Лунеюля Мэрхен
Машка больше не лентяйка

Волшебство начинается с движения.

Даже если это первый шаг веником.

Машка ленилась, зевала с утра,
Топа вздыхал – ну, какая игра?
Мурка шуршала бумажкой слегка:
Машка …зевала, валялась одна.

Но вдруг из кухни донёсся звон –
Мама сказала: «Посуду помой!»
Машка разбавила ленью весь день –
Не будет у Машки на завтрак пельмень!

I. Утро лени

Солнце только-только выглянуло из-за крыши соседнего дома, а в комнате Машки уже пробежали первые золотые полоски света. Они легли на подушку, зацепились за косички и осторожно пощекотали щёку – как будто хотели сказать:

– Эй, Машка, просыпайся!

Но Машка не собиралась вставать. Совсем.

Она тихо перевернулась на другой бок, натянула одеяло повыше и буркнула:

– Не хочу я быть сегодня бодрой… пусть будет выходной!

Кошка Мурка, пушистая, серо-полосатая, уже давно потягивалась у окна, где на подоконнике лежал её любимый коврик. Она мяукнула вопросительно – мол, а завтрак-то кто будет раздавать?

Топа, их добродушный пёс, зевнул так широко, что было видно, как смешно у него дрожит розовый язык. Потом подошёл к кровати и положил морду на край.

– Гав! – тихо подал он голос.

– Не гавкай, Топа, – пробормотала Машка, – я сплю.

Мама уже хлопотала на кухне, слышался звон посуды и аромат поджаренных гренок с мёдом. Ваня, как всегда, был первым на ногах: босиком, взъерошенный, он влетел в комнату, держа в руках деревянный самолётик.

– Маш, вставай! Мы с Топой пойдём во двор!

– Без меня, – отмахнулась она, – я отдыхаю.

– От чего? – искренне удивился брат. – Мы ещё ничего не делали!

Машка застонала, укрылась с головой.

– Вот именно. И не будем.

Ваня подошёл ближе, приподнял уголок одеяла.

– Ну, пожалуйста! Солнце светит, лужи подсохли. Можно даже мелками рисовать!

– Потом, – пробормотала Машка, и голос у неё был сонный, как у кошки, которая делает вид, что спит, хотя уже всё слышит.

Брат тяжело вздохнул и ушёл. Вслед за ним побрёл Топа, не забыв обиженно посмотреть на Машку – у него в глазах читалось: «Предательница! Мы же друзья!»

Комната снова наполнилась тишиной. Только часы на стене лениво тикали: тик… так… тик… так…

Машка приоткрыла один глаз и уставилась на потолок. Там от солнечного луча отражалась тёплая полоска света, будто кто-то нарисовал дорогу в небо.

– Интересно, куда она ведёт… – шепнула Машка и зевнула. – Наверное, к тем, кто не встаёт по утрам.

Ей вдруг показалось, что пол под кроватью стал мягким, как облако, и если спрыгнуть туда, можно попасть в страну Лентяйляндию. Там, наверное, никто не заставляет умываться, чистить зубы и собирать игрушки. Там, может быть, даже завтрак сам летит в рот.

Машка улыбнулась своей фантазии и снова натянула одеяло.

Но Лентяйляндия долго не продержалась – мама заглянула в комнату.

– Машенька, встаём! Уже почти девять!

– Мам, я… я просто отдыхаю глазами, – ответила Машка. – Чтобы видеть ярче, надо иногда не смотреть.

Мама сдержала улыбку.

– Хитрюга! Но знаешь, кто сейчас радуется солнцу, пока ты отдыхаешь глазами?

– Ваня? – догадалась Машка.

– И Ваня, и Мурка, и даже Топа! Они уже во дворе. А там, говорят, первые подснежники пробились у забора.

Машка вздохнула, но не сдалась.

– Пусть без меня смотрят. Я потом догоню.

– Ну, если потом… – сказала мама и вышла, оставив дверь чуть приоткрытой.

Машка лежала, прислушиваясь к звукам из кухни. Где-то трещала сковородка, капала вода из крана, а потом послышалось, как мама мурлычет старую песенку:

«Солнышко встало, в окошко глядит,
Спит непоседа, вставать не спешит…».

