Александра Седова
Цепи

Глава 1

Клара.

– Не смотри ей в глаза, она вообще не в себе, – наставляет тренер, пока я пытаюсь подковырнуть капу языком и уменьшить давление. Зуб болит, и как на зло, капа давит на воспаленную десну. Говорила мне Печенька, что зубы надо лечить вовремя, а мне все не до этого. Теперь расплачиваюсь.

Чёрт, болит невыносимо.

– Жень Женевна, не переживай, – бросаю слова тренеру. Она, между прочим, мастер спорта по боксу. Тётка суровая и дисциплинированная. За дисциплину и спорт – стреляет в упор. Точнее, бьёт. Морально. На тренировках не щадит никого. Ей не важно, что я девушка. В первую очередь – я спортсменка. У меня не может быть месячных и болей в животе, не может быть капризов, и не дай бог, жалости к себе. Если выбрала суровый мужской спорт, будь добра, соответствовать. На ринге и после, никто не жалеет, никто не станет дуть на ранку и приговаривать: у кошки боли… Только руку пожмут. Выиграла – пожмут с поздравлением. Если проиграла – с поддержкой.

«Ной не ныл, и ты не ной» – любимая фраза Жень Женевны. А ещё: «Голова не попа, завяжи и терпи». Так она отвечает на любую жалобу о боли, будь то мигрень или расстройства желудка. Ответ всегда один, меняется только область завязывания.

С годами вместе с выносливостью выработался рефлекс скрывать любую боль. Как и сейчас. Обязательно схожу к стоматологу после боя. Зуб так болит, что в голове трещит, словно стая сверчков пилит прям по мозгам. Бензопилой. Откуда у сверчков бензопила? Хм… В моей голове и не такое можно найти.

Соперница, на два года старше. Надя – Кувалда. Весьма нестабильная. Бьет не глядя. После одной драки в баре, отправила задиру в иной мир одним ударом. На суде удалось доказать, что он пытался её изнасиловать. Не берусь судить, меня там не было. Стараюсь не появляться в том районе. Весь город поделен на группы, отвечающих за свой район. Простым смертным можно передвигаться где хочется, а вот нам, состоящим в банде Ворона – нельзя. Неосторожность может повлечь за собой серьезные разборки с местными. Наши тоже не особенно приветствуют парней из других банд на районе.

Нет, я не боюсь разборок. Мир ещё не создал человека, который может заставить меня трепетать и бояться.

Так как росла я в самом неблагополучном районе, куда даже авторитеты боятся заглядывать, то с детства пришлось принять правила игры. С ранних лет приходилось завоёвывать уважение в глазах парней с района, чтобы быть не просто местной, а частью этой банды. Мне казалось, что только так я могу обеспечить свою безопасность.

Всегда дралась наравне. Никогда не боялась.

Печенька – моя бабушка, от которой всегда пахнет свежеиспечённым печеньем с изюмом, отвела меня за руку в спортивный клуб для детей, где и преподавала Жень Женевна. Тренер взялась за меня, как удав за добычу. Душит все мои желания выделиться, метнуться на стрелку, постоять за своих. Она привила мне понятие спорта в целом, что спорт – это в первую очередь дисциплина, а не умение махать кулаками и забивать врагов на стрелках.

Драться на улицах я перестала. Теперь стою за район на соревнованиях, и довольно успешно. Даже Ворон не раз выражал мне респект. Называет меня Малой, чудила! Всего на четыре года старше, а ведет себя, как будто уже всю жизнь прошарил. Еще в детстве выделил меня из толпы местных девчонок. Сказал всем, что я его будущая жена… Поэтому, в свои 18, я ещё девственница. Да даже не целовалась ни разу! Ни один парень в своем уме ко мне не приблизится. Ворон терпеливо ждёт, когда я созрею. А я уважаю его как старшего. Люблю, как брата. Но от одной мысли о том, что у нас с ним может что-то быть, мысленно выворачивает меня наизнанку.

Но когда-нибудь придётся сдаться. Выбор у меня невелик: или с Вороном, или ни с кем. Такова реальность. Девичьи мечты о сказочном принце, непременно на белом коне (а то если конь не белый, то и принц не достаточно авторитетный – думаю, это как с кедами у реальных пацанов), с замком с высокими башнями и миллионами за спиной – не моя тема. В моей реальности всё гораздо приземлённее. Бабуля воспитывала меня одна, так как отец сидит в тюрьме за убийство, а мать… одно название. За свою жизнь я видела её всего один раз, когда эта алкашка приезжала к Печеньке требовать деньги, угрожала, что заберёт меня и сама будет «воспитывать». Она не знала, что Печенька за свою жизнь видела такое, от чего другим и не снилось. Мою бабулю даже на районе уважают: пацаны всегда здороваются, сумки до дома носят. Бабуля до пенсии работала смотрителем в женской колонии. Её на понт не возьмёшь. Сказала маме, чтобы та за слова отвечала. Собрала мои вещи и нагрузила свою дочь сумками.

Помню, как я испугалась. Как бешено сердце билось, как дыхание останавливалось. Я мысленно прощалась с жизнью, стоя в прихожей в одной майке и трусах.

А мать, осознав, что Печенька не шутит, кинула мои вещи и исчезла. Навсегда.

Только повзрослев, я поняла, что бабуля никогда бы меня не отдала. Она просто переиграла мамкины капризы. Из этой ситуации я извлекла важный урок. Иногда, чтобы не оказаться в числе проигравших, нужно дать противнику то, чего он хочет.

Ринг, перчатки, острый взгляд Кувалды. Дёргается, показушничает. Демонстративно ударила меня в челюсть, когда сходились. Играет на толпу зрителей. Показывает, что она победитель. Слишком много сил тратит на показной выпендреж. Отвечаю спокойствием. Даю ей то, что она хочет – видимую слабость. При этом сама на чеку, все рецепторы сосредоточены на её движениях. Знаю, куда она будет бить, ещё до того как её кулак разрежет воздух. Сосредоточенность. Внутреннее спокойствие. Ноль эмоций. Никакого страха. Чётко продуманные движения, холодный расчёт, профессионализм – и я побеждаю. Противница выдохлась на втором раунде, внимание рассеялось, удары потеряли мощь. Расслабляюсь… Чего делать никак нельзя!

Пропускаю хук справа – с хрустом вылетает капа. Пропускаю слева, аккуратно по больному зубу…

Сплёвываю зуб с кровью на пол, с огорчением замечаю, что к стоматологу уже можно не ходить.

Разозлилась! К чёрту боль – даём ей по полной!

Отвлекаю выпадом слева, пробиваю джеб в ухо, сразу ещё один. Апперкот, и Кувалда валится с ног.

Победа! Пока зрительский зал провожает с позором Кувалду и одаривает меня ликованием, жмурюсь от света софитов и думаю о том, что выигрыш потрачу на зубы Печеньке. Бабуля давно жаловалась, что мост сломался, а денег на новый нет.

Глава 2

Роберт.

Завораживающий вид из панорамных окон в Москва-Сити всё так же будоражит нервы, принося чувство гордости, смешанное с восторгом.

Лёгкий шёпот системы кондиционирования, приятным монотонным звуком успокаивает, дарит ощущение спокойствия и умиротворения. Находясь на вершине самой престижной высотки, в самом крутом городе России, я чувствую себя на вершине всего мира.

Победитель по жизни. Неотразим, красив, талантлив. Да, это всё обо мне. Главный герой всех новостей шоубиза, звезда новой эры кинематографа. Сотни контрактов, десятки фильмов. Шесть главных ролей только за последний год. Дааа, это всё я. Алмаз среди других ископаемых. Меня все хотят, мною восхищаются, меня везде ждут.

Не жизнь, а сказка. Все лучи славы и восхваления поклонников – заслужены. Я знаю свою работу и отлично её выполняю. Могу сыграть кого угодно, когда угодно, где угодно. Единственная цель, так и оставшаяся не достигнутой – покорить Голливуд. О да! Весь мир должен узнать обо мне и влюбиться. Ни один американский или турецкий красавчик не сравнится с той картинкой, которую могу дать я. Ходячий секс, как меня называют.

Закончив медитировать, любуясь видом, беру с полочки банку с берушами, выхватываю пару поролоновых пуль, вставляю в уши и запрыгиваю на беговую дорожку.

Это мой утренний ритуал – пробежка в полной тишине, наедине со своими мыслями. Будни наполнены шумом, суетой, работой, общением. Каждый день – марафон. Дистанция – до Голливуда. Чтобы не запутаться и не сойти с ума, я нашёл для себя такой способ приводить в норму эмоциональное состояние.

Завершив пробежку, одолевает животный голод.

Закидываю свежие овощи в блендер, делаю себе полезный смузи. Кидаю в него витамины, пару ложек протеина, семена чиа. После завтрака контрастный душ и уход за лицом – моей визитной карточкой. Техступенчатый этап очистки, сыворотка с витаминами и гиалуроновой кислотой, массаж специальным валиком, разглаживающим морщины и устраняющим отёчность после сна. Маска и патчи. После всего наношу на кожу немного увлажняющего крема. Вынимаю из коробки пару винных пробок, запихиваю за щеки и, глядя в зеркало, повторяю скороговорки с разной скоростью и интонацией.

– Милый, тебе звонят, – открыв дверь в ванную, сообщает девушка с длинными светлыми волосами. Забыл, как её зовут.

– Кто разрешил входить? – повышаю голос и выплёвываю пробки, окатывая ночную нимфу яростью.

– Но… я думала, это важный звонок… – протягивает мой телефон дрожащей рукой.

Беру его, смотрю на номер. Звонок и правда важный. Марат, режиссёр от бога, по всякой ерунде звонить не будет.

– Убирайся отсюда! – шикаю на девушку. Принимаю вызов.

Марат не просто режиссёр. Этот человек сыграл главную роль в моей карьере, предложив роль несколько лет назад и поверив в мой талант. Своим успехом я обязан именно ему, поэтому его проекты всегда на первом месте. Даже если эти проекты малоприбыльны. Чувство долга и уважения заставляют меня проявлять дружескую поддержку Марату.

– Роберт, ты мне нужен! – заявил режиссёр, едва я успел принять звонок. – Главная роль! Проект – потрясающий!

– Что за проект? – интересуюсь, вмиг проникнув всем своим существом в его энтузиазм. Если Марат говорит, что проект стоящий, значит, так и есть.

– Сериал про серийного убийцу и работу следователя. Ты же знаешь, сейчас в моде трукрайм! Нетфликс будет выпрашивать разрешение на копию!

– Марат… – огорчённо вздыхаю. Подбираю слова, как отказаться, чтобы не испортить дружеские отношения. Никогда ему не отказывал, но сериал… это для новичков, для тех, кто только закончил институт. Я достоин только полнометражной картины, которая выйдет в прокат в кинотеатрах и сорвёт кассу. Я профессионал, а не самоучка без образования. – Сериалы – это не моё…

– Твоё! Роберт, ты только почитай сценарий!

– Да что мне твой сценарий?! Сериалов про ментов, как мусора на свалке.

– Ты не прав, Роб. Наш сериал основан на реальных событиях! Убийца – жутчайший персонаж в мире криминалистики.

– Я не хочу играть маньяка. Сам понимаешь, от этого амплуа потом не отмоешься.

– Не, Роб, на роль маньяка утвердили другого актера. А у тебя будет главная роль следователя. Да ты почитай сценарий!

Вот ещё! Ментовскую роль в сериале играть! Да он издевается! Где я, и где этот второсортный мусор? Не думаю, что громкое имя маньяка из прошлого, вызовет должный отклик и обеспечит бурную ответную реакцию. Сильно узкий круг зрителей.

– Нет, Марат, при всём уважении…

– Вот значит как? Корона на мозги не давит? Зазвездился!

– Не давит. Прости, но сериалы – это не для меня.

– Хорошо! Возьму на твою роль Савченко! Вот где талант! Любую роль сыграет!

– Я тоже любую… – чувствую, как мозги закипают. Савченко Игнат, учился со мной на одном курсе театрального института. Все пары прогуливал! Безответственный, пресный тип. Не понимаю, почему его до сих пор приглашают сниматься. Марат прекрасно знает о моей неприязни к Игнату, и на этом играет. – Ладно, позвони Наташе, она скажет, когда я могу.

Наталья – мой агент.

– Наташка уже всё одобрила, успеешь сниматься между текущими проектами.

Уже всё обсудили за моей спиной.

– Эээй, ладно! Кидай сценарий, почитаю.

– Я знал, что ты согласишься. Сценарий уже у тебя на почте. Актёрский состав утверждён, начало съёмок через пару недель, когда я закончу съёмки в Приморске.

Название города резануло слух, как бритвой по нервам.

Ого, куда его занесло.

– Я надеюсь, съёмки сериала будут в пределах Московской области?

– Конечно! Осталось только найти актрису на главную роль.

– Возьми любую студентку театрального. Чтобы красивая, если предусмотрены постельные сцены.

– В том-то и проблема. По сценарию девчонка – помощник следователя. Должна уметь неплохо драться и выглядеть как с обложки. Где я такую найду? У нас драк – половина сюжета. Может, у тебя есть кто на примете?

