Вадим Носоленко
Токсик: дневник выживания

Глава 1: Кремний

Я ненавидел своего отца. Ненавидел с безумной, почти дикой яростью, которая клокотала во мне, как ядерный реактор на грани расплавления. Множество раз я представлял, как расправляюсь с ним, растягивая этот момент и смакуя его, как аристократ смакует редкое вино. В моих фантазиях я был режиссером, а он – главным актером трагедии, которую я ставил в своей голове снова и снова. Этот человек, хоть и относил себя к роду человеческому, им не являлся. Он был чем-то вроде гибрида: спортсмен, мастер рукопашного боя, биолог с уклоном в ядерные исследования – идеальное сочетание для создания безумного ученого из дешевого триллера. Он обожал эксперименты, и я, скорее всего, был для него одним из них – живой инфузорией-туфелькой в лаборатории под названием «жизнь». Только вот я не плавал в капле воды под микроскопом, а ходил, падал, ломался и снова вставал.

С пяти лет он занялся моей физической подготовкой, и так увлекся этим, что уже через месяц я, будучи еще ребенком, сломал обе ноги. Это было мое первое «достижение» в его бесконечной программе тренировок. За последующие пятнадцать лет переломы стали моими постоянными спутниками: ключица, трещины в тазобедренной кости, пара ребер, два пальца и снова ноги. Ноги были моим слабым местом, как будто сама судьба решила, что я должен быть прикован к земле, а не стремиться в небо. Каждый раз, открывая зеркальный шкафчик в ванной, я доставал оттуда кальций и горсть других таблеток, запивая их проточной водой. Кости – такие твердые, но такие хрупкие. За эти годы я научился на слух определять, насколько серьезен перелом. Это был мой негласный талант, который я бы с радостью променял на что-то более полезное, например, умение играть на гитаре или хотя бы нормально шутить. Медики, которые часто меня видели, прозвали меня Христофором Колумбом, потому что я «открывал» для себя все новые и новые травмы. Если бы они знали, что я еще и «открыл» для себя ненависть к отцу, они бы, наверное, дали мне Нобелевскую премию по выживанию.

Но, как говорится, смех сквозь слезы. В моем случае это был скорее хриплый смешок, который я выдавливал из себя, когда очередной перелом заставлял меня снова оказаться в больнице. Там я стал своим человеком. Медсестры знали меня по имени, врачи шутили, что я их лучший клиент, а я, в свою очередь, мечтал о том дне, когда смогу уйти от отца и никогда не вернуться. Но пока что я был всего лишь его экспериментом, его «шедевром», который он создавал с таким же упорством, с каким другие отцы собирают модели самолетов. Только вот мой «самолет» постоянно разбивался, и никто, кроме меня, не видел в этом трагедии.

К своим девятнадцати годам я чувствовал себя мужчиной под тридцать. Смеяться я перестал еще в тринадцать, а к пятнадцати научился терпеть пограничную боль, которая сопровождала каждый перелом. Она была неимоверной, безликой, но я научился жить с ней. Это была не просто боль – это была моя тень, мой вечный спутник. Иногда я думал, что она стала частью меня, как эти шрамы на руках и ногах, которые я уже даже не замечал. Но в тишине, когда оставался один, я чувствовал, как она шепчет мне на ухо: «Ты сломан. Ты никогда не будешь целым». И я верил ей.

Мой дневник. Я пишу в него каждый день. Доктор Дейв, хирург из отделения, где я часто бывал, посоветовал мне завести его, чтобы научиться контролировать гнев и свое сознание.

– Это поможет, – отчеканил он, похлопав меня по плечу.

Его слова звучали как шутка, но я решил попробовать. Теперь этот дневник стал моим единственным другом. В нем я был честен, как никогда. На страницах я мог кричать, плакать, ненавидеть – и никто не мог меня остановить.

Я вошел в холл. Отец чуть приподнял глаза от электронного микроскопа, бросив на меня короткий взгляд украдкой.

– А, это ты. Извини, не смог тебя забрать из больницы. Дел много. Сегодня тебя выписали?

– Угу, – промямлил я, открывая холодильник и набивая рот всем, что там плохо лежало.

Прожевав и запив водой из-под крана, я вытер лицо и легкую щетину рукавом.

– Ну, я особо и не рассчитывал.

– Ну и отлично. Думаю, ты понимаешь, что есть вещи поважнее.

– А то! Моя комната еще принадлежит мне, или ты сдал ее какому-нибудь бомжу?

Отец оторвался от расчетов и пристально посмотрел на меня.

– Все на месте, – сказал он ледяным тоном, посмотрев исподлобья.

Я снял обувь, кинув кроссовки в угол, и, наступая на слегка скрипящую лестницу, поднялся на второй этаж. У двери высветился голографический код. Приложив палец к голограмме, я услышал:

– Ронт, рада вас снова видеть в здравии. Как ваша коленная чашечка?

– Две, – выдавил я.

– Что «две»? – переспросила Риза, мой виртуальный ассистент.

– Две коленные чашечки. Обе раздроблены. По крайней мере, были.

– Ронт, простите мою невнимательность. Я не видела вашей медкнижки, поэтому…

– Все окей. Скажи лучше, Кэрин не оставляла мне ничего?

– К сожалению, ваши соцсети, как и ваш личный почтовый ID, пусты. Ну, кроме спама.

– Не удивительно. Кому я, к черту, нужен такой, – цыкнул я и повернул ручку двери в своей комнате.

Комната встретила меня привычным хаосом. На полу валялись книги, которые я так и не дочитал, на столе – пустые банки из-под энергетиков и крошки от батончиков, которые я ел вчера. Я бросил сумку в угол и упал на кровать, уставившись в потолок.

Университет был местом, которое я не очень любил, а иногда и вовсе ненавидел. На следующее утро я проснулся, и отец уже ждал меня, как ни в чем не бывало. Он стоял в дверях моей комнаты, держа в руках ведро холодной воды.

– Вставай, – сказал он, и прежде чем я успел что-то ответить, он вылил на меня воду.

Я вскочил с кровати, проклиная его на чем свет стоит. Но он уже подключил множество датчиков к моему телу – к своей экспериментальной крысе, то есть ко мне.

– Коленные чашечки хрупкие, могут потрескаться, – ответил я, вспоминая свое падение на бетон, из-за которого попал в больницу.

– Ничего, мелочи. Нагрузка всего 60% от нормы, – отчеканил он, открывая силовое поле над домом и создавая в нем брешь для выхода.

– Фанатик, – стиснув зубы, прошипел я с злостью и пренебрежением, разогревая суставы.

Пробежка была стандартной: потом битье палкой и легкий спарринг, где отец сделал несколько бросков, слегка отбив мои легкие.

Лежа на земле и глядя в небо, я еле слышно спросил, когда смог снова дышать после удара:

– Зачем это все? Зачем ты так издеваешься надо мной? Тебе в школе девки не давали, или тебя били, и ты теперь срываешь на мне свою злость и никчемность?

Я знал, что ответа не последует. Его никогда не было, сколько бы я ни задавал этот вопрос.

– Скоро, – сказал отец, и мое тело напряглось. Я думал, мне показалось, но он добавил: – Скоро ты все поймешь.

Часы на руке завибрировали, оповещая о том, что время для душа и учебы.

Мир будущего. «Оазис» – так прозвали наш городок. Утопия для ленивого интеллектуала и душное место для любителя свободы и действий. Меня ненавидели все за мою грубость и вульгарность. Меня сторонились, за спиной тихо насмехались. В школе не было выразительных черт в моем характере, ровно как и в умении работать и изучать точные науки. Я умел строить дом из грязи, палок и глины, но не мог выучить простейшую теорему Пифагора, которая просто вылетала из моей головы. Все думали, что я отсталый, хотя это было не так. Мой IQ был выше среднего, но из-за постоянной физической подготовки мои мысли были сосредоточены только на ней.

Вернувшись на занятия, я понял, что за мое отсутствие ничего не изменилось. Радости моему появлению не было. Те, кто знал меня лучше, делали вид, что не замечают. «Токсик» – так меня прозвали за упертость и внутреннюю агрессию, которая плескалась из меня и наполняла до краев.

Мир был другим. История меня вдохновляла. Именно там я ощущал себя в своей тарелке, слушая о нравах и быте людей, живших в 2000-х. Сейчас же мир изменился полностью. Свобода, равенство, отсутствие дискриминации и открытость – вот что было в почете. Почти 90% работы, как интеллектуальной, так и физической, выполняли роботы, оставляя людям профессии по их обслуживанию. Прыщавые подростки жили до 35 лет с родителями, не желая создавать семьи или брать на себя ответственность.

Из водоворота мыслей меня вырвала резко нахлынувшая боль в колене.

– Инвалид в кресле – вот кто я, – сказал я себе, с силой ударив в кирпичную стену библиотеки Университета.

Хоть все срасталось быстро и регенерировало за недели, страх потерять себя и стать инвалидом был почти осязаем. Посмотрев на костяшки пальцев, я увидел, как с рассеченной кожи каплями проступила кровь. Поднеся руку к губам, я отсосал грязь и пыль, выплюнув их на землю.

Я знал все об экстренной помощи при ожогах, травмах и даже смерти. Отец бил меня хлыстом по пальцам каждый раз, задавая новый поток вопросов о выживании.

– Тварь… Больше нечего сказать. Весь мир получил нормальных родителей, а мне досталась тварь…

Сползая по стене и присев на корточки, я осмотрелся вокруг. Прохожие, одетые словно на маскарад, глумились. Каждый был личностью, индивидуальностью, неповторимостью. Девушки часто одевались в стандартные наряды, так что не отличишь, парень перед тобой или женщина. Селфи, миллионы селфи: еды, ног, улыбок и сторис, таких же однотипных, как и их жизнь. Невольно я коснулся коленей и начал их массировать, унимая пульсирующую боль.

В углу остановилась розововолосая девушка в длинных мешковатых штанах, напоминавших мешок для угля. В такие мешки я часто собирал дрова для печи на даче в лесу, куда отец заставлял меня нырять в снег зимой и бегать с рюкзаком на 30 кг летом.

– Интересно, эти штаны и тот мешок шьет одна фабрика? – ухмыльнулся я.

Девушка с подругой бросили на меня брезгливый взгляд и, хмыкнув, отошли подальше.

– Токсик. Что тут поделаешь? – пробормотал я.

К тому же, если взглянуть со стороны, вид у меня был подобающий: коротко стриженные виски, копна черных волос, закрывающая глаза. Кстати, из-за редкой мутации в одном из зрачков у меня было золотистое пятно, придававшее моему взгляду странность. Я был бледным, подтянутым, сухим и жилистым. Я по-старомодному носил джинсовый костюм и поло-футболки, которые вышли из моды сотню лет назад. Отец редко давал мне деньги на что-то, и одежда была той, что он покупал или забирал в секонд-хенде.

Я был чужим в этом мире, и человек, который сделал меня таким, шел к своим безумным планам.

Год. Мне оставалось вытерпеть год. Потом – практика, общага и, возможно, подработка. Я смогу уйти от него. Я не знал, почему правительство разрешало этому человеку калечить меня, но, судя по тому, как легко он выходил сухим из воды, его связи были выше моего понимания.

Я хмыкнул, доставая пачку смятых сигарет, которые мне поставлял один знакомый. Ударив по пачке, выскочил окурок. Я достал бычок, чиркнул зажигалкой и затянулся. Медленно выдыхая, я слушал, как воздух с шумом вырывается из легких, оставляя борозды белого дыма.

Отсидев четыре урока, я не хотел идти домой. Сделав еще пять затяжек, я затушил сигарету и засунул ее в пачку на следующий раз.

Ученики стоят кучками, вещая в своих стримах и обсуждая купленные безделушки, которые они цепляли куда только можно. Я ехидно улыбнулся, оскалившись. В этот момент в кармане завибрировал телефон. Я достал его, увидел имя на экране и мысленно выругался.

«Опять он. Что ему нужно? Сколько можно? То тренировки, то эксперименты, то внезапные звонки с приказами. Как будто у него больше никого нет в жизни, кроме меня. Ну, конечно, кто еще будет терпеть его безумные идеи и издевательства? Тупой, тупой, тупой…»

Я выдохнул, сжав телефон в руке, и взял трубку.

– Ты в школе, пока дышишь, – услышал я голос отца-паразита.

– Началось, – сказал он.

– Что началось? – спросил я, не понимая его ответа.

– Опять очередной квест. Раньше я ожидал по просчетам через… – он кашлянул, видно, собирался с силами. На него это не похоже. – В общем, тебе лучше это все самому увидеть.

