Руслан Столяров
Я просто смотрел на своего отца

У одного пьяницы было два сына. Воспитывались и росли они одинаково, но когда сыновья возмужали, то один из них стал успешным и уважаемым человеком, а второй таким же пьяницей. Когда их спросили почему они стали теми, кто они есть, то оба ответили одинаково: «Я просто смотрел на своего отца…».

Народная притча.

Глава первая.

В возрасте десяти‑одиннадцати лет, на рубеже тысячелетий, мы с моей семьёй проживали в промышленном провинциальном городе. В то время в подобных городах постоянные сражения за жизнь и честь были ежедневной рутиной – и наш город не был исключением.

Город, в котором мы жили, был достаточно большим и промышленным. Сердцем его был огромный металлургический комбинат. Практически из любого уголка и района можно было увидеть его пыльные цеха, окутанные едкой дымкой, или одно из производственных помещений. Огромные трубы нескончаемо выпускали из себя серые тучи, которые растягивались на десятки и десятки километров.

Эта громадина одновременно и давала жизнь этому городу, и убивала его. Он словно неоперабельная опухоль медленно отравлял нас. Все дома, улицы, проспекты и парки выглядели точно так же, как и его «сердце»: хмурые, невзрачные, грязные.

У местных жителей особо не было выбора, куда идти работать: металлургический комбинат был единственным местом, обеспечивающим стабильный заработок и некоторую уверенность.

Единственной отдушиной для рабочего человека после тяжёлых смен на заводе было распитие алкоголя. Это обстоятельство сделало и без того мрачный и унылый город еще и опасным. Помощь в получении затуманенного рассудка оказывали разнообразные питейные заведения, называвшиеся «закусочными», где за небольшие деньги можно было пропустить пару стаканов водки и закусить заветренным бутербродом.

Работяги после рабочей смены шли в эти места, как звери на водопой, и пропадали там, пытаясь забыться.

Так, если отец не приходил с работы в положенное для этого время, то было всегда понятно, где он и в каком состоянии стоит ожидать его возвращения.

Выйдя из дома, нужно было постараться: не нарваться на неприятности от караулящей за углом босоты; гуляя вечером, не переступать границы района; придя в собственный дом, не попасть под тяжёлую руку выпивающего отца.

Такой порядок жизни был повсеместным, берущим своё начало задолго до нас и грозящим пережить нас надолго после.

Я рос обычным, ничем не приметным мальчишкой – не хуже и не лучше прочих. Бледная кожа, треугольное лицо, глубоко посаженные глаза и несуразная причёска, так как стриг меня отец. По его мнению, он сделает это ничуть не хуже парикмахерских, которые за свою услугу ещё и запросят деньги, на тот момент для нашей семьи ощутимые.

Отец сажал меня на стул в коридоре, ставил передо мной зеркало, укутывал меня простынёй и, включив машинку для стрижки волос, принимался водить ею у меня по голове.

Раздражающий и бьющий по нервам дребезг машинки для стрижки волос усиливал волнение и страх перед моим родителем. Раздосадованный процессом и моей неровной головой, папа резко и грубо стриг меня.

– Ай, больно, – шипел я еле слышно после очередного выдранного клока волос.

В ответ папа лишь хватался за мою голову и, сильно сдавив её, фиксировал в необходимом ему положении.

Единственным критерием стрижки, по его мнению, была длина волос: чем короче волос, тем лучше, оставляя мне лишь совершенно нелепейшую чёлку, словно вишенку на торте.

Я не понимал сути наличия зеркала, так как комментировать и высказывать свои пожелания во время стрижки мне было строго запрещено.

Из‑за периодических нападок со стороны отца и прессинга улицы я был немного зажатым и закомплексованным мальчиком, что сказывалось и на учёбе, которая давалась мне с переменным успехом. Отсутствие академических успехов усложнялось ещё и тем, что родители с уроками не помогали, предоставляя меня в этом вопросе самому себе.

Вообще, предоставленным самому себе мне приходилось быть практически постоянно. Мама и папа работали и им не с кем было меня оставить. Даже первоклашкой меня никто не провожал и не встречал из школы, несмотря на её значительное отдаление от нашего дома.

Мама привела меня за руку в школу лишь раз – первого сентября, на линейку. Показав маршрут, по которому мне дальше придётся ходить самому следующие несколько лет, она ускорила моё взросление.

Мне пришлось рано учиться заботиться о себе: готовить самому себе, а иногда и не только себе, еду, помогать с мытьём посуды и полов, а также стирать своё бельё. Не скажу, что это плохо, но далеко не всегда можно встретить первоклашку с таким перечнем обязанностей. А если прибавить к этому школьную нагрузку, то становится понятно, что заниматься ерундой мне было некогда.

Квартира, в которой мы жили, была достаточно скромной. Это была двушка в новом панельном доме. Ремонт, который остался с момента постройки этого дома, был столь же невзрачным и скудным, как и всё вокруг за пределами стен квартиры: побелённый известкой потолок, тусклые обои с нелепым рисунком, деревянные межкомнатные двери, покрашенные белой эмалью, и серый невзрачный линолеум. Лишь старые ковры, висящие на стенах, давали хоть немного ярких красок.