– У меня? – громко удивляюсь. – Марат, ищи сам! Может, мне ещё за тебя фильмы снимать?

– Э нет, это я сам. – Слышу через трубку, что он улыбается. – Ладно, Роб, до встречи. Не забудь сценарий прочитать.

– Не учи меня делать мою работу! – нервно дёргаю плечами и скидываю звонок.

Ну вот, хотел же отказать! Чёрт меня дёрнул согласиться на эту роль. Интуиция подсказывает, что ничего хорошего не выйдет. Ну ладно, обратного пути нет. Надеюсь, моё присутствие в сериале спасёт ситуацию и поднимет рейтинги. Очевидно, что Марат только на это и рассчитывает. Мои поклонницы готовы смотреть любую ерунду с моим участием.

Кладу телефон на раковину, в следующую секунду аппарат оживает. Мелодия входящего звонка сопровождается трелью вибрации о керамику. Воткнув обе руки в края белоснежной раковины, слегка нагнувшись, гипнотизирую номер родной матери. Надеюсь, она поймёт, что я занят, и бросит попытку в очередной раз затащить меня на кладбище.

Но мать настойчива. Следом за одним звонком последовали другие. Вибрация телефона отзывается холодными мурашками по нервам. Сегодня день рождения отца. Я не был у него со дня похорон. Каждый год придумываю оправдания, чтобы не ехать. Невидимая непробиваемая стена из боли и скорби между мной и желанием соответствовать нормам поминальных традиций не позволяет перейти эту грань. Не могу к нему поехать.

Чувство вины сдавливает лёгкие. Не отпускает, даже когда мать перестала звонить. Лоб и грудь покрываются липким потом. Настолько липким, что воспоминания липнут ко мне, как мухи к ленте.

Отец никогда не верил в мой талант. Не принимал учёбу в театральном, говорил, что это закончится тем, что я буду развлекать детей на утренниках в костюме Деда Мороза. Для него жизнь от проекта до проекта – не норма. В его понимании, мужик должен иметь стабильный доход и твёрдо стоять на ногах. Чем больше он хлестал меня пророчествами о бедной старости в какой-нибудь коммуналке, тем сильнее я жаждал добиться успеха. И вот – я на вершине мира, каждая собака знает мою фамилию, ЕГО фамилию. По всему городу постеры с моим лицом… А он кормит червей в земле. Так и не увидел моего успеха.

Три года назад родители поехали на море, в один из прибрежных городов нашей страны. Пока мама спала в отеле, он отправился на поиски круглосуточного магазина и случайно забрёл не в тот район. Местные отморозки не только обокрали его, сняли обручальное кольцо и крест, но и смертельно ранили ножом в живот. Он истекал кровью у входа в магазин до самого утра, и ни одна живая душа не проявила сочувствия.

Вход магазина, окружённого многоэтажками, как на ладони у местных. Но никто, ни один человек, не вмешался, не вызвал скорую и полицию. На видео с камеры было видно, как мимо него проходили люди. Один парень стоял и курил рядом с умирающим.

Хладнокровное безразличие и безучастность навсегда изменили моё отношение к людям.

Так почему же за всё это именно я чувствую себя виноватым?

Да потому что это я посоветовал родителям Приморск. Так вдохновился рассказами знакомого, так красочно описал место, что они без колебаний изменили планы: сдали путёвки в Таиланд и поехали отдыхать на отечественный курорт.

Я виноват и в том, что не смог довести это дело до конца. Местная полиция бездействовала, участковый и вовсе заявил, что никого из нападавших на видео не знает. Ни свидетелей, ни подозреваемых, кроме того, что это была шпана – четверо парней и девчонка.

Следователь в один момент просто отвёл меня в сторону и прямым текстом заявил, что отец сам виноват, что сунулся в «район Ворона». Дружелюбно посоветовал мне скорее убираться из города, ненавязчиво намекнув, что если не исчезну, повторю судьбу отца – потому что чужаков там не любят.

Ради матери и своего будущего пришлось вернуться домой ни с чем. Точнее – сбежать, поджав хвост.

Сейчас – один звонок, и все мои проблемы решаются. А тогда я был никем.

Мысль воспользоваться положением и возобновить расследование часто залетает в голову. Но я её прогоняю. Не хочу ворошить прошлое – слишком оно болезненное. Отцу уже всё равно, а мне ещё жить.

Глава 3

Клара.

– Ларка, а ну бегом сюда! – стон Печеньки летит из зала. В нашей однушке не хватает места для личного пространства, которое так сильно психологи советуют отстаивать. Поэтому бабушка отделила угол гипсокартоном, создала для меня отдельный уголок с кроватью, а сама ютится на раскладном диване напротив телевизора. Этот угол 2×2 метра – для меня невероятно уютный и совсем не маленький. Нет, не жмёт. Учитывая мой невеликий рост 160 см, комната мне как раз. И зная характер своей бабушки, я чрезмерно благодарна ей за личное пространство. Ведь она могла ничего не делать, а приказать спать на раскладушке у шкафа. Печенька не отличается лёгкостью и мягкостью в характере, даже при общении с детьми. Для неё все, кто похож на человека, даже служебные собаки, должны быть дисциплинированы, обучены и приносить пользу обществу. На пенсии моя старушка устроилась на работу в школу уборщицей. Мемы на тему злых школьных уборщиц, для детей, где работает Печенька, – суровая реальность. Она и правда может дать грязной тряпкой по спине, если кто-то пройдёт в грязной обуви по помытому. Ну что поделать, такой у неё характер. За годы работы в женской колонии у неё выработалась профессиональная деформация. Считает, что все должны ходить по струнке и беспрекословно выполнять приказы. Она суровая, жесткая, но справедливая. Даже не смотря на её скверность и жестокость, она помогала многим женщинам в колонии. У неё глаз намётанный, людей насквозь видит. Особенно женщин. С первого взгляда может понять, виновата ли девушка в совершённом преступлении или нет; хороший перед ней человек стоит или отъявленный психопат. У Печеньки чуйка на скрытые грешки, получше чем у служебных собак на наркотики.

– Че случилось? – выбегаю из своей «комнаты». Впиваюсь взглядом в морщинистое лицо своей старушки, пытаюсь уловить подсказку. Она у меня гипертоник со стажем, и в последнее время давление часто скачет.

– Расчехляй этот твой прибор! – командует, плюхнувшись на диван.

Ну точно, давление.

По телевизору новости идут.

– Я антенну откручу, честное слово! – ругаюсь, распаковывая электронный тонометр. Не выдерживает стальной характер бабушки современных новостей. – Что хоть показали?

– Авария под мостом. Представляешь? Мать скончалась, а ребёнок выжил… – взгляд побледневших от старости глаз моментально потух, покрылся тёмной пеленой воспоминаний.

Печенька притихла.

Оборачиваю вокруг её руки аппарат, а она резко его срывает, в сторону швыряет, с дивана подскакивает.

– Чё ты мне суешь?! – наезжает. – Говорю же, авария там! Ребёнок в реанимации! Отвези меня в больницу!

– Ладно, ладно! Только не волнуйся так.

Пока спускаемся в лифте, пытаюсь узнать хоть немного об этом ребёнке. Не спроста бабушка торопится его навестить.

– Ба, ты знала его маму?

– Тфф, – фыркает, на свою трость опирается двумя руками. – Я у его матери роды в тюрьме принимала! Хорошая девушка, только в жизни не повезло. Людка как откинулась, так сразу мальчонку забрала. Сирота она, никого нет. Теперь и пацанёнок один…

– Ба, ты сама говорила, что всех не спасти.

– Всех не спасти. А Славику помочь нужно. Мать его много добра людям делала. Никогда не смотрела, кому помогать, а кому нет. Всем в колонии помощь оказывала, со всеми всем делилась, слабых и немощных защищала.

– Сколько сидела?

– Семь лет.

М-да, достаточный срок, чтобы Печенька полюбила человека всей душой. Для неё они все были как дети для воспитателя. Кого-то всё время наказывала, кого-то жалела, кого-то искренне любила.

– По какой статье залетела? – спрашиваю.

Выходим из лифта, из подъезда. Направляемся к покосившемуся дереву у гаражей, там мой верный конь припаркован.

– Мужа убила, а потом прикопала в огороде. Дура! Если бы сразу об убийстве сообщила, меньше бы дали, за самооборону. А так как она скрыла преступление, то впаяли почти по полной. От максимального срока спасла беременность и следы насилия на теле от муженька.

Да уж, каких только историй от Печеньки не услышишь.

Завожу байк, передаю бабуле её шлем, жду, когда она позади меня усядется. Печенька кряхтит, взбираясь на железного коня, трость подмышкой зажимает, ноги на подножке пристраивает.

– Полетели! – поторапливает.

Газу поддаю, выезжаю со двора. Мчусь между машинами, собирая защитным стеклом мелкие капли промозглой мороси. В такую погоду ездить опасно для жизни. Но если бабушка что-то решила, её ничто не остановит.

– Ларка! Чё ты телешься, как говно в проруби?! Живее давай! – орёт Печенька.

Выжимаю газ, рев мотора в груди. Иду на опережение большого крутого гелика, как вдруг водитель резко подрезает. Хотел перестроиться и в зеркало не посмотрел. Врезаюсь передним колесом в пассажирскую дверь, благо не сильно. Успела оттормозиться. Даже с байка не слетели. Сила в руках имеется, удалось удержать коня, чтобы не завалился.

Пока пытаюсь отдышаться, мысленно благодарю Бога за то, что всё обошлось.

– Куда прёшь, курица!? – вопит лысый водила, высунувшись из окна. Внушительный подбородок и бритая башка – напоминают бандитов из ментовских сериалов, которые бабушка обожает.

Не успеваю открыть рот, чтобы извиниться, как бабушка орёт позади меня, длинной тростью в окно гелика тычет:

– В глазки долбишься? Не видишь, старушка в больницу едет?!

Разглядев на пассажирском пожилую женщину, мужчина впал в лёгкое состояние шока.

– Сами виноваты! Носитесь на своих гробах, как сумасшедшие! – приходит в себя мужик.

– В зеркало надо смотреть, урод! – заявляет бабушка. Одним махом сбивает тростью боковое зеркало гелика. – Ларка, давай быстрее, поехали! – поторапливает.

Мужик со взглядом разъярённого зверя из машины выходит, прет прямо на нас. Откатываюсь назад, газ выкручиваю, объезжаю его на полном ходу. Удалось свинтить до того, как кара настигнет. Печеньке бы поучиться сдерживать эмоции. Может её тоже к Жене Женевне записать?

Бабушка по долгу службы с ментами на короткой ноге всегда была. И после выхода на пенсию ничего не изменилось. Её уважают. Начальник полиции – её хороший друг. Поэтому моя старушка не боится последствий такого поведения. Она в принципе, ничего не боится.

– С зеркалом ты погорячилась, – говорю, снимая шлем у городской больницы. Противная серая морось сопровождается мокрым туманом, бегущим от моря. Тяжёлый влажный воздух пахнет сыростью, мокрым асфальтом и немного морской солью.

– Этот кабаняка им все равно не пользуется! – отмахивается Печенька, спрыгивая на землю. Вручает мне свой шлем, тростью в землю упирается, прихрамывая семенит с невозмутимым лицом ко входу.

К мальчику нас не хотели пускать, так как мы не родственники. Но бабушка такой шум подняла, за десять минут успела поставить на уши всё отделение и наехать на главного врача.

Пацана только перевели из реанимации в обычную палату.

Заходим, Печенька сразу у его кровати встаёт, на трость двумя руками опирается. Разглядывает спящего мальчишку, и я вместе с ней.

Обычный мальчик десяти лет. Лицо бледное, светло-русые волосы коротко стрижены. Россыпь мелких веснушек на носу и щеках.

Малой спит крепким тревожным сном. То и дело дёргает верхней губой, жалобно постанывает.

– Вот судьба у человека… – тихо говорит Печенька. – Родился в колонии, в детском доме детство провёл, а теперь и вовсе один остался.

Жалость в её строгих глазах блестит влагой на серо-голубой радужке. Губы сжаты в тонкую кривую линию, подбородок бугрится, щеки сильнее вниз тянутся, словно вот-вот упадут на грудь.

– Как мальчонка? – интересуется бабушка у вошедшей женщины-доктора в белом халате.

– Во время аварии ноги передним креслом пережало. Операцию провели, но чтобы мальчик смог нормально ходить, нужна реабилитация. Желательно в санатории для спортсменов, только там смогут выходить.

– Он ведь не спортсмен, – удивляется бабушка.

– Если соберем нужную сумму, то платно отправим. Сбор уже открыли.

– Ларка, ты же в бою победу одержала, – бабушка переводит на меня строгий прижимающий взгляд.

– Да, но я хотела эти деньги тебе на зубы потратить…

– Я и без зубов проживу, сколько мне там осталось. А у мальчонки вся жизнь впереди.

– Хорошо, как скажешь.

– А потом, куда его? – снова обращается к лечащему врачу.

– В третий детский дом.

– Нет! – громко и резко отрезает бабушка. – Там заведующая – редкостная гнида! По ней тюрьма плачет. Только в первый, я договорюсь.