– У меня два! – перебил я.

– Что два?

– Два урока!

– Бросай эту чушь. Домой. У тебя 20 минут!

Я выключил звонок.

– Придурок, – выпалил я и, развернувшись, пошел в класс забирать свои вещи.

– Эй, ты куда? – окликнул меня хомяк. Так звали моего соседа по парте, который нещадно жрал батончики с сахаром и кукурузные палочки, зажевывая это все какой-то бурдой из бич-ланчей.

– Че тебе, хомяк? Отвали, дела…

– Опять он? – Хомяк выглядел взволнованным, его толстая туша слегка подрагивала. Он беспокоился, волновался, что кто-то опять начнет стримить рядом со мной. В километре никого… Хм.

– Спасибо за заботу, но я исчез. Скажешь, заболела новая кость… Эмм… Коленная чашечка.

– Но… – начал он.

Я махнул рукой, показывая, что аудиенция окончена.

– Крошки… – пробормотал я.

– Что, крошки? – Хомяк дернулся, его розовые щечки затряслись в такт словам.

– Крошки от еды на шее стряхни.

– Ааа, спасибо!

Воспользовавшись его заминкой, я развернулся и посеменил домой.

Кинув портфель в угол, я вышел на улицу и сел в автоматическое такси. Внутри, на сиденье напротив, сидел робот-обезьяна. В этом году это был тренд – робомарионетки для развлечения. Они могли болтать, шутить и даже имитировать эмоции. Эта, например, была одета в ярко-желтую жилетку и держала в руках табличку с надписью: «Скучно? Давай поговорим!»

– Обезьяна, – сказал я, глядя на нее с легким отвращением.

– Привет, дружище! – заверещала она, неестественно широко улыбаясь. – Куда путь держим?

– Домой, – буркнул я, отворачиваясь к окну.

– О, дом – это круто! Там тепло, уютно и…

Я выключил ее нажатием кнопки на панели. Тишина. Наконец-то.

Через несколько минут я уже стоял перед домом. Отец встретил меня на пороге.

– Ты опоздал.

Я пожал плечами.

– Что в этот раз?

– Возможно, у меня все, – ответил он.

Я не понял его ответа и насторожился.

Он хищно, но холодно улыбнулся и продолжил.

– Все. Больше мне тебе нечего дать.

«Будто он что-то действительно дал мне», – хмыкнул я про себя.

На улице завопила сирена. Послышался гул, и в этот раз я повернул голову.

– Закрой дверной барьер! – выпалил отец и втолкнул меня в дом. В этот момент на землю начали сыпаться куски раскаленного металла.

– Что это? – оторопел я.

– Спутники, – рявкнул отец и достал древний телефон, начал кому-то звонить.

– Спутники?

– Да. Сети почти конец.

Я с подозрением достал свой телефон и увидел, что сети нет. Проверил обе карточки.

– Что за бред?!

– Присядь, – скомандовал он.

Я послушно сел, не отводя взгляд от отца. Его лицо было напряжено, а в глазах читалась странная смесь тревоги и… удовлетворения? Как будто он ждал этого момента годами.

– Сегодня почти вся электроника в мире погорит, – сказал он, его голос звучал холодно и методично. – И часть наших разработок сыпется с неба, как ты видишь.

– Мы что, в войну ввязались? – спросил я, чувствуя, как в груди сжимается комок.

– Нет, – ответил он, и в его голосе прозвучала странная уверенность. – Это не война. Это магнитная аномалия, которая влияет на кремний. Выгорают все микросхемы. И неважно, как они защищены и где находятся. Всему, что на кремнии работает, пришел конец.

Я отвесил челюсть, продолжая смотреть на отца. Его слова звучали как приговор. В голове пронеслось: «Это конец всего. Телефоны, компьютеры, машины, даже эти дурацкие голограммы – все, что держало этот мир, теперь превратилось в хлам».

– Но как? – вырвалось у меня. – Как это вообще возможно?

Отец вздохнул, как будто объяснял ребенку, почему небо голубое.

– Кремний – основа всей современной электроники. Микросхемы, процессоры, память – все это работает благодаря его полупроводниковым свойствам. Но кремний уязвим к сильным электромагнитным импульсам. Если импульс достаточно мощный, он может буквально «сжечь» тончайшие структуры внутри микросхем, превратив их в бесполезные куски пластика и металла.

– И что, этот импульс был настолько мощным? – спросил я, чувствуя, как в голове крутится миллион вопросов.

– Да, – ответил он. – Это не просто импульс. Это глобальная магнитная аномалия, вызванная… – он сделал паузу, как будто взвешивая, стоит ли говорить дальше, – …выбросом энергии из ядра Земли.

– Что? – я не мог поверить своим ушам.

– Ядро Земли генерирует магнитное поле, которое защищает планету от солнечной радиации. Но если в ядре происходит сбой, если магнитное поле резко меняется, это может вызвать каскадный эффект. Магнитные бури, которые в тысячи раз мощнее обычных. Они проходят через всю атмосферу, достигают поверхности и… – он махнул рукой в сторону окна, где за окном падали обломки спутников, – …выжигают все, что работает на кремнии.

Я включил плазменную панель не поверив отцу, на экране мелькнуло сообщение о критическом уровне заряда и система отключилась.

– Странно, – пробормотал отец, рассматривая устройство.

– Кажется, этот образец частично защищён.

– Но ты же сказал, что никакая защита не поможет? – я удивлённо посмотрел на него.

– От полного отказа – нет. Но… – он задумчиво постучал пальцем по панели управления.

– Последние годы Консорциум разрабатывал альтернативные технологии. Транзисторы на графене, органические полупроводники, квантовые схемы. Некоторые устройства могли частично сохранить работоспособность.

– И много таких?

– Очень мало, – отец покачал головой.

– В основном, в закрытых военных комплексах и исследовательских центрах.

– Но почему сейчас? Почему именно сейчас? – спросил я, чувствуя, как страх смешивается с гневом.

– Потому что мы доигрались, – ответил он, и в его голосе прозвучала горечь. – Человечество слишком сильно вмешалось в природу. Геоинженерия, эксперименты с магнитными полями, попытки контролировать климат… Все это привело к тому, что ядро Земли «ответило».

– И что теперь? – спросил я, чувствуя, как в горле комок.

– Теперь? – Отец усмехнулся, но в его глазах читалась тревога. – Теперь мы выживаем. Как в старые добрые времена.

Я посмотрел в окно. На улице царил хаос. Люди метались, кричали, пытались спасти то, что еще можно было спасти. А с неба, как предвестники апокалипсиса, продолжали падать обломки спутников, оставляя за собой дымные шлейфы.

– Ты готов? – спросил отец, глядя на меня.

Я не ответил. Вместо этого я подошел к окну и сжал кулаки. Где-то внутри меня, сквозь страх и растерянность, пробивалось странное чувство – почти облегчение. Мир, который я ненавидел, рушился. И, возможно, это был шанс начать все заново.

– Давай, – сказал я, поворачиваясь к отцу. – Покажи, как выживать.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, что я раньше не замечал. Не гордость. Не злость. Что-то вроде уважения.

Глава 2: Путь к убежищу

– И что мы теперь будем делать? – спросил я, глядя на отца. Мой голос звучал сдержанно, но внутри все кипело.

Отец, не говоря ни слова, достал карту и развернул её на столе. Карта была старая, неестественно потрёпанная, с пятнами и потёртостями, будто её использовали в десятках походов.

«Такой раритет был удивительным даже для меня», – подумал я, рассматривая пожелтевшие края и едва различимые линии.

– Вот, смотри, – он указал пальцем на точку на карте. – Сюда. – Он посмотрел на календарь. – Мы должны попасть туда через десять дней.

– И что там будет? – спросил я, чувствуя, как раздражение нарастает.

– Всё.

– Опять загадки? – я не смог сдержать сарказма. – Ты можешь дать хоть чуть больше информации? Тебе бы «Оскара» дали за таинственность!

Отец выдохнул, сел и отложил очки.

– Это капсула. Со всем необходимым, что я смог сохранить. Там станки, установки, транспорт – в общем, все компоненты, которые я отправил в космос пару лет назад подальше от земли, и теперь она должна приземлиться.

– Компоненты? – переспросил я, чувствуя, как в голове крутится миллион вопросов.

– Да, именно они. А остальная техника находится в убежище, – ответил отец, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость.

– Что за убежище? – спросил я, чувствуя, как любопытство смешивается с тревогой.

– Действуем по моему плану. Потом всё увидишь, – он посмотрел на меня, его глаза были холодными, но в них читалась уверенность. – Первые дни будем сидеть дома. Выходить сейчас – самоубийство.

– Почему? – я не смог сдержать раздражения. – Мы что, будем ждать, пока всё само рассосётся?

Отец вздохнул, как будто объяснял что-то очевидное ребёнку.

– Ты думаешь, я просто так решил? В первые дни после катастрофы никто не знает, что делать. Люди в шоке. Они бегают, кричат, ломятся в магазины, но это не от того, что они понимают, что происходит. Это инстинкт. Они хватают всё подряд, потому что не знают, что им действительно нужно. Дороги перекрыты тысячами машин, которые никуда не едут. Никто не может связаться с другими, нет радио, нет интернета, нет этих твоих кибер-помощников, которые раньше подсказывали, что делать. Люди остались наедине с собой, и это их пугает больше всего.

Он сделал паузу, глядя на меня, как будто проверял, понимаю ли я.

– Первые дни – это хаос. Люди проходят несколько этапов. Сначала шок. Они замирают, как кролики перед удавом. Потом приходит осознание, и начинается паника. Они бегут, кричат, пытаются найти кого-то, кто их спасёт. Но когда понимают, что помощи нет, наступает третий этап – гнев. Они злятся на всех: на правительство, на соседей, на себя. И тогда начинается самое опасное.

Отец наклонился ближе, его голос стал тише, но от этого только весомее.

– В гневе люди теряют контроль. Они готовы убить за банку консервов или бутылку воды. Мародёры, банды, просто отчаявшиеся – все они будут охотиться за тем, кто слабее. А мы с тобой пока что – слабые. У нас нет ресурсов, нет группы, нет плана. Поэтому первые дни – самые опасные. Мы будем сидеть дома, ждать, пока первая волна хаоса схлынет.

– Но как долго? – спросил я, стараясь звучать спокойно.

– Пару дней. Пока не уляжется первая волна. Потом будем двигаться, – ответил он, его голос был твёрдым, как сталь.

– Ну и за это спасибо, – хмыкнул я, сворачивая карту и пряча её в рюкзак.

Первая ночь была беспокойной. Удары, визги, крики – все это сливалось в один непрерывный гул. Мы с отцом дежурили по очереди. Он открыл сейф и вытащил ружье, протянув его мне.

– Стрелять умеешь? – спросил он, глядя на меня своим ледяным взглядом.

– Всегда на поражение, – ответил я, стараясь звучать уверенно, но внутри все сжалось. Убить человека… Это было уже слишком.

На второй день начались сборы. Компас, базовые вещи для похода, керогаз, механические часы – отец был готов полностью. Он достал два огромных рюкзака и один из них протянул мне.

– На улице творится хаос, – сказал он, глядя в окно. – Энергетический барьер перестал работать после первых падений спутников. Люди бегают, орут… Как я понял, помимо выгорания техники, еще и пакет «вкусных» катаклизмов начал наводить безумие среди себе подобных.

Я услышал шум. Что-то металлическое резко врезалось в нашу дверь, лезвие топора разрезало дерево, и кто-то заорал. Я обернулся и услышал выстрел. Отец, на автомате, выстрелил в дверь. Снаружи стихло. Подойдя ближе, он резко открыл дверь и увидел мужика, всего в крови, с дыркой в лбу.

– На одного дурочка будет меньше, – хмыкнул он, а я просто ошалел от его холодности.

– Ты… ты его убил, – прошептал я, чувствуя, как ноги подкашиваются. В горле стоял комок, а в глазах плыли тёмные пятна. Я никогда не видел смерти так близко. Не так… намеренно.

– Он бы убил нас, – ответил отец, не отводя взгляда от тела. Его голос был ровным, как будто он говорил о погоде. – Сейчас в этом мире теперь нет места сантиментам.

Я молчал, глядя на кровь, которая медленно растекалась по полу. Она была темной, почти черной, и казалась живой, как будто пыталась дотянуться до моих ног. В голове крутилась одна мысль: «Это только начало. Что ожидать от отца в будущем?»