Машка вздохнула и шепнула:

– Это про меня, что ли?

Она натянула одеяло до ушей, но внутри уже зашевелилось лёгкое чувство – вроде стыда, вроде беспокойства.

«А вдруг я всё пропускаю?» – подумала она. – «А вдруг без меня там весело?»

И тут за дверью раздался смех Вани.

– Мурка! Не ешь цветы! – кричал он.

Топа громко гавкал. Потом что-то упало – кажется, ведёрко. И снова смех.

Машка приподнялась.

«Вот ведь… они без меня играют!» – подумала она с досадой.

Но тут же снова легла.

«И пусть. Мне и тут хорошо. Тепло. Никто не заставляет.».

Она попыталась заснуть, но не получилось. В голове крутились мамины слова: «Подснежники у забора…».

Она представила себе картину так живо, словно смотрела красочный мультфильм. Мурка, изящно вытянув лапки, осторожно нюхает нежные лепестки цветов, вдыхая их тонкий аромат. Топа с увлечением роется в рыхлой земле, выбрасывая лапами маленькие комья. А Ваня, сосредоточенный и серьёзный, собирает хрупкие веточки – будто детали драгоценного конструктора – для их будущего домика.

«Наверное, они уже построили его, – подумала Машка с лёгкой грустью в душе, – и теперь Топа будет бдительно сторожить вход, а Мурка – сидеть на крыше, как флюгер, чутко реагируя на малейшее дуновение ветра».

Эта картина возникла в её воображении настолько ярко и отчётливо, что Машка вдруг почувствовала себя частью этого мира. Ей почудилось, будто она сама сидит в том уютном домике – маленьком, уютном, пахнущем древесиной и землёй, – но… без своих верных друзей. Ощущение одиночества кольнуло сердце, и она невольно вздохнула.

Машка медленно села, потёрла глаза, словно пытаясь стереть пелену грёз, и пробормотала вслух:

– Эх, ну и день…

Мысли вяло кружились в голове, словно осенние листья в тихом ветерке. Она покосилась на тапочки, которые стояли чуть в стороне, – они будто укоряли её своим спокойным присутствием. Машка на мгновение задумалась: «Может, хоть встать умыться?»

Но почти сразу же отвергла эту мысль. В душе царила странная апатия, будто все силы покинули её тело.

– Нет, не сегодня, – твёрдо произнесла она. – Сегодня я просто буду Машкой-ковром. Пусть все ходят, а я лежу.

С этими словами она вновь легла, утонув в мягком объятии одеяла, и закрыла глаза, словно отрешившись от всего мира.

Только Топа, вернувшийся за своим мячом, вдруг вбежал в комнату, радостно подпрыгнул, уронил мяч прямо на Машку и лизнул её в щёку.

– Фу, Топа! – возмутилась она. – Мокрый!

Пёс завилял хвостом, словно извиняясь. Но взгляд у него был такой смешной, что Машка не выдержала – засмеялась.

– Ладно, ладно, иди уж! – сказала она. – Но, если кто спросит, я не смеялась.

И всё-таки тень грусти понемногу рассеивалась, и настроение Машки стало светлеть, словно небо в пасмурный день, когда сквозь густые облака робко пробиваются лучи солнца. Когда мама снова заглянула в комнату, Машка уже сидела на кровати, крепко обнимая подушку, будто в поисках утешения и тепла. Её взгляд был немного отрешённым, но в глубине глаз уже затеплился слабый огонёк интереса к окружающему миру.

– Ну что, может, завтрак? – спросила мама мягким, ласковым голосом, в котором слышалась нотка заботы.

Машка чуть помедлила, прежде чем ответить. Она посмотрела на маму, и в её взгляде промелькнула неуверенность, словно она сама не до конца понимала свои желания.

– Можно… – ответила она едва слышно, словно слова давались ей с трудом. – Только я не голодная. Просто вдруг… немного…

Мама присела рядом, и её присутствие словно наполнило комнату спокойствием и уютом. Она внимательно посмотрела на дочь, и в её глазах отразилась лёгкая грусть, смешанная с пониманием.

