставлено Патриком Финчем за неделю до мероприятия. “Все дело в опыте”, подумал про себя Фибо и еще раз оценил свою новую напарницу взглядом. Если Софи была тигрицей, готовой в любую секунду вступить в схватку за эксклюзив, и победить в ней, то Дэнди была просто овечкой. Она стояла в сторонке и вяло пережевывала жвачку, пока еще не осознавая, какое место в пищевой цепи уготовано ей природой.

Между тем мероприятие набирало положенный ритм и все больше наблюдателей и профессиональных репортеров съезжались на место встречи, и разворачивали свои баннеры и палатки. Здесь были и маленькие частные фирмы и огромные телестудии, такие как MBC или Dalex. Политики, спортсмены, научные деятели, крупные холдинги и инвестиционные монополисты. Все они стояли прямо на сером бетоне, посреди закрытого от ненужных масс аэропорта. Все они надеялись стать свидетелями новой, совершенно безумной истории.

Закончив с аппаратурой, Фибо по привычке достал из нагрудного кармана вязаной рубашки в клетку пачку сигарет и закурил. Все было под контролем. Дело оператора малое. Нужно всего-лишь вывернутся наизнанку и успеть сделать всё, причем в самые сжатые сроки и при этом не налажать.

– Второй попытки не будет – тихо произнесла Дэнди и Фибо снова в недоумении сощурился, пытаясь понять как она это делает. Молодая дуреха читала его мысли, так легко, словно это был текст на информационной табличке, выставленный на всеобщее обозрение.

– Волнуешься? – безучастно уронил Фибо, не имея ни малейшего желания общаться с новой напарницей и тем более подбадривать ее на глазах у профессиональных конкурентов, которые и так поглядывали на Фибо как на беспризорного пса, который потерял своего хозяина прямо посреди улицы.

– Нет – честно ответила Дэнди, сминая картонный стаканчик и бросая его в урну.

– Страх – это всего лишь иллюзия.

Фибо отпустил язвительную улыбку, прикидывая как быстро эта неопытная Дэнди запортачит свой первый Стендап и вылетит из МВС, как пробка из бутылки шампанского, которую перед этим хорошенько встряхнули.

Говорить подобно мудрецам, еще не значит быть одним из них, едва не слетело с его языка, который он предусмотрительно прикусил, во избежание подобных проколов. Он мог бы рассказать ей о страхе. О том, что это не просто цитаты вырванные из дешевых контекстов, которые доступны любому пользователю в один клик. О том, что это не просто вымышленная материя, необходимая одним только писателям фантастам и хреновым сценаристам, которые из года в год понижают возрастные ограничения на свое “ужасающее” творчество.

Фибо мог бы сказать многое, однако ни сказал ничего.

Он просто еще раз приложил сигарету к губам и сделал вдох. Задумчиво посмотрел на ее каштановые волосы, которые ниспадали на плечи тонкими прядями и переливались на свету медными искорками. Оправа на ее круглых очках совпадала с цветом ее волос. Совпадала с цветом ее незначительных и едва уловимых веснушек, которые в аккурат расположились с обеих сторон тонкого и прямого носа, кончик которого изящно смотрел вверх. На вид ей было не больше 18, однако Фибо знал, что через 8 месяцев ей исполнится 25.

С момента их прибытия, прошло уже несколько часов и Фибо почувствовал, что скоро начнется суматоха. Так было всегда. Сперва базовые приготовления. Далее ожидание и подготовка. А потом репетиции. После всего этого наступала тишина. Томная и гробовая. Такая тишина, в которой запросто можно было услышать даже самые далекие голоса, исходящие из глубин подсознания.

К этому моменту, место встречи было полностью украшено. Здесь были и яркие воздушные шарики, и цветы, и даже небольшой оркестр, который замер в ожидании своего звездного часа.

– Работаем без синхронов. Только стендап – напомнил Фибо и взвалил массивную камеру на свое не менее массивное плечо, после чего рванул вперед, оказываясь ближе к праздничной зоне, к которой уже во всю мчались черные лимузины, в окружении небольшой, но внушительной армии.

Дэнди поспешила за ним, перепрыгивая через разбросанные сумки, провода и технику конкурентов, которые все еще располагались на сером бетоне и только сейчас осознали упущенный момент. Лимузины подобрались достаточно близко, для того чтобы был слышен вой сирен, разрывающий безмятежную сомну.

Журналисты схватились за микрофоны, а операторы начали теснить друг друга, в попытках отвоевать немного пространства, для того чтобы заполучить идеальную картинку. Это было просто нелепо. Фибо покачал головой и сощурился, помещая Дэнди в максимально выверенный кадр.

– Пять, четыре, три…

Искусство выраженное в деталях, которое не уловить обыденным взглядом. Вот что такое операторская работа. Вот что такое его жизнь. Фибо задержал дыхание и навел фокус. История его жизни началась задолго до этого дня. Сегодня, его жизнь должна была стать частью истории.

– Два, один…

Выцветшие не под одним знойным солнцем, они истоптали тысячи путей, в попытках отыскать тот самый грааль. Мечту, которую Патрик Финч нагло вверил в руки неопытной Дэнди, которая теперь стояла на месте Софи и даже не подозревала об этом.

– Ты в эфире…

Лимузины замедлили свой ритм. Военные рассредоточились по местности, держа свои дребезжащие пальцы на металлических предохранителях полуавтоматических винтовок. А солнце продолжало неумолимо печь, провоцируя мозг на эфемерные образы.

Вот открылась дверь…

Вот показался рукав…

А дальше началась сплошная иллюзия.

2
Дело “Элизабет Андерсон”

Там где родилась Софи, улыбаться учили с детства. С крохотных пеленок мамочка вставляла тебе пальцы в рот и растягивала уголки губ в разные стороны, для того чтобы выработался рефлекс. Это нормально. Так принято. Вне зависимости от твоего внутреннего состояния или душевного равновесия. Просто улыбайся.

– Латте на кокосовом молоке и лимонный торт – официантка обнажает белоснежные зубы, убирая записную книжку в карман.

– Все верно?

Под прорезью фальшивых улыбок люди из ее маленького городка нередко скрывали что-то действительно стоящее.

– Да, спасибо.

Софи не ведется на провокацию. Она все так же задумчиво смотрит на официантку, а после отворачивается к окну, игнорируя ее дежурные реплики. Реплики, которые уже настолько истоптаны и избиты, что давно потеряли товарный вид.

За пределами забегаловки – зной. Солнце не отступает ни на минуту и продолжает беспощадно печь, превращая твердый асфальт в тягучую субстанцию. А дорогие и роскошные автомобили в смертельную ловушку, в которой запросто можно получить ожог третей степени. А в худшем случае и вовсе погибнуть.

– Чего-нибудь еще желаете?

Официантка смотрит искоса и с явным презрением. Она демонстративно закатывает глаза и скрещивает руки, показывая всем своим видом, что ей неприятно здесь находится. Легкая трансформация, как реакция на твой вызов. Как алергия на твое нестандартное поведение, которое бросается в глаза за несколько километров и провоцирует людей на бессознательную агрессию.

Желаний достаточно много, думает про себя Софи, вытаскивая из кармана мятую двадцатку. И все они расположены в этой области. В радиусе одного километра от маленького кафе, куда она заглянула не случайно.

– Сдачи не нужно – быстро отрезает Софи и снова отворачивается к окну продолжая наблюдать за улицей и изредка проезжающими автомобилями. Вид ей был не интересен. Ее интересовала одна конкретная машина, которая принадлежала одному конкретному человеку, имя которого Пол Смит.

* * * * *

В какой-то момент мы поворачиваем не туда. Идем влево. Потом вправо. Потом снова влево. Реальная жизнь человека подобна лабиринту из которого нет выхода. Есть сиюминутный успех или разовое просветление, которое в конечном итоге сменяется новым тупиком. Новые достижения неизбежно приводят к новым проблемам, которые в свою очередь порождают новые, абсолютно гениальные решения.

Это случилось несколько недель назад. До того как Патрик Финч подписал документы об ее увольнении. До того как Фибо оставил Патрика Финча наедине со своим гадким, как остывший кофе решением.

– Как идет работа?

Софи откинулась на спинке стула и внимательно посмотрела вниз. На город. С высоты 17 этажа монументальные строения казались незначительными и блеклыми. А люди – странными и далекими. Словно муравьи, которые движутся в хаотичном порядке, лишенные всякого интеллекта и движимые одними только инстинктами, которыми наградило их небо.

Фибо возился с очередным материалом, пытаясь перекрыть стык двух кусков синхрона при помощи дополнительно отснятых перебивок.

– Я почти закончил – после многозначительной паузы ответил Фибо и Софи одобрительно покивала головой, чувствуя как все идет по плану.

За огромными панорамными окнами разворачивалась непогода. Мрачные серые тучи овладевали всем видимым пространством, посылая на головы людей холодную воду.

– Опять дождь – тихо проговорила Софи, внимательно наблюдая за горизонтом. Раздался треск, небо зарычало голосами древних богов, а после этого сверкнула молния, разрезая небосвод на несколько частей.

Зазвонил телефон.

Тихая вибрация, подобно матерным словам в святом монастыре, резала ухо и вызывала дискомфорт, который Фибо создавал щелканьем своей клавиатуры.

– Ало…

– У меня есть для тебя кое-что интересное.

Софи встала на ноги и подошла к окну, сильнее вдавливая телефон в ушную раковину, дабы не упустить ни единого слова.

– Мне нужно забрать вещи из прачечной. Пересечение Гроув авеню и Вест-Райт стрит.

Дождь, подхваченный порывами сильного ветра, безжалостно хлестал высокое здание, оставляя на панорамных окнах широкие водянистые потеки. Софи постаралась увидеть движение машин или топот людей, которые быстро переступают через лужи и спешат домой. Вместо этого она увидела лишь огоньки. Фары машин, вывески витрин и реклам сливались воедино, превращая серые улицы города в длинные яркие реки, переливающиеся всеми цветами радуги.

– Буду через десять минут.

Она положила телефон в карман и надела пальто, затянув талию широким поясом. Через минуту лифт вез ее вниз, все дальше от уютного кабинета, в котором стук пластиковых клавиш, теплый свет настольных ламп и приятный запах свежего кофе, который так и остался стоять на ее столе.

Она вышла на улицу. Села в машину. И завела мотор. Мысли, как дикие арабские скакуны, уже находились далеко за пределами этой парковки. Далеко за пределами старой машины и высокого небоскреба, на вершине которого горели красные буквы и логотип корпорации “МВС”.

“Вот она входит в прачечную…

А теперь говорит с Джеком…”

Молодой детектив не раз подкидывал ей горячий материал, которой она использовала быстрее остальных, вследствие чего получала преимущество.

Что на этот раз?

Она переворачивала и взвешивала, пытаясь предугадать направление разговора, который должен был состоятся через несколько минут.

Возможно это новая сенсация…

Софи бросает автомобиль влево, выезжая на объездную дорогу, по которой до Гроув авеню, как рукой подать.

Или какой-то шокирующий контент?

Через пять минут она подъезжает к перекрестку и паркует машину через дорогу от назначенного места встречи, после чего смотрит на часы. Под гнетом тяжелых мыслей, Софи покидает свою красную хонду и идет вперед.

Мысленно она уже там. Стоит в прачечной и говорит с Джеком, вдыхая аромат дешевого порошка и хлорки. Мысленно, она с полным восторгом возвращается домой, и зарывается в документах, пытаясь углубится в предоставленное досье, которое непременно должно быть шокирующим!

Она делает резкий и глубокий вдох, для того чтобы привести себя в чувство. Открывает шаткую дверь, которая отзывается жалобным скрипом проржавевших болтов и механизмов, которые следовало смазать еще несколько лет назад. И оказывается внутри.

– Ты быстро… Джек встречает ее тревожным взглядом и без лишних прелюдий протягивает ей черную папку.

– Убийство?

– Хуже

Что может быть хуже чем убийство, думает про себя Софи, открывая документы и бегло ознакамливаясь с содержимым.

– Боже мой…

Ее лицо становится на порядок бледнее, а скорость с которыми вопросы формируются в ее голове, быстрее, чем самый сильный ветер, когда-либо зафиксированный на этой планете.

В какой-то момент мы поворачиваем не туда, а после оказываемся в тупике и не можем понять, что именно послужило его причиной. Позже, анализируя прошлое в попытках отыскать с чего же все это началось, Софи не раз вспомнит этот момент. Лицо Джека. Его невнятный взгляд. И черную папку, в которую она заглянула из любопытства.

Дождь барабанил по крышам припаркованных машин, Джек задумчиво стоял у двери и внимательно наблюдал за улицей, а Софи не могла оторваться от чтения.

