Сонет Остер
О чём молчит озеро

Глава 1

Поезд медленно тронулся, постепенно набирая обороты. За окном, сменяясь, пробегали пейзажи широкой матушки России. Легкое покачивание поезда должно было успокаивать, но моя голова претерпевала бесщадный поток мыслей, а душа была истерзана горечью потери. Кружка чая приятно грела ладони. Черный крепкий чай без сахара. Такой всегда пил дедушка. И снова закололо где-то под грудной клеткой. В памяти всплыло такое родное и теплое лицо дедушки с любящей улыбкой. Я ведь больше никогда не увижу его таким: улыбчивым и живым. Осознание, словно стрела лука, пронзило сердце. Глаза неприятно защипали от надвигающихся слез. Где-то глубоко внутри заголосила странная обида. Почему он не рассказал мне о своей болезни? Для чего скрывал её от меня? Если бы я только знала… я бы сделала всё! Всё на что способна и на что нет. Лишь бы только он был жив. Если бы я не была так погружена в себя, всё могло бы быть по-иному. И дед мог бы жить.

Я больше не могла сдерживать слёзы, и они потоком хлынули из глаз. Я открыла сумочку, достала пластинку снотворного. Запила водой и откинулась на подушку. Не хотелось думать, не хотелось чувствовать. Лучше просто пропустить этот чертов день.

Легкий ветерок покачивал листья деревьев. Вдали трезвонили птицы. Под ногами шуршала листва. Где-то поблизости послышался приятный, заливистый женский смех, который раздавался, казалось, отовсюду. Я шагала по луговому полю, вдоль пригорка, спускаясь к озеру. Водная гладь раскинулась на весь горизонт. Лучи солнце отражались в озере, из-за чего оно переливалось различными красками, сверкало. Я спустилась ниже, подходя к берегу. Там, на ещё зеленой траве, сидела девушка. Почувствовав мое присутствие, она обернулась. На её лице сверкала улыбка, а глаза горели счастьем. Я словно зачарованная подошла ближе, желая разглядеть незнакомку. Вьющиеся каштановые волосы по плечи украшал милый зеленый бант под цвет сарафана. Она смотрела на меня добродушным, нежным взглядом карих глаз, улыбаясь самой теплой и любящей улыбкой.

– Бабушка, это правда ты? – шептала я, подходя всё ближе – Ты так молода и красива.

Девушка встала, подойдя ближе и обняв меня за плечи. В эту минуту меня захлестнуло чувствами, которых раньше я не испытывала. Мне не хватало этой нежной, материнской теплоты и любви, которую я почувствовала сейчас, сквозь улыбку, взгляд и объятья родного человека. Бабушки…

– Пожалуйста, не уходи, останься со мной. Я теперь совсем одна. Мне так плохо без тебя – сквозь слёзы молила я. Бабушка коснулась рукой моей щеки, стирая слёзы. Другой рукой она сжала мою ладонь, поднесла к губам, поцеловала. И стала медленно отдаляться – Нет! Прошу, не оставляй меня! Стой! Там вода! Ты утонешь! – но вопреки моим слезам и упрёкам, она исчезла, оставив меня одну на берегу огромного озера такой, в неожиданный миг, ставшей холодной осенью.

Я проснулась от шороха. На против меня сидела женщина в шёлковом платке, прикрывающий волосы. Около глаз и губ раскинулись лучики морщин. Она медленно доставалась из огромной сумки пакеты с едой и выкладывала их на стол. Заметив мое бодрствование, тут же начала разговор.

– Ой, девушка, извините. Старалась вас не будить

– Всё хорошо, не беспокойтесь. Ваше лицо кажется мне знакомым..

– Уверена, вы знакомы с моими работами и скорее всего натыкались на мою фотографию. Я художница – пояснила женщина, протягивая свой смартфон с фотографией картины, на которой изображена ветка сирени.

– Красиво – я поднялась, протирая глаза. На столе уже был накрыт пир: варёные яйца и курочка, огурцы, помидоры, яблоки, нарезанный белый хлеб и горячий чай. Женщина, с добродушной улыбкой, протянула мою любимую конфету детства – Левушку.

– Угощайтесь

– Спасибо – приняла из её рук угощение. Рассматривая фантик, я улыбнулась, окунаясь в воспоминание.

– Ада, а ну, подь сюды – из сна меня вывел задорный голос дедушки. Маленькая я вскочила с кровати и побежала к нему. Он стоял в дверях, как всегда взлохмаченный и улыбающийся – Солнышко уже высоко на небушке, а красавица моя все спит – он взъерошил мне волосы, погладив своей шершавой ладонью по голове – А ну, гляди, что тебе зайчик передал – из-за спины он протянул целлофановый пакет, наполненный конфетами «Лёвушка»

– Ах! – воскликнула я – Мои любимые! Спасибо, дедуль!

– Это ты зайчику скажи. Ух-ты, смотри, кто это там тебя на улице ждет

Я выглянула в окошко. На улице, махая руками, стояли мои друзья.

– Дед, а можно я на улицу пойду?

– Конечно, только к обеду прибегай, я нам суп приготовлю.

*****

Художница представилась Лидией и пригласила присоединиться к её ужину.

– Лидия – чудесное имя. У меня так бабушку зовут.

«Вернее звали» – эти слова прозвучали в моей голове, я бы не осмелилась такое сказать. Я не знала свою бабушку и видела её лишь на фотографиях, которые нашла в дедушкином чулане. Мне всегда было интересно, где она, что с ней случилось, куда и почему она пропала. Но сколько бы я не расспрашивала деда, он всегда отвечал одной фразой: «Она ушла очень много лет назад. Больше я её ни разу не видел». Но эта тайна и его неразговорчивость лишь подстёгивали мой интерес. Я понимала, что дед мало, что расскажет мне, поэтому спрашивала у соседей, которые знали её. Но сколько бы я не пыталась, никто так и не смог утолить мой интерес. Я узнала лишь то, что в один вечер она пропала, оставив деда и мою маму, которая тогда была совсем малюткой. Одна женщина сказала мне, что Лидия никогда бы так не поступила. Не бросила бы родную дочь. Эта женщина была уверена, что Лидии нет в живых. Но почему её тело не нашли, она не знает.

Тут наступила ночь, в вагоне зажегся теплый свет. Лидия расстелила себе кровать и улеглась. Под тихую качку поезда, меня снова потянуло в сон и через 15 минут уснула. Вскоре поезд прибыл на конечную станцию. Это был небольшой городок. Я вышла с поезда, выкатывая чемодан, и огляделась. Со спины ко мне подошёл мужчина и перехватил чемодан.

– Здравствуйте – поздоровалась я, на что мне ответили кивком. Этот молчаливый, вечно хмурый мужчина – родной брат моего деда. Его зовут Анатолий. Впервые он приехал к нам, когда мне было 9. В отличие от моего деда, он был серьёзен, хмур и неприветлив. Почти не разговаривал и любил проводить время в одиночестве, копаясь в огороде. Я помню, в тот раз он привёл мне красивую куклу в красном платье, я назвала её Ниной. Это была моя любимая кукла, за которую я ему благодарно по сей день.