– Позвольте поинтересоваться, кем вы приходитесь Славику? – задаётся вопросом доктор.

– Крестная я его, – ворчит бабушка.

– Так может, вы опеку над ним оформите? Лучше ведь с близкими, чем в детский дом.

– Мне своей хулиганки хватает! – кивает на меня. – Пацаненку в первом доме лучше будет, там Тамара Григорьевна заведует, она для своих из кожи вылезет, но добьётся условий и квартиры от государства. Жаль только, что старая уже, не долго ей заведовать осталось.

Совершив перевод на реабилитацию Славика, бабушка послала меня в магазин за фруктами для мальчика. Уходя из больницы, Печенька строгим тоном построила младший медицинский персонал, чтобы сироту не вздумали обижать. Она может нагнать страху, да так, что сама как Медуза Горгона во плоти.

Завожу мотоцикл, прислушиваюсь. Сейчас чётко слышу, что мотор барахлит, походу масло протекает.

Мой байк – единственное средство передвижения, надёжный друг, первая любовь, страсть и отдушина.

Нужно срочно отогнать его в гараж к Грише, пока окончательно не сдох.

Жду, когда бабушка займёт своё место, а она медлит. Шлем не торопится надевать.

– Ба, чего ты?

– Ларка, ты едь одна. Я до поликлиники прогуляюсь.

– Так давай отвезу.

– Чё пристала? Говорю, сама пройтись хочу!

– Ой, Печенька, не знала бы тебя – решила бы, что ты мегера! Нужно повежливее быть! Я и обидеться могу, так-то.

– Эээй, тоже мне, водовоз нашёлся! Дуй домой, чтобы к моему приезду ужин приготовила. И вещи постирай. И чтобы полы помыла! – спешит нагрузить меня работой, чтобы вечером дома сидела, а не шастала по району с пацанами. Бабушка категорически против моей привязки к банде Ворона. Боится, что я в тюрьму попаду. А у нас если пацан – то должен быть в банде. Если лох – то будут чморить и всячески опускать. Так что выбор у меня небольшой: либо тереться с девками, что мне никак не улыбается, либо с пацанами.

Смотрю вслед удаляющейся сгорбленной фигуре и даже представить не могу, через что эта женщина прошла.

Внезапный звонок мобильного разрывает череду мыслей о бабушке. Достаю из кармана побитый телефон, весь экран в паутине и сколах, сенсор почти перестал реагировать.

С пятого раза удалось принять звонок.

– Ларка! Спасай! – звонкий вопль на том конце прорывается сквозь громкую музыку. – Нас с Анькой китайцы домогаются! – кричит Влада, моя единственная подруга.

– Одеваться надо нормально! – рявкаю. Не с руки мне сейчас драться. На носу следующий бой, а пьяные драки в клубах зачастую заканчиваются плачевно. Анька с Владой всегда наряжаются как девушки лёгкого поведения: короткие юбки, глубокие декольте, боевой макияж. Не в первый раз туристы из Китая путают их с девушками, которые могут предоставить интимные услуги. Проблема в том, что желторотые отказов не понимают. Почему-то думают, что у нас все проститутки и за деньги обязаны воплощать их желания. У себя на родине все приличные и законопослушные, а как к нам приезжают, напиваются и дебоширят.

– Ларка, спасай, тут за нас даже заступиться некому! Одни идиоты! Ларка, нас изнасилуют!

– Вы в Калине?

– Да! Подруга, давай быстрее! Я в туалете заперлась, а Анька там с ними осталась…

– Ща буду, – вздыхаю.

Постоять за подруг – вопрос чести. Не могу я оставить девчонок на растерзание пьяным туристам.

Увеличив скорость, лечу по серому городу, ловлю полосы света от фонарей, что ложатся на густой туман, бликуют в мокром стекле защитного шлема и слепят глаза.

Бросаю байк у входа, прохожу мимо охраны, на ходу куртку скидываю. Пока пробираюсь сквозь толпу, наощупь извлекаю из кармана джинс два грязных эластичных бинта и на руки наматываю.

Вижу переполох в одной из випок. Кабинки отделены друг от друга стеклянными стенами со слабой синей тонировкой.

Залетаю внутрь, первому попавшемуся китайцу прямой в челюсть. Анька пищит, от радости что я приехала. Её двое на диване удерживают. Двигаюсь к ним, периферийным зрением считываю движения вокруг. Не сворачивая с пути, бью локтем парнишке, подскочившему слева, затем сразу второму коленом в пах. Слабоватые оказались, позорят доброе имя великого Джекки Чана.

Внезапно в кабинку ещё штук десять вваливается. Походу всем туром тут собрались. Будем драться. Вхожу в кураж, стараюсь силу контролировать, не перегнуть. С вертушки в челюсть низкому в красной футболке, затем аперкод тому, кто в серой. Блок, блок, джеб нападающему сопляку. Чёрт, они все на одно лицо!

– Я же тебя уже била! – ору, заряжая кулаком в нос китайцу в чёрных найках. Педали зачетные, мне бы такие. Но я не ворую. Печенька если узнает, руки мне оторвет.

Стонущие и матерящиеся на китайском туристы притихли. Больше не прыгают.

– Влада где? – спрашиваю у Аньки.

– В туалете закрылась, – всхлипывая сообщает девчонка. Господи, да я сама готова поставить сотню на то, что она проститутка! Яркая помада на искусственном свистке, красная короткая юбка, красная сетка вместо топика, красный лифчик и метровые шпильки!

– Забирай её и валите, – приказываю.

Остаюсь проследить, чтобы за девчонками никто не пошёл. Выхожу из кабинки после Аньки через пару минут, неожиданно незнакомый мужик за руку хватает, в сторону тянет. Замахиваюсь…

– Стой, стой, красавица, подожди! – незнакомец быстро отпускает меня, руки ладонями вперёд выставляет, осторожничает. – Я режиссёр из Москвы, Марат Запорожский, слышала обо мне?

– Нафиг ты мне сдался, про тебя слушать! – огрызаюсь. – Ещё раз так схватишь, руки переломаю!

– Верю, красавица, верю! – усмехается по-доброму. – А ты где так драться научилась?

– Боксом 13 лет занимаюсь. Кмс.

– Ого, да ты просто алмаз! – восхищается мужик. Харизма из него так и прет, располагает. Не похож он на местных. Аура другая – богатая, свободная, чистая. И речь другая, до сих пор ни одного матерного слова не произнес. – Красавица, у меня к тебе предложение имеется. Как ты смотришь на то, чтобы сняться в настоящем кино? Вторая главная роль! Тебя покажут по телевизору на всю страну.

– Дядя, ты бухать завязывай. Вали в свою Москву, и там телок снимай.

– Красавица, ты не торопись. Я здесь до завтра, а потом в Москву, готовиться к съёмкам. Возьми мой номер, позвони, если надумаешь. – Визитку протягивает. Дорогой прочный пластик, буквы отделаные золотом, в клубном освещении переливаются.

– Нашёл идиотку! – смеюсь. – Думаешь, я телек не смотрю? Знаю, как вы девушек в Москву заманиваете, а потом заставляете работать в борделях.

– Ну если смотришь телевизор, то и меня должна знать! Если не веришь, поищи информацию в сети, там достаточно моих фоток. Я буду ждать твоего звонка до завтра, если согласишься, полетим в столицу вместе. Крошка, я сделаю из тебя звезду! Ты мне ещё спасибо скажешь.

– Скажи спасибо, что я не проломила твой череп за «Крошку».

– Учту, – выражая неловкость, извиняется взглядом и виноватой улыбкой.

Глава 4

Клара.

– Где шаболдалась? – грозно рычит Печенька, встретив меня в крошечной прихожей.

Пока я девок из клуба спасала, потом байк на ремонт к пацанам возила, не успела дома ничего сделать. Бабушка вернулась раньше, и, судя по ароматам, витающим в воздухе небольшой старой квартирки, уже приготовила ужин.

– С девками встречалась, потом к Грише в гараж заехала. Прокладка прохудилась, всё масло вытекло, пришлось менять. – В доказательство своих слов демонстрирую бабуле руки, выпачканные дорожной грязью и моторным маслом. Запах специфический, ни с чем не перепутаешь.

– Зачем к Гришке потащилась? Не могла сама прокладку поменять? – грозно трясёт морщинистыми щеками, суровым взглядом припечатывает. – Знаешь ведь, чем он у себя в гараже промышляет?! Угнанные тачки чинит, номера перебивает. А если менты нагрянут, когда ты там вошкаешься?

– Ба, я, конечно, могу и сама, только у меня инструментов нет. И Гриша профессионал! Лучше него никто в Приморске не сделает, знаешь ведь.

– Ой, нарвёшься ты когда-нибудь на неприятности! – вздыхает бабушка с таким выражением, словно констатирует факт. – Живо руки мыть и за стол!

– Слушаюсь, гражданин начальник, – отдаю честь, приложив ладонь к виску, за что получаю лёгкий подзатыльник.

– К пустой голове не прикладывают! – поучает бабушка.

Хихикаю в ответ, бегу скорее в ванную.

Ужинать пришлось в одиночестве, так как Печенька засела перед телеком. Перемыв посуду после ужина и убрав кастрюлю с супом в холодильник, устраиваюсь рядом с ней на диване.

Свет от экрана мерцанием освещает силуэты ещё советской мебели и лицо родной бабушки. Ближе и любимее неё у меня никого нет. За неё, глотку перегрызу любому.

– Плед подай, – командным тоном просит бабушка, слегка хриплым уставшим голосом.

Достаю плед из натуральной шерсти, связанный вручную и подаренный бабушке одной из заключённых много лет назад. Накрываю им хрупкие худые колени, рядом сажусь.

Бросаю взгляд на телек и резко падаю в пропасть. На экране тот самый мужик из клуба! Реально, что ли, режиссёр? Внимательно слежу за его речью, не могу поверить, что лоб в лоб встретилась со знаменитостью.

– Ба, этот мужик предложил мне главную роль в кино… – шепчу как умалишённая.

– Чё ты мелешь, блаженная? – плюётся Печенька. – А ну, признавайся! Курила в гараже у Гришки? Ларка, ты меня знаешь, я за наркоту тебя…

– Ба, да честно! Клянусь! В клубе сегодня его встретила, он мне визитку дал! – бегу в ванную, выгребаю джинсы из корзины для грязного белья, шарю по всем карманам. Молюсь, чтобы я визитку не посеяла. Аж вспотела.

Нашла! Прочный пластик даже не помялся! Только немного поцарапался о ключи.

Несусь обратно в зал, свет включаю, визитку бабуле протягиваю и её очки.

Водрузив на нос очки с толстыми линзами, бабушка сосредоточенно читает выведенные золотыми буквами слова.

– Что, говоришь, он тебе предложил?

– Главную роль в кино, представляешь? Так и сказал, что сделает из меня звезду. Времени дал до завтра подумать.

– А ну, тащи свой телефон, звони сейчас! – командует старушка.

– Ба, ты чего? Не поеду я ни в какую Москву! Как я тебя оставлю? А тренировки? Скоро бой в Омске, я наш край представлять буду. А девки? Кто их защищать будет? Да и Ворон меня не отпустит, ты же знаешь.

– Воронов со дня на день за решётку загремит! А таких как он там не чествуют, на зоне не продержится. Слишком самоуверенный. Или убьют, или сам вздернется. Ларка! Ты пойми, мы в таком месте живём, пуще болота, из которого трудно выбраться. Я тебя в спорт привела, чтобы ты хоть немного от этого всего отдалилась. Доча, если есть возможность свалить из этого гадюшника, то нечё и думать! Звони, кому говорю! Снимешься в фильме, а там, глядишь, и в столице освоишься. Новую жизнь начнёшь, доча!

– Ба, а как же ты?

– Ларка, ну в кого ты такая мозгом скудная, а? Нечё за меня переживать, я сама о себе позабочусь. Тебе о себе думать надо! О будущем. Ты оглядись вокруг хорошенько, посмотри. Все, кто имеют хоть какую-то возможность, бегут из города, и правильно делают. Доча, звони, пока этот режиссёр не передумал!

– Ба, так я же не умею… в кино… какая из меня актриса?

– Да ёлки-палки, твою налево! Разберёшься как-нибудь! Звони, кому сказала!

– Ба, а как же Женька Женевна? Бой в Омске? Я же весь край подведу, если уеду.

– Женька поймёт, чай не дура. На бой свой из Москвы полетишь, постоишь за родной край, и обратно в столицу воротишься. Ларка, звони уже этому режиссёру, будь он не ладен! Покуда ещё на боковую не улёгся.

***

Попугай. Вылитый. Как этот режиссёр доехал до аэропорта в нетронутом состоянии – большой вопрос. Представляю, как чесались кулаки у водителя такси. На Марате рваные джинсовые шорты ниже колена, поддерживаемые ярким броским салатовым ремнём, белая майка и ярко-оранжевая льняная рубашка с золотыми пуговицами. Волосы стоят под натиском тонны геля иголками вверх, на носу ярко-оранжевые очки, зеркальной поверхностью отражающие охреневшие от внешнего вида режиссёра серые лица прохожих и скудный интерьер аэропорта.