– Тащи его в сад, пока его труп не притянул ещё кого-то к нашим дверям, – приказал отец, не глядя на меня. Его голос был холодным, как будто он говорил о выносе мусора, а не о человеческом теле.

Я замер на мгновение, чувствуя, как во мне поднимается протест.

– А может, наоборот, тело возле дверей отпугнёт безумцев? – выпалил я, не сдержавшись. – Увидят, что здесь уже кто-то побывал, и пройдут мимо.

Отец медленно повернулся ко мне, его глаза сузились, а взгляд стал таким острым, что можно было порезаться. Он пристально посмотрел на меня из-под лоба, и в его голосе прозвучала холодная сталь:

– Ты так уверен, мальчишка?

Он сделал паузу, давая мне время осмыслить его слова, а затем продолжил:

– Труп возле двери – это не предупреждение. Это сигнал. Сигнал о том, что здесь есть что-то ценное. Почему иначе кто-то стал бы защищать этот дом? Мародёры не дураки. Они знают, что трупы – это следы борьбы. А где борьба, там и ресурсы. Еда, вода, оружие. Они не пройдут мимо. Они начнут ломиться сюда, как голодные псы. И тогда нам придётся иметь дело не с одним трупом, а с десятком живых, которые захотят забрать всё, что у нас есть.

Его слова звучали как приговор. Я хотел возразить, но просто не смог. Он был прав…

– Понял, – пробормотал я, чувствуя, как гнев сменяется пониманием.

Мы схватили тело за руки и ноги. Оно было тяжелым, обмякшим, как мешок с песком. Мы потащили его через двор, мимо разбитых горшков и вырванных с корнем деревьев. В воздухе висел запах гари – где-то поблизости горел дом. Дым поднимался высоко в небо, смешиваясь с серыми тучами. Вокруг царил хаос. Люди метались по улицам, кричали, плакали. Кто-то пытался тушить пожар, но вода из шлангов не шла – насосы, которые раньше работали автоматически, теперь молчали. Другие просто сидели на земле, уставившись в пустоту, как будто ждали, что кто-то придёт и скажет им, что делать.

Я смотрел на них и чувствовал странную смесь жалости и злости. Эти люди были беспомощны, как дети. Всю их жизнь за них решала система. Искусственный интеллект, который управлял всем – от подачи воды до выбора музыки в наушниках. Он был не просто программой, он был чем-то вроде бога. Демократичный, непредвзятый, он принимал решения за всех: куда идти, что покупать, как жить. Он даже читал молитвы для тех, кто просил. Власть отдали ему добровольно, потому что люди устали думать. Креативные гуру, которые когда-то гордились своей независимостью, с радостью передали бразды правления машине. А теперь, когда система рухнула, они оказались в пустоте.

– Двигайся быстрее, – рявкнул отец, прерывая мои мысли. Мы добрались до сада и сбросили тело в яму, которую он выкопал накануне для бассейна, как он мне сказал, но теперь у меня закрались подозрения насчет этой ямы. Оно упало с глухим стуком, и я на мгновение замер, глядя на него. Кто он был? У него была семья? Друзья? Или он, как и многие, жил в одиночестве, полагаясь только на систему?

– Не зацикливайся, – сказал отец, хватая лопату. – Это новый мир. Здесь нет места сантиментам.

Я хотел что-то ответить, но в этот момент услышал лай. Резкий, отрывистый, он раздался где-то за забором. Мы оба обернулись. Из-за угла выбежала собака. Белая, с серыми пятнами, лайка. Она подбежала ко мне, виляя хвостом, и ткнулась носом в руку.

– Пристрели её, – сказал отец, не отрываясь от работы.

– Что? – я не поверил своим ушам. – Она же просто собака!

– Она будет есть нашу еду, пить нашу воду. В этом мире каждый сам за себя.

– Ты всех, кто на пути, будешь отстреливать? – я встал между ним и собакой, чувствуя, как гнев поднимается из глубины души. – Мы что, звери?

Отец посмотрел на меня. Его глаза были холодными, как лезвие ножа. Но в них мелькнуло что-то – может, уважение, а может, просто усталость.

– Ладно, – он опустил оружие. – Но если она станет проблемой, это на твоей совести.

Собака, как будто понимая, что её пощадили, прижалась к моим ногам. Я погладил её по голове, чувствуя, как дрожь проходит по её телу.

Мы дождались вечера. Отец решил, что двигаться ночью безопаснее – меньше шансов столкнуться с мародёрами или теми, кто уже окончательно потерял рассудок. Пёс, которого я взял с собой, жалобно заскулил, когда понял, что его хотят оставить. Он начал с безумием пытаться раскусить веревку, которой был привязан к трубе в углу комнаты. Его глаза, широкие и испуганные, метались между мной и отцом. Он понимал, что если его оставят здесь, он умрёт.

Я смотрел на него, вспоминая эксперимент, который когда-то читал. Крысу загоняют в угол, и она, понимая, что это конец, превращается из жертвы в агрессора. Она кидается на всё, что движется, даже если это в сотни раз больше её. Так и мой пёс, который стал частью нашей семьи всего пять часов назад, теперь рычал и скалил зубы, пытаясь выжить. Его лапы скользили по полу, а из пасти капала слюна. Он был готов драться до конца.

– Цыц, – я цыкнул, продолжая наблюдать за ним. Потом достал приготовленный нож и медленно подошёл к собаке. Отец, стоявший у двери, окликнул:

– Ну, чего ты ждёшь? Делай, что задумал, и пошли уже!

Я не ответил. Вместо этого я вплотную подошёл к собаке, схватил веревку, намотал её несколько раз на руку и резко потянул пса к себе. Он зарычал, пытаясь вырваться, но я был быстрее. Одним движением я перерезал веревку, и пёс уткнулся мордой в мою грудь, дрожа всем телом.

– Всё, спокойно, – прошептал я, гладя его по голове. – Ты с нами.

Отец фыркнул, но ничего не сказал. Мы вышли из дома втроём: отец, я и пёс, которого я назвал «Апокалипсис». Раз уж он нашёлся в такой идеальный день смерти, имя казалось подходящим.

Ночь была тёмной, безлунной. Мы шли по улицам, освещая путь фонариками. Отец шёл впереди, держа ружьё наготове. Я следовал за ним, а Апокалипсис замыкал наш маленький отряд. Его лапы мягко ступали по асфальту, но я чувствовал, как он напряжён – его уши были прижаты, а хвост опущен. Он понимал, что мир вокруг больше не тот.

Город был пуст, но не тих. Где-то вдалеке слышались крики, лай собак, а иногда – выстрелы. Дома стояли как тени, их окна были тёмными, словно слепыми глазами. Мы двигались медленно, стараясь не привлекать внимания. Отец выбирал маршрут, обходя места, где могли быть засады или ловушки.

Через пару часов мы добрались до окраины. Там стоял небольшой ветхий дом. Отец осмотрел его снаружи, затем кивнул:

– Здесь переночуем.

Мы вошли внутрь. В доме было пусто, но следы жизни остались – разбросанная мебель, пустые банки из-под еды, сломанные вещи. Кто-то уже был здесь до нас, но, судя по всему и не так давно.

Я решил пойти на кухню. Ноги сами несли меня туда, будто надеясь найти что-то полезное – консервы, воду, хоть что-то, что могло бы помочь нам в дороге. Рука автоматически потянулась к выключателю, но свет, конечно, не загорелся. Я усмехнулся сам себе. «Откуда ему взяться? Весь город обесточен».

В голове крутились мысли. Я вспоминал, слова отца, что в моменты кризиса люди делятся на определённые типы. Первые – это мародёры. Они сразу же бросаются грабить магазины, аптеки, склады. Их не интересует ничего, кроме сиюминутной выгоды. Они думают, что запасы еды и воды спасут их, но на самом деле они просто становятся мишенями для других. Вторые – это те, кто пытается использовать транспорт. Машины, мотоциклы, даже велосипеды. Они думают, что смогут уехать подальше от хаоса, но на дорогах их уже ждут засады. Отец был прав, выбрав пеший путь. Он знал, что в городе, особенно в таком, как наш, остались не только «одуванчики» – те, кто привык, что за них всё решает система. Среди них всегда прячутся те самые 2-5% – маньяки, садисты, те, кто только и ждал момента, чтобы выйти из тени. Статистика, которую я когда-то читал, не врала. В кризис такие люди становятся хищниками.

Лидеры – те, кто берёт на себя ответственность и ведёт за собой. Прислужники – те, кто готов подчиняться, лишь бы их защитили. И работяги – те, кто просто пытается выжить, не ввязываясь в конфликты. Но всегда есть и те, кто не вписывается в эти категории. Те, кто становится волками среди овец.

Мои размышления были прерваны, я споткнулся о что-то мягкое на полу. Я замер, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Фонарик в моей руке дрогнул, луч света упал на пол. То, что я увидел, заставило меня отшатнуться.

На полу лежал мужчина. Ему было лет сорок, а может и все пятьдесят. Он был полным, с округлым лицом и седыми волосами, которые теперь казались грязными и слипшимися. Его кожа была бледной, почти серой, а глаза – широко открытыми, но пустыми. Они смотрели в потолок, словно застыли в последнем моменте ужаса. Рот был приоткрыт, как будто он хотел что-то сказать, но не успел.

Я опустился на корточки, чтобы рассмотреть его ближе. От тела исходил сладковато-гнилостный запах, который щекотал ноздри и вызывал тошноту. Его одежда была порвана, на руках виднелись следы борьбы – царапины, синяки, засохшая кровь. Казалось, он пытался выжить до последнего, но что-то – или кто-то – остановил его.

– Отец, – позвал я, не отрывая взгляда от тела. – Здесь кто-то есть.

Отец подошёл, его шаги были тяжёлыми и уверенными. Он осмотрел тело, затем оглядел комнату. Его лицо было бесстрастным, но я знал, что он анализирует каждую деталь. Он наклонился ближе к трупу, провёл рукой по шее мужчины, где виднелись тёмные полосы – следы от верёвки.

– Его задушили, – сказал отец, подняв руку и резко опустив её, как будто оценивая силу, с которой это было сделано. – Недавно. Неделю, может, две. Труп ещё не разложился до конца.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Отец продолжил осмотр, его глаза скользили по комнате, выхватывая детали. На полу валялась разбитая посуда, стулья были опрокинуты, а на столе лежал кухонный нож с засохшей кровью на лезвии. Луч фонарика выхватил из темноты разбросанные инструменты – молоток, отвёртка, кусачки. Всё это говорило о том, что здесь была борьба.

– Он был не один, – сказал отец, поднимая нож и осматривая его. – И он что-то защищал. Или кого-то.

В этот момент Апокалипсис, который до этого стоял рядом, заскулил и отбежал в угол кухни. Он начал скрести лапами по половику, рыча и виляя хвостом. Я подошёл ближе, направив луч фонарика на пол. Под половиком что-то было.

– Отец, – позвал я, отодвигая половик. Под ним оказался люк, ведущий в подвал.

Отец подошёл, его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как его пальцы сжались на рукоятке ружья.

– Осторожно, – предупредил он, но я уже тянул за ручку люка. Дверь с скрипом открылась, и перед нами появились ступеньки, уходящие в темноту.

Мы спустились вниз, освещая путь фонариками. Подвал был небольшим, но уютным – если можно так сказать о месте, где царила сырость и холод. В углу стояла кровать, а рядом – стол с пустыми банками из-под консервов и бутылками воды. Но самое главное – в дальнем углу, прижавшись к стене, сидела тень похожая на девушку. Я посветил фонариком в эту точку.

Ей было лет семнадцать, не больше. Она выглядела измотанной и измученной – ногти на руках были стёрты в кровь, глаза покраснели от недосыпа, а волосы спутались в грязный комок. Но даже в таком состоянии в её чертах прослеживалась красота. Она сжала в руках кухонный нож, который, видимо, нашла в подвале, и её глаза горели смесью страха и решимости.

– Не подходите! – крикнула она, когда мы сделали шаг в её сторону. Её голос дрожал, но в нём чувствовалась сила. Она метнула в отца что-то – это оказалась пустая банка, – но он легко увернулся.

Апокалипсис, который до этого стоял рядом со мной, вдруг подошёл к ней. Она замерла, готовая защищаться, но пёс просто сел перед ней и начал вилять хвостом. Девушка опустила нож, её глаза наполнились слезами.

– Он… он не опасен? – спросила девушка, её голос дрожал, но в нём слышалась надежда. Она сжала в руках нож, но её пальцы дрожали так, что лезвие едва держалось.

– Нет, – ответил я, опуская фонарик, чтобы не слепить её. – Он с нами. И мы тоже не опасны.