Анатолий загрузил мой чемодан в багажник машины и сел за руль. Я, зная его темперамент, села на заднее сиденье. Этот человек любил одиночество и раздражался, когда люди нарушали его пространство. Удивительно, что он со своей единственной женой в браке уже 30 лет. Весь путь мы проехали молча. Я пыталась отвлечься, разглядывая пейзажи за окном. Но не выходило, мысли то и дело, возвращали меня к деду. К его шуткам, смеху и его любимой перловой каши, которую мы ели каждый день на завтрак. К слову, это вошло у меня в привычку, и переехав в город, я продолжая начинать свой день с перловой каши. Дедушка был единственным человеком, воспитывавшим меня, и очень многое от него передалось мне. А теперь мой любимый человек мёртв, и я еду к нему на похороны. От одной только мысли об этом всё внутри сотрясает больным спазмом.

Прошло около получаса пути. За окном стали мелькать родные просторы. На холмистой местности расположилось село Марьян. Когда-то оно было большим и процветающем, сейчас там живет около 40 человек. Если спустится с холма, то окажешься во власти кристального озера, в честь которого было названо село. Озеро было главным другом всех местных. Люди брали оттуда воду, стирали одежду и просто весело проводили время на берегу.

А тем временем мы уже подъехали к дому. Я вышла из машины. Возле двора уже стояла ритуальная газель, вокруг неё столпились люди. Я хотела подойти к машине, как ко мне подбежала женщина, одетая в тяжёлое черное платье до щиколоток. Схватив меня под локоть, она повела в сторону.

– Адочка, милая, как хорошо, что ты приехала – проговорила женщина, поглаживая мою руку. – Ох, горе то какое, горе! И вот, дурак старый! Умирал, но не говорил некому. Всегда такой был! Всегда! – причитала Галина – родная сестра моего деда. Видела я её лишь на фотографиях, потому не сразу угадала. Но вскоре стало ясно, что это именно она. У неё была одна отличительная особенность – большая родинка на щеке. – Мы без тебя не начинали, всё тебя ждали. Как же хорошо, что ты приехала. – меня порядком начинала раздражать её болтовня. Сейчас совсем было не до неё. Я рвалась душой к деду. – Это горе, Адочка, конечно. Ох, и жалко мне тебя. Тебе кажется, что одинока теперь. И так сирота, так и дед умер. Но у тебя есть мы. Мы всегда поможем. Всегда будем рядом.

– Мне нужно отойти – набралась решимости вымолвить и на трясущихся ногах поплелась к газели. Увидев гроб, голова закружилась, и я потеряла равновесие. Хорошо, что сзади меня оказались крепкие женские руки.

– Ада, держи – моим спасателем оказалась Екатерина Алексеевна – жена Анатолия. Она протянула мне таблетку.

– Что это?

– Успокоительное. Положи под язык. Нужно уже выдвигаться. Ты поедешь в газели?

– Да – закивала я, кладя таблетку в рот. Екатерина подозвала мужа и тот помог мне забраться. Я оказалась в машине, рядом с дедом. Заглянула в гроб. Когда-то румяное и наливное лицо деда теперь было сухим, белым, безжизненным. Кожа под глазами свисла, очертания губ расплылись, веки просели. Я коснулась его руки. Холодная. Стало больно. По-настоящему больно в груди, я ощутила это физически. Боль заставила согнуться пополам. Всё ещё не отпуская руки деда, я старалась унять боль, лишить кислорода, точно погасить огонь. Но она так и полыхала в сердце – никуда не делась. Но прорвалась иначе из глаз. Его жизнь окончена, моя продолжается. Но не было бы моей жизни, если бы не он. Мне было четыре, когда он забрал меня. У него на руках я оплакивала погибших родителей. Хоть я была крошечной, но тот страшный миг навсегда запечатлён в моей памяти. Темная трасса, я на заднем сиденье, мимо мерцают огни. Плотное движение. Машины мчатся, обгоняя нас. Ослепляющий свет, гул сигнала и грохот. Всё потухает. Спустя время меня достают чьи-то холодные руки и отвозят далеко.

– Как же мне жить без тебя, дедуль?

*****

Я вымывала посуду, оставшуюся после поминок. К счастью, мне помогала баба Марина. Это была очень милая женщина примерно ровесница моего деда. Я помню, как в детстве часто пила у неё чай, и как она дарила мне платья, что шила сама. Баб Марина всегда помогала мне, вот и сейчас не бросила. Намывая чашки, я снова вспомнила деда, слезы накрыли глаза. Баб Марина тут же укутала меня в объятиях и заговорила своим нежным голосом.

– Ну, солнышко, не нужно. Не плачь.

– Я потеряла самое ценное, что у меня было. – сквозь слезы шептала я – Как я могу не плакать?

– Потери будут всегда и всегда они будут нас огорчать, делать нам больно. Одни больше, другие меньше. Но потеряв что-то, мы обязательно обретаем что-то новое. Твой дедушка ушел и это больно. Но значит, так было нужно. Это должно было случится именно сейчас, именно в этот момент. Позже ты поймешь, почему так произошло. Чтобы не происходило – это имеет последствия на тебя и на мир вокруг. В конечном итоге, мы всё поймём. Просто нужно подождать

Её слова заставили меня прикусить язык до жгучей боли и подавить слёзы. Я замолкла, полаская чашку. Затем решилась и спросила.

– Я знаю, что не раз уже спрашивала тебя, но расскажи мне о бабушке, какой она была?

– Лидия… она была чувственным человеком, творческим. Я помню, как красиво она однажды нарисовала мой портрет. Ох, она любила окружать себя красотой. И пела здорово. Постоянно в нашем клубе концерты давала. Голос сильный был. Многие в клуб приходили, чтобы её послушать. Способной была, многого могла достичь. Но у судьбы другие планы.

– Вы были близки?

– Знали друг друга, разговаривали иногда, но нет. Близки не были.

– Когда она пропала?

– Это осень была 85 года. Может, числа 3-5 ноября. Я точно не помню.

– Ты сказала, что она могла многого достичь, могла ли она именно поэтому от деда уйти, дабы достичь лучшей жизни?

– Я не могу тебе ничего сказать, так как сама не знаю. Мы можем только гадать, правда всё равно нам неизвестна. Да и что мы об этом. Давно забытое дело. Тебе не стоит в этом капаться – Марина похлопала меня по плечу и вернулась к работе.

*****

Нужно было с чего-то начинать и первое, что я сделала – взобралась на старый, захламлённый чердак. Дедушка никогда не разрешал мне сюда забираться, говорил, что тут может быть опасно. Не соврал. Весь пол чердака был усыпан досками, из которых торчали гвозди. Свободного места здесь практически не было, всё пространство уставлено коробками, ящиками, старой мебелью и огромными белыми мешками. Я, точно улитка, медленно и старательно двигалась к включателю, стараясь на наступать на гвозди. Но, увидев оголённую проводку, не решилась идти дальше. Достала фонарь и огляделась с чего стоит начать. Столько всего здесь было. Но в дальнем углу, скрывшись в паутине и пыли стоял резной комод. Помниться, раньше он стоял в доме. Почему дед перенёс его сюда? Кошмар, даже представить страшно, как он его сюда тащил с больной то спиной. Обойдя все препятствия на пути, я наконец достигла цели. Комод был просто пропитан пылью, хотя, возможно, он и сам был пылью. Один из ящиков был с замочной скважиной. Я попыталась открыть, но замок был заперт. Интересно, где ключ? Сразу вспомнился дедин гараж со старым, неработающим холодильником, где в коробке от гвоздей лежали ключи. Недолго думая, я ринулась к шаткой лестнице и спустилась с чердака. Внизу меня поджидала Екатерина с пустой трёхлитровой банкой в руках. Она стояла смирно, наблюдая, как я спускаюсь. Стоило мне встать на землю и повернуться лицом к ней, как она заговорила своим спокойным и немного надменным тоном.