– Маш, ты сегодня будто застряла между сном и делом, – сказала она, осторожно подбирая слова. – Это иногда бывает. Ты как корабль, который потерял курс и качается на волнах без цели и направления.

Машка нахмурилась, словно пытаясь осмыслить слова мамы. Её брови слегка сдвинулись, а взгляд стал более сосредоточенным.

– А что тогда делать? – спросила она, и в голосе прозвучала нотка отчаяния, будто она действительно чувствовала себя потерянной.

– Надо найти что-то, что вытянет тебя наружу, – ответила мама, глядя дочери в глаза. – Что-то, что заставит тебя встать, расправить плечи и взглянуть на мир по-новому.

Машка задумчиво посмотрела на подушку, которую всё ещё держала в руках, и в её взгляде мелькнуло недоумение.

– Это как верёвка, что ли? – спросила она, слегка нахмурившись.

Мама улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла и доброты, что Машке стало немного легче.

– Почти, – сказала она. – Только невидимая. Её зовут «интерес». Это волшебная нить, которая может вывести тебя из тумана апатии и уныния.

– А если его нет? – спросила Машка, и в её голосе прозвучала искренняя тревога. – Если интереса нет, то что тогда?

– Тогда надо его поискать, – ответила мама с уверенностью в голосе. – Может, он прячется под кроватью, словно маленький озорной гномик. Или в ящике с красками, ожидая, когда ты откроешь его и увидишь яркие, манящие цвета. Или за ухом у Топы! Кто знает, может, твой интерес прячется там, среди его пушистых ушей и весёлых шалостей?

Машка хихикнула, и в комнате впервые за долгое время раздался лёгкий, почти невесомый смех.

– У Топы только репейники прячутся, – сказала она с лёгкой улыбкой.

– Вот и проверь, – подмигнула мама, вставая с кровати. – Вдруг ты найдёшь то, что разбудит в тебе желание жить и радоваться каждому дню.

С этими словами она вышла из комнаты, оставив Машку наедине со своими мыслями и новыми надеждами.

Машка задумалась. Встать и проверить – это ведь не совсем «делать», правда? Это просто «посмотреть».

Она спрыгнула с кровати, подошла к Топе, который в это время мирно дремал на коврике. Осторожно заглянула за ухо.

– Ха! – воскликнула она. – Репейник, как всегда!

Топа открыл один глаз, потом второй, и обиженно гавкнул, будто сказал: «Не смейся!».

– Ладно, ладно, не буду, – рассмеялась Машка. – Всё, Топа, вставай. Пойдём искать интерес!

Пёс радостно завилял хвостом. Мурка, не желая оставаться в стороне, спрыгнула с подоконника и потянулась.

– Мяу, – сказала она, что, по-кошачьи, наверно, значило: «Наконец-то!»

Машка вдруг почувствовала, что лень как будто растворилась. Где-то в груди щёлкнуло, и стало легко.

– Вот ведь, – сказала она, – оказывается, вставать – не так уж и страшно.

И когда она пошла на кухню, солнце, будто дождавшись, засияло ярче.

II. Вдохновение друзей

На следующее утро всё выглядело словно страница из уютной сказки – лучи солнца пробивались сквозь занавески, наполняя комнату тёплым золотистым светом; в воздухе плавал аппетитный аромат свежеиспечённых гренок; Мурка, вытянув лапы, нежилась на подоконнике, а Топа, свернувшись калачиком, дремал на коврике.

Но Машка уже не чувствовала той гнетущей тяжести, что одолевала её прежде. Казалось, будто внутри кто-то бережно приоткрыл маленькое окошко и впустил в душу свежий поток воздуха, который чуть-чуть расшевелил её душу.

Она проснулась и какое-то время просто лежала, вслушиваясь в симфонию домашних звуков. Где-то вдалеке размеренно стучал молоток – наверное, сосед с усердием ремонтировал забор. С кухни доносился негромкий звон посуды – мама ставила чайник, и пар от него, должно быть, завитками устремлялся к потолку. А из соседней комнаты долетали лёгкие, серебристые нотки Ваниного смеха – словно далёкие колокольчики звенели в утреннем тумане.