Тела… Тела…Тела…

Что может быть хуже чем убийство?

Лучше бы она не знала ответ…

* * * * *

В ночной тишине Софи услышала далекий вой сирен скорой медицинской помощи. Город засыпал, а улицы пустели, образуя свободное пространство для глубокой мысли. Такой мысли, которая не смогла бы проскользнуть в твою голову в час пик, терзаемая постоянными звонками, встречами и кофе брейками. Другое дело сейчас.

Она сменила одежду и сварила кофе. Написала сообщение Фибо и выключила телефон, для того чтобы максимально сконцентрироваться. В лучах единственного ночника, который озарял ее комнату оранжевым светом, Софи уселась за рабочий стол и приступила к чтению.

Полицейский протокол №127

“Дело Элизабет Андерсон”

“Протокол составлен с учетом всех рекомендаций учебно-методических изданий”

“Протокол является официальным документом, содержащим в себе необходимые сведения, которые могут быть рассмотрены в суде”

“Данный протокол имеет юридическую силу и может быть направлен против лиц или группы лиц, которые имеют прямое или косвенное отношение к преступлению, описываемое в данном протоколе”

“Данный протокол подчиняется требованиям ведомственных приказов и руководств”

Составители:

Джек Нельсон

Инспектор департамента полиции

город Литл Гэмп

Пол Смит

Инспектор департамента полиции

город Литл Гэмп

17:06 – в службу спасения поступил звонок, с просьбой о помощи. Разговор диспетчера Сары Грейс и Хавьера Мартинеза

– Служба спасения 911, оператор Сара Грейс. Чем я могу помочь?

– Боже я не знаю… Пришлите кого-нибудь на помощь… (телефонный разговор сопровождается паническими криками и суматохой. Звонивший напуган и растерян)

– Я определяю ваше местоположение. Назовите ваше имя.

– Я… Я.. Я… Хавьер… Хавьер Мартинез.

– Хорошо Хавьер. Вашей жизни что-то угрожает?

– Господи я не знаю… Здесь люди умирают.. Это какой-то яд наверно. (Звонивший заходится в приступе паники. На заднем фоне раздается звук бьющегося стекла).

17:07 – связь с Хавьером Мартинезом была потеряна. Длительность разговора составила 47 секунд.

17:08 – в службу спасения поступило еще 9 экстренных звонков, с просьбой о помощи.

17:08 – разговор диспетчера Шона Гиббса и Моники Симс

– Служба спасения 911, оператор Шон Гиббс. Чем я могу помочь?

– Я Моника Симпс. Пожалуйста пришлите скорую. Мой муж умирает (голос женщины переходит на крик. На заднем фоне звуки бьющегося стекла)

– Мем, сохраняйте спокойствие. Помощь уже в пути. Я определяю ваше местоположение. Ресторан Осьминог. Верно?

– Да, все верно. Прошу вас пришлите кого-нибудь. Я не знаю что мне делать (на заднем фоне крики и паника. Голос женщины дрожит и срывается)

– Моника, вашей жизни что-то угрожает? Вы можете дать оценку своему состоянию?

– Я не знаю. Я ничего не чувствую. Я просто хочу чтобы вы помогли моему Дереку. Вы можете прислать кого-нибудь!

– Карета скорой помощи будет через 3 минуты. Постарайтесь найти безопасное место и следуйте моим указаниям. Вы меня слышите?… Моника?

17:09 – связь с Моникой Симс была потеряна. Длительность разговора составила 1 минуту 27 секунд.

17:09 – разговор диспетчера Эльзы Лонг и Майлза Тернера

– Служба спасения 911, оператор Эльза Лонг. Чем я могу помочь?

– На нас напали… Думаю что это какое-то химическое оружие. (на заднем фоне женские крики)

– Прошу вас сохраняйте спокойствие. Вашей жизни что-то угрожает в данный момент?

– Думаю что да. Я чувствую странный привкус во рту. (голос человека спокойный и ровный. Дыхание тяжелое и прерывистое)

– Как я могу к вам обращаться?

– Я Майлз Тернер.

– Майлз, помощь будет через несколько минут. А пока что будьте со мной на связи. Вы сказали что чувствуете странный привкус во рту. Опишите его.

– Я просто хочу попрощаться со своей семьей. Пожалуйста, скажите что я их люблю.. (голос звонившего слабый и едва слышимый. На заднем фоне слышны громкие стоны и плачь)

– Майлз, все будет хорошо. Просто оставайтесь на линии. Помощь прибудет с минуты на минуту… Майлз?… Майлз, вы меня слышите?

17:11 – связь с Майлзом Тернером была потеряна. Длительность разговора составила 1 минуту 48 секунд.

17:13 – В ресторан Octopus прибывает первая медицинская помощь в сопровождении патрульной машины. Офицеры Марк Биллингем и Кристофер Фобс оказывают помощь пострадавшим и проводят первичный осмотр места преступления.

17:15 – Марк Биллингем связывается с центральным департаментом, запрашивая на место происшествия инспекторов и судмедэкспертов. По предварительной оценке количество пострадавших в ресторане Осьминог достигает пятидесяти человек.

17:17 – на место происшествия прибывают дополнительные бригады скорой медицинской помощи. Количество медиков, оказывающих помощь пострадавшим увеличивается до 12 человек.

17:17 – на место происшествия прибывают дополнительные патрульные машины, в том числе отряды специального назначения во главе с капитаном Бенджамином Ройсом.

17:18 – продолжается эвакуация людей, находящихся внутри заведения. Количество жертв увеличивается до 59 человек.

17:19 – на место происшествия прибывают инспекторы Джек Нельсон и Пол Смит

17:19 – Джек Нельсон проводит беседу с офицерами Марком Билингемом и Кристофером Фобсом.

17:21 – Джек Нельсон связывается с департаментом полиции и объявляет чрезвычайное положение.

17:22 – на место происшествия прибывает бригада судмедэкспертов во главе с Саймоном Ривзом.

17:22 – на место происшествия прибывают дополнительные отряды специального назначения. Общее количество сотрудников правоохранительных органов увеличивается до 89 человек.

17:23 – визуальный осмотр жертв происшествия результатов не показал. У жертв отсутствуют характерные признаки отравления. Следов физического насилия не обнаружено.

17:23 – Джек Нельсон отдает приказ о блокировании ресторана Осьминог, а также территории вокруг ресторана в радиусе до одного километра.

17:23 – Джек Нельсон проводит беседу с персоналом ресторана и зачитывает им их права. Инспектор Нельсон вводит запрет на распространение любой информации (до официального заявления полиции), касающейся происшествия.

17:24 – Пол Смит проводит беседу с гостями ресторана и зачитывает им их права. Инспектор Смит вводит запрет на распространение любой информации (до официального заявления полиции), касающейся происшествия.

17:24 – Продолжается эвакуация людей. Количество жертв увеличивается до 73 человек.

17:25 – Марк Биллингем приступает к формированию списка присутствующих гостей.

17:25 – Кристофер Фобс приступает к формированию списка персонала, работавшего в ресторане Осьминог в момент происшествия.

17:26 – Территория вокруг ресторана Осьминог полностью заблокирована.

17:26 – Джек Нельсон запрашивает информацию о руководстве ресторана Осьминог.

17:28 – отряд специального назначения во главе с капитаном Бенджамином Ройсом проводят разведывательную миссию в ресторане Осьминог.

17:29 – продолжается эвакуация людей, находящихся внутри заведения. Количество жертв увеличивается до 97 человек.

17:29 – Пол Смит проводит телефонный разговор с директором ресторана Осьминог – Бадди Уотсоном. Инспектор Смит запрашивает мистера Уотсона на место преступления для дачи показаний. Инспектор Смит зачитывает директору ресторана Осьминог его права в телефоном режиме.

17:33 – Инспекторы Джек Нельсон и Пол Смит начинают инспектировать главный зал ресторана Осьминог. На месте происшествия работают судмедэксперты.

17:36 – на место происшествия прибывают дополнительные бригады скорой медицинской помощи. Количество медиков, оказывающих помощь пострадавшим увеличивается до 29 человек.

17:38 – начинается эвакуация тел, находящихся на втором этаже ресторана Осьминог. Общее количество жертв увеличивается до 123 человек.

17:40 – Джек Нельсон и Пол Смит проводят осмотр дополнительных помещений, расположенных в ресторане Octopus.

17:43 – в ходе осмотра складских помещений было обнаружено тело молодой женщины. Визуальный осмотр показал, что смерть наступила от кровопотери, вследствии удара острым предметом в район сонной артерии. Вблизи тела было обнаружено предположительное орудие убийства: 9 сантиметровый нож для разделки рыбы. Характер смерти кардинально отличается от остальных жертв, на теле которых, в ходе визуального осмотра, никаких следов обнаружено не было.

17:45 – Офицер Марк Биллингем и судмедэксперт Эрика Линч идентифицируют первые десять тел, среди которых:

Билл Бакнелл – управляющий ресторана “Осьминог”

Саманта Харрелл – администратор ресторана “Осьминог”

Кристин Крэйг – начальник отдела маркетинга компании “Петли”

Чарльз Коллинз – главный операционный директор компании “Петли”

Нэнси Кросс – главный информационный директор компании “Петли”

Энн Блэр – экономист по финансовой работе компании “Петли”

Роберт Келли – начальник исследовательской лаборатории компании “Петли”

Дора Стоун – начальник отдела контроля качества компании “Петли”

Соломон Райс – инженер по защите информации компании “Петли”

Квентин Уокер – повар ресторана “Осьминог”

17:47 – медицинская группа во главе с судмедэкспертом Эрикой Линч транспортируют тела в специализированное учреждение для проведения полной медицинской экспертизы.

17:50 – Инспекторы Джек Нельсон и Пол Смит заканчивают инспектирование места происшествия. Общее количество жертв увеличивается до 159 человек.

17:52 – Медицинская группа во главе с Саймоном Ривзом транспортирует тело молодой женщины, обнаруженное на складе, в специализированное учреждение для идентификации личности и проведения полной медицинской экспертизы.

17:55 – на место происшествия прибывает руководство ресторана Осьминог, во главе с Бадди Уотсоном. Джек Нельсон зачитывает директору ресторана права в присутствии его адвоката.

17:58 – Бадди Уотсон подписывает соглашение на обыск его личного кабинета.

17:58 – Бадди Уотсон подписывает соглашение на досмотр гостевых книг.

17:58 – Бадди Уотсон подписывает соглашение на изъятие и использование записей камер внутреннего и наружного видеонаблюдения.

18:04 – Джек Нельсон и Бенджамин Ройс приступают к просмотру записей камер видеонаблюдения.

18:04 – Пол Смит, в присутствии Бадди Уотсона начинает инспектировать личный кабинет директора ресторана “Осьминог”.

18:06 – Марк Биллингем и Кристофер Фобс приступают к изучению гостевых книг.

Финальный Отчет

1. Данное происшествие невозможно классифицировать как террористический акт за неимением характерных особенностей. Вопреки этому, ситуация в ресторане Осьминог остается чрезвычайной. Джеком Нельсоном, инспектором департамента полиции в городе Литл Гэмп, отдан приказ о дальнейшем удержании территории “Осьминог” под контролем сил специального назначения, вплоть до официального заявления полиции.

2. В складских помещения, ровно в 17 часов 43 минуты было обнаружено тело молодой женщины, личность которой удалось установить благодаря профессиональной работе сотрудников судмедэкспертизы во главе с Саймоном Ривзом. Жертва – Элизабет Андерсон, 36 лет, начальник отдела социального развития компании Петли.

На теле жертвы, в ходе визуального осмотра, была обнаружена глубокая рана, диаметром в три сантиметра. Смерть наступила в результате обильной кровопотери. Орудие убийства, а именно 9 сантиметровый нож для разделки рыбы был обнаружен вблизи тела женщины.

Экспертиза, проведенная Саймоном Ривзом, показала, что данный предмет принадлежал одному из сотрудников ресторана “Осьминог” – Квентину Уокеру. Помимо отпечатков мистера Уокера, на рукоятке ножа, также присутствовали отпечатки пальцев самой жертвы.

Первоначальная версия выдвигаемая Джеком Нельсоном касательно причастности мистера Уокера к смерти Элизабет Андерсон не имеет оснований, по причине данных, которые были получены в результате просмотра камер видеонаблюдения.

3. Обыск кабинета директора ресторана Осьминог, проведенный инспектором полиции Полом Смитом, результатов не показал.

4. В ходе изучения гостевых книг, офицерами Марком Биллингемом и Кристофером Фобсом была получена следующая информация:

– Компания Петли забронировала ресторан “Осьминог” еще за несколько недель до мероприятия. Цель – ежегодное празднование дня основания компании, как дань соблюдения традиций, которые передаются из поколения в поколение.