– Ада, могу тебя попросить о помощи? – Екатерина выждала паузы, ожидая моей реакции. – Нужно сходить к Марине Александровне, она молоко обещала отлить.

– Хорошо, схожу. – я перехватила банку и вышла со двора. Баб Марина жила через 3 дома от нас, у неё была большая семья: муж, двое детей и трое внуков. Я всегда восхищалась ей и её семьёй. Истинный показатель настоящей, дружной, счастливой семьи. Нет, у нас с дедом тоже была прекрасная семья. Но сколько бы дед не старался, он не смог заменить мне мать, хотя так же нежно расчесывал мне волосы, заплетая в косы, готовил вкусную кашу и читал перед сном. Он не смог заменить мне брата или сестру, хотя так же задорно играл со мной. Он не смог заменить мне бабушку, хотя так же любил меня больше всего на свете и кормил меня очень много и плотно. Но всё это было не то, я ему безумно благодарна, но один человек не может заменить всех. Так что я всегда мечтала о такой дружной и большой семье, как у бабы Марины.

Её дом был большой, красивый, впереди дома расположился милый цветник с пестрыми, яркими цветами разных видов. Заходя через калитку дома, тебя встречала высокая яблоня с красными, румяными плодами. Я постучала в дверь, и не дождавшись ответа вошла. Как и раньше меня встретил душистый аромат выпечки.

– Баб Марина –  крикнула я, и через секунду в проеме двери показалась хозяйка в фартучке.

– Ох, Ада, проходи –  я прошла за ней в маленькую кухоньку. Марина трепетала над яблочным пирогом. Закинув его в духовку, она повернулась ко мне и с сердечной улыбкой принялась наливать ароматный чай.

– Вкусно пахнет. С чем он?

– О, это наш любимый. – протянула Марина, растягивая звуки. –  Зелёный китайский и черный индийский. А ещё я положила туда чабрец и добавила каплю ароматического масла. – наполнив чашки до краёв, она присела на стульчик. –  Моя мать всегда такой готовила, вот и мне передалось.

– В доме так тихо, где все?

– На рыбалке. Скоро уж должны прийти. Вон – она махнула головой в сторону духовки. – решила угостить добытчиков. – Баб Марина игриво подмигнула и снова рассмеялась.

– Баб Марин, я к вам по делу –  показала ей банку. Марина сощурилась, разглядывая её, вспоминая. А затем ойкнув, затараторила.

– Снова всё забыла! – махнула она рукой –  Эх, голова моя непутевая. Сейчас, Адочка, сейчас схожу –  прихватив банку, она умчалась, оставив меня одну. Аромат пирога возвращал домой, в беззаботное детство, куда мне так хотелось вернуться. Часы стуча, отсчитывали секунды. Кухня почти и не поменялась с того раза, когда я была здесь последний раз несколько лет назад. Единственным изменением оказалось пополнение фотографий в стеклянном шкафу. Я подошла, чтобы разглядеть поближе. Вот фотография Марины в молодости. Какой она красоткой была, хотя и сейчас такая же, ничуть не потеряла привлекательности и кокетливых глаз. Рядом стояла фотография со свадьбы Марины и её мужа Алексея. Она в красивом, кружевном белом платье и длиннющей фатой, и он рядом, держащий её за руки, в строгом костюме с галстуком. Такие счастливые. Была ещё куча фотографий их детей и внуков В комнату вошла Марина, запыхавшись, она поставила банку.

– Вот, держи, перелила. Свежее, утром только подоила. – увидев, меня у фотографий, она подошла. На её лице засияла улыбка, взгляд стал теплый. – Да, вся жизнь запечатлена в нескольких снимках. Эх, как же быстро она промчалась, Ада. Тебе повезло, у тебя ещё все впереди. Жизнь только начинает бить ключом. И всё у тебя будет – она коснулась моего плеча, поглаживая.

– У вас родилась внучка? Такая крошечная –  я указала на самую свежую фотографию.

– О, да – рассмеялась она – Чудная такая. Знаешь, как назвали? Айгуль в честь прабабушки. Моей матери.

– Ты никогда не рассказывала мне о своих родителях, что с ними случилось? –  приметила я.

– Дойдет время до этого – расскажу.

Тут послышался шум, гам и в дом большой гурьбой завалилась малышня и дед Алексей.

– Бабушка! Бабушка, ты посмотри, что я поймал! – подпрыгивая, восклицал ребёнок, которого я помню малышом двух лет.

– Ой, Адочка, здравствуй. Как ты себя чувствуешь? – на кухню вошел дед Алексей, поставив ведро, наполненное рыбой, он обратился ко мне с улыбкой.

– Всё отлично, спасибо. За молоком приходила.

– Молоко-это здорово! – сказал Алексей и посмотрел на внука, и тот тут же подбежал ко мне, протягивая руку.

– Стёпка Владимирович –  серьёзно сказал малец, вызвав у меня умилительную улыбку.

– А я Ада. Просто Ада.

– Не бывает такого, чтобы просто. Должно быть отчество. Какое у тебя отчество?

– Моего папу звали Кармин.

– Кармин? Какое странное имя. –  удивился Стёпка. –  Получается ты Ада Карминовна?

– Ну, наверное да, получается. – таинственно улыбнулась я.

– Хочешь я тебе покажу рыбку, которую поймал? – предложил Стёпка, смотря на меня снизу большими глазами. Сначала я думала согласится, но вспомнив про чердак и ключ, решила поспешить домой.

– Как-нибудь в следующий раз обязательно. Мне нужно идти домой. –  повернувшись к Марине, я с улыбкой поблагодарила её, потрепала Стёпку за волосы и попрощалась с Алексеем, а затем пошла домой. Приближаясь к дому, я заметила Галину, что расхаживала вдоль дворовой дорожки, рядом на лавочке сидел Анатолий, читая газету.

– Может удастся продать за двести. Хотя, дом в глуши, без ремонта почти, гляди, и развалиться скоро. Двести много. Не возьмут.–  причитала Галина, продолжая ходить туда-сюда. –  Ну сто! За сто должны взять!?–  раскинув руки, обратилась она к Анатолию, за что тот одарил её надменным взглядом. –  А по-другому уже грабёж! Да и вообще, ты чего молчишь? Язык прикусил? Решать нужно быстрее, решать! Иначе поздно будет. Ни копейки не получим.

Ага, вот в чём дело. А я то думаю, ну не могли мои дорогие родственнички просто так остаться здесь, чтобы поддержать меня. Решили продать дом. Последнее, что осталось от деда. Ну уж нет. Надо бы придумать что-то. А пока, я решила уйти от них, и заняться своими делами. Не хочу видеть их лицемерные лица. Прямиком я направилась в гараж. Здесь было не лучше. Всё так же было захламлено, но хотя бы был свет. Я хотела направиться сразу к цели-холодильнику. Но не смогла. На полочке, которой раньше не было, аккуратно были расставлены мои детские игрушки. Красненькая машинка, маленькие куколки, зверюшки и плюшевый мишка, которого подарил мне дед на моё пятилетия. Это полка была словно лучик солнышка, и сильно отличалась от всего, что находилось в гараже. Остальные предметы, вещи были неряшливо разбросаны, покрыты слоем пыли и паутины. Но не игрушки. Представилось, с каким трепетом дед расставлял их на эту полочку. Смотрел на них, когда скучал по мне.