Печенька уже минут десять пристально буравит мужчину недоверчивым взглядом. Перекошенный рот и сощуренные старенькие глазки – говорят о её сомнениях в его психоэмоциональном здоровье. Таращится на него, как на диковинный артефакт из другой вселенной.

– Ларка! Ключи. – Неожиданно рявкает не сводя глаз с режиссёра, протягивает ко мне раскрытую ладонь.

Точно! Забыла.

Вынимаю из переднего кармана ключ от байка, бабуле в морщинистую ладонь вкладываю.

Лёгкое касание её руки, тёплой, родной, любящей, и я готова разреветься. Жалею, что мне не хватает характера, чтобы перечить бабушке. Заявить бы ей, что я никуда не поеду. Не оставлю её одну. И вернусь домой. Но Печенька непреклонна. Выгоняет меня невидимым пинком под зад из родного города, подальше от моей привычной жизни.

– Бензин хоть есть? – спрашивает бабушка, пряча ключ в сумке. Наконец перестала пытать режиссёра испытующим взглядом, мужик аж громко выдохнул с облегчением.

– Полный бак заправила. За маслом следи, и это… не гоняй, ладно?

– Яйца курицу не учат! – огрызается. – Нечё сопли жевать! Собрали жопы в кулаки и полетели! – её приказ адресован не только мне, но и режиссёру. – Слышь, петушок, если с моей дочей, не дай Бог, что-то случится, я тебе мошонку отрежу, сделаю из неё кожаный кошелёчек для мелочи. Понял? – взгляд Печеньки убийственнее, чем её угрозы. Марат на автомате кивает, его кадык резко дергается вниз и вверх – незаметно сглатывает подкожный страх перед старушкой.

Хотела бы я так же. Чтобы одним взглядом внушать людям ужас и создавать видимость внушительной силы. Печенька ведь на самом деле – хрупкая старая женщина, с кучей хронических заболеваний и нелёгкой судьбой. Ветер чуть сильнее дунет – и унесёт её, как Элли. Но при этом, даже незнакомые люди зачастую испытывают слабость и страх перед её властным колючим взором.

Бабушка не терпит слезливых прощаний, поэтому приходится собрать чувства в кулак и показать внешний стержень. Быстро чмокаю морщинистую щеку, за короткий миг в полной мере ощущаю, как что-то родное, надёжное, ускользает во времени. Как моя жизнь делится на «До» и «После». Неприятное чутьё, развитое выживанием в самом опасном районе, стрекочет в душе о том, что это последняя встреча с бабушкой.

Бред!

Я ухожу, чтобы вернуться.

И всё же, приходится смахивать с себя гнусное предчувствие беды, словно упавшие на плечи весенние снежинки.

Усталость от долгого перелёта и сидения на одном месте вытеснила тревожные мысли и чувство страха.

Марат отправил меня в гостиницу с водителем, а сам поехал в офис по делам, заодно и за контрактом, который должны были подготовить для меня его сотрудники. Он как будто совсем не устал, не успел сойти с трапа, как впал в телефонную кому. Бесконечные звонки, разговоры о делах, суета. Режиссёр в этом ритме, как я на ринге. На своём месте.

Водитель поселил меня в гостиницу, помог сумку до номера донести.

Позже молодая помощница режиссёра по имени Ангелина привезла мне контракт и ужин из кафе в одноразовых контейнерах.

По наставлению Печеньки вычитываю каждое слово в документах. Бабушка не раз осаждала мой мозг нравоучениями о том, что одно неверное слово в договоре может привести к плачевным последствиям. Но уже на третьей странице мой интерес испарился. Скучный, нудный текст о том, что я обязуюсь выполнять указы режиссёра, являться на съёмки вовремя, не болеть, не беременеть, не менять внешность, не набивать татуировки… Глаза то и дело косятся друг на друга, убегая от насилия в виде чтения. Хрен с ним! Ставлю свою подпись на каждом листе, где это необходимо. Итак, ясно, что я обязана делать всё, что Марат прикажет.

Глава 5

Роберт:

– Как будто крокодила на ноги натянул… Брррр…

– Это и есть кожа крокодила. Туфли сшили на крокодиловой ферме во Флориде. Подарок поклонницы. – Вытягиваю ногу вперёд, впечатываю небольшой каблук в зелёный сочный газон, прикрыв веки, любуюсь бликами солнца на грубой крокодиловой коже.

Марат презрительно кривит рот. Любитель фейковых продуктов и защитник животных. В его серо-зеленых глазах плещутся мысли о наказании за использование шкур убитых животных. А я считаю, что человек должен пользоваться всеми дарами природы, для этого она их и создаёт. Глупо отказываться от шикарного меха или обуви из натуральной кожи. К тому же такие вещи на порядок дороже блеклых заменителей. А все, что дорого – это все создано для меня!

– Кать, смотри! – Марат дергает за руку проходящую мимо ассистентку, тормозит её. – Нравятся туфли?

– Милые, – вежливо улыбается девушка и спешит на съёмочную площадку.

Так как большая часть съёмок будет проходить в лесу, жить придётся в вагончиках, чтобы не мотаться каждое утро из города. Всеми фибрами души надеюсь, что сериал не затянется на сотню выпусков, мы отснимем заявленные 8 серий и я с лёгкостью забуду это испытание. Скоро съёмки в Сочи, на берегу лазурного моря. Фильм о курортном романе. Роли обольстителей женских сердец даются мне легче всего, может, потому что я играю сам себя.

– Когда ты познакомишь меня с напарницей? – спрашиваю, быстро наслюнявив большой палец руки и пристроив ногу на ближайшем валуне, потираю небольшое пыльное пятнышко, портящее вид прекрасных туфель.

– Опаздывает, как появится, сразу познакомлю. – Марат вздыхает всем телом, говоря о том, как я его задолбал со своими туфлями. Завидует. Ему поклонники таких подарков не делают. Как ни крути, никто из зрителей особо не зацикливается на работе режиссёров, все смотрят только на главных героев, и вся слава достаётся нам.

Из полусогнутого положения взгляд случайно падает в сторону вагончика для грима, из которого выходит… поверить не могу!

– Савченко! Что он здесь делает? – рычу, резко выпрямляясь.

Ненавижу Игната! Безалаберный двоечник! Прогульщик! Бездарность! При этом рейтинг популярности у нас практически одинаковый. Почему? Где справедливость? Если я стойко посещал все пары, оставался на репетиции ночами, практически не спал, голодал, зубрил, лез из кожи вон ради диплома и возможности называться актером, то Савченко просто время от времени наведывался в институт, обольщал преподавателей, сдавал экзамены и дальше уходил в загул.

Он знаменит благодаря ментовским сериалам, которые крутят по телеку. Много ума не надо, чтобы сыграть солидола.

– О, БОЖЕ, МОЙ!!! – верещит девчачий голосок за спиной. Звоном по затылку бьёт. – Игнат! Савченко! Это же вы! Я не верю, нет, я не верю! Печенька умрёт от восторга! Можно с вами сфотографироваться? – орёт ошалелая поклонница, летя как торпеда на выхлопе из квашеной капусты. Под ноги не смотрит, цепляет меня плечом, спотыкается о мою ногу, топчется по совершённым новым туфлям грязными кедами! Руками взмахивает, как курица общипанная, пытается не упасть и сохранить равновесие.

Придерживаю хрупкую фигуру одной рукой, чтобы она наконец твердо встала на ноги и перестала топтаться по моим туфлям. Над этим крокодилом даже на ферме так не издевались!

Девчонка – совсем ребёнок. Щуплая, худая, неухоженная. На маленьком лице бледные выразительные губы и небольшой курносый носик. Зато глаза… Большие, глубокие, яркие. Медово-карие, тягучие, даже липкие. Запросто можно залипнуть.

В моей руке её хрупкое, нежное тельце жалостливо сжалось, напряглось. Затаив дыхание, она впивается в мои глаза убийственным взглядом, магическим образом останавливает солнце, планеты, время.

– Автограф? – спрашиваю, понизив голос, нависнув над её лицом.

– Чё? Нафиг ты мне сдался, придурок? Щупальца спрячь, и не смей больше меня хватать, а то жопу надеру! – Плюёт в моё лицо с дерзким презрением. Толкает в грудь, напоследок одаривает странным взглядом, как будто перед ней конь немытый, а не звезда телеэкранов.

Странное ощущение. Я её почти ненавижу.

Девчонка бежит дальше и останавливается возле Игната. Строит из себя самую любезность, медово-янтарные глаза стали больше, увеличились в несколько раз, ровно пропорционально её восхищению любимым актером.

– Кто пустил на площадку фанатов? – плююсь словами с ядовитой ненавистью, глядя, как Савченко позирует на камеру еле живого телефона хамки.

– Это не фанатка… – Марат выдавливает из горла слова. Едва слышно хихикает, сглатывает раздирающий смех, и, слегка прочистив горло несильным кашлем, сообщает: – Это твоя напарница, актриса на главную роль…

– Ты спятил?! – не даю ему закончить представление. – В исправительной колонии был день открытых дверей, и ты притащил оттуда гопницу? Или ездил снимать о жизни девочки, выращенной волками, она понюхала жопу и теперь не отстает? В её стае знают, где она? Марат, они придут за ней и покусают нас всех! Немедленно верни её туда, где взял!

– Не советую говорить это всё ей в лицо, – усмехается друг, извлекая из кармана мобильник. – На, посмотри, как она раскидала компанию пьяных туристов. Девчонка в свои 18 уже КМС по боксу. Она – именно то, что нам нужно.

Марат демонстрирует отрывок из плохо снятого боевика, в котором хрупкая стройная девчушка с намотанными на кулаки бинтами калечит китайцев. Неосознанно морщусь, когда она заряжает одному из них по яйцам.

– Вот дерьмо… – вырывается шёпотом.

– Ага… Круто, скажи? – Марат светится от счастья, предвкушая рейтинги и зрительскую любовь.

– Я не стану с ней работать! У неё бешенство. Вон как на людей кидается…

– Роб, прекрати. А не то я решу, что ты просто испугался девчонку, – подтрунивает Марат с улыбкой на лице.

– Ну, допустим, она умеет драться… А играть? У неё есть образование?

Марат молча качает головой.

– Хотя бы курсы актёрского мастерства?

– Не-а, – отвечает друг.

Поражает его беспечность и халатное отношение к своему же проекту! Как так можно? Ещё бы с улицы героиню привел!

– Это будет провал…

– Это будет огонь! – воодушевлённо сообщает режиссёр, похлопав меня по плечу. – Я хотел тебя попросить…

– Что ещё? – рявкаю в нервном припадке. Присев на корточки, пытаюсь оттереть супер туфли салфеткой.

– Как ты понимаешь, девчонка совсем не актриса и играть не умеет.

– Это у неё на роже написано, – фыркаю.

– А у нас по сюжету любовь между главными героями, помнишь?

– Поверь, я никогда в жизни не забуду, как ты меня подставил, Марат. Друг называется. Сперва подбил участвовать в этом низкосортном сериале, а теперь ещё оказывается, что мне придётся играть с неучем, которую никто не знает, так ещё и отыгрывать с этой пигалицей постельные сцены!

– Роб, ты совершенно прав! Вся надежда только на тебя. Поэтому, чтобы девчонка не запорола нам картину, сделай так, чтобы она влюбилась по‑настоящему.

– Чего?

– А что? Сам говоришь, она неуч. Сомневаюсь, что сможет отыграть любовь, как это необходимо.

– Ты себя слышишь? На кой ты её вообще взял? Профессиональных актрис мало?

– Есть в ней что‑то такое… Харизма! Природный магнетизм, манкость, сексуальность.

– Вот в этой? – скривившись, перевожу взгляд на пигалицу. Может, я чего не разглядел? Прохожусь тяжёлым взглядом по её фигуре… Смотреть не на что! Тьфу, блин!

– Поверь моему опыту, зрители влюбятся в неё с первой серии, – утверждает Марат. – Она секси.

– Она похожа на пацана с длинными волосами. Нет, если тебе нравятся парни, то я не против, только ко мне не приставай.

– Короче, Роб, мне не важно, как ты это сделаешь, но девчонка должна влюбиться.

– Ага, – нахмурившись, киваю. Вскользь касаюсь взглядом её лица и хватаю обворожительную улыбку, которую она так старательно дарит Игнату. – Только потом сам будешь ей сопли вытирать, когда сериал закончится.

Глава 6

Клара:

Как же это мерзко!

До тошноты.

Адский ад! Пытка какая-то! Насилие над живым человеком!

Я столько не грешила, чтобы меня вот так…

Отвратный, резкий запах косметики, ощущение липкости и цементной стяжки на лице, омерзительные прикосновения влажных кисточек…

Специалист по гриму, средних лет женщина с деловым непроницаемым лицом и ловкостью рук, не хуже, чем у фокусников, убрала от уха телефон, переведя звонок на громкую связь, положила его на столик перед зеркалом и любезно прикрыла ладонью мои глаза, прежде чем принялась травить лаком для волос.

Эта дрянь способна убить соседских тараканов. Воняет так, что даже ладонь не спасает, глаза режет, в носу резко защипало.