Отец стоял в тени, его глаза изучали девушку с холодной расчётливостью. Он не спешил, словно взвешивал каждую деталь: её внешность, состояние, то, как она держала нож. Наконец, он кивнул, как будто принял решение.

– Ты не одна, – произнёс он, его голос был ровным, но в нём не было ни капли тепла. – Мы тебя не тронем. Но расскажи, что здесь произошло.

Девушка опустила голову, её руки дрожали сильнее. Она казалась на грани срыва, но всё ещё держалась.

– Он… он защищал меня, – прошептала она, указывая наверх, где лежал труп. – Это мой дядя. Когда всё началось, мы спрятались здесь. Он сказал, что это самое безопасное место. Но потом пришли они… мародёры. Они увидели свет в окнах и начали ломиться в двери. Дядя… он пытался их остановить. Он сказал мне спрятаться в подвале и не выходить, что бы ни случилось.

Она замолчала, её голос сорвался, и она сжала кулаки, чтобы остановить дрожь.

– Я слышала, как они кричали, как он боролся… Потом всё стихло. Я не знала, что делать. Я ждала, что он вернётся, но… – она посмотрела в сторону, где лежало тело её дяди, – но он так и не пришёл.

Я хотел что-то сказать, но отец опередил меня.

– Ты красивая, – произнёс он внезапно, его голос был холодным, как сталь. – Красота в новом мире что-то да стоит. Но на твоём месте я бы нашёл оружие получше, чем этот бесполезный нож.

Его слова прозвучали как удар. Девушка вздрогнула, её глаза расширились от шока. Я почувствовал, как внутри меня закипает гнев.

– Отец, – резко сказал я, – хватит. Она и так через ад прошла.

Он повернулся ко мне, его глаза сузились.

– Ты думаешь, я жестокий? – его голос был тихим, но в нём чувствовалась угроза. – В этом мире жестокость – это не выбор, а необходимость. Она красива, и это может быть её спасением или её проклятием. Но если она хочет выжить, ей нужно научиться защищаться.

– Она не просила твоих советов, – огрызнулся я, чувствуя, как гнев поднимается всё выше.

– А ты думаешь, кто-то будет спрашивать, прежде чем напасть? – отец шагнул ко мне, его лицо было непроницаемым. – Ты всё ещё живёшь в старом мире, где можно было ждать, что кто-то придёт и спасёт. Но этого мира больше нет. Здесь каждый сам за себя.

– Мы не звери, – прошипел я, сжимая кулаки.

– Нет, – холодно ответил он. – Звери хотя бы честны. Они не притворяются, что всё будет хорошо.

Девушка, Лиза, смотрела на нас, её глаза метались между мной и отцом. Она казалась потерянной, как будто не понимала, что происходит.

– Я… я не хочу быть обузой, – прошептала она, её голос был едва слышен.

Отец посмотрел на неё, его взгляд стал чуть мягче, но всё ещё оставался холодным.

– Тогда учись. Учись выживать. Учись защищаться. Иначе ты не протянешь и недели.

– Мы переночуем здесь, – продолжил он, его голос был холодным и окончательным, словно он выносил приговор. – Завтра уходим. У нас свой отряд, свои планы. Ты вправе делать что хочешь, но с собой мы тебя не потащим.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и безжалостные.

– Я… я понимаю, – прошептала она отрешенно.

Отец кивнул, как будто её ответ был ему безразличен. Он повернулся ко мне, его взгляд был острым, как лезвие.

– Спать через полчаса. Быстрый перекус. Режим – это главное.

Я помог Лизе подняться вверх, но перед этим нашёл в углу старое одеяло и набросил его на тело её дяди. Она охнула, когда я случайно навёл свет фонаря на труп, и инстинктивно прижалась ко мне. Её дрожь передалась мне, и я почувствовал, как что-то внутри сжалось. Я хотел сказать что-то утешительное, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто стоял, как идиот, не зная, куда деть руки.

«Отец, конечно, тот ещё ублюдок,» – пронеслось у меня в голове. Я прижал девушку к себе, но это вышло как-то резко и неловко, будто я пытался её удержать, а не утешить. Она слегка отстранилась, и я почувствовал, как мои щёки загорелись от смущения.

– Я… э… помогу с телом, – выдавил я, понимая, что это звучит как-то слишком прямо и бесчувственно. Но что ещё сказать? Я не умею это делать – утешать, поддерживать. Люди всегда казались мне слишком сложными, а сейчас, когда всё вокруг рушится, это стало ещё очевиднее.

Я взял тело за руки и оттащил его в дальний угол комнаты, стараясь не смотреть на лицо мужчины. Лиза сидела на диване, напуганная и напряжённая, её глаза блуждали по комнате, словно она всё ещё не могла поверить в происходящее. Я поставил фонарик на стол и накрыл его газетой, создав импровизированный светильник. Мягкий свет разлился по комнате, делая её чуть уютнее, хотя бы на время.

– Спасибо, – прошептала Лиза, глядя на меня. Её голос был тихим, но в нём чувствовалась искренняя благодарность.

Я кивнул, но вместо того, чтобы сказать что-то вроде «не за что» или «всё нормально», я выдавил:

– Ну, это… логично было сделать. Труп в комнате – не лучшая компания.

Она моргнула, явно не ожидая такого ответа, и я тут же пожалел о своих словах. «Блин, Ронт, что ты несёшь,» – подумал я, чувствуя, как внутри всё сжимается от досады.

– Расскажи, как ты здесь оказалась, – предложил я, садясь рядом с ней. Мой голос прозвучал как-то слишком резко, будто я допрашивал её, а не пытался поддержать.

Она глубоко вздохнула, её руки дрожали, но она начала говорить:

– Мои родители работали на заводе по роботизации. Когда всё началось, они сказали, что останутся на смену, чтобы помочь с эвакуацией оборудования. Но… они так и не вернулись. Я ждала их дома, но потом начались эти нападения, крики на улицах… Я не знала, что делать, и пошла к дяде. Он жил один, и я думала, что с ним будет безопаснее.

Она замолчала, её глаза наполнились слезами.

– Мы спрятались здесь, но потом пришли они… мародёры. Дядя сказал мне спрятаться в подвале и не выходить, что бы ни случилось. Я слышала, как они кричали, как он боролся… Потом всё стихло. Я не знала, что делать. Я ждала, что он вернётся, но… – она посмотрела в сторону, где совсем недавно лежало тело её дяди, – но он так и не пришёл.

Я хотел сказать что-то утешительное, но вместо этого выдавил:

– Ну, он… он сделал, что мог. Ты жива, и это главное.

Она посмотрела на меня, и я понял, что это было не то, что она хотела услышать. Её глаза стали ещё более печальными, и я почувствовал, как внутри всё сжалось от досады. «Почему я всегда всё порчу?» – подумал я.

– Ты не одна, – добавил я, пытаясь исправить ситуацию, но это прозвучало как-то слишком формально, будто я зачитывал инструкцию.

Она кивнула, но её взгляд стал отстранённым. Я хотел сказать что-то ещё, но слова снова застряли в горле. Вместо этого я просто сидел рядом, чувствуя себя полным идиотом.

– Прости, – вдруг сказал я, неожиданно для себя. – Я… я не очень хорошо умею это. Говорить. Особенно когда всё так… – я махнул рукой, пытаясь объяснить, но снова запутался в словах.

Лиза посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то новое – не печаль, а скорее понимание.

– Я тоже, – тихо сказала она. – Мне всегда было сложно находить общий язык с людьми. Даже в школе… я больше молчала, чем говорила. Все думали, что я странная.

Я удивлённо поднял бровь. Не ожидал, что она заговорит об этом.

– Ну, странные люди – они… интересные, – выдавил я, понимая, что это звучит как-то глупо, но Лиза вдруг улыбнулась. Слабо, едва заметно, но это была улыбка.

– Ты тоже такой, да? – спросила она, глядя на меня с лёгким любопытством. – Не из тех, кто легко находит слова.

Я пожал плечами, чувствуя, как мои щёки снова начинают гореть.

– Ну, да. Я больше по действиям. Говорить – это не моё.

Она кивнула, и её улыбка стала чуть шире.

– Может, это и не так уж плохо. Иногда слова только всё портят.

Я хмыкнул, соглашаясь. Впервые за долгое время я почувствовал, что кто-то действительно меня понимает. Не осуждает за мою неуклюжесть, а просто принимает такой, какой я есть.

– Давай поспим, – предложил я, стараясь звучать мягче. – Завтра будет тяжёлый день.

Она кивнула, и в её глазах появилась тень благодарности. Мы сидели ещё несколько минут в тишине, и я вдруг понял, что это, возможно, первый раз, когда мне не нужно было что-то говорить, чтобы чувствовать себя комфортно рядом с кем-то.

Глава 3: Конфликты

Я проснулся утром, и первым делом потянулся за своим дневником. Он лежал рядом с рюкзаком, слегка помятый, но вполне в боевом настроении. Я открыл его, и начал писать:

«Вчера мы нашли убежище – старый дом на окраине города. С виду он казался заброшенным, но внутри всё говорило о том, что здесь недавно хозяйничали мародёры. В одной из комнат мы нашли труп. Мужчина, средних лет, лежал на полу с пустым взглядом, уставившимся в потолок.

Апокалипсис, как всегда, оказался полезнее нас всех. Пока мы обыскивали дом, он начал рыть лапами в углу кухни, возле старого шкафа. Сначала мы не обратили на это внимания, но потом заметили, что пол под ним пустой. Оказалось, там был скрытый люк, ведущий в погреб. Отец спустился первым, а я последовал за ним.

Там, в темноте, мы нашли её. Лиза. Она сидела, прижавшись к стене, обхватив колени руками.

Мы вывели её наверх, дали воды и немного еды. Она молчала, только изредка кивала в ответ на наши вопросы. Видно, она была слишком напугана, чтобы говорить.

Теперь она здесь, с нами. Отец, как всегда, ведёт себя как эгоистичная тварь. Он не хочет брать её с собой, говорит, что она только замедлит нас. Но я не могу просто бросить её. Не могу.»

Я остановился, глядя на строки. Они казались такими незначительными, такими малыми в сравнении с тем, что происходило вокруг. Но это было всё, что у меня осталось – слова на бумаге, которые, возможно, никто никогда не прочитает.

Я отложил ручку и посмотрел в сторону Лизы. Она спала, свернувшись калачиком на старом диване. Её волосы, когда-то, наверное, мягкие и блестящие, теперь были скомканы и спутаны, как будто она провела неделю в лесу, а не пару дней в подвале. Лицо её было бледным, с тёмными кругами под глазами, а на щеках остались следы грязи и слёз. Её одежда – простые джинсы и свитер – были в пятнах, а на руках виднелись царапины, словно она отчаянно цеплялась за что-то. И всё же, даже в таком состоянии, в ней была какая-то хрупкая красота, которая заставляла сердце сжиматься.

«Лиза… красивое имя… как и девушка», – мелькнуло у меня в голове. Я тут же отогнал эту мысль, словно она была чем-то запретным. Нет, сейчас не время для таких размышлений. Я сунул дневник в сумку, стараясь не помять страницы, и потянулся за термосом. Чай был уже чуть тёплым, но всё же лучше, чем ничего. Я налил себе и Лизе, поставил кружку рядом с ней и сел на пол, прислонившись к стене. Стены дома были покрыты трещинами, обои местами отклеились, обнажая серый бетон. В углу валялись осколки разбитой вазы, а на полу лежал ковёр, когда-то яркий, а теперь выцветший и покрытый пылью.

Она зашевелилась, её глаза медленно открылись. Она лежала, смотря на меня, словно пытаясь понять, где она и что происходит. Потом её губы дрогнули, и на лице появилась слабая улыбка. Она села, взяла кружку двумя руками и сделала глоток, не отрывая от меня взгляда. Мне стало неловко. Раньше это я наблюдал за ней, а теперь она смотрела на меня, и её взгляд был таким… пронзительным.

– Спасибо, – тихо сказала она, поставив кружку на пол. Её голос был хрипловатым.

– Не за что, – пробормотал я, отводя взгляд. – Как спалось?

– Лучше, чем в подвале, – она поправила волосы, но они тут же снова упали на лицо. – А куда вы идёте? – спросила она, глядя на меня с любопытством.

Я почесал висок, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Эмм… да как сказать. Я и сам толком не знаю. Отец припас кое-какие вещи, и мы идём их забрать. А дальше… – я пожал плечами. – Дальше даже я не знаю.