Во дворе послышались крики. Звали меня. И звала Галина. Видимо, хотела поговорить насчет продажи дома. Но разговаривать с ней об этом сейчас я не была готова. Поэтому быстро подскочила к холодильнику, вытащила оттуда коробку от гвоздей и быстро десантировалась с гаража. Открыла я коробку уже на чердаке. От количества ключей внутри, глаза полезли на лоб. Для чего ему нужно было столько ключей? От чего они все? Как найти нужный? Я взглянула на замочную скважину на комоде, она маленькая. Отбросила все большие ключи. Осталось не так много, поэтому решила пробовать каждый. Вскоре я нашла нужный. Ящик со скрипом открылся. Он был пуст за исключением белого плотного конверта. Рванными движениями, я раскрыла его. Внутри оказалась карта, пару фотографий и записка. Я присела, разглядывая, совершенно забыв о грязном поле. На первой фотографии меня встретило юное, улыбающееся лицо бабушки, точно такое же, какое я видела во сне. На фотографии она была в школьной, советской форме с фартучком и с двумя бантами. Другая фотография была совсем детской, здесь она стоит, скорее всего, со своими двумя сестрами. Девчонки были младше Лидии, и стояли по обе стороны от неё. Девочки задорно хохотали, а вот Лидия была серьёзна или расстроена. В детстве я от кого-то услышала, что у бабушки были сестры. Моё детское любопытство снова привело меня к деду с расспросами, но он ответил, что никогда их не знал. Обидевшись, на его молчаливость и скрытность, оставила попытки разобраться хоть с чем-то на время. Следующая фотография была уже вместе с дедом. Это была их свадьба. Непривычно было видеть деда молодым, здесь он не был таким полненьким, даже наоборот, очень худым. А вот бабушка выглядела, как настоящая принцесса. Фотографии закончились и я вцепилась в записку.

« Дорогая моя внучка, моя Ада, я уверен, что любопытство тебя не подвело и ты все же залезла в этот комод. Ада, ты всегда была для меня моим лучиком, моей отрадой, моей гордостью. Ты самое светлое, что было в моей жизни. В детстве ты была такой смышленой и умненькой девочкой, а еще очень любопытной. И ты всегда любила загадки. Твои глаза горели, когда перед тобой вновь возникала какая-нибудь тайна. Ада, ты с ног до головы окутана в тайны. В этом есть и моя вина. Я не набрался смелости сказать тебе о них лично и более никогда не наберусь. Но уйти, не рассказав тебе о многом, я не смогу. Не хочу, чтобы мои откровения попали в чужие руки, поэтому я спрятал ещё одну записку, ключ к разгадке которой сможешь найти только ты. В конверте помимо письма и фотографий ты увидишь карту. В ней ты найдёшь разгадку к тому, где я спрятал следующее письмо»

– О, дедушка, что это значит? – нахмурив брови, я перечитала записку повторно. Ошибки или подмены быть не может. Подчерк точно деда. Я раскрыла карту. Она была нарисована от руки – рукой деда. Карта была точно прямиком из детства.

– Дед, давай поиграем!

– А во что ты хочешь поиграть?

– В сыщика!

– В сыщика? – расхохотался он – Что ж, давай поиграем. – он достал из кармана листок бумаги и ручку и что-то усердно принялся рисовать, через несколько минут он вручил этот листок мне.

– Что это? Карта?

– Верно. Смотри, елочка обозначает лес, волна – озеро, треугольник – наш дом, дуга – это холм.

– А крест что такое?

– А крест – это кладбище. Оно тоже должно быть на карте, чтобы в точности передать нашу местность.

– А галочка?

– А галочкой отмечено то место, где тебя ждет клад

Я провела рукой по мету на карте, где была нарисована синяя галочка – возле креста.

– Дедушка, зачем ты отправляешь меня на кладбище?

Через час я бродила по сельскому кладбищу, следуя по нарисованной дедом карте. Толи так работало моё подсознание, толи в действительности было так, но с каждым шагом мне было всё не спокойнее. То листва зашуршит, то тень почудится, то и вовсе услышала чей-то чих. Но стоило мне оглядеться, как я убеждалась в полном одиночестве. И списав это всё на игры разума, я продолжила идти. Я вышла в самый конец кладбища. Тут под ветвистой берёзой, словно скрыта от людских глаз, стояла одиночная, старая, но ухоженная могилка. Именно эта могилка была отмечена дедом. Он хотел, чтобы я пришла сюда, но зачем? Я подошла ближе. На могиле лежали уже немного увядшие цветы. Лилии – мои любимые. Имя на могиле было почти стёртым и не понятным, я не стала разбирать, что там написано. Вместо этого я обратила внимание на деревянный крест. Из него торчал белый треугольничек, едва заметный. Я подошла поближе и потянула. Ещё один конверт. Я немедля распечатала его. Ещё одна фотография, она не сильно меня интересовала, ведь в конверте лежало письмо. Неожиданно, что-то шевельнулось в кустах. Это уже точно мне не почудилось. В кустах кто-то сидел. И исходя из одежды, виднеющийся через просветы листвы, этот кто-то был мужчиной. Сердце провалилось в пятки. За мной всё время, пока я бродила по кладбищу, следил какой-то мужчина. Всё моё тело м ног до головы накрыло волной страха, я попятилась назад, не отрывая взгляда от куста. Заметив шевеления, пустилась в бег.

Ноги привели меня к озеру. Поняв, что за мной нет погони, успокоилась. Прямо под ногами лежала огромная коряга. Мои ноги страшно гудели и дыхание было порывистым после погони. Я присела, вытянув ноги, отдышалась. В лицо ударил свежий, прохладный воздух. Моя рука по-прежнему сжимала в кулаке белый конверт. Я попыталась разгладить бумагу и принялась за чтение письма. Письмо было по-прежнему написано от руки деда, теми же красными чернилами, вот только подчерк был теперь более размашистый, размытый и почти не читабельный. Такой подчерк обычно свойственен людям под воздействием эмоций, когда человек находится в возбужденном состоянии. Почему дед так волновался, когда писал это?

« Ада, если ты читаешь эти строчки, то ты большая молодец. Я ни капли не сомневался в тебе.

Ада, я не смею просить простить меня в тех грехах, в которых я покаюсь далее, но постарайся простить меня хотя бы за то, что я не нашел силы сказать тебе правду раньше. Все потому, что мне боязно говорить её тебе в глаза и сейчас я бы не смог, поэтому пишу здесь. Мы все совершаем ошибки. Но больше всего мы совершаем ошибок в тот период, когда ещё совсем молоды, энергичны и порой глупы. Ошибки можно и нужно прощать. Но не мои ошибки. Ты всегда спрашивала меня о своей бабушки, тебе было любопытно узнать о ней и, конечно, тебе хотелось верить, что она когда-нибудь придёт, обнимет тебя и полюбит. Ты спрашивала меня о ней, а моё сердце разрывалось от стыда, вины и боли за твою невинную душеньку. Когда я был молод, я сильно грешил водкой и был доверчив ко всем грязным словам, которые говорят люди. Во мне кипела ярость, обида и алкоголь. Я не буду оправдывать себя, потому что это невозможно. Но поверь мне, Ада, я уже расплатился за свой поступок. Я не хотел это. Но я убил её. Я не признался милиции, отвертелся. Твою маму сразу забрали и не давали с ней видеться. Я даже не знал, где она. И каждую ночь я вспоминал тот страшный день. Эти воспоминания сводят меня с ума и по сей день. Я бы умер раньше, не смог бы жить с тягой на сердце в одиночестве. Но однажды на пороге моего дома появилась ты. Такая крошечная, малышка, оставшаяся практически одна. С твоим появлением, моя жизнь обрела смысл. Я заботился о тебе, любил и оберегал и в голове не оставалось мыслей об ужасном прошлом. Но ты выросла. Ты у меня большая молодец и горжусь тобой, мой славный львенок. Помни, что дедушка тебя любит и всегда рядом с тобой. Даже, если ты не видишь меня, я рядом. Скоро тебе предстоит столкнуться с чем-то, во что ты откажешься верить. Тебе будет трудно, страшно, непонятно, но ты справишься. Я просто хочу предупредить тебя об этом заранее. Мир ещё удивит тебя, и ты будешь счастлива. Взгляни на фотографию в конверте, она очень важна».