Машка потянулась, словно кошка, неторопливо разминая мышцы, широко зевнула, обнажив ряд ровных зубов, и устремила взгляд в потолок, покрытый тонкими трещинами, которые причудливо переплетались, напоминая карту неведомых земель.

– Ну и что, опять вставать? – произнесла она вслух, и голос её прозвучал чуть хрипло от утреннего сна. – Может, день сам пройдёт?

Мурка, будто услышав её слова, открыла один глаз, но не поднялась – лишь лениво мяукнула:

– Мяу.

Машка посмотрела на кошку, в её взгляде мелькнула тень улыбки:

– Что «мяу»? Думаешь, пора вставать?

Кошка зевнула, демонстрируя острые коготки, и неспешно свернулась клубочком, словно маленький пушистый комочек уюта.

– Вот видишь, – хмыкнула Машка, чуть усмехнувшись, – ты сама спишь, а меня зовёшь.

Но всё же она села на кровати, чувствуя, как постепенно просыпается тело. Топа, чутко уловив движение, радостно подскочил, завилял хвостом так энергично, что весь коврик задрожал, и принёс в зубах тапочек – один. Второй, как водится, он потерял вчера под столом.

– Спасибо, Топа, – сказала Машка, аккуратно надевая тапок. – А второй где?

Пёс покосился на неё с виноватым видом, в его глазах читалось искреннее сожаление, и негромко гавкнул:

– Гав.

– Ясно, – вздохнула она, качая головой, – опять твоё «гав».

И всё же, хоть и с лёгким ворчанием, спустила ноги на пол, словно покоряясь неизбежности нового дня.

«Может, всё-таки посмотреть, чем там все заняты,» – подумала она. Она прошла на кухню и остановилась в дверях. Мама стояла у стола и нарезала яблоки, ловко орудуя ножом. На плите бурлила каша, а рядом уже остывали золотистые гренки.

– Доброе утро, Машуня, – сказала мама, не оборачиваясь. – Как спалось?

– Нормально, – ответила Машка. – Только вставать не хочется.

– Ну, бывает, – сказала мама. – Но знаешь, если слишком долго лежать, день может пройти мимо.

– Пусть проходит, – буркнула Машка. – Я потом его догоню.

Мама улыбнулась.

– А он, может, и не остановится.

Машка надула губы.

Но тут взгляд её зацепился за Вани. Он сидел у окна и с серьёзным лицом вырезал из картона фигурки человечков.

На столе лежала целая армия из бумажных «героев» – у каждого была своя шляпа, у кого-то меч, а у кого-то даже нарисованный щит.

– Что это ты делаешь? – спросила Машка.

– Театр! – гордо ответил брат. – Я придумал спектакль «Топа и потерянный тапок».

Машка не удержалась и прыснула.

– Ха! И кто там главный герой?

– Конечно, Топа, – сказал Ваня. – Он ищет свой тапок, а по дороге спасает Мурку от дождя и дружит с лягушкой.

– Глупость какая, – сказала Машка, но почему-то подошла ближе. – А я там есть?

– Пока нет, – ответил Ваня. – Но можешь быть. Если захочешь.

Машка фыркнула, но внутри у неё что-то дрогнуло.

– А кем?

– Например, волшебницей, которая учит Топу находить вещи.

– А если я не хочу быть волшебницей?

– Тогда будь Топой.

– Ха, ещё чего! – возмутилась Машка. – Я девочка, а не собака!

– Ну, тогда можешь просто сидеть и смотреть, – сказал Ваня. – Но зрителям потом не дают варенье.

Машка прищурилась, и в её глазах мелькнула искорка любопытства.

– Варенье? Какое? – спросила она, чуть подавшись вперёд, словно охотник, выслеживающий добычу.

Мама с улыбкой ответила, ловко подливая кашу в тарелки:

– Малиновое. Я вчера варила. Оно такое яркое, будто капельки заката застыли в янтарной сладости.

Машка задумчиво посмотрела на маму, и её взгляд медленно скользнул к воображаемым картинам малинового варенья. В носу словно заиграл тонкий аромат ягод, и она чуть улыбнулась:

– Ладно, – произнесла она, едва сдерживая предвкушение. – Только ради варенья.