– Понятно, – она снова сделала глоток чая, поджав ноги под себя. Её глаза блуждали по комнате, словно она пыталась найти что-то знакомое, что-то, что могло бы дать ей опору.

В этот момент в комнату вошёл отец. Он уже успел осмотреть дом и окрестности. – В целом, всё тихо, – сказал он, садясь на стул. – Мародёры, видимо, уже прошлись здесь. Забрали всё, что им показалось ценным. «Одуванчики», – добавил он с презрением. – Совсем нет опыта.

Апокалипсис, который до этого лежал в углу, вдруг заскулил и подбежал к Лизе. Она погладила его по голове, и на её лице появилась слабая улыбка. Собака, казалось, чувствовала её настроение и старалась её подбодрить.

– Перекус, и потом идём, – резко сказал отец, прерывая момент. Его голос был холодным, как всегда.

Мы вышли из дома. Утро было тихим, но в воздухе витало напряжение, словно город затаил дыхание. Апокалипсис шёл за нами, но время от времени оглядывался на дом, словно чувствовал, что что-то не так. Я шёл, чувствуя, как внутри меня нарастает пустота. Каждый шаг давался с трудом, словно я шёл по воде. Отец шёл впереди, его фигура была прямой и уверенной, но я знал, что за этой уверенностью скрывается холодный расчёт.

– Мы не меняем отряд, – вдруг сказал он, не оборачиваясь. – Девушка будет только обузой.

Я не ответил. Его слова звучали как приговор, но я не мог с этим согласиться. Лиза… она была не просто «обузой». Она была человеком, который, как и мы, пытался выжить. Я не выдержал и обернулся, отстав от отца на добрых двадцать шагов. В окне дома я увидел Лизу. Она стояла там, смотря на меня. Её глаза были полны вопросов, но в них также читалась решимость. Через секунду тень в окне исчезла, и я услышал, как Апокалипсис сорвался с места и побежал обратно к дому.

Я обернулся и увидел, как Лиза выбегает на порог. Она колебалась, её руки дрожали, но потом она рванула в нашу сторону. Отец услышал шум и резко развернулся, автоматически выхватив ружьё. Он прицелился в Лизу, и я, не думая, бросился к нему, ударив по стволу.

– Отец, ты что делаешь?! – закричал я, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

– Не один мускул не дрогнул на его лице. – Выбирай, – холодно сказал он. – Или она, или собака.

Я окаменел. Его слова звучали как безумие. – Как выбирай? Это же… это же безумие! – вырвалось у меня.

– У нас нет столько припасов, – его голос был спокойным, но в нём чувствовалась стальная решимость. – И я не планировал такой отряд. У нас есть задание, и мы должны его выполнить. С такой группой шансы будут ниже в разы.

Я смотрел на него, чувствуя, как пот стекает по спине. Его глаза были холодными, как лёд, и в них не было ни капли сомнения. Он был готов на всё ради выживания, даже на это. Но я… я не мог. Я не мог выбрать между жизнью Лизы и жизнью Апокалипсиса. Это было нечестно. Это было… бесчеловечно.

– Отец, ты совсем с ума сошёл, – прошептал я, чувствуя, как голос дрожит. – Мы не можем так поступать.

– В этом мире нет места слабости, – ответил он, не опуская ружья. – Выбирай. Или она, или собака.

Я посмотрел на Лизу. Она стояла, дрожа, её глаза были полны страха, но в них также читалась надежда. Апокалипсис сидел рядом, его хвост нервно подёргивался. Я чувствовал, как внутри меня всё разрывается на части. Как я могу выбрать? Как я могу решить, кто достоин жить, а кто – нет?

– Я… я не могу, – прошептал я, чувствуя, как голос предательски дрожит.

– Тогда я выберу за тебя, – холодно сказал отец, и взвёл курок.

Я в мгновение ока стянул лямку рюкзака и бросил его на землю.

– Что ты делаешь, Ронт? – рявкнул отец, не опуская ружья.

– Я не хочу такой судьбы, – ответил я, медленно разворачиваясь и показывая, что не пойду с ним. – Я остаюсь с ними. Тут. Теперь ты выбирай: или мы все идём, или ты идёшь один.

Я повернулся и начал медленно двигаться к дому, взяв Лизу за руку. Апокалипсис дёрнулся и пошёл следом за мной.

– Чёрт тебя подери! – выругался отец, опуская ружьё. – Пусть хотя бы соберёт рюкзак. У нас нет столько продуктов и принадлежностей.

Я не обернулся, продолжая идти. На моём лице мелькнула тень улыбки. Лиза посмотрела на меня и кивнула.

– Двадцать минут на сборы, – холодно бросил отец, глядя на часы. – Если не успеет, я пойду сам. И мне уже всё равно, пойдёшь со мной ты, Ронт, или нет.

Лиза отпустила мою руку и стрелой побежала к дому.

– Я сейчас! – крикнула она, исчезая в дверях.

Я остановился, поставив руки на бока, и смотрел на дом. Внутри я понимал, что отец пристально следит за мной. «Ублюдок, – подумал я. – Ты всю жизнь мне портил, и теперь хочешь продолжать это делать».

Прошло минут пятнадцать, и Лиза выбежала с набитым рюкзаком, в котором было всё, что успело подвернуться под руку. Она успела надеть джинсовые шорты и повязать волосы в хвост, спрятав их под кепкой. Я посмотрел на неё – теперь она выглядела более решительной, и даже в таком виде была очень красивой.

– Всё, – сказала она, улыбнувшись. Но на секунду она развернулась, посмотрела на дом, и я понял: она пытается не думать о дяде, но по её лицу было видно, что внутри она горит от потери близких.

Мы двинулись в путь, пробираясь сквозь пустынные улицы. Город, когда-то шумный и полный жизни, теперь лежал в тишине. Мы шли молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Апокалипсис бежал впереди, время от времени оборачиваясь, словно проверяя, идём ли мы за ним.

Через пару часов мы вышли к окраине города, где улицы сменились полем. Трава здесь была высокой, почти по пояс, и колыхалась на ветру, создавая ощущение, будто мы плывём по зелёному морю. Вдалеке виднелась река, её вода блестела под лучами солнца, как серебряная лента.

– Двигаемся по руслу, – коротко бросил отец, указывая рукой в сторону реки.

Мы последовали за ним, но вскоре он остановился, осмотрелся и решил устроить привал.

– Отдохнём тут, – сказал он, скидывая рюкзак на землю. – Искупаемся, если хотите.

Лиза с облегчением вздохнула и сразу же направилась к воде. Я последовал за ней, скинув ботинки и закатав штаны. Вода была прохладной, но приятной после долгого пути. Лиза опустила руку в реку, а потом плеснула водой в мою сторону, улыбаясь.

– Ну ты даёшь! – рассмеялся я, отвечая ей тем же.

Апокалипсис, недолго думая, прыгнул в воду и начал резвиться, разбрызгивая воду во все стороны. Мы смеялись, наблюдая за ним, и на мгновение забыли о том, что происходит вокруг.

Но даже в этот момент я чувствовал напряжение. Отец сидел на берегу, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, и я понимал, что он не разделяет нашей радости. Он был сосредоточен на чём-то другом, на чём-то, что я пока не мог понять.

– Ронт, – позвал он меня, когда я вышел из воды. – Мы должны поговорить.

Я кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Что-то в его голосе говорило о том, что этот разговор будет не из приятных.

Я присел рядом, возникла неловкая пауза.

– Сын, – начал он, – понимаю, что со стороны мои действия кажутся бредом, но если бы ты был на моём месте, ты бы повёл себя так же.

Я хмыкнул, думая про себя: ну да, конечно, именно такие методы я бы и использовал, вспоминая все сломанные кости и пережитые боли.

Он продолжил, говоря о том, что произошло на наших глазах:

– То, что случилось, не было неожиданностью, – голос отца звучал глухо, будто он говорил сквозь маску. – Некоторые знали. Готовились. Создали корпорацию, построили убежища по всему миру.

– И мы идём к одному из них, – резюмировал я.

– Бункер номер пять, – кивнул он. – Десять тысяч мест. Автономная экосистема.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна ярости:

– Десять тысяч мест, и там не нашлось места ещё для человека и собаки?

Отец повернулся ко мне, его глаза были холодными, как лёд:

– Там всё как в элитном клубе, сынок. Только по приглашениям. Лишних просто отсеивают. Иногда – навсегда.

Я вздохнул, понимая, к чему он ведёт:

– Ронт, я не знаю, что будет, когда ты, я, собака и Лиза доберёмся до бункера. Возможно, они не смогут попасть туда вместе с нами. Им лучше и проще оставаться тут.

Я посмотрел на Лизу, которая всё ещё играла с Апокалипсисом у воды. Её смех доносился до нас, как эхо из другого мира – мира, где ещё оставалось место для радости.

– Почему ты уверен, что в бункере будет лучше? – мой голос звучал хрипло.

– Потому что-то, что было – это только начало, – отец достал потрёпанную пачку сигарет, закурил. – Над бункерами установлены защитные системы. Башни контроля. Нам нужно забрать капсулу – одну из немногих, которые попадут на землю через… – он глянул на часы, – сто сорок часов. Без этого оборудования бункер не запустится полностью после первой волны.

– Первой волны? – переспросил я, хотя внутри уже знал ответ.

– Выброс, который убил электронику – это только начало. Дальше пойдут стихийные волны. Они сметут почти всё. Девяносто процентов поверхности станет непригодной для жизни. И это будет продолжаться годами. Может, десятилетиями.

– Почему тогда не Марс? Или другие планеты? Зачем эти бункеры?

Отец усмехнулся, выпуская дым:

– Даже самая мёртвая земля лучше живого Марса. Воздух, ресурсы, гравитация – всё против нас там. Марс – это сказка для идиотов. Пара сотен человек там не проживёт и года без поддержки с Земли.

– Есть что-то ещё, – я видел это по его лицу.

– На Луне есть база. Пятьдесят колонистов. Стратегический центр, но связь с ним потеряна. В хранилищах – ракеты, базы данных, семена. Самое ценное, что осталось от прежнего мира. Хотя часть этого добра находится на Земле, другая часть – на Луне, для большей сохранности. А остальное, как и контейнеры, летает вокруг планеты. Помнишь, говорили про спутники, что запустили несколько сотен? Это были не просто спутники…

– Как они смогли всё это скрыть? Это же…

– Заговор? – он затушил сигарету о камень. – В бункерах есть места для элиты. Они и создали проект.

– Но мы не элита.

– У нас другая роль. Узнаешь в бункере. Но место нам гарантировано.

Он поднялся, отряхивая одежду. Его движения были чёткими, экономными – движения человека, который знает цену каждой секунде.

Я смотрел на Лизу. Она поймала мой взгляд и помахала рукой, улыбаясь. Что-то сжалось в груди – не от нежности, а от понимания того, что её улыбка, возможно, одна из последних вещей, которые я увижу в этом мире.

– Выдвигаемся, – отец закинул рюкзак на плечо. – Нужно пересечь те холмы и найти место для лагеря. И, Ронт… – он помедлил. – Не привязывайся к ней.

Я промолчал, глядя, как солнце медленно рассекает горизонт. Его лучи окрасили реку в кроваво-красный цвет, словно предвещая то, что ждёт нас впереди. Апокалипсис подбежал ко мне, его мокрая шерсть пахла речной водой и свободой – той свободой, которую мы, возможно, скоро потеряем навсегда в бетонных стенах бункера номер пять.

Мы покинули реку, двигаясь к горам на западном горизонте. Сумерки сгущались быстро, будто ночь торопилась укрыть землю своим покрывалом. Оглядываясь на дневной путь, я вдруг осознал, насколько непривычным стал мир за эти дни: небо было слишком чистым без инверсионных следов самолётов, горизонт – слишком тихим без мерцания городских огней. Только ветер в высокой траве да стрёкот насекомых нарушали звенящую тишину.

С холма, на котором мы разбили лагерь, открывался вид на долину, где когда-то был пригород. Теперь там чернели остовы сгоревших домов и перевёрнутые машины. Дым всё ещё поднимался от некоторых зданий – слабые серые струйки на фоне темнеющего неба.

– Странно, – заметила Лиза, сидя у небольшого костра, который мы разожгли. – Всего несколько дней назад у меня была комната, учёба, друзья… Я беспокоилась о глупостях вроде экзаменов или того, что надеть на вечеринку. А теперь…

Она не закончила фразу, обхватив колени руками. Апокалипсис тихо поскуливая положил голову ей на ногу, словно понимая её состояние.