Руки тряслись, сердце бешено стучало, а в горле стоял ком. На фотографии была молодая бабуля, а рядом с ней улыбающаяся девушка – я.

Я отбросила снимок, будто он полыхал синим пламенем. Но им полыхало моё сердце. Словно в припадке, я попятилась назад. Дед убийца? Он убил бабушку? Почему я на фотографии сорокалетней давности? Нет, это не может быть. Дед не убийца, он лучший человек из всех, кого я знаю. Это всё Вымысел! Ложь, как и эта фотография. Всё неправда!

Я не заметила, как оказалась в воде. Зацепившись, ногой обо что-то на дне, я упала. Ногу прожгло огнем. Я закричала, но под водой не было слышно моих криков. Никак не всплыть! В панике я барахталась, пытаясь освободиться от плена коряг. Тело обожгло холодом воды. Горло перехватило. Как сковывала ледяная вода! И как горели лёгкие! Но бороться уже не было смысла. Силы почти покинули меня. Разум сознания пропал. Стук сердца не был слышен. И в эту секунду я умерла.

Глава 2

Или нет? Я жива?

– Ада, просыпайся – голос доносился будто из-под воды. Но я, конечно, сразу поняла кому принадлежит этот хрипловатый голос – Солнышко проснулось, и ты просыпайся.

Я медленно открыла глаза и огляделась. Я дома? Дедушка рядом и живой? Грудь сдавило от боли. Это ведь невозможно. Повинуясь разуму, я осторожно села, нахмурившись. Мозг тут же принялся за работу. Я была не здесь. Где-то в другом месте, но не здесь. Этого «здесь» просто не существовало. Дедушка ласково улыбнулся, касаясь моих волос.

– Пойдём кашу кушать?

Всё выглядело так по-настоящему. Даже голос деда был таким же. Таким, каким я его помню. Нежным, ласковым, любящим. Внутри липким пятном стал растекаться страх. Я встала с кровати, но колени тут же подогнулись, и я упала на пол. Такая странная разъединённость, двусмысленность, отчужденность. Дедушка взял меня за руку, помогая подняться, но теперь я не ощутила его прикосновений. Грудную клетку вновь пронзила острая боль. Я начала кричать не в силах с ней справится, а комната свернулась в вихрь. Всё погасло…

Кто-то нёс меня на руках, я точно ощущала это. Но кто и куда? Я ничего не видела, лишь слышала тяжелое, порывистое дыхание, шаги и крик. Кто так кричит?

– Скорее, нужна помощь! – это был юношеский голос, полный страха и паники.

– О Господи, что случилось!? Что с ней? – сначала послышалось нервное, быстрое цоканье каблуков, а затем испуганный женский голос.

– Я не знаю. Она.. я нашёл её… она была в воде – юноша с трудом проговаривал слова, хватая ртом воздух.

–Так, быстрее, клади её сюда

Меня положили на что-то твердое и чьи-то холодные пальцы дотронулись до моей шеи.

– Она жива. Кричала, пока нёс.

– Воды наглоталась.

И тут я снова провалилась во тьму. Больше не слышала голосов. Не чувствовала прикосновений. Глухая и липка тьма, в которой изредка проскальзывали просветы, и я снова могла существовать

– Ложь! Он не убийца. Нет, не мог— взмаливал чей-то панический шепот среди глухой тишины.

– Что с ней?

– У неё высокая температура. Бредит.

А потом меня вновь настигала тьма.

И снова крик, пронзающий уши. Я очнулась от резкой, пронизывающей боли в ноге.

– Потерпи, милая – над моей ногой корпела женщина, одетая в белый халат – Сейчас, ещё чуть-чуть.

Я прикусила губы, пытаясь подавить боль в ноге.

– Ну вот и всё. Жить будешь! – гордо заявила женщина, снимая перчатки. Она склонила голову, разглядывая моё лицо – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо – сипло сказала я – Что со мной?

– Ты наглоталась воды. Сознание потеряла из-за недостатка кислорода. И ногу поколечила – она поднесла к моим губам стакан воды – Как тебя зовут?

Голова была тяжелой, мысли – путаными и рваными. Перед глазами все плыло, и сквозь эту влажную пелену я едва различала силуэты людей. Один из них, женский, будто бы откликался на что-то глубоко внутри, но сознание отказывалось выдавать обращ из памяти.

– Спасибо. Я Ада – сказала я, выпив стакан до дна.

– Меня зовут Айгуль. Я врач. Расскажешь, что с тобой приключилось?

Я приподнялась на локтях, зажмурилась от резкой боли в висках и медленно, с трудом сфокусировала взгляд.

Небольшой больничный кабинет. Кушетка, на которой я лежала, с липкой клеенкой. Металлический стол, бежевый стеллаж, доверху забитый папками и устаревшими медикаментами. С потолка свисала лампа. Все было знакомо до тошноты – типичная картинка из прошлого, пережиток советских времен.

И тут мысль, отрезвляющая быстрее любого нашатыря, пронзила сознание: больницы в Марьяне не было уже лет двадцать. Ее закрыли, разобрали и забыли. А я лежала в ее кабинете.

– Простите, а где я нахожусь?

– Это больничный участок села Марьян.

– Но ведь больницы давно нет… Уже лет двадцать как, – голос сорвался до шепота.

Айгуль смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в её растерянности отражалось моё собственное смятение. Она молчала, и эта тишина становилась всё громче.

В отчаянии я снова принялась осматривать кабинет, вглядываясь в детали, которые могли бы что-то объяснить. За окном безмятежно цвел сад, у самого подоконника шелестела листьями старая береза. Всё было на удивление обыденно.

Мой взгляд упал на стол – тот самый, заваленный бумагами, папками. И тут я увидела его. Маленький отрывной календарик, лежащий рядом с зажимом для бумаг. Там была дата. Кровь отхлынула от лица. Время замерло. Я не могла оторвать взгляд от этих цифр, которые не просто не совпадали с реальностью – они были невозможны. Всё внутри оборвалось.

– Август 1985-ого – шепотом повторила я, пытаясь убедить себя в увиденном.

«Какой восемьдесят пятый?..»

Словно удар под дых. Мысли сбились в кричащий комок: «Что происходит? Где я? Что случилось?» Мир пополам переломился от этой цифры на бумажке. Я машинально рванулась с кушетки – надо бежать, надо понять, – но острая боль в ноге тут же пригвоздила к месту.

– Ада, куда ты? Тебе нельзя! – Голос Айгуль прозвучал где-то рядом, испуганно и настойчиво. Её руки мягко, но твёрдо подхватили меня, усадили обратно.