– Ну и он мне, знаешь, что говорит? – доносится из трубки на столе женский голос с возмущенной интонацией.

– Что? – бросает Ирина, убирая лак для волос в сторону.

Гример оставила моё лицо в покое на несколько секунд, этого времени хватило, чтобы бросить взгляд на свое отражение.

– Говорит, хочу, чтобы ты мне пальцы на ногах облизала! – со свистом вылетают слова из динамика телефона. – А потом он снял носки, а там! Свежий педикюр, розовый гель-лак и стразы!

– Ого, – выдохнула я, случайно обозначив своё мнение об услышанном и об увиденном в зеркале одновременно.

Ирина схватила со стола телефон, отключила громкую связь и буркнула в трубку:

– Перезвоню.

В зеркале напротив меня сидит совершенно незнакомая девушка. Не пацанка со двора, не гопница из подворотни и даже не боксерша. Ни разу не видевшая косметики кожа сияет ровным тоном. Удачно нанесённые тени выигрышно подчеркивают скулы и овал лица. Цвет волос тоже изменился. Вместо серо-русого, шевелюра обрела благородный шоколадный цвет. На фоне тёмных волос жёлтые глаза зажглись, как капли янтаря под солнечным лучом. Стали ярче, выразительнее. Даже губы словно увеличились.

Что за…

Теперь я выгляжу как модная девушка из инсты.

Не хотела бы я, чтобы кто-то из наших пацанов увидел меня в таком виде.

– Шлем наденем перед съемкой, – звучит над ухом голос Ирины.

По сценарию, который я успела заучить наизусть, мой персонаж появляется в кадре, подъехав на мотоцикле к месту преступления, где уже работает старший следователь, которого играет какой-то мерзкий тип с не менее отвратным именем Роберт.

Бррр. Надутый индюк. На роже неприступность, во взгляде надменность. Не люблю таких.

Зато сфоткалась с бабулиным кумиром!

Игнат Савченко, герой ментовских сериалов, которые Печенька обожает. Чуть ноги кипятком не ошпарила, когда увидела. До сих пор немного волнуюсь, от того что предстоит сниматься с великим актером в одном сериале. Очень жаль, что не он в главной роли. Игнат, в отличие от павлина, человек простой и без вычурности. Впрочем, я так и думала. Нередко, примостившись к бабуле на диван, смотрела вместе с ней те самые сериалы. Помню, как Игнат напарника спас от бандитской пули. Как в собачий приют во время пожара вломился и на руках вынес всех собак со щенками.

Как он заслонил своей грудью старушку на рынке, где развернулась перестрелка, и даже был смертельно ранен.

Я, конечно, понимаю, что это всё просто сюжет, но как он играл! Разве можно так играть? Чтобы во взгляде читался шёпот чистого доброго сердца? Не думаю.

Помимо шлема на меня нацепили чёрную кожаную куртку, слишком широкую и вонючую. Неудобную. Всё пространство вблизи заполнилось ароматом дешёвого дерматина.

– Другой куртки нет? – спрашиваю в нос, стараясь не дышать.

Стилист Никита только ядовито хмыкнул, но всё же соизволил ответить, пока поправлял куртку в плечах и оттягивал вниз полы:

– Через экран запах не почуют. Зато в кадре то, что нужно.

– Можно мне противогаз? Ну невозможно же дышать! – возмущаюсь.

– Фаина, принеси духи, вон на столике у гримера, – Никита отдает указание помощнице, тяжёлым вздохом и поджатыми губами демонстрируя, как ему сложно со мной нянчиться.

Рыжеволосая девушка тут же метнулась к противоположной стене вагончика, выцепила первый попавшийся бутылёк и, приблизившись, сходу распылила на меня едкое облако странного запаха, от которого в носу так засвербело, словно муравьиный рой заскребся колючими лапками. На глаза выступили слёзы. Я в полной мере пожалела о том, что вздумала жаловаться на запах от куртки. В сравнении с духами она пахла вполне сносно.

– Это что? – почему-то зверея, засвистев как закипающий чайник, заорал Никита.

– Духи… – растерявшись, промямлила Фаина. – Ты сам сказал…

– Идиотка! Это же личные духи Роберта! 45 тысяч за флакон! Ты сейчас штук пять просто вылила. Если Роберт узнает, что его вещи кто-то трогал, нас всех вышвырнут отсюда с волчьей печатью!

– Прости, я не знала… – переживает Фаина. – Что теперь делать?

– Снимай, быстро! – Никита дернул за куртку, помогая освободиться. – А ты, живо найди любую другую кожаную куртку!

– Конечно, я сейчас, – подбодрившись, запричитала девушка и поспешила удалиться.

Никита унёс куртку куда-то за пределы вагончика проветривать, но это мало спасло ситуацию. Я вся пропахла духами насквозь. Этот запах въелся не просто в кожу, а даже в мозг, на уровне долгосрочной памяти.

Не знаю, каким чудом Фаине это удалось, но в течение получаса на съёмочную площадку привезли новую куртку. Эта мне маленькая, не застёгивается. Но Никита уверил, что застёгивать необязательно.

А я бы всё-таки застегнулась, так как обтягивающая белая майка вызывает жуткий дискомфорт.

Охлаждённый тенью многолетних деревьев сырой лесной воздух ложится на кожу поверх груди, что оказалась открытой.

Чувствую себя раздетой.

Каждый раз, встречаясь со взглядами других людей, машинально пытаюсь прикрыть грудь руками в неловком жесте или вновь пытаюсь сомкнуть края куртки.

– Наше спасение, что Роберт уже гримировался, – по-змеиному шипит Ник, пока вносит последние штрихи в мой внешний вид: поправляет края куртки, стягивает вниз по ногам джинсы.

– Подумаешь, это всего-то духи, – ворчу в ответ, так же шипящим шёпотом.

Сам Роберт, как и его духи, меня совсем не интересуют. Больше привлекает суета на съёмочной площадке. Оказаться по ту сторону экрана – всё равно что попасть в «Нарнию» для избранных. Ощущаю себя Алисой в зазеркалье, съела пирожок и оказалась в совершенно ином мире.

На съёмочной площадке пахнет всем сразу – дымом от генератора, при помощи которого создают туман, сладковатым гримом, кофе в картонных стаканчиках.

Наташа на пару со вторым гримером прорисовывают кровавые следы и синие вены на бледно-голубой коже трупа.

Никита дергает на нём одежду, сминает в руках, чтобы придать «полежавший» вид.

Осветитель настраивает прожекторы, чтобы на место съёмки падала мрачная тень от деревьев.

Звукач настраивает звук.

Декораторы раскладывают вокруг трупа приготовленный мох и поливают его водой из бутылки, чтобы придать свежести.

Один из помощников бегает с рацией, другой уже третий раз приносит провод, который почему-то не подходит. В стороне оператор пробует фокус, режиссёр орёт на всех, кто попадается на глаза.

И вот, наконец, все звуки стихают.

– Тишина! Камера! Мотор! – ревёт режиссёр.

Актёр второго плана, играющий заядлого грибника, останавливается у кустов и палкой приподнимает ветку, куда тут же заглядывает объектив камеры, фиксируя на плёнку свеженарисованный труп.

Казалось бы, чего тут сложного? Зритель увидит этот момент по телевизору, всего один миг, и даже не запомнит актёра, сыгравшего грибника. Не оценит проделанную работу команды. Но режиссёр требует отдаться этой сцене на все сто! Заставляет грибника раз за разом подходить, поднимать одну и ту же ветку, пока результат его не удовлетворит.

Понимаю, что от страха немеют пальцы на ногах и сжимаются лёгкие. Если Марат так строг к простому грибнику, то что ждёт меня? Я ведь даже стихи в школе не любила рассказывать, не умела.

В ожидании следующей сцены, в которой предстоит участвовать мне и Роберту, переминаюсь с ноги на ногу, стоя у одной из камер. Разглядываю актёров в полицейской форме, готовящихся к съёмке, мысленно повторяю свой текст.

– Клара, верно? – совсем рядом раздается неприлично бархатный голос.

Повернув голову на звук, впечатываю взгляд в физиономию Роберта, пробегаю по нему оценивающим взглядом. Надо отдать должное Никите, гримеру удалось преобразить мужика до неузнаваемости. Этот красавчик передо мной кардинально отличается от того взъерошенного хамовитого павлина, что встретился мне утром. Сейчас на нём коричневые брюки на подтяжках, белая рубашка, на кожаном ремне кабура с пистолетом, одним видом придающая ощущение силы и мужественности. Сверху надето длинное песочное пальто, от которого несёт уже знакомыми духами.

– Чё вылупился? – резко бросаю с вызовом.

Мужик на мгновение растерялся, ушёл взглядом в землю под ногами, улыбнулся с поднятыми бровями и снова припечатал.

– Один вопрос, кораллы так и не нашли? – давясь ехидством, спрашивает.

– Знаешь, сколько раз за свою жизнь я слышала эту шутку? – смотрю на него как на идиота, коим и считаю.

– Сколько?

– Больше, чем волос на твоей заднице.

Мой тон и манера общения определённо вводят его в тупик. Он теряется, не знает, как ответить, поэтому просто улыбается. Ну как просто? Не просто. А как‑то слишком притягательно, обворожительно, что ли. Не знаю, в чём магия, но хочется смотреть и смотреть, как его губы изгибаются, как глаза блестят в этот момент.

Внезапно Роберт сдвигает брови на переносице и шумно принюхивается.

– Кто разрешил брать мои вещи? – от обворожительной улыбки не осталось и следа. – Не смей больше прикасаться к моему парфюму! Возьми в туалете освежитель с запахом лаванды, такой парфюм как раз для тебя.

Как же чешутся кулаки! Его нос буквально окрасился в красный цвет мишени. Скрипя зубами, пытаюсь дышать, как учила Жень Женевна, отворачиваюсь, отхожу в сторону от Роберта, чтобы не сорваться.

– Все по местам! – приказал режиссёр в мегафон.

Ко мне подкатывают чёрный мотоцикл, на котором я должна въехать в кадр.

Роберт обернулся, прежде чем занять свою позицию возле трупа.

– Знаешь, я люблю заниматься благотворительностью, так что, пожалуй, подарю тебе пару бутылок освежителя. Морской бриз? Или альпийский луг? – деловито хмыкнув, он отвернулся и поспешил в кадр.

Стерпела. Внутри меня всё клокочет от злобы и раздражения, рвёт на части желание дать ему в лицо, выбить пару белоснежных зубов, подпортив его наглую улыбочку.

Но здесь так нельзя. Выкинут из фильма – как пить дать. А я Печеньке слово дала. Так что придётся проучить индюка по‑другому.

Глава 7

Клара.

– Я не понимаю… – Гулким шёпотом выдыхаю в воздух под носом слова отчаяния. От стыда кровь к щекам приливает, кожа потеет, грим течёт и расплывается.

В моей голове всё выглядело куда проще, чем оказалось. Нет, первую сцену я отыграла блестяще – по словам Марата, несмотря на то что он заставлял меня раз пять подъезжать на мотоцикле к жёлтой ленте, которой обозначили место преступления. Но вот дальше… Стоим на месте и не двигаемся – и всё из‑за меня! Недовольные вздохи съёмочной команды, ругательства режиссёра, уставшие, проклинающие глаза гримеров и стилистов, колкие замечания Роберта и слабая поддержка Игната, который, несмотря ни на что, даёт советы и продолжает верить, что у меня всё получится.

Камера. Мотор.

Приглушённый тканью свет прожектора светит в лицо, а напротив – он, кого я успела возненавидеть в первые минуты знакомства. Я никак не могу пересилить себя и сексуально улыбнуться ему. Эту улыбку, заигрывание голосом, а главное, любовь с первого взгляда с нетерпением ждёт даже труп, который уже устал лежать лицом в мокром мху и даже стал натурально пованивать.

Я пытаюсь, честно! Но как только смотрю на Роберта, всё тело сковывает невидимыми цепями. Мышцы лица каменеют. Язык словно свинцовый – не двигается. Улыбка выходит настолько неестественной, что я чувствую себя куклой с пластилиновыми губами.

– Нет, я так больше не могу! – вопит от негодования Марат, швыряет на землю матюгальник и спешит в лес, чтобы проораться как следует и отпинать куст папоротника.

За последний час режиссёр делает так уже третий раз. Роберт спешит за ним – будет настаивать, чтобы меня вышвырнули.

– Эй, не переживай, – Игнат тут как тут. Мои плечи утопают в его огромных руках. – Все поначалу боятся камеры, это нормально.

– Я не боюсь камеры! – рявкаю на него от собственной беспомощности. Уже вижу, как с позором еду домой на поезде в плацкарте и оправдываюсь перед бабулей. – Просто не могу! Вот так…

– Как?

– Улыбаться в лицо человеку, который не нравится. Лицемерить не умею. Не приучена. Если считаю вашего Роберта уродом, то никак по‑другому не получится…

– Хмм, – нахмурившись и одновременно улыбнувшись, Игнат понимающе заглядывает в душу через призму глаз. Как будто сквозняком прошибло. Неприятно, словно он всю подноготную видит. – Роб всех раздражает, не только тебя, – произносит, сбавив громкость. – Такие, как он, ярко горят, но быстро. Уже через пару лет никто и не вспомнит о таком актёре. А для тебя это шанс, нужно просто…

– Не умею я играть! Не училась этому, – на манер капризной барышни, больше от безысходности и усталости, складываю руки на груди и топаю ногой.