– Ожидаемое количество гостей, указанное в гостевой книге – 537 человек. Суммарное количество гостей, зафиксированное Марком Биллингемом во время происшествия – 535 человек.

5. Изучение материалов взятых из камер видеонаблюдения, поставили под сомнение выдвигаемые ранее теории и кардинально перевернули взгляд на происшествие.

За пять часов до проведения мероприятия, Элизабет Дорис Андерсон использовала неизвестное вещество для отравления шампанского, подмешав экстракт в бокалы, которые были рассредоточены по всему залу и представляли собой яркие праздничные пирамиды, в количестве трех экземпляров.

После того как препарат подействовал, Элизабет Андерсон прошла через кухню, где схватила первый попавшийся нож, после чего направилась в складское помещение, где и совершила акт самоубийства.

Все видео и аудио материалы, подтверждающие вину Элизабет Андерсон прикрепляются к материалу этого дела и будут рассмотрены в суде.

Иные документы, которые были сформированы на месте преступления и представляют ценность в расследовании, прикрепляются к материалу этого дела и будут рассмотрены в суде.

* * * * *

Что может быть хуже чем убийство?

Софи закуривает сигарету и снова возвращается к началу, перечитывая предложение за предложением. Строчку за строчкой. До тех пор, пока призрачные образы, упомянутые в протоколе не обретают осязаемую оболочку. Пока она не начинает чувствовать запахи и вкусы, фигурирующие на бумаге. Вот главный зал. И приятная музыка. Воображение переносит ее все дальше в глубины ресторана, где повара шинкуют мясо и рыбу, а официанты хватают горячие мидии и хлебные лепешки своими немытыми руками.

Через секунду начнется трагедия…

Люди облаченные в яркие наряды выстраиваются друг напротив друга, сверкая украшениями как новогодней гирляндой. Бриллианты там. Жемчуга здесь. Человеческое тщеславие работает бесперебойно, превращая любое мероприятие в конкурс. Любые посиделки – в выставку.

В изобилии притворных улыбок и множестве изысканных ароматов, которые будараж рецепторы смелыми комбинациями, Софи удается уловить кое-что настоящее. Нечто действительно стоящее. Словно мираж в горячей пустыне, который открывается лишь дошедшему до безумия. Вот она. Стоит в простетском брючном костюме, учтиво опуская голову при общении с высшим сословием.

Зачем ты это сделала, Элизабет?

Софи открывает глаза и реальность вырывает ее из столь ярких иллюзий. Она снова оказывается в своей маленькой комнате, где тусклый свет желтого ночника. Документы разбросанные по столу. А откуда-то из глубин ночи все еще доносятся звуки патрульных машин, которые снова спешат на вызов.

Она поддевает ногтем несколько глянцевых фотоснимков и смотрит перед собой. Разбросанные тела в неестественных позах украшают мраморные полы дорогущего ресторана. Мраморные колонны и венецианская лепка, сочетается с роскошными балдахинами и массивными люстрами, по форме напоминающие яркие хрустальные шары и весом в сотни килограмм каждая.

В таком месте можно и умереть… Думает про себя Софи, переворачивая фотографию за фотографией. В каскаде нелепых движений и ужасе, который отпечатался на лицах людей, которые не любят шампанское, женщина добирается до самого ценного.

Темная подсобка освещена всего-лишь несколькими тусклыми лампочками. Среди очищенного батата и зелени, где-то между стеллажами с огурцами и рукколой лежит бездыханное тело с широко раскрытыми глазами. Софи поднесла снимок поближе, для того чтобы проникнуться атмосферой картины.

Почему ты не постаралась бежать?

Она подносит фотографию ближе, в попытках заметить нечто бесследное. Что-то, что могло притаится в темном углу и остаться без пристального внимания.

Почему же именно здесь?

Мысли как толстые скользкие черви начинают двигаться в ее голове, прогрызая новые тропы.

Почему именно в этой подсобке?

Поверх всего хлама, что разросся у нее на столе, Софи раскрывает огромную карту. На схематическом плане ресторана Осьминог она вырисовывает пунктирные линии, совпадающие с реальным движением Элизабет Андерсон, зафиксированные на видеокамеру.

Это просто бессмысленно.

Софи перематывает запись в нужный момент и щелкает мышкой. В один клик, женщина воскрешает погибших людей, даруя им смысл жизни. Вот они. Прямо перед ней. Мертвые души запечатанные в съемном носителе, размером в 128 гигабайт. Они танцуют под громкую музыку и беззаботно вкушают дорогое шампанское, убежденные в том, что впереди еще целые годы. Запись обрывается, оставляя после себя лишь горькое послевкусие, от которого, уже невозможно избавится.

– Ничего не понимаю..

Черно-белая запись зафиксировала все до мельчайших подробностей, однако не уловила самого главного. Того единственного и нелепого, что совсем не укладывалось в голове, при попытке осмыслить увиденное.

Элизабет Андерсон отравила шампанское. Элизабет Андерсон зафиксировала действие препарата, после чего направилась через весь зал, минуя центральные выходы. Элизабет Андерсон прошла через кухню, схватив оставленный на столе нож и открыла ту самую дверь. А после ее просто не стало…

Никаких свидетелей.

Никаких улик.

Софи закуривает сигарету, внимательно рассматривая маленький прямоугольник на карте. Маленькая комнатка, размером в спичечный коробок, скрывающая так много секретов.

Иногда мы поворачиваем не туда, но это только так кажется. В реальности, любое решение, которое бы ты ни выбрал заблаговременно является ошибочным, потому что выхода нет.

Или все таки есть?

Софи зажимает сигарету зубами, используя все свои десять пальцев, для того чтобы сформулировать интернет запрос. И найти необходимую информацию. Она скролит бесконечную ленту, перелистывая страничку за страничкой. Сайт за сайтом. Опускаясь все глубже, словно обезумевший шахтер-смертник в поиске драгоценного камня, который больше никогда не увидит солнечный свет. Так и Софи. Она прорубывала тоннель в далекое прошлое и потрошила труды доисторических веб-дизайнеров, погружаясь все ниже и ниже, и ниже…До тех пор, пока не опустилась на самое дно. Там, в гнетущей тишине заброшенных форумов и опустевших веб-серверов. Среди обломков битых страничек и скелетов торрент-раздач, она отыскала сокровище.

Карта десятилетней давности один в один повторяла контуры и очертания новой версии, которая лежала у нее на столе, за исключением некоторых элементов. Софи с тревогой посмотрела по сторонам, чувствуя холодный озноб, который расходился по всему телу грубыми мурашкам. За пределами ее комнаты была тьма. Густая и пугающая чернота, которая впервые за все это время причиняла дискомфорт.

Она отвернулась от дверного проема и снова уставилась в монитор, концентрируя свое внимание на маленькой черточке. Легкое прикосновение грифельного карандаша, как недостающий фрагмент огромного пазла.

Дверь…

В маленькой комнате, размером в спичечный коробок…

Была еще одна дверь..

3
Член экипажа “Белый Кит”

Он видел все до мельчайших подробностей. Ее взгляд. Ее ритм. Ее уникальные жесты и мимику, которая буквально притягивала взгляд и будоражила внутренности. Вибрации ее голоса просачивались сквозь каждую клетку его организма, вызывая бурный экстаз.

Фибо сощурился. И сделал вдох.

Дэнди продолжала чеканить текст с профессиональной точностью, наполняя репортаж нетривиальным изобилием фактуры, при помощи скрещивания несочетаемых, на первый взгляд, слов и предложений, которые по итогу гармонично укладывались в единую речь, которая звучала слаще чем музыка.

Фибо отвел камеру от Дэнди и дал общий план.

Двери черного лимузина распахнулись и оттуда показалась старческая ладошка. Хрупкие пальцы, как сухие ветки, на которые натянули старую бледную кожу, покрытую венами и нарывами. Через секунду у двери стоял молодой офицер, который учтиво взял старика за руку и выдернул из томного полумрака, в котором он находился все это время.

Президент помахал столпившейся публике и растянул липкие губы в белоснежной улыбке, которая спровоцировала ураган аплодисментов и несколько нечленароздельных воскликов, потерявшихся в глубинах многообразного гомона.

Президент и его свита. Скопище вымирающих охлократов, использующих огромный мир в качестве производственной фабрики, где каждый второй сотрудник – забитый и проданный за бесценок ребенок, родом из северной Африки. А может и Южной… Фибо точно не знал. Он не разбирался в тонкостях географического положения, когда они снимали тот шокирующий репортаж, который получил мировое признание.

Теперь он стоял здесь. Президент тоже был здесь, напичканный гормональными пилюлями и лошадиными транквилизаторами, которые поддерживали работоспособность его организма игнорируя биологические процессы старения. Фибо продолжал снимать. Президент продолжал богатеть. Фабрика продолжала работать…

Тонкая струйка теплого пота скатилась по его широкому лбу преодолевая заслон из бровей и ресниц, обнаружив под мягким веком еще более мягкий глаз, который тут же защипало от боли. Но Фибо не дрогнул. Он продолжал стоять, как фонарный столб, отлитый из нержавеющий стали. Так же как и столб, Фибо игнорировал внешние факторы и не двигался ни при каких обстоятельствах. Ветер, дождь, ураган. Качество кадра напрямую зависело от свинцовой тяжести, которая наполняла его тело с каждым мгновением все сильнее. Качество картинки и успех всей съемки прямо пропорционально зависел от того, насколько долго он сможет игнорировать жгучую боль поражающую его суставы и мускулы.

Внезапно публика замерла. В отличии от репортеров-коллег, которые просто оборвали свое выступление на полуслове и уставились вдаль, Дэнди доработала последний кадр, изящно продефилировав каждый звук. Она понизила интонацию и сделала многозначительную паузу, после чего подвела свой монолог к логическому финалу. Едва ее голос стих, Фибо тут же перевел камеру вверх, где среди редких облаков и бескрайнего синего неба, замаячила блестящая точка, стремительно приближающаяся к земле.

Наступает новая эра, подумал он про себя, щурясь от яркого солнца, которое нещадно выпаливало глаза, отпечатывая на его тонкой сечатке серые пятна. Наступает эпоха перемен, которая непременно приведет к глобальному вымиранию. Мамонты, динозавры и видики… Человечество сделает очередной шаг, навстречу к пугающей бездне, в которой, в конце концов, и отыщет спасение. Или погибель?

Маленькая точка увеличивалась в размерах, принимая очертания космического шаттла, который медленно и уверенно планировал вниз. Прямо на головы обезумевших от жары людей, которые принялись отсчитывать секунды.

10, 9, 8, 7, 6..

Фибо украдкой посмотрел на Денди, а она посмотрела в ответ. Пристально обвела его взглядом и Фибо готов был поклясться, что прочитал ее мысли. И услышал вопрос, который она даже не собиралась озвучивать.

5, 4, 3, 2..

Умение задавать правильные вопросы – это совершенно уникальный талант, который в нашу эпоху оказался полностью бесполезен. Едва шаттл коснется земли, цивилизованное общество сделает шаг вперед, оставляя позади себя километры. Оставляя за плечами сегодняшний день, предав, все что для тебя было нормой, забвению.

1…

“Настоящего большего нет”, с грустью подумал Фибо и еще раз посмотрел на Дэнди, которая задумчиво смотрела в ответ и мысленно соглашалась с каждым его словом, не произнося при этом ни звука.

* * * * *

В счастливые дни мы обретаем бессмертие.

В образовавшейся пустоте, разрываемой периодическими голосами ночных птиц, Фибо щелкает зажигалкой, запуская сложные химические процессы, легким нажатием крайней фаланги. Слабое пламя как пьяный танцор – заключительное падение и неожиданный взлет находятся друг от друга в пределах мгновения.

Он закрывает глаза и чувствует яркий запах мокрой травы. Ощущает легкое прикосновение холодного ветра, который едва заметно касается его кожи и крон высоких кленов и пожелтевших дубов. Такой ветер, в дуновении которого, если присмотреться, можно отыскать перемены.

Он делает глубокий вдох. Сгибает пальцы в тугое кольцо и выстреливает алым патроном, который летит по спирали, разрезая опустевший район и в конце концов сталкивается с серым асфальтом, крошась на тысячи ярких огней. После этого Фибо возвращается в дом, и поддевает пальцами наполовину пустой бокал белого сухого вина, заглушая терпкое табачное послевкусие.

С кухни доносится нетипичная для его квартиры трескотня электронных приборов. Шкворчание горячих продуктов, которые Софи обжаривала на широкой нержавеющей плоскотсти. Звук блендера перебил громкий щелчок небольшого двухместного тостера. Гул стиральный машины и шум крошечного вентилятора, встроенного в потолочную вытяжку. Писк открытого холодильника, утопающий в монотонном потоке льющейся из крана воды, которая то и дело брызгала в разные стороны, орошая мраморную столешницу.

