Инновационная юриспруденция

Учебник

Ответственные редакторы
кандидат юридических наук,
заслуженный юрист РФ В. В. Блажеев,
кандидат юридических наук,
доцент М. В. Мажорина

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 34:001.895(075.8)

ББК 67:65.050:32.81я73

И66

Рецензенты:

Кабышев С. В., председатель Комитета Государственной Думы по науке и высшему образованию, кандидат юридических наук, доцент;

Валежников С. В., управляющий партнер юридической компании «Центральный округ».

Ответственные редакторы ректор Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), сопредседатель Ассоциации юристов России, кандидат юридических наук, заслуженный юрист РФ В. В. Блажеев, проректор по стратегическому и международному развитию Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), руководитель Программы развития, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры международного частного права М. В. Мажорина.

Учебник представляет собой актуальное исследование трансформации правовой системы России в контексте новых вызовов XXI в. В условиях быстро меняющегося технологического уклада, глобальных социальных перемен и перехода к инновационному развитию в работе акцентируется внимание на необходимости создания нового правового поля, способного обеспечить научно-технологическое и социально-гуманитарное лидерство страны. Авторы подчеркивают, что традиционный отраслевой подход к праву не всегда надлежащим образом обеспечивает прорывное технологическое развитие, что обусловливает поиск новой правовой таксономии в совокупности таких кластерных областей, как социоправо, киберправо, техноправо, биоправо, экоправо, право устойчивого развития, геоправо, бизнес-право. Речь идет об эволюции правовой надстройки вслед за революцией социального базиса. Учебник построен в логике правовой инноватики и правового прогнозирования, технологизации права и его формирования для научно-технологического развития (права для НТР), а также выработки правовой рамки для устойчивого развития бизнеса и общества. Особое внимание уделяется отдельным областям права, которые в наибольшей степени подвержены сегодня трансформации.

В центре внимания становится миссия Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) – «преобразуем среду, меняемся сами» – через генерацию инновационных знаний в области права, представляющих собой ценностные, гуманистические и правовые механизмы, позволяющие обеспечивать научно-технологическое и социально-гуманитарное лидерство России, моделировать и преображать социальную, информационную, природную, биологическую, пространственную и техносреду на национальном и глобальном уровнях. В учебнике подробно рассматривается концепция стратегического проекта университета «Инновационная юриспруденция», направленного на формирование новой парадигмы права и нового правового дискурса. Важной составляющей выступает трансформация юридической профессии, которая происходит под влиянием распространения информационно-коммуникационных технологий и которая осмыслена университетом с привлечением ресурсов многочисленных партнеров – лидеров профессионального юридического сообщества.

Законодательство приведено по состоянию на 1 декабря 2024 г.

УДК 34:001.895(075.8)

ББК 67:65.050:32.81я73

© Коллектив авторов, 2025

© ООО «Проспект», 2025

ВВЕДЕНИЕ

Новый технологический уклад XXI в. порождает большие вызовы и трансформирует мироустройство. Задача государства — добиться в этом новом мире научно-технологического и социально-гуманитарного лидерства России — страны, которая представляет собой уникальную цивилизацию и консолидирует богатейшие человеческие, интеллектуальные, культурные, территориальные, природные ресурсы.

Новому социуму требуется новое право для обеспечения научно-технологического и социально-гуманитарного лидерства. Основной вызов для юристов, генерация права для лидерства, — переход к правовому прогнозированию, опережающему развитию и взаимопроникновению правовой и инновационной научно-технологической материй. Наша юридическая миссия — трансформировать право так, чтобы оно служило не барьером, но драйвером научно-технологического развития России.

Готовность к трансформации Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА; далее также — Университет, МГЮА) основана на уникальном коллективе, критической массе полученного за более чем 90-летнюю историю вуза фундаментального знания, устойчивом запросе на инновации, успешном опыте реализации новаторских проектов, компетентностных и иных ресурсах, начатом институциональном реформировании.

Мы определили миссию Университета — «преобразуем среду, меняемся сами» — через генерацию инновационных знаний в области права, представляющих собой ценностные, гуманистические и правовые механизмы, позволяющие обеспечивать научно-технологическое и социально-гуманитарное лидерство России, моделировать и преображать социальную, информационную, природную, техно-, биологическую и пространственную среду на национальном и глобальном уровнях.

Стратегическая цель Университета — его становление в качестве инновационного: формирующего мультиюридическое знаниевое ядро; трансформирующего юридическую науку и юридическое образование; создающего новую юридическую архитектуру для меняющегося социума, обеспечивающую правовое сопровождение научно-технологического и социально-гуманитарного лидерства России; несущего ответственность перед обществом, бизнесом и государством.

Формирование инновационного университета обусловило поиск, исследование, развитие новой модели права для меняющегося общества, что стало основой для нашего стратегического проекта.