– Мир меняется быстрее, чем мы успеваем это осознать, – ответил я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри бушевал настоящий шторм эмоций. – Иногда приходится принимать решения, которые ещё вчера казались немыслимыми.

Я посмотрел на отца, который методично проверял карту при свете фонарика. Его лицо, как всегда, не выражало эмоций, будто на нём была маска. Я подумал о решении, которое принял сегодня – о выборе между ним и Лизой с Апокалипсисом. Ещё недавно я не мог представить, что когда-нибудь открыто пойду против его воли. Слишком сильным был страх. Но теперь этот страх сменился чем-то другим – решимостью.

– Будем дежурить по двое, – сказал отец, складывая карту. – Первая смена я и Лиза, через четыре часа вас разбудим.

Я напрягся, услышав, что он ставит Лизу дежурить вместе с собой. Это было неожиданно.

– Я могу первым, – возразил я, чувствуя смутное беспокойство.

– Нет, – отрезал отец, глядя прямо на меня. – Если она с нами, она будет полезной. Ей нужно привыкать к новому миру. Чем быстрее, тем лучше.

Я посмотрел на Лизу. Она кивнула, пытаясь выглядеть храброй, но в её глазах я видел тень страха.

– Всё будет нормально, – сказала она. – Я не боюсь.

Ложь. Она боялась, и я это знал. Но я также видел в ней то, что отец, похоже, только начинал замечать – внутреннюю силу, которая позволяла ей двигаться вперёд, несмотря на страх.

Я забрался в спальный мешок, подложив рюкзак под голову вместо подушки. Апокалипсис улёгся рядом, его тёплое тело прижалось к моему боку. Несмотря на усталость, сон не шёл. Я лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к тихим голосам отца и Лизы.

– Ты знаешь, как стрелять? – спрашивал отец.

– Только в видеоиграх, – ответила она.

– В реальности всё иначе. Здесь, держи, – это, очевидно, он передал ей оружие. – Отдача сильнее, чем ты думаешь. Целиться нужно чуть ниже, чем кажется.

Следовали тихие инструкции, как правильно держать ружьё, как прицеливаться, что делать в случае опасности. Постепенно их голоса стали фоном, под который я наконец провалился в тревожный сон.

Мне снилась пустыня, бескрайняя и раскалённая. Я шёл по ней, увязая ногами в песке, а впереди, на горизонте, виднелась какая-то структура – похожая на гигантскую металлическую башню. Я пытался дойти до неё, но чем дальше я шёл, тем дальше она отступала, как мираж. Внезапно песок подо мной начал проваливаться, образуя воронку. Я пытался выбраться, но меня затягивало всё глубже и глубже…

Я проснулся от прикосновения к плечу. Лиза склонилась надо мной, её лицо бледно светилось в темноте.

– Ваша очередь, – прошептала она. – Я разбудила тебя, а не твоего отца, потому что… – она замялась, – он выглядит так, будто ему действительно нужен отдых.

Я сел, протирая глаза. Отец уже спал, свернувшись в своём спальном мешке. В тусклом свете углей костра его лицо выглядело старше, морщины глубже – возраст и усталость, которые он обычно так умело скрывал, теперь проступали отчётливо.

– Как прошло дежурство? – спросил я, поднимаясь на ноги.

– Спокойно, – ответила она, подбрасывая ветки в умирающий костёр. – Твой отец… он многому меня научил.

Я посмотрел на неё с удивлением.

– Он действительно знает, о чём говорит, – продолжила она. – Я думала, он просто старый сварливый параноик, но… – она покачала головой. – В нём есть что-то такое… Как будто он всю жизнь готовился к этому моменту.

– Может быть, так оно и было, – тихо ответил я, садясь рядом с ней у костра. – Он никогда не говорил об этом прямо, но я всегда чувствовал, что он ждёт чего-то. Что-то знает. Именно поэтому он… – я запнулся, не желая рассказывать о тренировках и переломах.

– Поэтому он так суров с тобой? – закончила она за меня. – Он мне рассказал кое-что. Не всё, но достаточно, чтобы я поняла.

Я напрягся, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева.

– Что именно он тебе сказал?

– Что он тренировал тебя. Готовил. Что всё, что он делал – было ради твоего выживания. Ронт, – она повернулась ко мне, её глаза блестели в отражении пламени, – я не оправдываю его методы. Но сегодня я поняла, что в этом новом мире его подход… может оказаться правильным.

Я молчал, пытаясь переварить её слова. Часть меня всё ещё кипела от гнева на отца за годы издевательств, но другая часть – та, которая видела, как легко рушится цивилизация, как быстро люди превращаются в животных – эта часть начинала понимать его логику.

– Пообещай мне кое-что, – вдруг сказала Лиза, прерывая мои размышления. – Что бы ни случилось, что бы твой отец ни потребовал от тебя – ты не оставишь меня одну. Я знаю, что прошу многого, но…

– Я не оставлю тебя, – ответил я, глядя ей в глаза. – Никогда.

Это обещание вырвалось неожиданно для меня самого, но я знал, что говорю правду. Что-то в ней, в её силе и уязвимости одновременно, вызывало во мне чувства, которых я никогда раньше не испытывал.

Она улыбнулась, и на секунду мир вокруг будто стал ярче.

– Спасибо, – прошептала она, сжимая мою руку. – А теперь я немного посплю. Разбуди, если понадобится помощь.

Она ушла в свой спальный мешок, оставив меня наедине с ночью, костром и моими мыслями. Я посмотрел на спящего отца, потом на Лизу, и осознал, что стою на перепутье – между прошлым, которое меня сформировало, и будущим, которое мне предстояло создать самому. Между верностью отцу и обещанием, данным Лизе.

Апокалипсис подошёл и сел рядом, положив голову мне на колено. Я почесал его за ухом, глядя на звёзды, которые в отсутствие светового загрязнения казались ярче и ближе, чем когда-либо.

В эту ночь я принял решение, которое изменило бы всё. Я больше не был просто инструментом в руках отца, не был тренируемой собачкой или подопытной крысой. Я был человеком, способным на собственный выбор.

И я выбрал.

Глава 4: Игра на выживание

Мы пробирались вдоль реки, но со временем её рукав ушёл в сторону, и впереди показался лес. Сначала это были редкие низинные деревья, но чем дальше мы шли, тем гуще становились заросли. Воздух был влажным, а под ногами хлюпала грязь, оставшаяся после недавнего дождя. Лес словно дышал – ветер шелестел листьями, а где-то вдалеке слышался крик птицы, который звучал как предупреждение.

– Ты точно знаешь, куда идти? – спросил я, когда отец в очередной раз остановился, осматривая местность.

Он не ответил сразу, только снял рюкзак и поставил его на землю. Его лицо было напряжённым, глаза бегали по деревьям, как будто он искал что-то – или кого-то.

– Лес – это кратчайший путь, – наконец сказал он, вытирая пот со лба. – Но он не безопасен. Будь начеку.

Лиза, стоявшая рядом, нервно поправила рюкзак на плечах. Её глаза были широко раскрыты, а пальцы сжимали ремень так, что костяшки побелели. Она выглядела как загнанный зверь, готовый в любой момент броситься в бегство.

– А что здесь может быть опасного? – спросила она, стараясь звучать уверенно, но её голос дрожал.

– Всё, что угодно, – ответил отец, не глядя на неё. – Мародёры, дикие звери, ловушки. Лес – это не место для прогулок, тем более сейчас.

Я опустил свой рюкзак рядом с пожитками отца. Лиза также внесла свою лепту, положив туда всё своё добро. Она старалась быть полезной, но я видел, как её руки дрожали, когда она вытягивала всё своё наскоро собранное имущество.

– Мы сделаем привал, – сказал отец, доставая из рюкзака компактную палатку и начиная её установку.

Мы начали разбивать лагерь. Отец работал молча, его движения были чёткими и быстрыми. Лиза помогала, но её глаза постоянно блуждали по лесу, как будто она ждала, что из-за деревьев выскочит что-то ужасное. Я пытался отвлечь её, рассказывая о том, как мы с отцом однажды ходили в поход, но она лишь кивала, не вникая в мои слова.

Когда все палатки были готовы, отец достал губную гармошку. Я уставился на него, не веря своим глазам.

– Ты серьёзно? – спросил я, не скрывая удивления.

Он не ответил, только поднёс гармошку к губам и начал играть. Мелодия была грустной, но в ней чувствовалась какая-то странная нотка. Лиза замерла, слушая, и я видел, как её лицо немного расслабилось. Даже Апокалипсис, который до этого рыскал по кустам, подошёл и сел рядом, наклонив голову набок.

– Я не знал, что ты умеешь играть, – сказал я, когда отец закончил.

– Много чего ты не знаешь, – ответил он, пряча гармошку обратно в рюкзак. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая грусть.

Я разжёг костёр, подбирая сухие ветки и хворост, разбросанные по периметру. Дым заструился в воздух, оставляя за собой характерный запах горелого дерева, который моментально окутывал нас, создавая иллюзию уюта среди безжалостной природы.

Вдруг из-за дерева выскочила белка, метаясь из стороны в сторону, как будто искала что-то важное. Отец, заметив её, остановился и тихо произнёс:

– Смотри, белка. Там, где белка, жди орехи.

Он медленно стал следовать за ней, теряя в этот момент ощущение времени и пространства. Я и Лиза остались в недоумении, не понимая, что задумал отец. Апокалипсис, наш верный сторож, начал настороженно лаять, словно предчувствовал, что в лесу не всё безопасно.

Я сел ближе к огню, подбросил в него ещё пару палок, наблюдая, как искры взлетают, и думал о том, как давно не ощущал себя так уязвимо. Накачивая матрас палатки, я осознал, что нам предстоит дежурить по сменам – я с отцом в одной палатке, а Лиза в другой. Если станет холодно, пусть берёт Апокалипсиса – я не сомневался, что пес охотно поделится своим теплом.

Вскоре отец вернулся, его руки были полны термопакетов. Он поставил их на ствол поваленного дерева и, не скрывая ухмылки, открыл один из пакетов. Внутри оказалась целая горсть лесных орехов, свежих и блестящих, словно они только что сорваны с дерева.

– Лес всегда даёт, если ты умеешь смотреть, – произнёс он с гордостью. Я почувствовал, как в груди разливается тепло – этот мужчина знал, как выживать.

Я заварил чай, наполнив термопакеты горячей жидкостью, и мы уселись у костра, который теперь освещал нашу небольшую зону безопасности. Тёплый свет обнимал нас, но я не мог избавиться от ощущения, что лес вокруг полон тени и угроз. Отец установил треногу, чтобы разогреть еду, и открытые пакеты начали источать аппетитный запах. Лиза, облизнувшись, смотрела на еду, её нерешительность выдавала внутреннюю борьбу – она хотела помочь, но не знала, как.

– Держи, – сказал отец, передавая ей бутерброд и аккуратно протягивая горячий суп в плотной упаковке. – Не роскошно, но сойдёт.

Мы перекусили в тишине, прислушиваясь к треску дров, и в какой-то момент всё казалось почти нормальным. Отец достал книгу из рюкзака и начал читать, но вскоре отложил её, поднимая взгляд в темноту вокруг.

– Я первый дежурю, потом ты, – произнёс он, указывая на палатку.

Мы улеглись, но сон не шёл. Лес вокруг был слишком громким – каждый шорох, каждый треск ветки заставлял меня вздрагивать. Я лежал, глядя на потолок палатки, и мысли о том, что ждёт нас впереди, не давали покоя. Внезапно тишину разорвал слабый шорох. Сначала я не придал этому значения, но вскоре различил голоса. Низкие, хриплые, они доносились из темноты, за пределами нашего временного укрытия.

– Отец, – прошептал я, но он уже был на ногах, держа в руках ружьё, стоя на страже.

– Тише, – приказал он, его глаза сверкали в темноте, как два ярких факела. – Надеюсь, это такие же пионеры, как и мы.

Мы выскользнули из палатки, стараясь не разбудить Лизу, которая крепко спала, не подозревая о том, что происходит вокруг.

Из леса вышли трое. Их одежда была запачкана, а в руках они держали самодельные дубинки и ножи. Их глаза блестели в темноте, как у голодных волков, жаждущих лёгкой добычи.

– Ну, что у нас тут? – прорычал один из них, высокий мужчина с шрамом на глазу, который придавал ему угрожающий вид. – Лагерь? Смотри-ка, ребята, нам повезло.

Отец шагнул вперёд, ружьё было направлено на бандитов, его поза была уверенной, как у опытного солдата.

– Поворот на 180 градусов и свалили отсюда, – произнёс он, его голос звучал холодно и резко, словно сталь, готовая разрезать воздух.