И тут всё рухнуло. Внутри, подступая к горлу, разбухало чудовищное чувство – дикая смесь из боли, отчаяния и полной потери почвы под ногами. Слёзы хлынули сами, не спросив разрешения, горячие и горькие.

– Милая, что с тобой? Иди ко мне… – её объятия сжались крепче, ладонь заботливо гладила по волосам. – Поплачь, родная, поплачь… Всё выйдет наружу, и станет легче.

Я и плакала. Рыдала, как никогда раньше, без стыда и удержу, чувствуя, как этот разрывающий душу ком понемногу тает в её тепле. Усталость накрыла с головой, и вскоре я провалилась в тяжёлый сон.

Меня разбудили шаги и скрип двери. Я сонно открыла, опухшие глаза. Передо мной сидела девушка.

– Ой, прости – растянула она, словно кукольным голосом, который я уже где-то точно слышала – Я не хотела. Вернее хотела, но не так резко – незнакомка присела рядом с кушеткой на стул. Она была весьма красива и обаятельна. Её трудно было не запомнить. Густые чёрные локоны, рассыпавшиеся по плечам, и россыпь родинок, будто кто-то угольком прикоснулся к коже лица и открытых плеч. Лёгкий голубой сарафан и серьги-кольца, идеально сочетавшиеся с цветом её холодных, голубовато-серых глаз. Я была настолько сбита с толку этой яркой, почти театральной внешностью, что лишь через мгновение заметила в её руках тарелку с дымящимся супом – Я тебе покушать принесла, а то ты проголодалась, наверное, – учуяв превосходным аромат куриного бульона, мой живот тут же отреагировал на него, издав урчание.

– Права, проголодалась. Спасибо – я взяла тарелку и с жадность стала глотать суп, который показался мне великим творением, настолько вкусный он был.

– Вкусно?

– Очень! Спасибо!

– Рада, что тебе понравилось. Мама старалась.

– Айгуль твоя мама?

– Да, а как ты догадалась?

– Вы похожи.

Девушка, замялась, что-то обдумывая. А затем с аккуратность начала говорить.

– Как ты себя чувствуешь сейчас? Может что-нибудь болит? Или тебе что-то нужно, ты скажи, я принесу.

– Ну, нога вроде бы уже так не болит и в сознание вернулось, так что уже куда лучше, спасибо.

– Скоро придёт милицейский, он хочет расспросить тебя. Ты помнишь, что с тобой случилось?

Глаза девушки одновременно выражали жгучее любопытство и сочувствие. Она смотрела на меня, ожидая ответа. Но какой ответ я могла дать, когда сама не понимала ровно ничего? Говорить правду? Это было бы нелепо и опасно. Логика твердила: ни при каких обстоятельствах я не могла оказаться на другом берегу. Я бы попросту умерла. Мысль ударила с новой силой: а что, если это и есть смерть? Не рай и не ад, а всего лишь… посмертный трип. Сознание, отчаянно цепляясь за жизнь, перенесло меня в какие-то бредовые дебри.

Обрывки мыслей закрутились воронкой: загадочное письмо: «Скоро тебе предстоит столкнуться с чем-то, во что ты откажешься верить». Пожелтевшая фотография с бабушкой. Цифры на календаре, которые не должны были там быть – 1985-й. И эта девушка…

– Как твоё имя?

– Маринка, а твоё? Ты помнишь своё имя?

И в этот миг всё щёлкнуло, как ключ в замке. Передо мной сиял улыбкой человек , на глазах у которого я когда-то росла. Та самая. Только… на несколько десятилетий моложе.

Не может быть. Это была первая, оглушающая реакция. Возможно, я просто сошла с ума? Мысленно перебрала десятки фильмов и книг, где герои сталкиваются с тем же абсурдом – путешествием во времени. Они паникуют, они совершают роковые ошибки, они пытаются всех переубедить… Но ведь это всего лишь вымысел. Сказки. Такого не бывает в реальной жизни!

Оказаться в прошлом… Звучало как бред, как нелепая шутка. Но что, если это не шутка?

Внутри всё сжалось от холодного ужаса, но я почувствовала, как в ответ на него поднимается стальная воля. Нет. Я не позволю эмоциям взять верх. Не буду метаться и кричать о том, что меня разыгрывают. Это самый верный путь сломаться или оказаться в психушке.

Значит, остаётся одно – играть. Притворяться, пока не пойму правила этой немыслимой игры. Пока не станет ясно, что это: сон, безумие или новая, невероятная реальность.

– Да, я Ада. Но, что со мной произошло не помню, как бы я не старалась вспомнить. Голову разрывает от боли

– Боже! Да у тебя амнезия!

Она собиралась что-то ещё сказать, но в палату вошли. Вернее нет. Ворвались.

– Утяпкин, тебе сколько раз повторять? Да что ты в самом деле!? – в дверях появился высокий мужчина в служебной форме с погонами. Прямо за его спиной находилась причина его явного негодования – такой же высокий мужчина с глупыми глазами и торчащими ушами.

– Ну, товарищ…

– Никаких «ну», Утяпкин, никаких! – схватившись за шею одной рукой, он почти прорычал – Ты мне вот уже где, Утяпкин! Иди от сюда!

– П-понял, товарищ старший следователь! – Утяпкин с трусливым видом, присел качнув головой, и точно щенок, поджав хвост убежал по коридору прочь. Маринка, словно мышка, встала и вышла из кабинета, подальше от яростного полицейского.

– Извините, гражданочка, за эту сцену. Работа такая – извинился милицейский, снимая фуражку и присаживаясь на стул рядом с кушеткой – Моё имя Юрий Петрович Тарасов – старший следователь Стрежевовского отдела села Марьян, пришел допрашивать вас. Так, значит – отчеканил товарищ следователь, раскрывая папку. Из неё тут же вылетели фотокарточки – Да что сегодня за день то такой!? – поднялся со стула полицейский, расплескивая руками и характерно топая ногой – Утяпкин!!! – бедный Утяпкин в ту же секунду оказался в кабинете, выровнявшись как струна.

– Слушаю, товарищ старший следователь

– Ты мне объясни, что это такое? – сунув под нос Утяпкину папку, спросил следователь.

– Никак папка?

– «Никак папка»? – он обернулся ко мне, истерически усмехаясь – Он говорит мне: «Никак папка»! А что это за папка, Утяпкин?

– Так, видать с делом о самоубивенце

– Самоубивенце – отчаянно произнес следователь – Утяпкин, объясни мне, для чего мне здесь твой "самоубивенец"?!

Спор, кажется, не собирался утихать. Пока старший следователь с ледяным спокойствием отчитывал своего вспыльчивого подчинённого, мой взгляд упал на пожелтевшую фотокарточку, бесхозно валявшуюся на полу у койки. Я, не привлекая внимания, наклонилась и подняла её.

– Что любопытно на трупов посмотреть? – неожиданно передо мной возник следователь и забрал фотокарточку.

– Да, весьма впечатляющее зрелище.

– Вот как? Что ж любопытно, гражданочка, любопытно.

– Что вам любопытно?

– Мне любопытно узнать, как вы оказались в воде? Почему чуть не утопли? Откуда вы? Кто ваши родственники? И ещё много всего, но это успеем. Начнем вот с чего. Представьтесь, пожалуйста – он уселся на стул, положив на колени папку для твёрдости, белый лист и вооружился ручкой – Прошу, говорите.