Он замер в проходе, погружаясь с головой в идеальную картинку. Софи продолжала стоять у плиты и механически помешивать наваристый суп, и иногда кивать головой, соглашаясь с теми или иными словами, которые вылетали из уст незнакомых людей, которые собрались в огромной студии и что-то яростно обсуждали, игнорируя телевизионные камеры. Фибо на мгновение задержал дыхание, пытаясь отрепетировать вопрос, который завис в этой приятной атмосфере.

Он подошел в плотную к Софи и положил ладони на ее хрупкие и гладкие плечи, на которых, к сожалению, он видел как перемещались целые горы. Софи никак не отреагировала на внезапное прикосновение. Она все продолжала стоять и мешать гороховый суп, периодически досыпая в кастрюлю разные специи, словно пытаясь добиться идеального вкусового баланса, который, вероятно, спровоцирует у Фибо мощную гастрономическую эякуляцию.

Фибо с волнением посмотрел по сторонам, словно пытаясь отыскать в незначительных предметах источник недостающей силы. Вопящие люди из телевизора обсуждали темы высокой инженерии и невероятные открытия в области физики. Они обсуждали космический корабль, которому, по мнению некоторых экспертов, было суждено разбиться.

– Ты в порядке?

За три года совместной работы она научилась слышать его ритмичные удары сердца и понимать насколько все плохо, ориентируясь лишь на глубину его вдохов и выдохов. Косой наклон глаз. Нерешительные жесты и мимика, которую Софи научилась читать так просто, словно это была инструкция к киндер сюрпризу.

Фибо берет ее теплые ладошки и все также загадочно дышит, понимая что это просто идеальный момент, для того чтобы озвучить финальную фразу. Он собирается духом, и проговаривает в голове это предложение еще несколько раз, пытаясь удостовериться, что оно звучит логично.

“Софи, дорогая, я устал от наших периодических встреч, которые длятся не более чем вечер. Ты за меня выйдешь?”

Колец еще не было, но это не повод не делать предложение, которое само по себе напрашивается. Особенно сегодня. В такой гармоничной атмосфере, которая показательно демонстрирует все прелести семейного быта.

С другой стороны, зачем ему торопится? Зачем портить вечер громкими заявлениями, тем более что впереди еще целые годы и сотни неразрешенных путей, по которым стоит пройти в самое ближайшее время. Фибо вспоминает Патрика Финча, который благосклонен к их команде и с каждым новым месяцем наваливает все больше работы, проверяя их талант на прочность. Фибо думает о том, что проект под названием “Карьерный Рост” еще не окончен и в данный момент требует первостепенного внимания.

Фибо вдыхает аромат переваренного гороха, предвкушая весь спектр эмоций, который нахлынет на него, едва он его попробует. Только что висевший на языке вопрос стремительно заползает обратно в темное логово, откуда Фибо вытаскивал его с такими усилиями. Софи отпускает его руки и отворачивается к телевизору, разорвав невидимую нить, которая связывала их души еще пару секунд назад. И которая теперь безвольно болталась в пространстве, с опасно оголенными проводами.

– Думаешь они когда-нибудь вернутся?

Фибо поворачивает голову в бок, где экран телевизора транслирует прямое включение. Оператор фиксирует каждое движение группы космонавтов, которые, как какие-то супергерои из вселенной Дисней, беспрецедентно переступают через здравый смысл и продолжают движение к космическому шаттлу. Голос за кадром зачитывает сухую статистику. Он информирует зрителя о том, что космическое судно использует новые двигатели. И новое современное топливо, которое до сегодняшнего дня было только в умах дешевых прорицателей и сценаристов, которые трудятся над фантастическими новеллами. Он говорит о том, что группа славных ребят вернется не раньше чем через 9 лет, если начинать вести отсчет с того момента, как их корабль окажется за пределами нашей орбиты.

– Я не знаю – едва слышимо отмечает Фибо, а после целует Софи в губы и кладет руки на талию. Яркий запах сладких духов поражает восприятие реальности и он снова проваливается в свои яркие фантазии, которые сегодня реальны. Он берет ее на руки и они утопают в страсти прямо на кухонном столе, игнорируя долбаный телевизор. Краем уха Фибо слышит те самые реактивные двигатели, которые активировали движение огромной металлической машины, которая уносила экипаж в глубины галактики.

Под яростные стоны двух влюбленных людей шаттл капитана Килкенни растворяется в бесконечном пространстве.

* * * * *

Момент упущен. Его больше нет.

Фибо пытается сосредоточится на Дэнди, которая снова держится за микрофон и поражает зрителя своими яркими фразами и колоритными метафорами, которые вылетают из ее рта со скоростью автоматной очереди. Каждое слово в цель. Каждое предложение – уникальное сочетание харизмы и опыта, упакованное в яркую этикетку и поданное на хрустальном блюдечке.

После пламенной речи она аккуратно отступает в сторону, позволяя оператору сделать хороший кадр и запечатлеть исторический момент, который уже завтра будет светится на первых страницах всех глянцевых журналов и дешевых ежедневных газет. Такой кадр, на котором космический шаттл, с единственным человеком на борту приземляется на широкие металлические ножки, под звуки увесистых бандур. Под звонкий бой оглушающих барабанов и визг позолоченных саксофонов, который практически исчезал в гомоне взволнованной публики. Люди кричали какие-то молитвы, а после стирали руки в продолжительных и громких аплодисментах. В этом хаосе разрозненных звуков Фибо даже не слышит как открывается люк, ведущий в глубины космического шаттла. А уже через секунду на поверхности летательного аппарата показался человек, стоящий на трясущихся конечностях и с улыбкой на лице смотрящий на всю эту церемонию, которую развернули в его честь. Эшер Флейм поднял руку вверх, заглушая трубачей и арфистов, которые тут же опустили инструменты вниз, обрывая свое выступление.

– Я приветствую всех и каждого, кто сегодня стоит здесь.

Колючий и жесткий голос вонзается прямо в уши и Фибо чувствует легкий дискомфорт.

– Я приветствую всех, кто смотрит меня прямо сейчас по телевизору и разделяет со мной радость этого великого дня.

В акцентированных промежутках, которые Эшер непроизвольно выдерживал, пытаясь привыкнуть к базовым условиям, которые присутствуют на нашей планете, стояла абсолютная тишина. Крошечные людишки с оцепенением вслушивались в каждое его слово, пытаясь проникнутся глубинной этого момента и зафиксировать каждую его реплику, словно перед ними стоял вновь рожденный Мессия.

– Я знаю, что многих из вас интересуют подробности моей миссии, и в особенности информация об остальных членах экипажа, которые к моему глубокому сожалению, героически погибли.

Эшер нервно почесал затылок, взъерошив черные сальные волосы, которые в то же мгновение намертво зафиксировали свое положение, будто сдобренные дешевым гелем.

– И я утолю вашу жажду. На специальном мероприятии, которое состоится ровно через месяц я выступлю с докладом и отвечу на все ваши вопросы. А сейчас прошу меня простить. Мне нужен отдых.

Публика вспыхнула новыми овациями, а Эшер Флейм при помощи двух людей, облаченных в полное военное обмундирование спустился вниз по специально подготовленному трапу, который все это время прятался в тени за их спинами. Едва его ноги коснулись серого асфальта, из толпы показалась всеми узнаваемая женщина с двумя черноволосыми подростками, которые быстро направлялись в сторону шаттла, пытаясь поскорее оказаться в объятиях родного папы. Эшер утонул в поцелуях Марты, которая буквально повисла на его тонкой шее, словно намереваясь задушить его на глазах у всего мира. А дети просто стояли рядом, с самым счастливым видом, который только можно было изобразить четырнадцатилетнему ребенку. Через пару мгновений к нему подоспел и президент в окружении верных соратников, затянутых в тугие пиджаки и белоснежные рубашки, с едва различимыми полумесяцами на воротничках, нарисованных при помощи постоянного трения нежнейшего хлопка о поверхность потного тела.

Они обменивались рукопожатиями и едва слышимо произносили дежурные реплики, высказывая благодарность, за то что никогда друг для друга не делали. Тонкости глубочайшей политики в полном ее проявлении, под холостые щелчки высококачественных фото ударов. Эшер давно не был на нашей планете и даже не подозревал о том, как устроены современные правила. Написанная тобой история в конце концов станет достоянием действующей партии. А все твои подвиги будут выкроены и перекрашены, под тот стиль и цвет, который прямо сейчас актуален в обществе. На тот нужный манер, который позволит дряхлому, умирающему старику продолжать трудится на политическом поприще.

Заиграл государственный гимн. Люди вклинивались в приятные аккорды своими менее приятными голосами и пели так, словно от громкости звука зависела жизнь всего человечества. Какая-то молодая девушка, появившаяся словно из ниоткуда, начала вешать на их головы гавайские бусы, цвета яркого солнца, которое можно увидеть лишь на закате. После нее, в тесном кругу Эшера и его жены стали появляться новые люди, которые не упускали возможность прикоснуться к его волосам и телу. Кто-то просил автограф. Большинство из присутствующих просто ограничивались селфи, которые тут же постились и репостились в социальной платформе и набирали миллионы лайков за считанные секунды.

Фибо продолжал наблюдать за всем этим праздником жизни, на котором звезд было больше, чем на ночном небе. Улыбки ярких губ. Безукоризненные движения элегантных тел, которые, наверняка, были сотни раз отрепетированы и поставлены профессиональными хореографами в специальных студиях. Звон хрустальных бокалов под открытым небом, которые, как и девушка с гавайскими бусами, возникли из чистого воздуха. Вопреки всему, Фибо определенно чувствовал себя не так, как должен себя чувствовать человек, оказавшийся свидетелем столь редких событий. Живот у него крутило, и стоило ему посмотреть в лицо Эшера Флейма как внутри возникали загадочные покалывания. Будто грязные ногти, которыми медленно царапали самые недра его духовной субстанции.

Он задержал воздух и постарался отыскать терпение, которое стремительно покидало его обессилевшие тело, пронзаемое болезненными судорогами. Дэнди же безучастно ловила мух и задумчиво сканировала то шаттл, который теперь стоял в стороне и больше не представлял никакого интереса. Иногда она бросала взгляд на самого Эшера и Фибо чувствовал ее внутреннее напряжение, которое она изящно скрывала под милыми наклонами головы и короткой улыбкой. После того как Дэнди выдала лучший репортаж в его жизни, Фибо теперь даже не знал как ему реагировать и чего еще ждать от человека, в рукаве у которого припрятаны козырные масти.

Словно ощутив его беглый взгляд, девушка сделала небольшой шаг и оказалась возле его плеча, на достаточном расстоянии для того чтобы не мешать съемочному процессу. Но в то же время достаточно близко, чтобы Фибо мог расслышать ее слабый шепот, практически исчезающий под этим безоблачным небом, на котором солнце уже висело в зените.

– Как будто ходячий труп.

Фибо не отреагировал. Но мысленно согласился с ее субъективной оценкой и почувствовал внезапное облегчение. До того как Дэнди произнесла эту реплику, он уже было засомневался в реальности происходящих событий. Люди, окружающие мистера Флейма, как будто бы намеренно игнорировали его внешний вид, доводивший Фибо до исступления.

Рот был растянут в улыбке, но Фибо сомневался, что ему по настоящему весело. Этот пот, стекающий по его бледному лицу, на котором выступили вены. Эти мертвые глаза, вокруг которых словно черным мелом вывели идеальную окружность, которая отвечала всем характеристикам геометрической фигуры. Этот стальной взгляд, внутри которого гулял ветер и иногда кричали обездоленные киты, которым было не суждено отыскать своего партнера. В этих жутких глазах можно было отыскать многое, о чем обычно люди привыкли молчать и не делиться даже с самыми близкими. Фибо смотрел туда как в черную бездну и не мог остановится. Не мог заставить себя сместить угол обзора или хотя бы переключится на что-то более светлое.

Внутри Эшера Флейма была тьма.

Тьма, которую он захватил с собой из далекой вселенной.

4
Вагон 19 / Место 26

Когда напряжение достигало пиковых значений, Софи автоматически погружалась в глубокий транс. Так было всегда. С самого раннего детства. Конфликтная среда внутри твоей семьи способна воспитать в тебе дипломата, который с легкостью читает эмоции других людей и практически всегда сохраняет невозмутимое спокойствие даже в самых патовых ситуациях.

Софи кладет палец в рот, чувствуя солоноватый привкус, который почти сразу же сменяется приторной горечью, от которой становится немного не по себе.