Когда все уселись за стол, атмосфера наполнилась уютом и спокойствием. Мурка, грациозно изогнув спину, прыгнула на стул рядом с Машкой, словно важная гостья, решившая занять почётное место. Топа же, верный своему характеру, улёгся у ног Машки – его шерсть мягко переливалась в лучах утреннего солнца, пробивающихся сквозь занавески.

Ваня ел кашу с жадностью, будто солдат после долгого похода. Между ложками он что-то бормотал себе под нос – видимо, репетировал свои реплики, и голос его то затихал, то вновь звучал чуть громче, как далёкие раскаты грома.

– Не забудь, – сказал он, едва успев проглотить кусок, – что волшебница должна говорить громко, чтобы Топа понял. Его чуткие уши требуют ясных и звонких слов!

Машка слегка нахмурилась, но в её взгляде ещё таилась тень улыбки:

– Я ещё не согласилась быть волшебницей, – напомнила она, подчёркивая слова лёгким взмахом руки.

Ваня посмотрел на неё с уверенностью, в его глазах плясали озорные искорки:

– Согласишься! – заявил он твёрдо. – Ты просто пока ленишься, прячешься в тени собственных сомнений.

Машка поджала губы, и на лице её отразилась лёгкая обида, смешанная с решимостью:

– Я не ленивая! – воскликнула она чуть громче, чем хотелось бы. – Просто не люблю спешить. Спешка – враг совершенства, а я стремлюсь к совершенству во всём!

В воздухе повисла лёгкая пауза, словно замершая нота в незаконченной мелодии. Все смотрели на Машку, и в этом взгляде читалось нечто большее, чем просто интерес – будто они ждали, что вот-вот разверзнется завеса тайны и откроется новый мир. Мама рассмеялась.

– Это очень изящная форма лени, Машенька. «Не люблю спешить» – звучит почти философски.

Машка вздохнула.

– Ну и ладно. Пусть я философ.

Она сделала глоток чая, но в груди снова зашевелилось что-то неприятное.

Ваня резво допил свой какао – тёмная пена чуть дрожала на краях чашки, – резко вскочил, словно пружиной подброшенный, и помчался в комнату – доделывать свой театр. Его шаги гулко отдавались в тишине дома, будто барабанная дробь, возвещающая о начале чего-то важного.

Мама начала убирать со стола, методично собирая посуду и аккуратно складывая её в раковину. Топа, чуя запах остатков пищи, принялся подбирать крошки, осторожно тыкаясь носом в пол и ловко подхватывая кусочки лапами.

Только Машка всё ещё сидела, крутя ложку в почти пустой кружке. Ложка тихо постукивала о керамические стенки, будто отбивая грустную мелодию одиночества. Машка смотрела, как все вокруг заняты своими делами, как жизнь дома кипит и бурлит, а она… она словно оказалась вне этого круговорота, сторонним наблюдателем. От этого ощущения отчуждённости на душе у неё стало тоскливо, будто тяжёлая туча закрыла солнце.

Позже, когда Ваня с нетерпением звал её на «премьеру», Машка нехотя подошла к столу. Её шаги были медленными, словно ноги налились свинцом.

На коробке-сцене уже стояли картонные фигурки – они казались маленькими силуэтами в мире теней и света. Ваня поднял за ниточки Топу и Мурку и торжественно объявил, разводя руки в стороны, будто великий режиссёр перед премьерой:

– Начинаем!

Его голос звучал забавно, он старательно подражал взрослым актёрам, и в его интонациях проскальзывали то серьёзные, то комические нотки.

– И вот Топа идёт по дороге, ищет тапок… – произнёс он, осторожно двигая картонной собакой. – Вдруг встречает Мурку!

Кошка была сделана неловко: голова перекошена, хвост торчал в разные стороны, словно сломанные стрелки компаса. Но Машка всё равно рассмеялась – смех её прозвучал звонко, будто колокольчик.

– Ха! Какая кривая Мурка!

Ваня слегка покраснел, в его глазах мелькнула обида.

– Не кривая, а артистичная! – возразил он пылко.