– Марат очень рисковал, утверждая на главную роль девушку без специального образования и без опыта.

– Думаешь, я совсем тупая и не понимаю? Что мне делать?

– Будь собой, – произносит, мягко улыбнувшись. – Роберт – человек неприятный, а вот его персонаж – другое дело! Старший следователь, опытный полицейский. Честный. Спасает жизни и борется с преступностью. Забудь о Робе. На площадке его нет, есть только следователь Лётчик Андрей Геннадьевич.

– Ладно, я попробую, – выжимаю из остатков внутреннего запаса позитива слабую улыбку.

И опять всё по‑новой.

Камера. Мотор. Начали!

Эти слова вместе со щелчком хлопушки будут сниться в кошмарах.

Спустя пару дублей слышу заветное:

– Стоп, снято!

И сердце к горлу подскакивает. От радости. Но сил нет ни капли, чтобы хоть как‑то выразить эмоции.

Мне всё ещё стыдно и неловко. Всем телом и душой ощущаю себя лишней. Здесь все знают свою работу, кроме меня.

Вечером команда устроила вечеринку в честь начала съёмок. А я словно случайно залетела на чужой праздник. Разговоров их не понимаю, да и не хочу вникать.

Пить не собираюсь, танцевать не умею.

Хочу свалить с этого праздника жизни.

Радуюсь тому, что меня никто не замечает, никто не пытается остановить.

Захожу за один из трейлеров, чтобы сократить путь до своего вагончика, и останавливаюсь. В заднем кармане джинсов вибрирует мобильник.

Достаю устройство, тыкаю пальцем в покрытый «паутиной» экран, читаю сообщение от Ворона:

«Правда что ты уехала в столицу?»

«Малая, я тебя не отпускал!»

Вот и всё.

Как бы далеко я ни бежала, моя реальная жизнь настигнет везде. А я и думать про Ворона забыла, как и о его решении жениться.

Ответить нужно – Ворона нельзя игнорировать, это может плохо кончиться. Рано или поздно мне придётся вернуться домой, и я ещё в своём уме, чтобы отвергать правила игры, установленные на районе.

Не успеваю напечатать ответ – чужая ладонь сжимает рот так крепко, что я на секунду теряю дыхание. Паника обжигает грудь, но инстинкты включаются быстрее, чем мозг успевает придумать хоть одну умную мысль. Как только хватка слабеет, я резко бью локтем назад, выворачиваюсь и со всей силы заряжаю кулаком в челюсть нападавшему.

Раздаётся хруст, короткий вскрик, и фигура падает в ближайшие кусты.

Я ошарашенно застываю, разглядывая жертву собственного удара.

– Игнат?!

Он, пошатываясь, садится на землю и, держась за челюсть, ухмыляется. Запах перегара от праздничного портвейна рассеивается в воздухе.

– Вот это у тебя правая, – сипит он и, чертыхнувшись, сплёвывает в сторону сгусток крови. – Я хотел поговорить.

– Ты что, придурок?! – шиплю, всё ещё держу кулаки наготове. – Я могла и в висок попасть.

Он поднимает ладони, изображая миротворца.

– Верю! В следующий раз буду осторожнее.

Протягиваю руку и помогаю актёру подняться. Нос и щеки обжигает ядовитый запах перегара.

Отворачиваюсь, стараюсь не дышать.

– Что хотел?

– Я придумал, как облегчить тебе жизнь, – усмехается как‑то язвительно. – Роб возомнил себя королём, считает себя талантом, презирает всех актёров, у кого нет актёрского образования.

– Строитель, – подытоживаю. – Строит из себя…

– Ему не место в сериале про мусаров. Это моя территория, понимаешь? Моя! Сделай так, чтобы он сам свалил из проекта. Тогда Марат точно поставит меня на главную.

Идея неплохая. Да что там – зашибательная.

Играть в команде с Савченко Игнатом – о таком и мечтать не могла! Вот же Печенька обрадуется.

– Что нужно делать? – с готовностью спрашиваю.

– Да так, ничего особенного. Просто сделай его жизнь на площадке невыносимой, – подсказывает Игнат.

Это я могу. Да. Почему нет?

– С чего ты взял, что он сбежит? – для приличия делаю вид, что всё ещё раздумываю над его предложением.

– Наша «принцесса» заботится о своём психологическом здоровье, – хрюкнув от смеха, сипло сообщает Игнат. – Если потрепать ему нервишки, он точно свалит.

Поболтав с бабушкиным кумиром ещё немного, я решила не откладывать дело в долгий ящик.

Воспользовавшись тем, что наша «принцесса» развлекается на всеобщей вечеринке, и своим умением открывать любые замки при помощи заколки, проникаю в вагончик телезвезды.

Сперва осматриваюсь, прицениваюсь.

Внезапно накрывает азарт. Адреналин охлаждает кровь, замораживает чувство страха и способность адекватно соображать.

На столе – пакет с семенами чиа. На вид – гадость, будто пакет с сушёными муравьями.

Осенило!

Ник, пока наряжал меня в гримерке, пытал рассказами о своей муравьиной ферме, которую привёз с собой: их нужно каждый день кормить и поить.

Эти москвичи – настоящие психи! Заводят муравьёв как домашних питомцев!

Уже через пятнадцать минут я без труда завладела муравьиной фермой и заменила семена насекомыми.

Этого оказалось мало. Адреналин намертво сцепился с желанием вытравить Роберта из сериала.

Заменила беруши в банке на маленькие женские тампоны.

Зубной щёткой почистила унитаз, особо хорошо прошлась под ободком.

Натёрла все его трусы жгучим красным перцем.

Заменила воду в графине на медицинский спирт.

В бутылку с шампунем выпшикала всю пену для удаления волос, найденную тут же на полочке.

Уходя, смачно харкнула в одну из крокодиловых туфель.

Глава 8

Роберт.

Ощущение, будто голову закатали в чугунный таз с бетоном.

Виски давит, во лбу пульсирует боль.

Слипшиеся глаза не желают открываться – противятся, не хотят видеть хозяина в таком непотребном виде после вечеринки.

О том, что творится во рту, лучше даже не думать.

Перебрал вчера. Всё из‑за Чукчуки. Бестолочь и бездарность! Нервы на пределе, держусь только на том, что скоро все закончится.

Требование всего организма немедленно утолить «сушняк» заставляет подняться. Обычно я не пью во время съёмок, но вчера сорвалась. Чукчука за съёмку пары дублей довела до белой горячки!

Похоже, выводить меня из себя – это её единственный талант.

Преодолев тяжесть в теле, поднимаюсь с кровати, хватаю со стола желанный прозрачный графин с кристально чистой водой. Прижавшись сухими губами к прохладному стекоу, судорожно делаю несколько больших глотков…

– Чёрт побери! – задыхаясь сиплю.

Горло обжигает, словно залили лавой. Резкие испарения спирта – как крапива по глазам. Глотку рвёт от дикого кашля, хоть бы лёгкие остались на месте. Кому нужен актёр без лёгких?

Спустя пару минут всё же удалось очухаться.

Смешно… Узнать бы, кто так пошутил!

Приколы на съёмочной площадке – неотъемлемая часть моей работы.

Чтобы успокоить желудок после спирта и окончательно прийти в себя, делаю любимый полезный завтрак.

На автомате кидаю в чашу блендера банан, заливаю кефир, на глаз отсыпаю из пачки семена чиа и нажимаю кнопку. Бело‑жёлтая масса бурлит и смешивается. Предвкушая насыщение витаминами и полезными микроэлементами, делаю несколько глотков прямо из чаши.

Первый глоток странный: будто что‑то хрустит на зубах. Второй – ещё хуже: кисло‑горький привкус, и по языку бегут маленькие ножки. Смотрю в чашу – и в следующий миг понимаю, что это вовсе не семена. В блендере копошатся десятки муравьёв, разбросанные кусками по всей массе.

То ли спирту не понравилась закуска, то ли муравьям знакомство с бананом, но все продукты в желудке резко подскочили к горлу. Чудом успел добежать до душевой, позволив ингредиентам муравьиного винегрета покинуть тело в раковину.

Вытираю рот, умываюсь холодной водой. Чищу зубы.

Лучше отправлюсь на утреннюю пробежку. Это всегда успокаивает нервы и приводит мысли в порядок.

Надеваю спортивные трусы, сверху шорты. Меняю футболку на новую.

Выходя из трейлера, не глядя засовываю руку в банку с берушами, стоящую на полке у двери, выхватываю пару, вставляю их в уши и выхожу на улицу.

Странное чувство неопределённого характера в области паха и задницы.

Как будто муравьи забрались ещё и в трусы и пытаются проникнуть в святая святых.

Но я точно знаю, что никаких муравьёв там нет.

Вытряхнув из головы лишнее, трусцой бегу по тропинке между вагончиками, затем наворачиваю круги вокруг лагеря.

Чем сильнее жжение в заднице – тем быстрее скорость.

Чёрт!

Спустя пару минут задница горит огнём. Полыхает.

На горизонте – парочка красивых девчонок‑костюмеров в компании мужиков‑техников. Стоят на тропинке, курят электронные сигареты, кофе распивают.

Уставились на меня, прикусили языки. Знаю, о чём думают. Мужики завидуют моей форме, а девушки – восхищаются.

Подбегая ближе, выпрямляюсь, сжимаю задницу в кулак.

Девчонки резко на выдохе ржут, да так, что сквозь беруши слышу.

Одна из них дымом подавилась, вторая стакан с утренним кофе опрокинула и заревела чайкой.

Мужики отвернулись, лупят себя по коленям.

Сконфуженно вынимаю из уха берушу, онемев, впиваюсь взглядом в белый тампон.

Вот эти верёвочки и щекотали шею, но жжение в заднице сильно отвлекало.

Узнаю, что за шутник побывал в моем трейлере – убью.

Внезапно боль в паху становится невыносимой.

Ору, как раненый в задницу лось, бегу так же, в раскорячку, предоставляя компании шанс обоссаться от смеха.

Залетаю в вагончик, на ходу стягиваю шорты с трусами, ракетой в душ.

Хватаю флакон с шампунем, намыливаю задницу и яйца. Холодной водой смываю.

Для лица в моем арсенале куча средств и кремов, а вот для тела… Не вижу никакого отличия между шампунем и гелем для душа. Уже привык мыться шампунем – сперва голову, потом всё остальное.

Ментол в шампуне помогает немного охладить горящее место. Намыливаю ещё раз, и вдруг вижу, что в руках остаются клочки мужской гордости.

Не член, а ёжик из Чернобыля!

Лысый и сморщенный.

А вдруг отвалится?

Не мудрено, после такого.

Стук в дверь трейлера сопровождается призывом помощницы Марата поторопиться на грим. Режиссёру не терпится закончить съёмки в лесу.

Вчера на вечеринке плакался, что комары ему жопу искусали… Да лучше бы комары!

Грим, костюм. Перешёптывания между работниками площадки, смеющиеся взгляды в мою сторону.

Все за спиной обсуждают утренний инцидент и ржут.

Выстроенная годами репутация брутального красавчика канула в лету. И всё из-за чьей-то тупой шутки.

Основательно слежу за поведением людей, пытаюсь проследить по их реакции и разговорам, кто виновен в моих мучениях.

Марат торопит на площадку, с бодуна злой и психованный. Орет так, что без рупора люди глохнут.

По сценарию сцена с первым поцелуем следователя и его помощницы.

– Камера. Мотор. Начали!

В миг перевоплощаюсь в своего героя, проживаю его эмоции, его жизнь. Смотрю на девчонку влюблённым взглядом. Медленно, как того требует режиссёр, наклоняюсь к её лицу…

– Ты зубы чистил? – отскакивает в сторону Чукчука. Лицо кривит, словно сейчас обрыгается.

Неприятно. Слишком неприятно, когда так смотрят. Начинаю сомневаться в своём совершенстве.

– Конечно, чистил! – выпаливаю, разрезав воздух руками на волне эмоций.

Это самый ужасный день в моей жизни. Не считая дня, когда умер отец.

Камера. Мотор.

Приближаюсь к партнёрше, отыгрываю весь спектр чувств и эмоций, а она… застыла, как памятник, с выражением великого отвращения, дыхание затаила, зажмурилась. Как будто не секс-символ перед ней, а красная жопа макаки.

Рот двумя руками зажала, головой мотает.

– Я не могу, – сдавленно стонет и сбегает из кадра.

Да что не так???

Марат и так не в себе, а сейчас и вовсе на трёхглавого змея похож. Одна голова норовит сожрать, вторая – испепелить, а третья поливает отборным матом, как помоями из шланга.

Я уже миллион раз пожалел, что согласился на съёмки.

Терпение лопнуло.

– Знаешь что? Поищи другого идиота на эту роль! – толкаю режиссёра плечом и спешу в трейлер.