Дерущиеся на кухне родители это не только психологическая травма, которая будет преследовать тебя в каждом приветственном кивке, который ты будешь посылать даже самому не дружелюбному человеку, но и урок. Замечательный вводный курс, который знакомит тебя с прелестями житейских проблем, из которых, очень часто, нет выхода.

Что делать когда взбунтовавшийся родитель прикладывает кулаком другого родителя, игнорируя твое существование, которое еще пару секунд назад мирно протекало в твоей детской комнатке, лишенное стрессов и тревог?

Софи поддевает тонкую кутикулу и щепетильно работает передними резцами, словно хирург скальпелем, отделяя тонкую полоску кожи от миндалевидного ноготка.

Как поступить, если суть проблемы и поведение ее участников находятся за пределами твоего осознания и единственное на что ты можешь повлиять это пол, который с каждым новым ударом и криком все больше пропитывается теплой мочой, выходящей из твоего организма под давлением первобытного страха?

Софи выходит из прокрастинации, обнаружив маленькое отверстие в своем мизинце из которого медленно сочилась алая кровь, периодически капающая на белую бумагу с пунктирными линиями. Жирные точки рисовали новую дорогу, которая надрывалась и исчезала, но потом снова появлялась в виде яркого красного маяка призывающего безоговорочно следовать за ним.

Секунда. Маяк.

Секунда. Новая метка.

Карта сокровищ посреди бела дня прямо на твоем ковре, ведущая к мгновенному взрослению.

Облизнув мизинец, Софи аккуратно обернула его липким пластырем, после чего приступила к генеральной уборке своего стола, пытаясь разгрузить нагроможденное пространство. Спустя десяти минут, ее стол выглядел как прежде. Стопки листов слева. Колонны глянцевых фотоснимков справа.

На черной столешнице, которая практически полностью поглощала теплый свет тусклого ночника осталось лежать всего лишь несколько предметов: ручка и блокнот. И еще фотография. Элизабет Андерсон лежит на сером бетоне в луже собственной крови и загадочно смотрит куда-то вдаль. Словно над ее головой не заплесневелый потолок с элементами потрескавшейся штукатурки, а ночное небо усыпанное яркими звездами.

Почему Элизабет не воспользовалась центральными выходами?

Софи вписывает предложение в пустую страницу, словно надеясь что блокнот сможет ответить на этот вопрос. Но блокнот молчит. Как и улица, на которой нет ничего, кроме ослепляющей темноты и звенящей тишины, в которой отсутствуют любые признаки жизни.

Почему Элизабет так стремилась попасть именно в эту дверь?

Она щелкает мышкой и сохраняет изображение на свой компьютер, после чего заходит в настройки принтера и запускает печать. Через несколько секунд свежеиспеченное фото выпрыгивает из недр черной машины и плавно приземляется на специальный держатель, выполненный в виде прочного пластикового поддона с небольшим углублением посередине.

Свернув лист пополам, Софи аккуратно вложила в него глянцевый фотоснимок и после упаковала все в блокнот, затянув содержимое кожаного ежедневника плотной резинкой, которая за длительное время использования давно потеряла свой безупречный цвет.

Она встает из-за стола, игнорируя жгучее желание запустить очередной палец в рот и изгрызть его до кровавых потеков. А после проходит сквозь пугающую темноту, внутри которой конечно же никого нет. Она это знает. Софи давно потеряла веру в духовность и жизнь, которая может существовать за пределами физических постулатов и математических парадоксов. Темнота – это просто отсутствие света. Метафорический сосуд который ты наполняешь собственными страхами и пережитым опытом, который тщательно скрывается под слоями эластичной кожи, до тех пор пока не погаснет свет. А ты не останешься в одиночестве в окружении напрягающих пустот, которые необходимо чем-то заполнить.

Софи поднимается на второй этаж, и проходит по маленькому коридору, который заканчивается просторной гардеробной. Широкие шкафы, состоящие из сколоченных наспех досок разных цветов и размеров были набиты самыми диковинными вещами, которые только можно было увидеть у здравомыслящего человека, занимающего серьезную должность в крупной телекоммуникационной компании.

Щелкнув выключателем, Софи на мгновение задержалась у входа и быстро посмотрела в экран смартфона, внимательно изучая пропущенные звонки и читая оставленные смс. Фибо звонил дважды и трижды писал, пытаясь выяснить что случилось и куда она пропала, после того как в спешке покинула офис и отправилась на встречу непонятно с кем.

Софи занесла палец над иконкой телефонной трубки, но тут же одернула его обратно, понимая, что на дворе глубокая ночь. А Фибо сладко спит, пуская слюни на свою подушку, от которой на утро будет разить всякими зловониями, от которых с легкостью может стошнить. Если вдохнуть достаточно глубоко.

“Пусть хоть кто-то сегодня поспит”, она убирает телефон обратно в карман, и пересекает гардеробную по диагонали и встает напротив странного, старого пуховика, цветом спелой малины. Плечи и спина испачканы в краске, а вся правая часть, от ключицы до пояса представляет собой одну сплошную дырку, из которой неряшливо торчит пожелтевший пух. Молния не работала, а капюшон был наполовину оторван, как и оба кармана, которые вяло болтались по сторонам и не представляли никакой существенной пользы. Рядом с пуховиком стояли не менее старые и не менее отталкивающие ботинки, сделанные из низкокачественного красного дермантина и покрытые лаком. Высокий каблук был инкрустирован разноцветными стекляшками, имитирующие драгоценные камни, которые наполовину потрескались, а на вторую половину отвалились, отчего в пустых местах зияли бледные пятна засохшего клея. Образ дополнила длинная туника серого цвета с акцентированным запахом кошачьей мочи, которую Софи никогда не стирала. В отличии от других вещей, этот раритет был герметично запечатан в полиэтиленовый пакет со специальной молнией желтого цвета.

Нарядившись в это тряпье, Софи встала у зеркала и внимательно оценила свой образ, придирчиво выискивая любые детали, которые могли бы выдать в ней человека с городской пропиской и нормальной работой.

Перед самым выходом она раскрасила губы багровой помадой, намерено проводя кривые, жирные линии, которые не имели ничего общего с контуром ее губ. И натянула парик. Жесткие черные волосы в некоторых местах сплетались мертвыми колтунами, от которых невозможно было избавится не прибегнув к электромашинке. В дополнение ко всему Софи нацепила треснувшие солнцезащитные очки ярко-зеленого цвета с отсутствующими носоупорами и выгнутыми наружу металлическими дужками, из-за которых оправа медленно сползала вниз по переносице, норовя упасть.

– Последний штрих.. – Софи взяла флакончик березового цвета и сделала несколько распылений в области шеи, после чего открыла дверь и вышла наружу.

Часы, отображаемые на экране ее смартфона показывали 2 часа ночи и как только дверь с грохотом закрылась, оставленный гаджет озарил мрачную комнату приятным свечением. Вибрация волнами распространялась по периметру ее жилища, и складывалось впечатление будто сами стены начинали дрожать под влиянием этого крошечного аппарата, который все никак не умолкал.

За окнами послышался рев двигателя, и шум мелкой шебенки, хрустящей под колесами машины, которая стремительно удалялась в даль, разрезая густую темноту ярким светом ксеноновых фар.

* * * * *

Группа людей, облаченных в светоотражающие жилеты, растянулась вдоль дороги, создав яркую километровую линию прямо напротив входа в железнодорожный вокзал. Мужчины и женщины топтались на одном месте, держа в руках белые ватманы, на которых разноцветными фломастерами были выведены те или иные догмы, периодически находящие отклик в сердцах людей, которые проезжали мимо и поддерживали акт гражданского неповиновения громкими визгами автомобильных клаксонов.

– Шестая забастовка за последний месяц. Думаешь нам есть чего опасаться?

Джек задумчиво окинул взглядом толпу, останавливая свое внимание на милой рыжеволосой женщине держащей на вытянутых руках небольшой листок белой бумаги. Изящные буквы выделенные черным маркером гласили: “…паршивые овцы, обретшие мысль…”

– Каждый раз их становится все больше. Если ничего не предпринять, в конце концов мы можем оказаться в очень затруднительном положении. – Джек вытаскивает из кармана билет, и намерено кладет его на колени. Свет уличных фонарей проникает через открытое окно и их теплые лучи падают прямо на маленький клочок пергамента. Джек поправляет билет так, чтобы название города было максимально на виду и не затемнялось от движений его рук или головы. После продолжительной паузы, он как бы невзначай кладет билет обратно в карман и делает глубокий вдох.

– А что мы можем? – Пол плюнул в открытое окно, после чего вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. – Согласованная акция протеста находится за пределами нашей зоны ответственности.

Он сворачивает губы трубочкой и выпускает несколько небольших колечек, которые, покидая салон автомобиля, практически сразу же растворяются в воздухе.

– У них есть все необходимые документы, для того чтобы стоять здесь. Прямо посреди ночи. И донимать жителей и туристов города своими кислыми рожами и зелеными жилетками.

Джек непринужденно кивает головой в знак согласия и продолжает перечитывать загадочное послание. Снова и снова. Будто мантру. До тех пор, пока смысл слов не теряется в его подсознании, а буквы не начинают казаться странными и запутанными. Как будто таких слов вообще не существует в природе. И никогда не существовало.

– Верно, документы у них есть, – он отрывает взгляд от рыжеволосой красотки и заколдованной надписи, которая словно по волшебству приковывает его внимание.

– Вот только кто подписывает эти документы?

Под сводчатыми потолками большого вокзала располагалось множество продуктовых магазинов и красочных сувенирных лавок, сверху донизу забитых разным барахлом с символикой города. Стеклянные шары и керамическая посуда, шкуры диких животных и изысканные деликатесы, приготовленные по специальному рецепту, который неведом миру. В погоне за последней возможностью урвать уникальный подарок, перед тем как поезд увезет тебя из славного и старинного Литл Гэмпа, тупоголовые туристы выстраивались в длинные очереди и отдавали последние деньги, убежденные в том, что любая из этих безделушек имеет хоть какую-нибудь историческую ценность.

Зато книжный магазин был по обыкновению пуст. Ветер бродил по хитросплетениям дубовых рядов, и в глухой тишине, лишенной человеческих голосов, можно было услышать слабый шум, доносящийся из главного Холла, который, проникая сквозь все эти белоснежные страницы и яркие корешки, казался слабым и далеким. Словно кто-то пытался что-то сказать, находясь от тебя на расстоянии километра.

Джек прошелся вдоль ряда, внимательно оценивая взглядом разные экземпляры. Детективы и ужасы. Мировые бестселлеры и низкокачественная беллетристика, упаковка которой горела ярче остальных. Все не то. Он свернул за угол, проходя через ряды неумирающей классики, и в конце концов нашел что искал. Взяв книжку, Джек открыл ее посередине и вдохнул аромат печатных станков и химических соединений, используемых при производстве любой современной книги. Где-то на самом дне, он ощутил концентрированный запах дешевого клея, используемого для проклейки массивного корешка, едва удерживающего под собой 775 страниц абсолютного шедевра. Обернувшись по сторонам, Джек убедился что он один, после чего выудил из кармана маленький карандаш, грифель которого больше напоминал хирургический скальпель и начал писать.

Одну строчку… Вторую… Третью…

Подобно древним племенам, отбивающим на скалах угловатые рисунки и магические символы, Джек трепетно выводил каждую букву, в надежде что его послание будет обнаружено. А секрет раскрыт.

Закончив свое маленькое преступление, он вернул книгу на полку и поспешил уйти.

Оказавшись на другой стороне вокзала, Джек быстро нашел необходимую платформу и поезд, который дожидался посетителей, широко раскрыв свои металлические двери. Рядом с вагоном, обозначенным цифрой 15 стоял проводник и задумчиво потягивал трубку. Худой и длинный, будто фонарный столб, в которого вдохнули жизнь при помощи древней магии.

– Доброй ночи сэр… – вишневый табак окутывает его серые глазницы и иссушенное, словно обескровленное лицо, на котором отчетливо просвечиваются тонкие вены и сухожилия.

– Доброй ночи – бросил в ответ Джек, не имея ни малейшего желания перекидываться банальными фразами с незнакомым человеком. Он быстро проскользнул в вагон и отыскал свое место, номер которого, по какой-то нелепой случайности совпадал с днем его рождения, которое, по еще более загадочным обстоятельствам, являлось сегодняшним днем.

Он занял место у окна, и вытащил из кармана телефон. Календарь показывал 26 сентября. Часы 2:02 ночи. Тусклые фонари освещали платформу, на которой последние люди загружали свои сонные тела в огромную металлическую машину. Наблюдая за их медленными передвижениями, он приложил телефон к уху и принялся ждать. Звон монотонных гудков заполнил его ушную раковину, и продолжался до тех пор, пока на их смену не явился механизированный голос автоответчика.