– Я Ада. Иванова Ада Андреевна – хотя на самом деле моя фамилия была Рикки, а отчество Карминовна. Мой отец был итальянцем, любившим российскую культуру и приехавшим сюда обучаться на исторический факультет, но котором училась моя мама. Так они и познакомились, влюбились друг в другу и поженились – Я дальше…Боюсь, что не смогу ответить на ваши вопросы, уважаемый товарищ милицейский

– Как это не сможете. Это почему?

– Я не помню ничего, что происходило со мной накануне. Я совсем не помню как и почему оказалась в воде и как очутилась здесь. Это село незнакомо мне.

– Хорошо, но учтите, если вы солжёте и ваш обман вскоре вскроется, у вас будут проблемы, гражданочка.

– Я это понимаю.

– Люблю понятливых. Значит, село вам не знакомо, а где вы проживаете? У вас должны быть родители, семья. Может быть муж.

– У меня нет никого. Родители погибли, когда была маленькая. Был дед, тот недавно умер, – и здесь я не соврала, так что совесть моя оставалась чиста.

– Соболезную.

– Спасибо – кротко ответила я, чувствую, как в горле вновь встал ком.

– Где вы проживаете?

– В Городе Стрежево. Училась в институте, жила в общежитие. Меня выселили. Это последнее, что я помню.

– Я проверю ваши слова. На сегодня достаточно с вас, – он встал со стула, намереваясь выйти, как в кабинет вновь ворвался Утяпкин.

– Товарищ старший следователь.

– Что такое, Утяпкин?

– Так, мне Решетникова как оформлять? Как самоубивенца? – испуганно проговорил Утяпкин, то и дело поглядывая в мою сторону.

– За что мне эти мучения? – хоть товарищ Тарасов стоял ко мне спиной, я всё равно почувствовала, как закатились его глаза – Ну какого самоубивенца, Утяпкин? Что ж ты язык то коверкаешь?!

– А как правильно? – с искренним любопытством поинтересовался Утяпкин.

– Прошу, простить меня, что встреваю в ваш разговор. Но вы случаем не об том мужчине на фотокарточке говорите?

– О нём родимом! Вчера вон, хозяйка-жена его домой пришла, а муженек висит на ветке березы, – проболтался Утяпкин, за что получил от своего начальника гневный взгляд.

– Правильно, гражданочка, вы встреваете в разговор и лезете не в своё дело! Лежите отдыхайте.

Они сделали уже шаг по направлению двери, как я остановила их громким заявление.

– Этот мужчина не накладывал на себя руки. Его убили.

Юрий Петрович громко цокнул, развернувшись на пятках, спросил с ехидной улыбкой.

– Позвольте поинтересоваться, с чего вы так решили?

– На фотокарточке, которая выпала у вас из папки, отчетливо видна странгуляционная борозда – на секунду я задумалась, знаком ли им этот термин, поэтому решила пояснить – Следы от веревки на шеи. Так вот, если человек был задушен при жизни след выражен более ярко. Если удушье произошло после смерти – борозда менее заметна, что, собственно, и наблюдается на шеи погибшего. Человека сначала убили, а затем повесили, дабы замаскировать убийство под суицид.

Полицейские переглянулись между собой. Затем вновь перевели взгляд на меня. Оба смотрели с удивлением, но вот Утяпкин с нескрываемым восторгом, а Тарасов с подозрением.

– Я дико извиняюсь, Ада Андреевна, но позвольте поинтересоваться, что вы понимаете в моей службе?

– Я закончила юридическую академию и что-то смыслю в этом в теории, – мои слова вызвали у товарища старшего следователя только смех.

– Так вот и продолжайте смыслить в теории. На практике всё работает иначе, чем в теории, – Тарасов сложил руки за спину и принялся размеренно вышагивать вдоль кушетки. – Товарищ Решетников имел большие долги, которые не мог выплатить, и всем это было известно. Из-за отчаяния и желания избежать проблем – покончил с жизнью, вот и всё. И никаких жестоких убийств. Это Марьян. Тут все друг друга знают. На моем опыте здесь не было ни единого, изощрённого убийства. Только пьяные драки с печальным исходом. А я работаю здесь уже 10 лет, – закончив рассуждения, он развернулся ко мне с самодовольной улыбкой, глядя прямо в глаза. Затем, изобразив поклон, сказал – Всего доброго, гражданочка.

Милицейские вышли, оставив меня одну. «Как такому можно доверить дела. Ещё и старший следователь?» – пронеслось в мыслях. Но моё одиночество продлилось недолго, вскоре в кабинет вошла взволнованная Айгуль.

– Ада, милочка, как ты себя чувствуешь?

– Всё хорошо.

– Я.. – она села на стул, подбирая слова – Я немного подслушала ваш разговор с Юрием Петровичем. Мне очень жаль, что ты осталась совсем одна, так ещё и без места жительства. И я хотела… Ада, оставайся у нас, поживи немного, пока не оклемаешься и не найдешь себе дом. Домик у нас правда небольшой, но семья очень дружная и все будут рады принять тебя у нас.

– Айгуль, я даже не знаю… Вы очень добры и..

– Брось, Ада, не стесняйся! – строго сказала Айгуль – Сегодня пойдешь вместе со мной, как рабочий день окончиться. Я уже позвонила домой и всех предупредила. Не волнуйся, отдыхай. Если что-то потребуется зови – я рядом.

Наступил вечер, и Айгуль, завершая свой долгий день, заглянула ко мне.

– Через десять минут пойдём домой, – тихо сказала она, задерживаясь у порога. – Ты не спишь?

Я молча покачала головой.

«Домой». Это слово повисло в воздухе и эхом отозвалось в моей груди. Домой. Я мысленно повторила его несколько раз, пытаясь вложить в него хоть какой-то смысл. Но разве это место можно было назвать моим домом?

Нет. Мой дом – это не место. Это запах дедушкиного табака и старых книг, это скрип половиц и вкус перловой каши, это чувство абсолютного покоя, которое я испытывала, зная, что он рядом. Но его не стало. А значит, не стало и дома. Осталась лишь пустота, которую не заполнить ни одним чужим углом.

Я кивнула Айгуль, делая вид, что всё в порядке. Но внутри что-то надломилось. Предстоящая дорога вела не домой. Она вела в очередное временное пристанище, где меня ждали лишь стены и тишина.

Вскоре мы вышли из больницы. Айгуль придерживала меня за руку, чтобы мне было проще передвигаться. Сильный ушиб ноги всё же препятствовал свободному передвижению. Мы оказались на крыльце. В глаза ударили последние лучи сегодняшнего солнца. Я помнила это место очень хорошо. Будучи маленькими, мы часто прибегали сюда с друзьями и играли в стенах этого заброшенного здания. Но чаще всего проводили мы не в стенах старой, разрушенной больницы, а вот здесь. Во дворе, заросшим травой и дикой розой. Сейчас же этот дворик, запомнившийся мне дикими джунглями, выглядел очаровательно.

– Ох, петуньи в этом году не взошли – воскликнула Айгуль, дотронувшись до нежных лепестков.

– Это вы ухаживаете за такой красотой?

– Я её и создала – засмеялась Айгуль – Нарвём букетик на стол? Я думаю, сегодня можно немного позаимствовать красоты у природы.

Айгуль справилась почти без моей помощи, нарвав прекрасный букет, издающий восхитительный аромат. Она подхватила меня под руку, и мы отправились «домой».