Ускорив шаг, разгоняю кислород по венам, потею. Мысленно уже собираю вещи в чемодан.

Как вдруг взгляд цепляею из общей обстановки довольно сияющее лицо Игната.

Дождался. Наверняка это он всё подстроил, чтобы изгнать меня и заполучить эту роль.

Савченко всегда играл не по правилам. Низко и подло.

– Удачи в Болливуде, – ехидно стреляет словами. – Серьёзные роли не твоё, Роб. Тебе в пору только одинаковые, пресные герои любовных романов.

– Посмотрим, что скажут зрители, когда сериал выйдет, – отбиваю.

– Ты разве не уходишь? – в миг теряет плохо скрываемое ликование.

– Только после тебя, – профессионально улыбаюсь.

Выпустив пар во время быстрой ходьбы до трейлера, возвращаюсь на площадку.

Марат тут же уводит в сторону, намекая на личный разговор.

– Что это было? – спрашивает серьёзно.

– Я отыграл великолепно, какие претензии?

– Так никто не спорит с твоим талантом, Роб. Ты помнишь, о чём я тебя просил? Сделай так, чтобы девчонка влюбилась. Чтобы не кривила морду при поцелуях. Роб, старина, для тебя влюбить в себя девушку – раз плюнуть.

Вспоминаю выражение её перекошенного от отвращения лица, и меня самого передёргивает. ТАК на меня ещё не смотрели.

Похоже, Марат прав, и это единственный выход.

Глава 9

Клара

Настроение на нуле. Из‑за меня сорвались съёмки, потому что я не смогла поцеловать Павлина. Причин на это много.

Во‑первых – это мой первый поцелуй.

Во‑вторых – если Ворон увидит по телеку, что я с кем‑то целовалась, то мне не жить.

В‑третьих – Роберт чистил зубы унитазной щёткой.

В добавок к угнетающему чувству вины за сорванные съёмки добавляется настойчивое внимание Ворона, который обрывает телефон.

Не беру трубку, не отвечаю на сообщения. Даже не читаю их, чтобы он не увидел. Тупо не знаю, что ему сказать! Что я ему ничем не обязана, что я – свободная девушка, что вправе выбирать свою жизнь? Ха‑ха‑ха!

Ворон не поймёт. Если человек ему интересен, человек теряет всякую возможность принимать решения и быть независимым.

Будь то интерес к содержимому кошелька очередного бедолаги или интерес к красивой девушке. Только Ворон решает судьбу на своём районе.

А я хоть и физически в Москве, но душой и мыслями в Приморске, рядом с Печенькой. Всю сознательную жизнь жила по законам района, теперь уже поздно что‑то менять. Эти законы, понятия и правила впитываются с молоком матери с первых дней жизни на районе. Как и страх перед Вороном. Сначала отец Бори установил на районе свои правила ещё в восьмидесятых. А после того, как его посадили, Боря занял место на правах наследника.

Наследство, правда, не очень.

Вместо золота – жёсткие правила, вместо недвижимости – облезлые гаражи и подъезды малосёмеек. Зато власть. Требующая жестокости. Иначе боятся перестанут.

Ни одно ограбление, ни одна драка на районе не проходят без разрешения Воронова Бориса. Ни одна псина не пометит забор без его ведома.

Не хочу его злить – мне ещё возвращаться назад. Но и сидеть у него на поводке не желаю.

А может… что если пустить корни в столице, забрать Печеньку, забыть о прошлой жизни как о плохом сне?

Это предательство?

Или наоборот – верность себе?

Зарывшись пальцами в корни волос, глухо вздыхаю. Всю жизнь знала, какое будущее меня ждёт, а тут вдруг захотела лучшего. Тупица.

По звуку понимаю, что дверь моего трейлера открылась. Без стука и предупреждения в моё личное пространство вторгается Роберт.

Моментально ловит мой взгляд, цепляет как на крючок, приближается.

Офигела от того, что он зашёл – ещё и так нагло. И от того, каким взглядом он смотрит.

Я видела подобное в программе о животных, когда гепард охотился.

Только я не лань.

Пристально слежу за каждым его движением – за шагами, за взмахами ресниц и даже за движением век.

Роберт стремительно пересекает крохотное расстояние трейлера: от двери до кровати, на которой я сижу.

Успеваю только вскочить на ноги, убиваю инстинкт самосохранения, подавляю желание незамедлительно врезать Павлину за наглость вторжения.

Жень Женевна не зря вбивала в мою голову правила и дисциплину. Я знаю, что драться можно только на ринге. Но чёрт возьми, как же хочется ударить.

Роберт налетает смерчем. Взрывной волной сносит на своём пути все мыслимые преграды и запреты.

Не касаясь руками, резко наклоняется вперёд и прижимается губами к моему рту, открывшемуся от удивления.

Выпучив глаза, рвано втягиваю воздух носом. В ушах стук собственного сердца, вперемешку с его дыханием.

В носу – его запах: слишком яркий парфюм, нотки железной уверенности, аромат дурманящей страсти.

Этот запах затрагивает все нервные окончания. Ловлю реальное наслаждение от аромата его тела, который хочется вдыхать и вдыхать.

В какой‑то момент его становится слишком много. Пропитываются волосы, кожа, лёгкие. И чем его больше, тем сильнее теряю связь с реальностью.

Глаза дуреют, в кучку собираются. Веки опускаются.

Приятные прикосновения нежных губ к моим приносят удовольствие и действуют усыпляюще.

Я теряю бдительность.

Но как только его язык, мягкий, тёплый, скользкий, рывком толкается в мой рот, мгновенно прихожу в себя.

Отстраняюсь, в следующую секунду пробиваю пресс правой.

– Ты что, черт возьми, творишь? – ору, осипнув от шока.

Пугает то, что мне понравилось.

Несмотря на то что противник повержен, наклонившись вперёд, резко и много дышит от боли и больше не выражает желания перейти границы, я, от испуга, бью локтём по его темноволосой макушке.

Отпрыгнув назад, наблюдаю, как знаменитый актёр валится на пол без сознания.

Спустя пару секунд в пустую голову врывается мысль, что я перестаралась; её догоняет осознание того, что я только что избила звезду. Добивает предположение, чем мне это всё грозит.

Растерялась. Не знаю, что делать.

Пробую поднять тело Роберта за руки, но безуспешно. За ноги – ещё тяжелее!

Сколько же он весит?

Тяжёлый, твёрдый, как будто из железа.

– Кабан! – рычу и пинаю ногой распластавшегося на полу актёра.

– Мммм, – мычит тот в ответ.

Пугаюсь того, что он сейчас встанет, осознает, что я с ним сделала, и побежит стучать.

Роберт тяжело двигаясь, пытается подняться.

Снова бью локтём по макушке. И тут же кусаю щеку изнутри, ругая себя за это.

На этот раз актёр упал не совсем удачно. Точнее – совсем неудачно: лицом в пол. И, судя по хрусту, сломал нос.

Чёрт!

У него теперь явно сотрясение.

Хотя там нечему сотрясаться, если он решился лезть с поцелуями!

– Пу‑пу‑пу… – причмокиваю губами и опускаюсь на корточки перед любимцем женщин. Зажав его волосы в кулак, поднимаю голову, осматриваю нос. Вроде целый. Но по переносице к глазам стремительно ползут синяки. Ещё минута – и его нижние веки больше похожи на две фиолетовые сливы.

Мерзость! Он и раньше не был симпатичным, на мой вкус, а теперь и вовсе урод.

В уме пытаюсь определить степень тяжести нанесённых увечий и по какой статье меня будут судить.

К тюрьме, как и к жизни на районе, я морально готова.

Просто потому что большинство ребят, с которыми общалась, давно топчут землю на зоне и хлебают чифир.

– Печенька расстроится… – кривя губами, мрачно вздыхаю.

Вот и сбылся её главный страх – попаду за решётку.

– Мммм… – стонет Роберт.

Очухался.

– Живучий, подлец… – морщусь и, закинув его тяжёлую руку на шею, помогаю встать и сесть на кровать.

– Что произошло? – уставился на меня тупым взглядом.

Сжимает губы от боли, напрягает скулы, стонет сквозь зубы. Ощупывает затылок.

– Ты споткнулся и упал, – громко и чётко произношу, как на докладе. Бегущей строкой читаю в его глазах недоверие и дикую физическую боль. – Ударился затылком, – добавляю убедительнее.

Роберт убирает руку от волос и осторожно кончиками пальцев касается носа.

– У меня сломан нос! – внезапно вопит, слегка истерично. Метает убийственный взгляд, как стрелу. – Как это возможно, если я упал на спину?

И правда, как?

– Ничего он не сломан! Очень даже целый нос! И переносица, и обе ноздри – всё на месте.

Его взгляд впивается в мои глаза, давит – словно он хочет заглянуть внутрь черепной коробки и лично удостовериться в отсутствии мозгов.

– Немедленно позови врача!

– Ой, да ладно тебе. – Что‑то очень не хочу, чтобы врач застал Роберта избитым в моём трейлере. – Вали к себе и зови кого хочешь!

– Идиотка! Ты хоть понимаешь, что наделала? Как я буду сниматься?

– Сам виноват! Чего ты вообще полез ко мне? Забыл, что я профессиональный боксер?

– Потому что ты в первую очередь красивая девушка, – грустно вздыхает, словно сам только что смирился с этим фактом. – Ты мне нравишься. Нет, я влюблён! С первого взгляда, с первой секунды, как увидел твои янтарные глаза, как коснулся твоей руки…

Он перестанет лить тёплый липкий сироп мне в уши?

Не понимаю: мне и приятно, и отвратительно одновременно.

– Заткнись! – рявкаю, поддавшись эмоциям.

Роберт встаёт на ноги, его немного ведёт в сторону – скорее всего лёгкое сотрясение всё же есть.

Устремив на меня шоколадные глаза, легонько касается тыльной стороны ладони моей щеки. Нежно проводит.

– Чукчука… – шепчет со страстным признанием. Смотрит с обожанием.

Немного жаль его. Интересно, он теперь на всю жизнь такой, или пока голова не пройдёт?

– Убери руку! – рычу и взмахом головы скидываю с щеки его ладонь. – Я лапшу не ем, не старайся. Уходи из моего трейлера, пока всё цело. А то ведь я могу в другой раз не по голове…

– Животное, – тихо фыркает он, в моменте проявив истинное лицо.

Покидает моё временное жилище.

Глава 10

Роберт

Сломанный нос плюс сотрясение мозга – равно освобождению от съёмок и недельному отпуску. Марат ещё и сверху накинул «котлету», чтобы я заявление на девчонку не писал.

Какого хрена он в неё вцепился? Известно – только его больному творческому сознанию.

Взбесил, когда сравнил эту соплежуйку со мной. Так и заявил, глядя в глаза, что много лет назад он увидел то же самое во мне.

Где я и где эта… Чукчука?!

Первый день дома после выписки из травматологии. Глушу благородный виски без закуски, сижу на кожаном диване перед телеком; позади стоит массажистка, разминает плечи и шею. Пытаюсь выкинуть из головы всё, что Чукчука натворила.

Стыдно признаться, что меня, взрослого крепкого мужика, покалечила девчонка! Но с другой стороны – девчонка КМС по боксу. Не так стыдно, если чаще напоминать себе об этом.

И всё же…

Репутация на съёмочной площадке безжалостно уничтожена.

Люди до сих пор ржут при встрече, вспоминают меня с тампонами в ушах.

Теперь ещё и нос…

Со злости хотел заявить в полицию, но Марат вовремя остановил. Отправил в больничку.

Пока меня нет, снимают сцены, где я не нужен.

С самого начала знал, что этот проект не принесёт ничего хорошего. На кой он мне был нужен?

Звонок мобильного сопровождается трелью вибрации аппарата о стекло журнального столика.

Нежные руки массажистки теряют хватку, отпускают плечи. Девушка оказалась красивой, стройной, а главное – моей поклонницей. Смотрит как на божество. Помимо обычного расслабляющего массажа хорошо промассировала член губами. Проплатил её услуги на сутки – хочу расслабиться.

– Маша, подай телефон, – обращаюсь к массажистке. Раскачиваю виски в стакане, ловлю отражение потолочной люстры, залипаю на цвета лампочек в красивых янтарных переливах. Прям как глаза у Чукчуки. Медовые, золотистые. Впервые встретил человека с жёлтыми глазами.

– Я Маргарита, – сообщает массажистка, протягивая мне телефон.

– Мне всё равно, – усмехаюсь, принимая вызов.

– Ты где? – на том конце раздаётся резкий голос Марата.

– В афиге, – саркастично заявляю, откидываясь обратно на спинку дивана. Коснувшись стакана губами, смачиваю их крепким виски.

Массажистка обходит диван и возвращается к своей работе. Массирует плечи.

– Если ты не дома, то бери ноги в руки и дуй к себе! – приказывает Марат тоном армейского командира.

– Зачем?

– Ларка едет к тебе с извинениями.

– Ты её заставил? – рычу сквозь сомкнутые губы.

– Честное режиссёрское, девчонка сама!

Не верю ни одному слову.

– Это твой шанс, Роб. Не подведи!