– Проклятье… – тихо выругался детектив, вытаскивая из своего маленького рюкзака бутылку воды и совершая всё те же манипуляции с телефоном: звонок, гудок, автоответчик.

– Проснись, мать твою! – прошипел он сквозь зубы, снова поднося телефон к уху и снова прослушивая от начала и до конца все напрягающие гудки, которые буквально улетали в пустоту, не находя ответа.

Софи не отвечала.

Положив телефон перед собой, Джек нервно почесал виски и на мгновение погрузился в тишину. И пустоту. Прокручивая в голове все возможные варианты, он цеплялся за каждую идею, как утопающий за соломинку, до тех пор, пока решение не настигло его самого.

Поезд тронулся, покидая каменную платформу. А Джек схватился за телефон и принялся строчить смс, смысл которого невозможно было понять не прибегнув к машине времени.

“Теперь ты все поймешь”, мысленно прошептал Джек, откидываясь на спинку кресла и потягивая холодную воду.

Поезд набирал скорость, оставляя позади себя железнодорожный вокзал, но не оставляя позади себя проблемы, которые он тщательно упаковал в свой маленький рюкзак и прихватил с собой.

Нащупав в кармане странное уплотнение, Джек запустил в него руку и вытащил фальшивый билет, который он так показательно демонстрировал своему напарнику, и о котором уже забыл.

Когда все раскроется, Пол скорее всего перестанет с ним общаться, однако Джека это сейчас не заботило. Расследование, которое раскрывалось перед ним в виде шокирующих данных, было куда серьезнее обычного преступления совершенного на фоне психического расстройства, которое все чаще приписывали Элизабет Андерсон, закрывая глаза на десятки подозрительных фактов.

Он сложил руки вместе и расслабил взгляд. Его тяжелое дыхание, стало еще на порядок тяжелее, но он не придал этому значения. В квадрате отполированного стекла он пытался рассмотреть признаки цивилизованной жизни, но вместо этого видел лишь черноту. Будто кто-то нажал на кнопку и удалил целый мир, оставив на огромной карте только этот поезд.

“Элизабет кто угодно, но только не сумасшедшая”… Мысли всплывали в его голове и он рассматривал каждую из них с щепетильностью ювелирного мастера, словно пытаясь обнаружить в привычных вещах какие-то новые грани.

“… паршивые овцы, обретшие мысль…”…

Но что есть мысль?

Всего лишь крошечные импульсы, двигающиеся в голове со скоростью света и провоцирующие твое тело на беспрекословное подчинение. Убийство сотен других людей или ночной пикет возле железнодорожного вокзала? Джек не знал. Он понятия не имел как устроен человеческий мозг и что именно заставляет нас делать то, что мы делаем.

“Овцы и волки… Но есть еще пастух”… Человеческие отношения подобны неуклюжей иерархии, где роли четко перераспределены еще задолго до твоего рождения..

Поезд качало из стороны в сторону, и его тело проваливалось в глубокое самозабвение, в котором не было ничего кроме гармонии. Звук исчез, а за ним исчезла и реальность в которой он так отчаянно сражался на стороне добра и сломя голову бежал вперед, в попытках отыскать ответы.

Кто есть Элизабет Андерсон и почему весь мир полетит к чертям, если его теория найдет свой отклик в тех далеких местах, куда он так отчаянно стремился?

“… обретшие овцы… паршивая мысль”… Крошечные буквы записанные на 358 странице, которые открывают бархатный занавес, позволяя увидеть что скрывается за кулисами.

Джек подумал о нагих танцовщицах и тесных кабинетах, в которых артисты готовятся играть свои роли. В этих узких лачугах, с резким ароматом нестиранных носков, люди прощаются со своими личностями и становятся кем-то еще. Кем-то или чем-то совершенно иным, что в конце концов вызывает бурные овации. А порой и горькие слезы.

Джек все думал об этих трансформациях и тихо сопел, до тех пор пока качающаяся металлическая колыбель не отняла и это. На смену снам пришла темнота. За ней последовало абсолютное беспамятство.

* * * * *

Софи припарковала машину за несколько кварталов от намеченной цели и не спеша двинулась вперед, пересекая опустевшие улицы и маленькие уютные скверы, в которых на утро будет полно людей, жадно глазеющих на фонтаны и статуи.

Она был здесь, возможно, тысячу раз. Пробегала по этим каменным дорожкам, пытаясь не уронить только что сваренный кофе и возможно тысячу раз попала в кадр щелкающего фотоаппарата, нарушая эстетику прекрасного снимка.

Рука здесь. Голова там. Взгляд который можно отслеживать по кадрам, если сложить воедино все смазанные портреты, которые непременно отправятся в корзину после того как модели вернутся из отпуска.

Возможно даже сейчас, будучи единственным человеком посреди ночной тишины, она оставалась чьим-то испорченным фоном. Надоедливым пятном на безымянном шедевре, который предстоит хорошенько отредактировать и удалить ненужные составляющие.

Неловко пошатываясь и балансируя на кривых каблуках, Софи постепенно приближалась к намеченной цели, задумчиво осматривая все вокруг. Светофоры не работали, отбрасывая на черный асфальт оранжевые блики, а изобилие ночных клубов, ресторанов и баров, сегодня предстали в виде мрачных и опустевших территорий, лишенных таких приевшихся атрибутов, как люди, свет и очень громкая музыка.

В радиусе пяти километров от ресторана Осьминог стояла абсолютная тишина, находясь в которой, можно было услышать лишь далекие крики бродячих котов и тихий треск неоновых вывесок.

Территория ресторана была тщательно опечатана полицейской лентой, за которой располагались и сами представители закона. Информационные щиты, выставленные вдоль всего импровизированного заграждения информировали о том, что данная локация находится под защитой сил специального назначения и что любые попытки пересечь границу могут повлечь за собой серьезные последствия. Фото и видео съемка также находилась под запретом, о чем говорило небольшое изображение фотоаппарата, демонстративно перечеркнутое красной линией.

Центральный вход, представляющий собой высокие металлические ворота, за которыми располагались парковочные зоны для автомобилей и подстриженный зеленый газон, ведущий прямиком к массивным мраморным ступеням, казался неприступным. С расстояния в несколько десятков метров, Софи отчетливо видела громоздкую цепь, на которую был запечатан центральный въезд и несколько патрульных машин, рядом с которыми стояли угрюмые полицейские и тихо переговаривались друг с другом, попивая кофе.

Зафиксировав их положение, Софи поспешила обогнуть здание по периметру, выдерживая достаточную дистанцию, для того чтобы не попасться на глаза бдительным стражникам. Схемы ресторана Осьминог, она выучила наизусть, а потому уверенно шагала вперед, орудуя во внутреннем кармане потрепанного пуховика, в попытках нащупать пачку сигарет.

Оставив позади себя центральный вход с зеленым газоном, она прошла вдоль небольшого и уютного парка, с диковинными растениями и причудливыми фонтанами и наткнулась на техническую зону. Небольшие серые здания были отмечены на ее чертежах как ровные, расставленные перпендикулярно друг другу прямоугольники, внутри которых работали электрические генераторы, поддерживающие жизнеспособность огромного ресторана двадцать четыре часа в сутки.

Достав из кармана пачку сигарет, Софи остановилась на пересечении двух зон, и внимательно посмотрела на любопытнейшее из мест. Зона приема товара представляла собой длинную темную улицу, расположенную между задней частью комплекса Осьминог и многоквартирным домом, который расположился напротив. По одну сторону стояли специально отведенные места для огромных фур, которые доставляли продукты питания и посуду. По другую сторону – огромные мусорные контейнеры, накапливающие в себе весь пережиток былого дня, который не поместился у гостей в желудках. Мрачная и длинная, эта улица не была ограждена металлическим забором, но при этом являлась частью ресторана Осьминог, так как именно сюда выходила та самая подсобка, внутри которой было обнаружено тело Элизабет Андерсон.

Она закурила сигарету и стянула очки, оценивая каждый дюйм пространства своим пристальным взглядом. Расположение улиц и дорог. Движение пешеходов и городских автобусов. Наличие поблизости крупных торговых центров и аптек. Светофоры, лежачие полицейские и подземные парковки. Бизнес-центры, частные школы и государственные учреждения. Самая незначительная градостроительная мелочь и самое обыденное решение, принятое каким-то неизвестным урбанистом-стажером подвергалось ее критическому анализу, с целью ответить на главный вопрос.

“Почему Элизабет так стремилась попасть именно в эту дверь?”

Она выпускает дым прямо перед собой, чувствуя как мелкий озноб покрывает ее кожу, а запах, который источает ее собственное тело, невозможно перебить даже вонью табачных смол.

“Реальна ли вообще дверь?”

Толстый ежедневник, напичканный разными идеями и красивыми цитатами, которые она аккуратно записывала на бумаге, чтобы не забыть, но в итоге все же забыла, оттягивает ее внутренний карман, и на секунду ей кажется что он вот-вот упадет. Разлетится на сотни страниц, а после ветер подхватит все эти глубокие цитаты и мотивирующие предложения, все эти недоношенные заголовки и недоработанные аннотации и разнесет по пустынному городу.

Но блокнот не падает. И ветер не колышет ее жесткий парик, который словно приклеили намертво на ее голову, кожа которой покрывается мелкими капельками пота, отчего возникает непреодолимое желание сорвать с себя этот мусор и хорошенько почесать затылок. Запустить длинные ногти прямо под кожу и устранить неприятный зуд.

Но софи не шевелится.

Опыт, который покрывает тело подобно броне, точно вторая кожа, поверх изначального слоя, которая блокирует любые движения и вынуждает терпеть даже самый невыносимый дискомфорт для достижения поставленной цели. Вот что такое настоящая журналистика. Вот что такое ее жизнь, смысл которой не дано понять никому, кто не способен пожертвовать своим сном и гигиеной во имя ответа на главный вопрос.

“Реальна ли дверь?”

Снова погружаясь в свой детализированный образ, Софи натягивает на лицо зеленые линзы и пошатываясь идет вперед, пересекая пустую дорогу. Вот она подходит к яркой желтой линии, на которой жирными черными буквами написаны предупреждающие обозначения. Через секунду она вскарабкивается на бетонную платформу, оказываясь в считанных метрах от места преступления, обозначенное на ее чертежах маленьким невзрачным прямоугольником, размером в спичечный коробок.

“Почему Элизабет так стремилась попасть именно в эту дверь?”

Софи прикладывает ладонь к холодному камню, и задумчиво смотрит под ноги, пытаясь рассмотреть на своих чертежах признаки здравого смысла. Хитроумный план, рассчитанный до мельчайших подробностей, который не удалось расшифровать даже опытным детективам. Убийство сотен ничего не подозревающих людей, а после грамотный побег, который трагически оборвался прямо по ту сторону красной стены, на которую Софи внимательно смотрела уже несколько минут и ничего не видела.

Никакой двери нет. Просто кирпич, разукрашенный несовершеннолетними вандалами при помощи дешевых аэрозольных баллончиков. Красная линия. Желтая линия. Сочетание точек и штрихов формировали какие-то корявые буквы, которые невозможно было прочитать, находясь в неправильном положении. И смотря на граффити под неправильным углом.

– ЭЙ.. ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ!?

За спиной Софи раздался щелчок, а за ним последовала ослепительная вспышка света, погружая ее зрительную систему в секундный анабиоз.

– СТОЯТЬ НА МЕСТЕ. РУКИ НАД ГОЛОВОЙ!

Софи подчинилась. Зажав блокнот между ног, она медленно подняла руки вверх, демонстрируя офицеру свои пустые ладони.

– Попробуешь дернутся и я открою огонь.

Голос офицера звенел в пустом пространстве спящего города, подобно мощному колоколу, в который неустанно молотили чугунной кувалдой.

– Что ты здесь делаешь?

За ее спиной послышались медленные шаги, сопровождающиеся едва уловимым скрежетом тяжелых берцовых сапог о шероховатую поверхность потрескавшегося асфальта.

– Что ты здесь делаешь?

Мужчина с нажимом повторил свой вопрос, а Софи продолжала сохранять невозмутимое, практически буддистское спокойствие и как завороженная смотрела вперед.

На секунду ей показалось… И вот опять…

Офицер сделал очередной шаг и лучи яркого света преломились, отбросив на красный кирпич пугающие силуэты. Тени задвигались в темноте, открывая крохотное, почти незаметное отверстие, которое красовалось прямо перед ее лицом и поглощало свет.

– Не стреляй.. Она с нами…

Софи дернулась, а натянутый как струна офицер попятился назад и взял на прицел трех неопрятных мужчин, которые появились как будто из ниоткуда.

– Стоять на месте. Руки над головой!