Бандиты засмеялись, но их смех был нервным, полным неуверенности. Они не ожидали, что кто-то будет сопротивляться.

– Ты думаешь, мы испугаемся твоего ружья, старик? – сказал один из них, жуя жевательную резинку, как будто это было всё, что его волновало.

Но он очень ошибался. В мгновение ока в черепе улыбающегося с шрамом образовалось сквозное отверстие, и он рухнул, как подкошенный.

– Ронт, – произнёс отец, не отрывая взгляда от бандитов. – Ты знаешь, что делать.

Я кивнул, и адреналин мгновенно заполнил моё тело. Я бросился вперёд, мои движения были быстрыми и точными. Я ударил первого бандита в челюсть, и он упал, даже не успев понять, что произошло. Второй, пытаясь меня атаковать металлической трубой, замахнулся, но я увернулся и, сжав кулак, ударил его в живот. Он издал тихий стон и согнулся, не в силах сдержать боль.

Когда всё закончилось, я стоял, тяжело дыша. Бандиты лежали на земле, без сознания. Отец подошёл ко мне, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась гордость.

– Неплохо, – сказал он, но его голос слегка дрожал. – Но ты ещё не готов к настоящему бою.

В этот момент я заметил, что один из бандитов начал приходить в себя. Его глаза открылись, он попытался подняться, но отец, не колеблясь, поднял ружьё и с силой ударил прикладом по его голове. Бандит рухнул обратно на землю, больше не вставая. Отец отряхнул руки, как будто освобождаясь от пыли, и вернулся ко мне.

Лиза вылезла из палатки, протирая глаза. Она смотрела на меня, её глаза были полны страха и восхищения.

– Что это было? – спросила она, явно не понимая, с каким ужасом столкнулись мы.

– Мы должны идти, – сказал отец, быстро собирая вещи. – Уверен, что троица была не одна. Есть и другие, нужно сменить место.

Мы перепарковали палатки в пяти километрах от места стычки, стараясь максимально отдалиться от опасности. Ночь была в полном разгаре, когда я остался на дежурстве. Вокруг царила тишина, лишь изредка раздавался шорох листьев. Я стоял на страже, прислушиваясь к ночным звукам, когда вдруг до меня донёсся лёгкий свист. В следующую секунду я ощутил резкую боль – удар по голове, и всё вокруг стало темным.

Я открыл глаза, но мир вокруг был неясен и расплывчат. Я чувствовал, как кто-то тянет меня, словно я был тряпичной куклой. В сознание постепенно возвращались обрывки мыслей: я слышал, как лаял Апокалипсис, и тонкий визг, следом за которым раздался тупой удар. Я понял, что кого-то оглушили, а возможно, даже убили. Мое сердце заколотилось, когда я осознал, что это могло быть не что иное, как моя собака.

Параллельно с этим я различил женские крики, и в душе у меня шевельнулась тревога – Лизу тоже могут забрать. Внутри всё перевернулось от страха и бессилия. Я почувствовал, как меня дергали, тащили куда-то, сначала с мешком на голове, который притушил мои ощущения и лишал возможности разобраться в ситуации. Удары не заставили себя ждать – кто-то бесцеремонно бил меня, и я ощутил, как кровь брызнула из носа, заполняя надетый целлофановый мешок. Боль в ребрах разливалась по телу, и я, едва удерживаясь на ногах, упал.

– Вставай, скотина! – прорычал один из них, ударив меня ногой. – Вы вынесли наш отряд, так просто мы тебе не дадим сдохнуть!

Я вскочил на колени, но это лишь усугубило моё положение. Меня снова схватили и начали тащить по земле. Сквозь мешок я различал мелкие проблески света от луны, когда мы проходили мимо открытых участков. Каждый удар спиной о кочки и корни деревьев добавлял боли, мир вокруг расплывался, и вскоре всё снова потемнело. Я провалился в бездну беспамятства, не в силах сопротивляться.

Когда я снова пришёл в себя, мир вокруг оказался расплывчатым и неясным. Постепенно очертания стали чётче, и я обнаружил, что передо мной стоят два ублюдка. Один из них был в серебристом пиджаке с блёстками, будто только что вышедший из дешёвого шоу, с ухмылкой, которая ярко выделялась на фоне его запачканного лица. Его глаза светились жадностью, и в них читалось что-то угрожающее.

Второй – с очками, стёкла которых переливались разноцветными отблесками, создавая абсурдный контраст с его безумным взглядом. Он выглядел так, будто только что выбрался из психиатрической больницы, и его манера поведения навевала тревогу.

– Ну что, пацан? – произнёс этот в пиджаке с насмешливой интонацией, наклоняясь ко мне так близко, что я мог ощутить его дыхание. – Ну и где твой героизм и как ты смог уложить наших?

Я сглотнул, ощущая металлический вкус крови, струившейся по моему горлу.

– Может, то всех девка положила? – добавил второй, смеясь от души. Его смех звучал, как хриплый кашель, словно он только что выкурил пачку сигарет. – Или, может, он сам такой же тряпка, как ты, и сейчас кормит червей?

Я сплюнул в их сторону, глядя на них исподлобья. Внутри меня бурлила ярость, но, осознавая своё уязвимое положение, я понимал, что демонстрировать её сейчас – последнее, что мне нужно. Эти двое наслаждались ситуацией, и не желал дать им ещё больше поводов для издевательств.

Один из них, тот в пиджаке, достал нож и начал водить им перед моим лицом, словно показывал трюк. Лезвие сверкало в тусклом свете, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Всегда так мечтал, прямо как в гангстерских фильмах. Может, устроим шоу? Не против? – сказал он, наклоняясь ближе. – Ты же знаешь, как это бывает в фильмах. Трио садомазо, понимаешь? Ты, я и мой друг, – он указал на второго бандита, который стоял с ухмылкой, перекрестив руки на груди.

– Отец, – вырвалось у меня, когда его слова ударили в уши.

– Что отец? – спросил пиджак, склонив голову вбок, словно пытался уловить мою панику.

– Ты о том старом пирдуне? Да, походу, уже помер от выстрела! – крикнул второй, и смеясь, он шагнул ближе. Я почувствовал, как внутри меня всё похолодело. Они издевались не только физически, но и словесно. Их слова резали глубже, чем кулаки – каждое из них было острым, как лезвие.

– Ну что, пацан, – продолжал пиджак, – у тебя на руке столько шрамов. Папашка бил? Или ты сам такой неуклюжий, ставил шрамы от скуки, а? – Он с издевкой посмотрел на меня, а второй, не отставая, подхватил его шутку.

Я молчал, не желая давать им удовлетворение.

Внезапно второй бандит подошёл и пнул меня по лицу ботинком. Боль пронзила меня, тупая и знакомая, но я не собирался сдаваться.

И тут раздался выстрел.

Пиджак неожиданно упал на пол, не успев даже открыть рот, как будто его кто-то выключил. Второй обернулся, но неизвестный мужчина, высокий и уверенный, уже стоял рядом с ружьём в руках. Внезапно раздался резкий удар, и нога нападавшего вонзилась в коленный сустав бандита. Он закричал от шока, его крик был полон ярости и неожиданности. В этот момент мужчина не теряя времени выстрелил в упор. Пуля вонзилась в грудь второго бандита, и его тело рухнуло рядом, как мешок с песком. Вокруг воцарилась тишина.

Стрелявший мужчина присел на корточки рядом со мной.

– Смотрю, как-то слабо вели допрос, раз ты ещё в сознании и улыбаешься, – произнёс он, глядя мне в глаза.

– А я думал, ты помер, старик, – выдал я, едва сдерживая облегчение.

– Почти, а точнее – слетал в преисподнюю и вернулся, – он усмехнулся и подошёл за спину ко мне, развязал верёвки, освободив мои запястья. Затем, доставая шприц с инъекцией, он всадил мне нечто в руку.

– Это регенератор со стимуляторами, с кофеином и черт знает с чем ещё. Действует не сразу, но сейчас без него никуда, – объяснил он, наблюдая за моей реакцией.

Через минуту я почувствовал, как боль отступает, а тело наполняется странной лёгкостью, как будто я заново обрёл контроль над собой.

– Что думаешь с Лизой? – спросил я, поднимаясь на ноги, чувствуя, как силы возвращаются.

– Не знаю, – ответил он, осматривая лес. – Очнулся в лесу, в животе дыра. Думал, что всё, конец. Достал стимулятор, вколол его пару часов назад, и как видишь, пока что живой.

На рынке существовало множество препаратов для стимуляции заживления и прочего, но большая часть из них работала с биороботами. В состав этих препаратов входили биологические единицы, представляющие собой сложные системы, способные ускорять восстановление тканей. Однако такие дозы стоили космических денег, и не каждый мог себе это позволить. Шрамы, конечно, оставались, как и при использовании обычных медицинских стимуляторов, но благодаря новым технологиям обычный паралич или рана, как у отца, за пару часов практически затягивались, оставляя лишь красный рубец.

Эти препараты действительно были мощными. Они уничтожали бактерии и вирусы в месте разрыва тканей, чистили рану, убивая всю дрянь, и сами стимулировали иммунную систему, создавая новых бойцов из клеток тела.

– Ладно, – наконец сказал мой спутник, прерывая мои мысли. – Перекурим, а потом посмотрим, что можно сделать.

Он сел на землю, вытащил пачку сигарет, ударил по ней и вытянул одну, закурив. Дым медленно поднимался в воздух, создавая вокруг него легкую пелену.

– Не расслабляйся, – сказал он, затушив сигарету об бок винтовки и выбрасывая бычок.

Я выдохнул, осознавая, что могу контролировать своё состояние и свои битые ноги.

– Пойдём, – он указал на дверь, показывая путь отхода.

– Лиза? – спросил я, и голос мой задрожал от волнения. – Что думаешь, жива она?

Он опустил глаза, явно колеблясь между надеждой и реальностью.

– Может… – ответил он тихо, но в его глазах я заметил искру смятения.

– Ладно, – сказал он, протянув мне «Тепловой след» – небольшую, но очень удобную современную винтовку. – Эта штука меняет свой путь на объекты с температурой выше 35 градусов, но в диапазоне до 40. Пуля, по сути, просто пикирует на жертву с мини-зарядом и взрывается, создавая мини кратеры в теле и отрывая куски плоти. Я управлялся с ней на стрельбище ранее, но в реальности ещё не тестировал.

Я взял винтовку, её вес ощущался уверенно в руках, и, хотя волнение пробирало до костей, я знал, что сейчас нам нужна решительность и хладнокровие. Я смотрел на отца, и внутри меня зрело понимание, что мы должны действовать.

– Мы не можем ждать, – произнёс я, ощущая готовность в голосе. – Давай найдём Лизу.

Покинув пыточную, я пошатнулся, но отец поддержал меня, помогая стоять на ногах. Мы понимали, что на выстрелы скоро соберутся все, как мухи на говно. Я огляделся, и в голове роились вопросы.

– Отец, сколько здесь ещё упырей? – спросил я, пытаясь разглядеть окружающее в тусклом свете.

– Здесь, в основном, орки и гоблины, – ответил он, стиснув зубы, но в его голосе послышалась лёгкая насмешка. – Да, эти ушлёпки думают, что могут здесь хозяйничать. Это их территория, так что придётся выносить их постепенно, как в игре, – добавил он, на мгновение забыв о серьёзности ситуации.

Я засмеялся, представляя, как мы с отцом ведём битву с орками и гоблинами, сражаясь с ними, как будто это была игра. Этот юмор немного разрядил обстановку, и я кивнул, осознавая, что мы должны действовать быстро и аккуратно. Впереди виднелись фигуры следующей партии зачухонцев, перебегавших между укрытиями. Их мимика была напряжённой, они переглядывались, словно чувствовали угрозу.

– Давайте, быстрее! – прорычал один из них, хлопнув по плечу своего собрата по несчастью, который запнулся о корень. Их глаза метались по сторонам, и я знал, что сейчас настал мой момент.

Я вышел из укрытия и полностью придя в себя, осторожно двинулся вперёд, прячась за деревьями и камнями. Сердце колотилось в груди, как будто предчувствовало, что скоро начнётся настоящая охота.

Я прицелился. Винтовка в руках ощущалась уверенно, как будто она была продолжением меня. Первый выстрел раздался, как гром среди тишины леса. Пуля вонзилась в предплечье одного из бандитов, и я увидел, как он изогнулся, его лицо исказилось от боли, когда моя пуля через несколько секунд вырвала у него ключицу. Он рухнул на землю, издавая непонятные звуки, и больше не поднялся.