Он продолжал, увлекаясь всё больше:

– Топа говорит: «Мурка, не видела мой тапок?» А Мурка отвечает: «Нет, но я видела, как он катился в сторону кухни!»

Машка посмотрела на брата с лёгкой усмешкой и заметила:

– У нас всё катится в сторону кухни. Даже настроение.

Ваня строго взглянул на неё:

– Не мешай! Слушай дальше!

Он ловко управлял фигурками, и Машка вдруг заметила, что это… интересно. Мир, который Ваня создавал своими руками, будто оживал перед её глазами. Картонные персонажи обретали душу, а их диалоги звучали так живо, что казалось, будто они действительно могут думать и чувствовать.

Даже Топа, настоящий, сидел рядом и наклонял голову, словно пытаясь разгадать тайну своего картонного двойника. Его глаза внимательно следили за движениями фигурки, и в них читалось искреннее недоумение: почему его «собрат» вдруг заговорил?

– А теперь появляется волшебница Машка! – торжественно объявил Ваня, и его голос зазвенел от предвкушения.

Машка замерла. В её взгляде промелькнуло что-то новое – будто искра любопытства и робкого интереса вспыхнула в глубине души. Она смотрела на сцену, где вот-вот должна была появиться её картонная копия, и чувствовала, как внутри что-то медленно меняется.

– Эй! Я же говорила, что не согласна!

– Поздно! – сказал брат. – Ты уже в сюжете. Без тебя финала не будет.

Он протянул ей бумажную палочку.

– Вот тебе волшебная ложка. Можешь ею спасать кого угодно.

– Ложкой? – рассмеялась Машка. – Это что, каша-магия?

– Почти. Волшебная ложка добра!

Машка хотела отказаться, но мама, проходя мимо, шепнула:

– Попробуй, Машенька. Это же просто игра.

И она взяла ложку.

– Ладно. Волшебная ложка говорит: тапок вернись!

Ваня громко выкрикнул:

– И тапок вернулся!

Топа гавкнул, будто подтверждая.

Все засмеялись. Даже Мурка – если это вообще возможно для кошки – замурлыкала громче обычного.

И вдруг Машка почувствовала… тепло. Как будто внутри кто-то сказал: «Вот видишь, это же несложно – просто быть частью чего-то.»

В тот день Машка почти не сидела без дела.

Сначала помогла Ване раскрашивать его театр. Потом Мурке – распутывать нитку, на которой она запуталась. Потом Топе – искать тот самый тапок.

Она смеялась, бегала, иногда ворчала, но по-настоящему скучно не было.

Когда мама вечером похвалила их:

– Вот это день! Столько смеха! – Машка чуть опустила глаза, но улыбнулась.

– Мам, – сказала она, – а почему, когда я просто лежу, мне скучно, а когда что-то делаю – весело?

Мама посмотрела на неё внимательно.

– Потому что действие – это как ключик. Оно открывает внутри двери, про которые ты не знала.

– А если я снова не захочу?

– Тогда друзья и Мурка тебе напомнят, – ответила мама. – Иногда вдохновение приходит не изнутри, а снаружи.

Машка кивнула. Она легла в кровать, укрылась одеялом и шепнула Топе, который спал у её ног:

– Топа, если завтра я опять решу ничего не делать – ты гавкай громко, ладно? Чтобы я вспомнила.

Пёс тихо вздохнул и положил морду на лапы.

А Мурка запрыгнула на подоконник, свернулась клубочком и замурлыкала – низко, ровно, как будто пела песню о том, что каждый день можно начинать заново.

И Машка, слушая это мурлыканье, вдруг улыбнулась в темноте.

Она поняла, что вдохновение не всегда падает сверху, как звезда. Иногда оно просто сидит рядом – в тех, кто старается, живёт, творит, играет.

И всё, что нужно, – это протянуть руку.

После «спектакля» день потёк медленно, но удивительно светло. Машка то и дело ловила себя на том, что прислушивается – к звукам дома, к маминому голосу, к топоту Вани в коридоре. Впервые за долгое время ей не хотелось прятаться под одеяло. Она всё ещё не знала, что делать, но внутри будто открылась дверца, и через неё в сердце просочилось что-то тёплое, тихое и немного щекочущее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.