Молодой офицер перевел ствол с одного человека на другого. Со второго на третьего. И так по кругу. Он махал отполированным гладкоствольным Глок 21, до тех пор пока из недр беспросветной темноты, образовавшейся в отсутствии уличных фонарей, не послышались какие-то странные звуки. Тут и там, пространство разрасталось канонадой пугающих шорохов и скрипов, сопровождающиеся движением призрачных силуэтов, которые, если присмотреться, беззвучно наблюдали в ответ в ожидании подходящего момента.

– Эй, Бобби, опусти пистолет…

За плечами молодого офицера возник пожилой мужчина, облаченный в точно такую же форму как и Бобби. Его черные лакированные ботинки отражали свет бледного фонарика, луч которого нервно дрожал, в точности повторяя движения кисти, которая его с силой сжимала.

– Это могут быть преступники, которых мы ищем…

– Это не они…

Он поднял руку вверх, словно этот жест был способен вразумить молодого и пылкого Бобби, который продолжал менять мишени и судорожно пялиться в темноту, где тени, которые еще секунду назад казались просто тенями, постепенно материализовались в абсолютно реальных людей, медленно выползающих из мрачных трущоб и оценивая двух офицеров самыми недружелюбными взглядами.

– Кто знает… Я готов рискнуть…

– Ты совершаешь огромную ошибку… Поверь мне…

Старик ласково положил свою сморщенную ладошку на металлический затвор и медленно надавил вниз, опуская дрожащее дуло пистолета себе под ноги.

– Это просто бездомные люди, которые живут на этой улице…

– С чего такая уверенность? – С яростью парировал Бобби, разжимая вспотевшую ладонь и позволяя престарелому офицеру завладеть своим оружием.

– Мы их допросили еще в первый день. Поверь мне.

Бобби немного помолчал. С яростью посмотрел на старика, который быстро шагал в сторону технической зоны, стремясь как можно скорее оказаться за пределами темноты, а после перевел взгляд на Софи, которая все еще продолжала пялиться в стену и яростно анализировать увиденное ранее, в попытках отыскать единственный верный ответ, который смог бы заполнить пробелы.

– Еще раз увижу тебя здесь и у тебя будут проблемы, – с горечью произнес он, разворачиваясь на 180 градусов и быстро оставляя захудалую улицу с ее потрепанными, однако до последней степени мужественными, личностями.

– Вот это псих попался, а?

– Точно, – сухо ответила Софи, продолжая поиски крошечного отверстия, которое как будто кануло в лету. Она водила своими изящными пальцами по шероховатой поверхности красного кирпича и думала о Фибо. Его лицо было прямо как этот кирпич. Всегда жесткое и холодное, даже в самую знойную жару, от которой всех остальных рвало и лихорадило. Но только не Фибо. Он всегда носил свою клетчатую рубашку с длинными рукавами и оттопыренным нагрудным карманом, в котором как по волшебству всегда лежала только что начатая пачка сигарет.

За ее спиной послышалась возня. Звон металлических цепей, которые неряшливо болтались на потрепанных джинсах, оттягивая и без того растянутую ткань, которая висела на иссушенных гопниках, точно так же как опереточные наряды из мира высокой моды висят на героиновых манекенщицах, тела которых, зачастую, лишены всяких пропорций.

– Что ты там высматриваешь?

– Ничего – задумчиво ответила Софи и внимательно посмотрела на человека, который остановился возле платформы и пристально следил за дорогой, освещенной желтыми фонарями и яркими магазинными вывесками, отбрасывающими на тротуар разноцветные пятна.

– Они могут вернутся в любую минуту… Если хочешь, можешь пойти с нами.. Если нет, тебе пора уходить…

Его голос, сухой и низкий, потрескивал в гаммаде опустевших проспектов, подобно звуку который издает перечница, когда ты снова и снова проворачиваешь резьбу, размалывая черный горох в невидимую пыльцу, которая провоцирует твой организм на итерационное чихание.

– Зачем ты мне помог? – она зажимает нос, ликвидируя неприятный зуд, зарождающийся где-то под переносицей и делает резкий и громкий выдох, прочищая слизистые оболочки от фантомных раздражителей.

– Потому что так правильно…

Он чешет косматую бороду и трет костяшки огрубевших пальцев, которые даже в тусклом освещении мерцающих на небосводе небесных тел выглядели опухшими и болезненными.

– Каждый заслуживает защиты вне зависимости от того какой бы дерьмовый поступок он не совершил. Понимаешь о чем я говорю?

Он оторвал взгляд от улицы и еще раз посмотрел на Софи, которая продолжала хаотично облапывать стену, в надежде обнаружить крошечное отверстие.

– Плохой поступок – всего лишь субъективная величина, определяющая насколько далеко ты отдалился от приемлемых границ, которые принято соблюдать в обществе.

Он отвернулся от Софи, и медленно побрел в сторону маленького тусклого огонька, который вспыхнул как по волшебству, и озарил пугающую пустоту своими мягкими и теплыми лучами. В свете оранжевого пламени показались небольшие самодельные палатки, утопающие в груде самых удивительных и непредсказуемых вещей, которые были отсортированы по специальным кучам и по величине достигающих человеческого роста.

– Спасибо, – уронила Софи и в ту же секунду ее голос осекся, надламываясь как сухая ветка и исчезая в пространстве подобно сигаретному дыму, который медленно струился из ноздрей бездомного человека, имя которого она даже не удосужилась спросить.

Ее палец, тонкий и длинный, с идеально отшлифованными ногтями и беспощадно изгрызанной кутикулой, нащупал шероховатое углубление, заостренное со всех сторон, диаметром в одноцентовую монету.

– А знаешь, все это довольно странно…

Человек с голосом перечницы, прокручиваемой снова и снова, сложил пальцы в тугое кольцо и выстрелил окурком сигареты словно патроном, который пролетел добрых полметра и неряшливо плюхнулся на влажный асфальт, для того чтобы впитать в себя остатки сырой погоды.

– Что именно?

– Ты не первая кто трется возле этой стены, – он сплюнул под ноги и вложил свои косматые лапищи в узкие, изрядно потертые по краям, карманы голубых джинс, которые жалобно затрещали, пытаясь не разойтись по швам от столь габаритных предметов оказавшихся в их пределах.

– Не первая, кто пытается обнаружить нечто бесследное и при этом остаться незамеченной.

Он улыбнулся ровным рядом слегка почерневших зубов и заглянул в глаза самозванки так глубоко, что Софи буквально почувствовала как нечто острое и холодное вгрызается в ее внутренности и причиняет дискомфорт. Такой дискомфорт, от которого тянет открыть рот и поговорить о погоде. Такой дискомфорт, который хочется заглушить прибегнув к самым безвкусным и неуместным тематикам, при помощи бессвязного текста, воспроизводимого голосовыми связками без всякой видимой на то причины.

Говорить, говорить, говорить…

Софи прикусила нижнюю губу и выдержала взгляд. Выдержала испытание звуком, а вернее фактом его отсутствия, не проронив при этом ни единого лишнего слова, которое могло бы быть использовано против нее.

– Ты знаешь что здесь произошло? В этом здании?

Здоровяк кивнул в сторону каменной стены, которую Софи подпирала своим левым плечом.

– Убийство, – она щелкнула зажигалкой и сделала вдох.

– Да, все верно. По настоящему жуткое зрелище, не правда ли?

Он вынул из кармана правую руку и почесал подбородок, взъерошив жесткие черные волосы, пронизанные тонкими серебряными нитями, которые теперь торчали пучком и смотрели в лицо Софи подобно третьему глазу.

– Но что-то в этой истории не сходится, верно? Именно поэтому ты здесь? Облаченная в это тряпье и источающая аромат кошачьего туалета, в котором не прибирались несколько недель.

– И кто же я по твоему?

– Это не важно, – сухо отрезал здоровяк, играя костяшками пальцев, и дополняя скрежет своего голоса, еще одним назойливым звуком.

– Ты не с ними, а это главное.

Бездомный человек с кулаками в виде небольших но увесистых кувалд и голосом, провоцирующем Софи на итерационное чихание переминался с ноги на ногу и периодически замолкал, прислушиваясь к отдаленным звукам, которые доносились из-за поворота. А Софи просто слушала. Смотрела в его голубые глаза, ободки которых утопали в карамельной дуге, и с каждым новым словом, с каждым новым поворотом, который рождался в его гортани, она все глубже уходила в себя, погружаясь в беспросветную темноту, из которой не было выхода.

5
Досье

Он стоял в одиночестве, прямо посреди квартиры и с наслаждением прислушивался к безукоризненной тишине, которая обуяла эти стены. На первый взгляд, здесь не было ничего. Блаженный покой, растекающийся по слуховому проходу и расслабляющий барабанные перепонки и слуховые косточки, которые только сейчас, оказавшись в столь благоприятных условиях, медленно переходили в более глубокий режим и вместо того чтобы фильтровать белый шум, они его поглощали.

Фибо снял обувь и прошел на кухню, попутно забросив ключи в мягкую вязаную корзинку, которую притащила сюда Софи еще на прошлое рождество и которая служила надежным убежищем для маленьких металлических предметов. Связка упала на горсть монет, породив звук, подобие которого можно услышать во время мессы. За окнами разорвалась чья-то невоспитанная собака, покрывая пространство тихого городка своим пронзительным и беспощадным лаем. Проехала машина. В черном алюминиевом чайнике стремительно бурлила вода, напомнив Фибо жерло древнего вулкана, расположенного в Африканских пустошах, недалеко от тех незапамятных мест из которых они вернулись героями.

Но вернулись ли они вообще?

Тело Фибо располагалось в бетонной коробке, окруженной парками, автомобилями и милыми соседскими двориками, на которых пестрели подстриженные лужайки и яркие, дурманящие воображение цветы, краски которых переливались под лучами западного солнца подобно палитре. Его губы прикладывались к горячей кружке. Его пальцы мягко сжимали поверхность титанового корпуса, на котором иногда загорались различные иконки, информирующие своего владельца об атмосферном давлении, последних новостях и важных людях, которые время от времени присылали ему свои смс.

Но это было всего лишь тело. Каркас из костей, обтянутый мясом; мясо, обтянутое эластичной и высококачественной кожей, скрывающей под своими покровами незримое для всех окружающих людей отверстие, которое зияло пустотой и располагалось где-то посередине.

Существовало ли внутри Софи нечто подобное? Фибо задавался этим вопрос множество раз, однако спросить напрямую так и не решился.

Он сделал еще один глоток и посмотрел в скопление неразборчивых теней под потолком, скрывающих под собой плазменный телевизор. Свет не горел. Люди блуждающие под окном растаяли в полумраке улиц и дворов. А Фибо отчетливо слышал каждый сантиметр своего жилища, в виде потрескивающих полок и деформирующейся арматуры. Вибрации холодильника и тихого постукивания капель ледяной воды, ударяющихся о поверхность керамической ванны, расположенной в другом конце дома. Если погрузится в свои мысли достаточно глубоко и сконцентрироваться, можно было уловить отголоски яркого смеха и свист подгорающих на плите бифштексов, корчащихся на гриле под воздействием высоких температур и потребляемых Фибо под возбужденный голос молодого ведущего и бесконечно цокающую Софи, не разделяющей, впрочем как и всегда, чужих убеждений.

Он оторвался от невидимых потолков, которые будто бы простирались на многие километры вверх не имея осязаемых границ и перевел взгляд на улицу. Фонарь, уныло освещал тротуарную дорожку с ее шероховатым красным покрытием, которое местами облезло и потрескалось. Толстые трубы с прикованными к ним спортивными велосипедами, разных мастей и калибров, отражали свет бледной фонарной лампы и посылали его прямо Фибо в лицо, отчего тот едва заметно поморщился.

Он частенько сидел в такой тишине, и коллекционировал все новые звуки, погружаясь в своего рода нирвану, которая нередко открывала перед ним новые двери, ведущие в самые укромные уголки его подсознания. В такие моменты он устанавливал контакт, связывая воедино все свои мысли и желания, и нередко в этой бесконечной рефлексии он отчуждался от реального мира настолько далеко, что порой сидел так часами. И медитировал.

Но только не сегодня. Стул был жестче чем обычно, а чай слишком быстро остывал, лишая процесс интроспекции привычного аромата чабреца и лимона. Незнакомое и таинственное ощущение блуждало по периметру этих стен и паразитировало среди привычной субстанции, притягивая к себе все внимание Фибо подобно Зову Пустоты.

Он встал. Прошелся по периметру своего дома, стягивая одежду и разбрасывая ее в разные углы, будто бы помечая территорию как какое-то дикое животное. Включил телевизор, надоедливый шум которого обволакивал все видимое пространство и вопреки раздражительным голосам и глупым лицам, которые мелькали одно за другим, сегодня, Фибо чувствовал потребность в фоновом шуме, желая сместить акцент с пугающей тишины, внутри которой застыла гримаса.