Остальные, осознав, что происходит, начали метаться в разные стороны. Я быстро перешёл на новую позицию, прячась за большим деревом, и снова прицелился. Второй бандит, который пытался укрыться за камнем, не успел понять, откуда исходит угроза. Я выстрелил, и пуля попала ему в ногу, вырывая кусок мяса, и он упал, заверещав от боли. Секунды спустя он начал катиться по земле, оставляя за собой яркую дорожку крови.

Третий ублюдок, заметив, что его друзья падают, вскрикнул и бросился в сторону, но я не собирался упускать шанс. Я прицелился и выстрелил – пуля попала ему в шею. Он остановился, его глаза расширились от ужасного осознания, прежде чем тело рухнуло на землю, как безжизненная кукла.

Я продолжил двигаться дальше, осознавая, что не у всех здесь было оружие. По сути, это была мини-банда, и я уже выбил их костяк. Я чувствовал себя уверенно, но вместе с тем напряжённо – даже одно неверное движение могло стоить мне жизни.

В этот момент из другого угла, где прятались тени, вышел отец. Его фигура возникла внезапно, и я увидел, что руки его были в крови, а лицо – запачкано следами недавнего боя. Он выглядел как истинный воин, возвращающийся с поля сражения. В глазах читалась решимость, а на губах сквозила горькая улыбка.

– Убил ещё одного, – сказал он, поднимая ружьё. – Этот не успел даже крикнуть.

Я кивнул, осознавая, что его присутствие придаёт мне уверенности. Он быстро огляделся, прислушиваясь к окружающим звукам.

– Лиза, – сказал он, указывая на здание за деревьями.

– Почему туда? – спросил я, не понимая его намёка.

– Если бы я был идиотом «одуванчиком», я бы поволок её туда, – ответил он, его голос был спокоен, но в глазах читалась решимость.

Только теперь я заметил, что мы находились недалеко от курортного комплекса – заброшенного теперь места, где когда-то люди проводили досуг и отдыхали. Массивное здание с панорамными окнами и террасами, окруженное увядшим садом и высохшими фонтанами. Идеальное убежище для группы мародеров, решивших закрепиться на новой территории.

– Думаешь, они там? – я прищурился, пытаясь разглядеть какие-то признаки жизни в здании.

– Уверен, – ответил отец, перезаряжая ружье. – Курортный комплекс имеет собственные генераторы, резервные источники воды, запасы продовольствия. Они не идиоты, чтобы упустить такое.

– План? – я чувствовал, как адреналин медленно пульсирует в венах, готовясь к новому всплеску.

– Очень простой, – отец присел, начиная чертить на земле схему. – Здание имеет три входа: главный, служебный и вход со стороны бассейна. Наверняка они выставили охрану у главного и, возможно, у служебного. Бассейн – наш шанс.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел что-то, что заставило меня вздрогнуть – абсолютную уверенность.

– Ты готов убивать, Ронт? – спросил он тихо. – Не для игры, не для защиты. Хладнокровно, расчетливо, зная, что этот человек, возможно, не сделал тебе ничего плохого. Просто потому, что он стоит между тобой и твоей целью.

Я замер, осознавая весь вес его вопроса. Одно дело защищаться от нападающих, и совсем другое – стать инициатором насилия, стать охотником, а не жертвой.

Но перед глазами стояло лицо Лизы, ее доверчивый взгляд, когда она решила пойти с нами. Я вспомнил ее смех у реки, ее настороженность в лесу, ее готовность учиться и адаптироваться. Она доверилась мне, и я не мог ее подвести.

– Да, – ответил я, и в моем голосе не было колебаний. – Я готов.

Отец кивнул, словно ждал именно этого ответа.

– Тогда вот план. Мы заходим через бассейн, бесшумно нейтрализуем всех, кого встретим. Не тратим времени на проверку каждой комнаты – идем прямо к верхним этажам. Судя по классу здания, на верхних этажах должны быть люксы. Если бы я был главарем, именно там бы я разместился.

– А если Лиза не там? – спросил я, чувствуя тревогу.

– Тогда мы методично прочесываем здание сверху вниз, – он дернул плечом. – Но сначала обезглавливаем змею. Без лидера эта банда быстро распадется.

Мы двинулись к курортному комплексу, используя высокую траву и кусты для прикрытия. По мере приближения я мог различить силуэты людей, патрулирующих территорию. Двое у главного входа, еще один на балконе второго этажа. Мы обошли здание, приближаясь к открытому бассейну.

Бассейн был пуст, лишь немного грязной воды собралось в одном углу. Отец жестом показал мне следовать за ним. Мы перебрались через низкую ограду и быстро пересекли открытое пространство, прижимаясь к стенам. Стеклянная дверь была приоткрыта, и через нее доносились голоса и смех.

– Помни, – прошептал отец, доставая нож, – быстро и тихо. Никаких лишних движений.

Я сжал в руках «Тепловой след», чувствуя, как сердце колотится в груди. Вот он – момент истины. Момент, когда я окончательно превращусь из подопытного кролика в хищника.

– За Лизу, – прошептал я, делая глубокий вдох.

– За выживание, – ответил отец, и мы шагнули внутрь.

Глава 5: Тяжёлая оборона

Когда мы выбрались из места пыток, перед нами открылся курортный комплекс – призрак былой роскоши. Стеклянные панели сверкали в лучах заходящего солнца, словно насмехаясь над разрушенным миром. Газоны превратились в джунгли сорняков, а у входа стоял брошенный электрокар для гольфа, его дисплей мигал, словно последний вздох умирающей эпохи.

Следы недавней жизни были повсюду: недопитые коктейли на веранде, смятое меню под мраморным столом, шезлонги у пустого бассейна. Но теперь в воздухе витал запах страха и разложения.

– Знаешь, – сказал отец, обходя перевернутый багги, – нам нужно вынести главного босса. Интересно, он тут вообще есть? – Его голос звучал саркастично, но я уловил в нём усталость.

– Всегда есть, – ответил я, и мы двинулись к зданию. У входа валялась дизайнерская сумка с теннисными ракетками – немой свидетель чьей-то оборвавшейся жизни.

Массивные двери из тонированного стекла были приоткрыты, словно приглашение в ловушку. Внутри всё выглядело нетронутым, создавая жуткий контраст с хаосом снаружи. Мраморный пол блестел, светодиодные панели мерцали, питаясь от аварийных генераторов. Где-то в глубине здания гудел дизельный генератор, его рокот отражался от стен, обтянутых шелковыми обоями.

– Будь начеку, – прошептал отец, его дыхание было ровным, но я видел, как напряглись мышцы его шеи. – Остатки ублюдков сконцентрировались здесь.

Я молча кивнул, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать в венах.

Отец достал из кармана обрывок бумаги и быстро набросал схему этажей. Его движения были точными, экономными – так мог действовать только человек, знающий цену каждой секунде.

– План такой, – прошептал он, указывая на схему. – Основные силы должны быть на верхнем этаже, в президентском люксе. Это логично – оттуда просматривается вся территория, и это самые роскошные апартаменты. Если у них есть хоть какая-то иерархия, главный будет там.

– А Лиза? – мой голос дрогнул, когда я произнес её имя.

– Вероятно, в одном из номеров. – Отец отметил крестиками наиболее вероятные места. – Но сначала нам нужно зачистить нижние этажи и найти оружейный склад.

– Оружейный склад? – я удивленно посмотрел на него.

– Это элитный курорт, сынок. Здесь была секция для стрельбы, охоты и прочих развлечений для богатых. А значит, есть и оружие. И эти недоумки наверняка собрали его в одном месте. – Он сложил карту и сунул в карман. – Мы двигаемся вдвоем, прикрывая друг друга. Никакого героизма. Каждый шаг – только после проверки.

Мы двинулись к служебной лестнице, избегая главных коридоров. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок – мы переходили от обороны к нападению, от выживания к охоте. В голове крутился один вопрос: готов ли я?

На первом этаже мы наткнулись на двух патрульных. Они не выглядели профессионалами – обычные люди, которых хаос превратил в хищников. Один дремал в кресле, его голова запрокинулась, изо рта доносился легкий храп. Второй безучастно перебирал патроны, рассыпанные на стеклянном журнальном столике.

Отец дал мне знак. Я кивнул и бесшумно двинулся к спящему, в то время как он взял на себя второго. В руке у меня был боевой нож с тефлоновым покрытием – такой мог разрезать даже кевларовую защиту. Мое сердце колотилось как бешеное, но руки оставались неожиданно спокойными.

Одно быстрое движение – и лезвие вошло точно между позвонками часового. Он даже не дернулся, только глаза широко раскрылись, а затем закатились. Я аккуратно опустил обмякшее тело на пол, стараясь не смотреть ему в лицо.

Отец двигался с холодной эффективностью машины. Его цель даже не поняла, что произошло – только рука, зажимающая рот, и короткий рывок ножа, перерезающий сонную артерию. Меньше чем за десять секунд оба патрульных были мертвы.

Я почувствовал тошноту, подступающую к горлу. Это был не бой, не самооборона – это было хладнокровное убийство. Отец заметил мое состояние и положил руку мне на плечо.

– Ты справился идеально, сынок, – прошептал он. – Именно так и нужно. Никакой борьбы, никакого шума. Чисто и тихо.

Его слова должны были успокоить, но вместо этого я почувствовал волну отвращения – не к нему, а к себе. Кем я становлюсь в этом новом мире?

Мы обыскали тела и забрали их оружие – два тактических пистолета с глушителями, несколько магазинов патронов и рации.

– То, что нужно, – кивнул отец, проверяя магазины. – Теперь к оружейному складу.

Служебные коридоры комплекса были тихими и пустыми. Мы продвигались от одной двери к другой, проверяя каждую комнату, прежде чем войти. Через прачечную, мимо пустой кухни, через помещения для обслуживающего персонала. По пути мы встретили еще одного патрульного – молодого парня, который сидел на корточках и пытался взломать торговый автомат. Он даже не успел обернуться – отец бесшумно приблизился сзади и свернул ему шею одним точным движением.

На лестничной площадке между первым и вторым этажом мы услышали голоса. Двое или трое спускались вниз, громко переговариваясь.

– …говорит, что завтра пойдем на рейд в соседний поселок. Там, говорят, еще остались припасы и пара телок, – раздался хриплый смех.

– Да ладно тебе, у нас и тут телка есть. Ты видел ту, с верхнего этажа? Небось Рэй ее сейчас…

Я почувствовал, как внутри все сжалось от ярости. Лиза. Они говорили о Лизе.

Отец заметил мое состояние и предупреждающе поднял руку, но было поздно. Я выскочил из укрытия, держа пистолет перед собой. Трое бандитов замерли на полуслове, их лица исказились от удивления.

Я выстрелил дважды, не раздумывая. Глушитель приглушил звук до тихого «пфт-пфт», но результат был смертоносным. Двое рухнули, а третий, нащупав оружие, попытался нырнуть за перила. Отец выстрелил ему в спину, и он кувыркнулся вниз, ударившись о мраморный пол с глухим звуком.

– Рэй, – произнес я, глядя на отца. – Один из них упомянул Рэя. Он с Лизой, на верхнем этаже.

– Сохраняй голову холодной, – отец проверил патроны и сменил магазин. – Их много, нас двое. Мы действуем по плану. Сначала оружейный склад.

Я кивнул, но в голове билась только одна мысль: Лиза в опасности. Эта мысль затмевала все остальное, даже страх смерти.

Оружейный склад курорта располагался в подвале, рядом с винным погребом. Массивная дверь была приоткрыта, внутри горел тусклый свет. Отец жестом приказал мне ждать и осторожно заглянул внутрь. Через несколько секунд он вернулся и показал четыре пальца – четверо внутри.

Он достал из кармана небольшой металлический шарик размером с мячик для гольфа.

– Светошумовая граната, – прошептал он. – Когда я брошу, закрой глаза и уши. Потом – стреляем на поражение.

Я кивнул, готовясь. Отец выдернул чеку, выждал две секунды и швырнул гранату в комнату. Я зажмурился и заткнул уши.

Даже сквозь закрытые веки я увидел яркую вспышку, а звук, несмотря на заткнутые уши, ударил по барабанным перепонкам. Отец ворвался в комнату, и я последовал за ним, держа пистолет наготове.

Четверо бандитов в комнате были дезориентированы – они метались вслепую, кто-то пытался стрелять, но пули ушли в потолок. Отец открыл огонь первым, я последовал его примеру. Точные выстрелы в головы и грудные клетки. Четыре секунды – и все кончено.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.