В возрасте десяти лет я начал зарабатывать свои первые честные деньги. Катая тележку с соками, пивом и разными закусками по территории большого вещевого рынка, я громко созывал покупателей на свой товар, чтобы в конце рабочего дня получить свои заработанные пятьдесят рублей. Это была сумма, на которую прожить было невозможно, но покрыть некоторые расходы вполне реально.

Я строил планы на свои покупки в надежде накопить на всё то, что было нашей семье не по карману. Так я заработал себе на коньки, игрушки, маленький аквариум с рыбками и что‑то из одежды. Эти достижения вызывали внутри меня огромную гордость и были мне очень дороги, так как достались мне большим и честным трудом.

Ко мне тогда стало приходить осознание того, что только мои усилия и мои мозги помогут мне в этой жизни. Я осознавал, что мне необходимо учиться и набираться знаний, а также учиться правильной жизни. К сожалению, мои родственники были очень плохими учителями.

Но я стал впитывать всё хорошее из других семей. Например, из семей своих друзей, в домах которых я бывал довольно часто. Главное, что бросалось в глаза в этих семьях – это любовь. Как же её много было в тех семьях! Она ощущалась кожей и не заканчивалась на членах этих семей. Любовь переливалась и распространялась на всех, кто сумел прикоснуться к ним.

Там не было агрессии, ущемления достоинства, не было давления. В тех семьях дети могли себе позволить быть чуть непослушными, не получая при этом тумаков и оскорблений в свой адрес. Там я впервые увидел, как взрослые мужчина и женщина могли, просто проходя мимо друг друга, на секунду остановиться и обняться. В этих семьях мужчина мог просто нежно поцеловать свою жену в щёчку, и его глаза при этом светились любовью. Из этих домов не хотелось уходить, и всегда хотелось вновь вернуться, чтобы ещё раз насладиться этой энергией.

Ровно по этой же причине мои друзья не ходили ко мне домой, побывав там лишь однажды – на мой день рождения, единственный, что я отметил в детстве со своими друзьями. Я заметил удивление в их глазах, когда они увидели, что не все дома и семьи похожи на их. И дело было вовсе не в качестве ремонта или санитарном состоянии помещения – с этим было примерно, как у всех, а в том, что на энергетическом уровне моя квартира больше напоминала тюрьму, вызывая желание как можно скорее покинуть её пределы.

В школе дела обстояли примерно так же. Большинство ребят были подобны моим друзьям. Этих людей легко узнать – их выдают счастливые глаза. Это глаза беззаботного детства и глаза ребёнка, которого любят и ждут.

Именно с такими глазами мальчишки рассказывали товарищам о том, как они ходили с отцами на рыбалку, футбол или чинили вместе машину. Даже если в этих историях отцы были пьяны, то истории всё равно оставались позитивными и даже порой милыми. В тех историях мои одноклассники катались с подвыпившими отцами с горки на куске линолеума или картона, а после эти взрослые мужчины, согнувшись, пытались спрятаться от ругающихся жён, надеясь избежать ссоры.

Но были и другие ребята, к которым относился и я. Нас немного сторонились дети из благополучных семей, будто чувствуя, что с нами что‑то не так. Нас, травмированных детей, можно было легко узнать в толпе. Мы не были беспризорниками или оборванцами – вовсе нет, просто наши лица не излучали радости, а глаза вовсе не горели. Часто такие ребята были немного запуганные, с опущенными в пол глазами. И истории, которые мы никому не рассказывали, были совсем не такими замечательными, как у наших товарищей – такими историями гордиться трудно.

Нашему брату трудно было найти своё место в дружном коллективе класса, приходя́сь постоянно доказывать своё право на нормальное отношение к себе и то, что мы тоже достойны общения и дружбы, а также своего места в этом обществе. Но удавалось это далеко не всем, и судьба неисправившихся с социализацией ребят была незавидной. Если вы, когда‑то слышали истории о школьниках, которые покончили жизнь самоубийством, либо стали наркоманами, либо просто бесследно исчезли, то знайте: это те самые ребята, которые росли в семьях, в которых отсутствовала любовь. Эти ребята просто не справились.

А также в каждом классе была та самая немногочисленная каста, в домах и семьях которых было совсем всё плохо, а истории их появления на свет – это, скорее всего, история насилия или случайных связей. В их семьях периодически бывали органы опеки, стремясь «спасти» этих ребят, а алкоголь и наркотики были им знакомы с детства.

Это были очень жёсткие, суровые и порой агрессивные подростки, привыкшие выживать в этом мире и добиваться желаемого, используя лишь грубую силу. Академические успехи никогда не являлись их сильной стороной. Прочие предпочитали обходить этих ребят стороной и старались не связываться с ними. Эти побитые жизнью мальчишки хорошо умели читать людей – гораздо лучше, чем книги. А такие, как я, были для них лёгкой жертвой в самоутверждении.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.