Лицо Эшера Флейма вырисовывалось в каждом темном пятне и любом, даже самом знакомом узоре, смотрящем на Фибо то под косым углом, то под прямым, словно живые глаза, наполненные болью и безумием, преследующие его с того самого момента как он в них заглянул.

Он размышлял над этим уже с дюжину раз и всегда утешал себя тем, что не он один почувствовал что-то неладное. Воспоминания, судорогой пронизывали его поясницу и ребра, когда он погружался в них с головой и воспроизводил их в своем подсознании медленно и фрагментарно, пытаясь снова прочувствовать этот эпизод и понять, что же все таки его так насторожило?

“…липкая морщинистая кожа, перетянутая венами и сухожилиями… крошечный шаттл, разрывающий воздух воплем могущественных турбин, работающих на полную катушку… женщина падающая в объятия мужа… дети, обнимающие тонкую и потрескавшуюся кожу на шее своего героя-родителя… Дэнди… Она говорит, а он чувствует… Смотрит сквозь объектив широкоугольной камеры прямо в его белки, но при этом ощущает аромат ее волос и одежды, источающий букет карамели и тыквы… Эшер смотрит в ответ, а его сальные, топорщащиеся на ветру волосы, словно металлические пруты из молибдена и тория, придавливают поверхность его кожи и будто бы удерживают ее на месте, как какую-то дешевую маску…”

Фибо вышел на балкон и закурил. Клубы серого дыма поспешили наружу, дабы соприкоснуться с чем-то более значимым и неизбежным, тем что наполняло вечерний воздух неподдельной тоской, в которую Фибо и сам стремительно погружался, вяло стряхивая пепел с кончика сигареты и задумчиво всматриваясь в облака, простирающиеся над землей на многие километры.

Среди сотен мыслей, медленно проплывающих в его голове и десятков образов, которые вспыхивали и исчезали, подобно новогодним гирляндам, был один, основание которого отпечатывалось в его воображении ярче остальных. Запах дешевого аппаратного кофе с жидким, разбавленным в равных пропорциях сухим молоком, медленно поднимающимся вверх по тонкому желобу прямиком в теплый рот Дэнди, которая весело смотрит на Фибо. И задает вопрос.

“…Читал его историю?…”

Ее голос, мягкий и свежий, звенит в его ушах, подобно японскому Фурину, медленно раскачивающимся на ветру и переливаясь в лучах багрового заката россыпью позолоченных искр, навечно запечатанных в стеклянную сферу.

“… Интересная биография, не правда ли?…”

Фибо застывает на месте и смотрит в холодное звездное небо остекленевшими глазами, пытаясь отфильтровать информацию в своей голове и во что бы то ни стало ухватить нужный момент и зафиксировать его в одном положении. Как картинка, напечатанная на глянцевой бумаге, разговор с Дэнди застывает перед ним в одном положении и он погружается в глубокую реминисценцию, оценивая ее жесты и мимику со всех доступных ему плоскостей. Наклон головы и тонкие пальцы, сжимающие картонный стакан едва сильнее обычного. Нерушимый и пронизывающий взгляд, которым она сверлит его лобную долю, словно пытаясь что-то сказать, чего говорить не следует.

“…не правда ли…?”

Слова зацикленные на повторе и устремляющиеся каждый раз по спирали, просверливают глубокое отверстие в его голове и сквозь эту воронку до него доносится нечленороздельное мычание собственного голоса. “…Да, очень..”. Она напрягает скулы, крепко сжимая челюсти, а на стаканчике появляются глубокие впадины, напоминающие безжизненные каменные ущелья, уходящие крутыми склонами так далеко, что создается впечатление будто-бы эти разломы достигают центра Земли и разделяют планету пополам.

Фибо выдыхает. Трет пересушенные глаза и поспешно возвращается в дом, где пугающие силуэты вытанцовывают дикие ритуальные танцы прямо на его потолке в надежде достучаться до молчаливых богов и получить ответы. Он нажимает на пульт, обрывая обряды инициации в моменте их нивысшего апогея и удаляется в комнату, которая встречает его тишиной и прохладой, и кое-чем еще. Белое пятно, фонирует из темноты и будто-бы призывает его к себе, используя невидимые радиоволны, которые пронизывают само бытие и оседают на его барабанных перепонках фантомными голосами.

Он присаживается в покосившийся стул, колесики которого едва заметно разъезжаются в стороны и издают подозрительный треск, усиливающийся с каждым разом, когда Фибо ворочает задницей. А после этого щелкает на кнопочки крохотного, практически неразличимо в его мясистой ладошке, пульта, призванного регулировать силу и температуру света, бьющего из стеклянных софитов, разбросанных по потолку в хаотичном порядке.

– Посмотрим… – многозначительно говорит Фибо, и поддевает пальцем стопку белоснежных листов, внимательно всматриваясь в жирные заглавные буквы, расположенные посередине и сразу же информирующие читателя о том, с чем именно ему придется столкнуться на страницах данного манускрипта.

Досье Эшера Флейма представляло собой скопище самой разношерстной информации, записанной в обескровленном стиле, наполненным до верха бесчувственными канцеляризмами и преследующими одну единственную цель – обездвижить читателя еще на первых страницах и умертвить при помощи асфиксии, не позволим тому добраться и до середины рассказа.

Закончив с биографией, Фибо потянулся на стуле, разминая мышцы и сухожилия, сковывающие его движения при длительном отсутствии всяческой нагрузки, а после протер глаза, пытаясь вытащить из них кусочки навязчивых сновидений, которые окутывали его ровно с той скоростью, с которой он читал текст и углублялся в подноготную Эшера Флейма, которую и так знал.

По прошествии 53 минут и целой вечности, которую он провел в заточении, блуждая по периметру межстрочных лабиринтов, в поисках непостижимых истин, Фибо наконец-то откинулся на спинку стула и расслабленно посмотрел в потолок, игнорируя свет галогеновых лампочек.

Что бы не имела ввиду Дэнди, он так ничего и не понял.

Если суммировать все аспекты его жизни и разделить на два, то в сухом остатке получится история о мальчике, рожденном в семье несчастного “крепостного”, занимающегося распространением влажных салфеток и его жены, работающей в магазине скобяных изделий. Эшер был тихий и неприметный. Закончил Эллоскую среднюю школу в округе Галлори, а после перебрался в городок Онникс, округ Ридлз Холл, где поступил в технический колледж, где усердно учился четыре года, в ходе которых проявил свой незаурядный ум и прозорливость, позволившую ему окончить заведение с отличием и найти себя в малобюджетной, но перспективной компании, занимающейся разработкой электрических приборов нового поколения.

Фибо листал досье космонавта снова и снова, пытаясь понять природу его поступков и нащупать некую каббалистическую субстанцию, которая определенно присутствовала на этих страницах и которая каждый раз ускользала от него, стоило ему к ней приблизится.

Новый виток политической конфронтации, привел к краткосрочному, однако в высшей степени губительному для маленькой фирмы, кризису, вследствии чего компания по производству электрических приборов закрылась. А Эшер покинул Онникс и перебрался на юг страны, где в возрасте 26 лет заступил на новую должность.

Компания “СоларИнадстриз”, занимающаяся разработкой спутников и навигации, стала отправной точкой его роста и развития, подарив талантливому Эшеру не только перспективы и полезные контакты, но и бесконечное пространство для творчества и самореализации, позволив “голодному” до открытий механику поучаствовать во множестве судьбоносных проектов, которые в последующие годы нашли свое применение и перевернули мир.

В возрасте 29 лет Эшер покидает компанию СоларИндс и отправляется далеко на восток, где поступает в Нейхордкий Технологический Университет, погружаясь с головой в инновационные области аэрокосмической техники, астронавтики и аэронавтики.

Спустя пять лет, судьба находит его в составе экипажа корабля “Белый Кит”, отправляющегося на встречу холодному космосу и таинственному импульсу, исходящему из его глубин, идентифицированного учеными как повторяющийся сигнал бедствия.

Фибо захлопнул папку с листами и отложил ее в сторону, пытаясь переварить полученную информацию. Он снова устремился на балкон и тут же поспешил обратно. Сходил на кухню, и медленно вернулся назад. Он истаптывал пол босыми ногами, сортируя факты по степени важности и разбирая по кусочкам в аккурат сложенный пазл любезно предоставленный ему Патриком Финчем.

Дальнейшую историю он знал наизусть, как и любой другой человек, живущий под солнцем и впитывающий его лучи своей кожей, вне зависимости от ее структуры и цвета. На эту тему были выпущены многочисленные шоу, отсняты тонны репортажей и журналистских расследований, а в последнии годы: написаны десятки успешных книг и несколько художественных и документальных фильмов, получивших признание мировой ассоциации критиков и удостоенных не только премии Оскар, но и сотен других самых вычурных наград, которые только можно было отыскать в этом мире.

Фибо закрыл глаза и выглянул в окно, подставляя свое лицо порывам холодного ветра и прислушиваясь к щебету пернатых артистов, чья музыка, блуждала по бескрайнему горизонту и то поднималась вверх, и казалось что сами звезды обрели мелодичные голоса, то падала вниз, сливаясь воедино с травой и деревьями, дополняя их собственные ворчливые ноты своими яркими фальцетами и баритонами.

Он не раз представлял в своей голове экипаж капитана Килкенни, отчаянно погружающийся в глубокие космические пустоты и не имея ни малейшего представления о том, с чем именно им придется столкнуться. Неопознанный космический импульс, сокращенный в газетах и новостях до короткого НКИ, мог исходить из любого, самого неожиданного объекта и иметь форму и размер не соответствующую представлениям самых смелых земных умов.

Что же случилось с членами героической команды на самом деле?

Фибо присел на софу и укутался в плед, чувствуя редкое для себя состояние, окутывающее его от макушки до пяток и повергающее в дикий озноб, расходящийся волнами крошечных пупырешек по поверхности тела.

Он открыл список свежих статей, и внимательно прочитал заголовок:

“Единственный выживший член экипажа “Белый Кит” Эшер Флейм выступил перед публикой с многозначительным заявлением”

“…спустя долгих 8 лет ожиданий и тайн, связанных с миссией капитана Килкенни, сегодня мы вплотную подошли к тому, чтобы раз и навсегда ответить на два, самых волнующих и судьбоносных для всего человечества, вопроса: что случилось с членами экипажа “Белый Кит” и какова природа таинственного НКИ?

Ровно через месяц, Эшер Флейм совместно с национальным управлением по исследованию космического пространства выступит с докладом о проделанной работе и совершенных открытиях…”

Дочитав до конца, Фибо тыкнул на маленькую, едва кликабельную ссылку, позволяющую перейти к другим статьям по этой же тематике и смахнул пальцем вниз, превращая заголовки и аннотации в расплывчатое месиво, стремительно проносящееся перед глазами и расстворяющееся без следа у нижней кромки тусклого экрана.

Поток из неразборчивых пятен, походил на скоростную трассу, по которой Фибо мчался вверх, преодолевая целые годы копирайтерских жизней, складно и умело описывающих жизнь и карьеру знаменитого Эшера Флейма, начиная с момента, который терялся в невидимых песчинках времени и который Фибо и сам с трудом припоминал.

от 12 сентября 2003 года

“Ученые засекли странный повторяющийся сигнал из космоса”

“Научное сообщество пытается выяснить природу таинственного радиоимпульса, исходящего от объекта, расположенного в пределах нашей солнечной системы.

Сигнал повторяется каждые 33 минуты и длится около 6 минут. Примечательно и то, что астронавты принимали и записывали этот сигнал в течении последних двадцати лет, вот только не придавали таинственному звуку никакого значения и до сегодняшнего дня полностью игнорировали его”

Он нервно почесал затылок, продолжая бегло скользить глазами по тексту, будто серфер по высоким волнам, профессионально балансируя на отточенных до идеала конечностях, позволяющих оставаться на поверхности воды как можно дольше, оттягивая момент неизбежного падения.

от 5 сентября 2004 года

“Вспышки на Солнце вызывают опасения среди ученых”

“В последние несколько месяцев, учеными из национального института космических исследований, была зафиксирована аномальная солнечная активность, выражающаяся в гигантских (по сравнению с прошлым десятилетием), выделениях корональной массы, влияющих на работу электротехники и навигации.

Адам Сэнд, профессор Пэндсиской академии наук заявил, что начиная с 1755 года специалисты продолжают вести наблюдение за звездой и фиксировать солнечные циклы, пик которых совпадает с максимальной активностью небесного тела и может причинить дискомфорт ничего не подозревающим людям.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.