Скидываю звонок, швыряю телефон на диван и резко встаю.

Затылком чувствую напряжённый растерянный взгляд массажистки.

С каждым днём я ненавижу Чукчуку всё больше. Удивительная прогрессия.

Обычно мне либо всё равно на девушек – например, страшных или толстых, либо я хочу с ними переспать; это касается красивых и стройных. А тут – чистая ненависть. Чёрная, холодная, едкая, сильная.

Перекручивает кишки от мысли, что она скоро будет в моей квартире.

– Марина, тебе пора! – хватаю массажистку за локоть и насильно веду к двери.

– Я Маргарита! – слабым писком поправляет она. – Мы же договорились на сутки, что изменилось?

– Работа, – коротко отвечаю, открывая дверь и выставляя девушку в коридор.

– Мои вещи, – чуть не плача, заглядывает внутрь квартиры. – Я не могу ехать в медицинском халате. Мне нужно переодеться, и вызови мне такси…

Захлопываю дверь у её носа, сгребаю в охапку раскиданное женское бельё, все вещи, какие найду, подхватываю её сумку и возвращаюсь к двери. Впихиваю всё собранное в её руки, рисую на лице улыбку профессионального обольстителя.

– Любовь моя, прости, но мне нужно срочно бежать. Я позвоню! – Захлопываю дверь и несусь в ванную приводить себя в порядок.

На данном этапе цель – влюбить в себя Чукчуку, номер один. Хочу сделать её зависимой, сломать, превратить в личную подстилку. Доказать ей и Марату, что в ней нет ничего особенного. Отомстить за всё, что она сделала.

Подравниваю щетину машинкой, кремом для укладки придаю волосам лёгкий эффект небрежности. Несмотря на распухший нос и синяки под глазами, я всё ещё неотразим.

Немного духов, белая рубашка.

Джинсы и пара перстней на пальцы.

– Да, детка, – подмигиваю отражению.

Открываю замок на двери, чтобы Чукчука сама вошла. Иду готовиться к встрече.

В спальне, в кровати, обнаруживаю резинку для волос, принадлежащую массажистке.

Беру с полки позолоченную шкатулку, до верха набитую женскими аксессуарами – оставленными трофеями. Закидываю к ним резинку.

Заваливаюсь обратно в кровать, полусижу, заведя руки за голову. Оцениваю картинку в зеркальной стене напротив кровати.

Из расстёгнутой рубашки видны рельефные мышцы. Лёгкая небритость и взъерошенные волосы отлично гармонируют, придают оттенок небрежности и мужественности.

Не хватает чего‑то для милоты. Девушки любят всё милое и нежное. Особенно когда это сочетается с мужественной брутальностью. Например, суровый пожарный с котёнком на руках.

Вспоминаю, что в гардеробной на верхней полке валяется запылившийся подарок поклонницы – большая плюшевая капибара.

Достаю, встряхиваю от пыли, укладываю на кровать рядом и принимаю первоначальную позу.

То что нужно. Ни одна киска не устоит.

Спустя двадцать минут кидаю убийственный взгляд на наручные часы, словно они виноваты в том, что девчонка не спешит.

Она вообще собирается извиняться?

Хотя бы телевизор врублю, чтобы не так скучно было лежать.

Запускаю руку под соседнюю подушку, шарю в поисках пульта.

Не нахожу.

Переворачиваюсь на живот на другую сторону кровати, капибара оказывается аккурат под моим животом. Примяв игрушку, откидываю подушку.

Во время недавнего секса с массажисткой пульт завалился и застрял между матрасом и изголовьем кровати. Сев на колени, пытаюсь выдернуть его.

Капибара оказывается прямо между ног.

– Я люблю тебя! – неожиданно голосит игрушка.

Дергаю пульт ещё раз.

– Я люблю тебя.

Намертво застрял!

Сосредоточив всё внимание на переключателе каналов, сидя верхом на капибаре, дергаю его двумя руками под сопровождение признания в любви при каждом толчке.

– Чёрт побери… – раздаётся голос Клары со стороны двери. – Конченый извращенец.

Глава 11

Клара.

Пальцы слабеют. Апельсины на дне пакета тяжёлым грузом тянутся к полу. Полиэтиленовые ручки выскальзывают, пакет падает. Ярко-оранжевые мячи рассыпаются по дорогому тёмно-шоколадному паркету.

Приехала, проведать.

Конченый изврат. У нас на районе его бы в первую минуту убили.

– Это не то, что ты подумала! – округлив глаза, машет перед собой пультом.

– Я, конечно, слышала, что в Москве полно извращенцев, но такое… Ты кто вообще? Зоофил? Игрушкофил? Капибаралюб?

– Херню не неси! – злится. Раскаляется мгновенно.

Такой взгляд становится… жёсткий, бескомпромиссный, стойкий. Словно весь его образ спадает, как шёлк с точёной статуи. Неужели, чтобы увидеть истинное лицо актёра, необходимо его разозлить? Интересно, какой Роберт в жизни? Я ведь ничего о нём не знаю! А мне придётся с ним работать, и даже целоваться.

Может, если я узнаю этого павлина лучше, мы подружимся, и мне будет проще?

Прохожусь по его внешнему виду по касательной. Рубашку надел.

– Оу, у тебя тут свидание! – пулемётом выпаливаю, с трудом сдерживая смех.

– Какое ещё свидание? – встаёт с кровати, сжимает несчастный пульт в кулаке, смотрит так, как будто представляет моё горло.

– С капибарой. Ты для неё так нарядился? Это же девочка? Или…

– Заткнись. – Коротко и резко чеканит, прикрывает веки, сжимая пульт ещё сильнее, делает несколько глубоких вдохов. – Просто заткнись.

– А твои фанаты знают об этом?

– О чём? – выпрямив спину струной, въедается в меня взглядом.

– О том, что у тебя есть плюшевая девушка?

По взгляду понимаю, что терпение лопнуло. Лопнуло и окатило смертельной опасностью. До щекочущей дрожи по позвоночнику.

Резко разворачиваюсь и бегу прочь.

Извращенец за мной.

А если убьёт, чтобы я никому его тайну не выдала?

Попадаю в другое помещение, оказываюсь в кухне.

Роберт не отстаёт.

Делаем несколько кругов вокруг довольно длинного стола. Вижу, что он остановился, и тоже торможу, чтобы перевести дыхание.

– Почему ты убегаешь? – спрашивает, слегка хрипя. Скалится, сжимая спинку стула перед собой.

– А почему ты за мной бегаешь? – бросаю в ответ.

Извращенец дёргает стул, затем прибавляет шаг в мою сторону.

Снова бегу.

Невольно вспоминаю, как в саду воспиталки устраивали нам такой конкурс. Пока играет музыка – все бегают вокруг стульев, а как только музыка стихает – все должны сесть. Кто не успел, тот проиграл. Я была профи в этой игре.

Это придаёт уверенности. Роберт никогда меня не поймает.

Оббегаю стол и, оказавшись со стороны двери, бросаюсь к выходу.

Грохот за спиной заставляет обернуться.

Извращенец решил сократить себе путь. Ловко запрыгнул на стол, пробежал по глянцевой поверхности и спрыгнул на пол в паре метров от меня.

Проделанный трюк впечатлил. Не думала, что люди в его возрасте могут бегать и прыгать так ловко.

В считанные секунды мужчина ухватил меня за затылок, одной рукой развернул обратно и толкнул на стол.

Успела только развернуться к нему лицом, чтобы встретиться с опасностью с глазу на глаз.

Жёсткие мужские ладони прижались к талии. Стальной хваткой зафиксировались.

Одним резким грубым рывком Роб припечатал меня к себе.

Моя грудь прижимается к его каменной.

Огонь в карих глазах слепит похлеще сварки. Его уверенность – на грани сумасшедшего безумия, обволакивает, сбивает с ног, разрушает защиту.

Не могу сопротивляться.

Не могу дышать.

Мысленно приказываю себе оттолкнуть, дать по яйцам, сделать хоть что-то. Ору в своей голове, но не двигаюсь. Замерев, как истукан, попав под влияние его запаха и невидимой мужской силы, отрывисто дышу носом и не свожу взгляда с его глаз.

Внезапно он склоняет голову ближе, едва касаясь, кончиком носа проводит по моей щеке, до виска.

Щекочущее нежное прикосновение, невероятно интимное и непривычное, режет насквозь острой нитью.

Невидимое мягкое перо щекочет кишки.

– Не провоцируй… – хриплый бархатный тембр приятно проникает в ухо, обволакивает целиком.

– Ты… ты сам не провоцируй! – слабым стоном выдыхаю в его наглую рожу.

– Зачем приехала? – нажимает интонацией.

– Марат сказал…

– Марат? Так и знал, что ты сама не додумалась бы.

– Верно, – первоначальный приступ оцепенения проходит. Уверенность возвращается. – Мне плевать, как чувствует себя твоя надухаренная задница.

– Ммрррр… – рычит на выдохе в мой висок. Резко, со злостью сжимает кожу на талии и так же резко отпускает. – Поехали! – приказывает. Грубо берёт меня под локоть, фиксирует.

Выбраться и нокаутировать – одна минута.

Но мне уже интересно, что он придумал.

– Куда?

– На свидание. – Уверенно ведёт к двери.

Мда, не слабо я его по тыковке приложила в прошлый раз.

Идея ехать куда-то с этим павлином отзывается внутренним протестом.

Не хочу!

Но это мой шанс наладить с актёром хоть какие-то отношения.

– Только если на дружеское, – предупреждаю максимально строго.

– Нееет… – растягивает слово полушёпотом, как сладкую нугу. Хитро улыбается, закрывая дверь своей квартиры, продолжая держать меня второй рукой. – Это будет самое страстное, самое романтичное свидание в твоей жизни! В конце вечера ты выпрыгнешь из трусов и будешь умолять тебя трахнуть.

Уверенность ошеломляет. Тупоумие тоже.

– У тебя виагра вместо мозгов? – саркастично спрашиваю, шагая за ним к лифту.

– Чистый тестостерон, – подмигивает. Строит моську.

– Инсульт? – предполагаю с надеждой.

– Сигма! – вспыхивает, оправдываясь. Поворачивается к зеркалу в лифте и повторяет смешную рожицу, проверяет. Убеждается, что всё ещё может изобразить то, что хочет, даже ощутимо выдыхает и расслабляется.

Павлин. Но забавный.

– Не делай так больше, а то скорую вызову. – Предупреждаю.

Отгоняю от себя стаю чаек, кружащих в голове, ржущих из-за того, что мне понравилось это выражение.

Спустя минут тридцать мы вдвоём, так же под руку, вошли в ресторан.

Сказать, что я охренела, – ничего не сказать.

Я словно оказалась в зале королевского дворца.

От изобилия золотого света рябит в глазах. Кажется, здесь даже воздух пронизан золотой пылью, летящей с громадных люстр, свисающих с высокого потолка. Яркий свет от множества искусственных свечей на люстрах прячется в изгибах изящной лепнины, подсвечивая контур и подчёркивая тенью уникальный талант мастера.

Только потолки можно разглядывать бесконечно долго, не говоря уже о стенах, на которых висят реплики знаменитых картин.

Я не сильна в живописи, да и в целом в искусстве, но «Девятый вал» и «Охотники на привале» знаю.

Всё вокруг дышит роскошью, блестит, горит.

Я как гребаная принцесса в сказке!

Роберт с особой галантностью отодвинул стул, предлагая мне занять место за столом, покрытым безупречной льняной скатертью.

– Расслабься, – хлопаю его по прессухе, выдвигаю другой стул и сажусь. – У нас дружеская встреча, забыл? – напоминаю.

– Здесь готовят изумительный тартар из говядины, – проигнорировав мой жест, садится напротив и раскрывает меню, принесённое официантом.

Тут даже официанты выглядят как ученики Джеймса Бонда. В костюмах, вооружённые техникой. С микронаушниками в ушах, с рацией на поясе и планшетом в руках.

Люди в зале говорят приглушённым тоном. Посторонних голосов практически не слышно из-за музыки, что музыкант выжимает из большого белоснежного рояля.

– Что ты будешь?

– Заказывать обязательно? Я могу просто послушать музыку и поглазеть на картины?

– Не можешь.

– Ладно, давай твой тартар, – бросаю, заглянув в страницы меню.

Картинок нет. Состава блюд тоже. И что самое нелепое – отсутствуют цены!

И как мне заказывать?

Печенька всегда поучала, что на первом свидании нужно заказывать только то, что можешь сама оплатить, так как неизвестно, как поведёт себя парень, когда принесут счёт.

С умным видом читаю названия блюд, надеясь найти в них подсказку, из чего они состоят:

«Поцелуй Венеры»

«Импрессионистский мазок»

«Золотая пыльца рассвета»

Какой шизофреник это придумал?

– Я могу тебе подсказать, – уловив моё замешательство, спешит на помощь Роберт.

– Себе помоги, – затравленно шиплю. Захлопываю меню и строго смотрю на официанта. – Я буду тартар и Цезарь. С креветкой.

Лёгкий смешок со стороны Роберта загоняет в краску.

– И «Чёрный квадрат», – произношу название из меню.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.