Знакомая с пелёнок тропинка вилась меж домов. Сколько раз я бегала здесь в детстве, считая эти места скучными и предсказуемыми. Но теперь всё казалось иным. Родное село Марьян дышало по-новому. Те же избы, те же деревья, но люди, наполнявшие его жизнью, создавали непривычный колорит – шумный, яркий, настоящий.

Мы шли по раскатанной тропинке, углубляясь в деревню. Я, потрясённая тем, что видела, рассматривала каждую деталь, каждого человека, совсем не заботясь о том, какой предстану в глазах интересующихся жителей. А они интересовались. Из-за заборов, из-за штор – шёпот, любопытные глаза. Но меня это не задевало. С каждым шагом я лишь сильнее ощущала: я в другом времени. От этого сжималось сердце – и страхом, и жгучим интересом. Я так погрузилась в новые впечатления, что забыла о главном. И потому оказалась не готова.

– Здравствуйте! – услышав знакомый голос, я обернулась. В груди закололо и глаза в миг стали влажными.

– Пётр, здравствуй! Как Леночка? Глазик не беспокоит?

– Нет, вылечились! – его смех, такой задорный и живой, прозвучал как приговор. Слёзы хлынули ручьём. Я прикрыла лицо рукой, но не могла оторвать взгляд, снова и снова раня саму себя. Их голоса тонули в гуле собственной боли, слова доносились будто сквозь воду. Я стояла, не в силах двинуться, не в силах мыслить, глядя на ухоженное, молодое, живое лицо деда. Я готова была прямо сейчас прыгнуть в его объятья и разрыдаться на его груди. Даже представить не могу, как держалась, чтобы не сделать этого. Из этого потока меня вывела Айгуль.

– Ада, всё хорошо? Пойдём, а то Маринкины булочки остывают.

– Да… – произнесла я, силясь сделать шаг.

До дома оставались считанные метры. Дом дедушки был по соседству с домом бабы Марины. Отчаяние накатило с новой силой. Дедушка был так близко. Живой. А я не могла сказать ему, как сильно скучала все эти годы. В его жизни меня не существовало. Он не знал, что я его единственная внучка – вот она, в двух шагах. Он не знал меня. Я была для него никем.

Понимала: чем дольше думаю об этом, тем вернее эти мысли убьют меня изнутри. Но сейчас я ничего не могла с собой поделать.

Я не сразу осознала, как оказалась в беседке, на плетёном кресле, что покачивалось подо мной с тихим скрипом. Айгуль уже не было рядом. Я осталась одна в сгущающихся сумерках, и лишь приглушённые голоса из открытого окна дома напоминали, что жизнь продолжается. Что и я должна продолжать дышать, думать, бороться.

Мне нужно притворяться. Сделать вид, что всё в порядке – иначе последствия будут необратимыми. Я выпрямила спину, резко встряхнула головой, словно могла отбросить прочь комок горьких мыслей.

«Нельзя поддаваться отчаянию!» – твёрдо повторяла я про себя, сжимая пальцы на коленях до побеления костяшек. – «Мне нужно выбираться отсюда. Я не должна быть здесь. Это не моё время. Меня здесь ещё не существует».

И тут, на самом краю сознания, мелькнула та самая горькая правда, от которой перехватило дыхание: «Я не могу быть рядом с дедушкой, зная, что его больше нет».

Эта мысль пронзила насквозь. Как можно быть так близко к человеку, который для тебя – вся опора, и при этом быть разделёнными пропастью времени и памяти? Он жив, дышит, смеётся где-то там, за в паре метрах, а для меня он уже стал фотографией в старом альбоме.

Что-то мягкое коснулось мой ноги. Я опустила глаза вниз. Возле моих ног тёрся рыженький кот, прося ласки.

– Ну как тебе отказать? Какой ты красавец, как твоё имя?

– Ого, не уж то это ты?! Я не верю своим глазам!

Я с испугом обернулась на голос. В дверях мазанки, стоял юный парень лет 15. Даже для своих юных лет он был хорош собой: высок и статен. Карие глаза с детской ребячестью смотрели на меня, а черные волосы мерцали под лучами солнца.

– Что тебя так удивило?

– Это верно ты! Та самая принцесса из сказки! Даже с животными разговариваешь, – он усмехнулся, а затем бросив свои дела в мазанки, присел со мной в беседке.

– Смешно, – сыронизировала я

– Конечно! – он наклонил голову, вглядываясь в моё лицо – Ты та самая мадмуазель, что приплыла к нам и далёких краёв? Что ж, впечатлён. Не каждый выживает. Поделишься секретом успеха?

– Издеваешься? – я изогнула бровь на его дерзость, чувствуя, как его самодовольная ухмылка начинает немного раздражать.

– Нет, что ты. Ты хоть имя то своё помнишь?

– Помню, не переживай.

– Ладно, постараюсь унять беспокойство внутри. Сейчас уже будем ужинать садится, так что я пошёл. Но на долго тебя одну не оставим, не переживай, – и он ушёл, а я осталась одна со смешанными чувствами внутри. « И как мне выбраться домой?»

*****

Юрий Петрович сидел за столом, опустив подбородок на сцепленные пальцы.

– Он так уже битый час сидит – прошептал Утяпкин своему напарнику Алексею Антоновичу человеку хмурому и ворчливому – Не знаю. Размышляет о чём-то. Интересно о чём… Вы как думаете, Алексей Антонович?

– Утяпкин! – услышав привычный оклик, милиционер подпрыгнул со стула, выпрямился.

– Да, Юрий Петрович – боязливо промычал Утяпкин

– Что языком молотишь? Думаешь, я глухой что ли!

– Н-никак нет

Юрий Петрович поднялся со стула, подойдя к окну. Утяпкин и даже Алексей Антонович, который до этого был сосредоточен на газете, подняли на свое начальство глаза, ожидая что тот дальше сделает.

– Я вот что думаю… – начал Юрий Петрович.

– Что, Юрий Петрович? – воскликнул в нетерпении Утяпкин

– Утяпкин! – развернулся следователь, буровя взглядом подчинённого.

– Да?

– Ты скажи мне, почему я до сих пор тебя не уволил? За что терплю то тебя?

Тот сразу осунулся, невольно сделав шаг назад. Тарасов снова развернулся к окну, выдохнув, продолжил.

– Мне вот покоя следы на шее Решетникова не дают. Верно, та гражданка сказала, больно неяркие они – он говорил это в пол голоса, будто стесняясь признавать этот факт. Выдержав паузу, он окликнул служивого, своим привычным тоном. – Алексей Антонович!

Тот, успевший вновь переключиться на газету, с нежеланием поднял глаза.

– Вызови Семёна Анатольевича, пусть проведёт осмотр тела погибшего.

– Не могу, он снова в запой ушёл – лениво промычал Алексей Антонович.

– Так выведи его, Антонович! Давай, мне нужно, чтоб к вечеру он здесь был. И как стёклышко трезвый.

Антонович, проворчав что-то про себе поднялся со своего старенького кресла и пошатываясь отправился к выходу.

– Я, наверное, тоже пойду, Юрий Петрович.

– Стоять. Куда собрался?

– Так это…

– Ну?

– Дело подшивать, Юрий Петрович.

– Смотри мне,– пригрозил ему пальцем тот.

– Смотрю, товарищ старший следователь, смотрю – только успев договорить, Утяпкин выскользнул за дверь.

Глава 3

Тётя Айгуль и Маринка сновали между домом и беседкой, уставляя стол ар

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.