Стратегический проект «Инновационная юриспруденция» направлен на формирование новой парадигмы понимания права и новой правовой таксономии в условиях трансформации мировой и внутригосударственной повесток, запроса на инновации и научно-технологическое и социально-гуманитарное лидерство России.

Серьезные социально-гуманитарные сдвиги, смена технологического уклада, создание нового миропорядка, происходящие в условиях нестабильности, формируют очевидный запрос на новую правовую надстройку. Когда бизнес трансформируется в высокотехнологичный, искусственный интеллект применяется в самых разных областях, развиваются биотехнологии, процесс перемещается в метавселенные, то государству нужны новые правовые модели.

Право очень консервативно и имеет отраслевую архитектуру. Но государство и экономика нуждаются в новой технологической основе. Она не может возникнуть без надлежащего правового регулирования. Национальные цели, интересы и приоритеты, а также запрос индустриальных партнеров предопределили портфель наших кластерных, межотраслевых проектов, таких как экоправо, биоправо, киберправо, техноправо, геоправо, социоправо, бизнес-право, право устойчивого развития.

Стратегический проект предполагает два контура изменений: внешний — преобразование среды, общества, государства; внутренний — трансформация самого Университета. Важно также то, что мы сфокусировались не только на инновационных областях права, но и на трансформации юридической профессии, юридической функции в условиях технологизации и цифровизации права.

Наш стратегический проект «Инновационная юриспруденция» сразу диктовал нам необходимость перехода к новой организации деятельности в разных областях. Опираясь на фундаментальную юриспруденцию и академичность, мы меняем не только юридическое образование, и юридическую науку, но и выстраиваем новую систему управления и финансовую модель, переходим от процессной логики к продуктовой и проектной, создаем новые, уникальные продукты. Наши базовые процессы и политики во многом определяются сущностью стратегического проекта, не имеющего сегодня аналогов в России.

Настоящий учебник — это результат моделирования, которым мы готовы делиться с юридическими вузами и факультетами, профессиональным сообществом и партнерами; это продукт исследования и апробации внутри профессорско-преподавательского коллектива МГЮА, а также интервьюирования многих наших потрясающих партнеров в поиске модели права и юридического образования в XXI в. Мне хочется поблагодарить всех, кто занимается сегодня изучением того, как юристы могут влиять на достижение государственных целей и задач, как они способны обеспечить правовую независимость и правовое лидерство Российской Федерации, как трансформируется и развивается наша профессия. Некоторые находки, практики, подходы мы отразили в данной книге.

Ректор
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)
В. В. Блажеев

Глава I. ЮРИДИЧЕСКАЯ ИННОВАТИКА: СУЩНОСТЬ, СОДЕРЖАНИЕ, ФОРМЫ И ОСНОВНЫЕ КАТЕГОРИИ

1.1. Инновационный потенциал права

В контексте проблемы мир выработал три поведенческие парадигмы: уход от мира; приспособление к миру (восточная цивилизация); рациональные инновации (западная цивилизация). За этими тремя моделями стоит своя история и специфическая философия. Правда, произошел своеобразный синтез. Мы видим, что страны Юго-Восточной Азии в инновационном отношении не последователи, а во многом лидеры. И этот фактор достоин пристального внимания.

Представляется, что юристы пока еще не придавали должного значения такому вопросу, как инновационные возможности права как универсального регулятора общественных отношений. Самое главное препятствие для любых инноваций — сложившиеся психологические стереотипы. Юристы, как правило, люди с консервативной психологией. Конечно, система социального регулирования складывалась постепенно и насчитывает несколько веков, а то и тысячелетий. Социальные нормы создавались практиками, общественными отношениями. И в то же время они предназначались для того, чтобы эти отношения или социальные практики соответствующим образом регулировать. Много споров относительно формирования механизма социального регулирования идет и до настоящего времени. Одни авторы считают, что система социального регулирования складывается объективно, безотносительно к роли отдельно взятого человека. Другие отстаивают творческий, преобразовательный характер человеческой деятельности, его возможность и способность не только усваивать социальные стандарты поведения, но и формировать их в соответствии с собственными представлениями и интересами. Третьи, и думается, что это правильно, признают объективный характер системы социального регулирования, но при этом не отрицают влияния социальных групп, общества, и даже отдельного человека на эталоны поведения. Тем более что в истории было немало примеров, когда одна харизматическая личность могла менять представления людей о допустимых, желательных и запрещенных вариантах поведения.

Некогда религия была первым институтом социализации человека. Именно ее постулаты помогали человеку осваивать социальные модели поведения. Но все изменилось с тех пор, когда люди стали различать такие категории, как грех и преступление.

Инновационные возможности права осознавались постепенно. Потребовался довольно длительный срок, чтобы это произошло. Древние, у которых мы до настоящего времени многому учимся, стремились узнать тайны бытия, задуманного и осуществленного богами.

Одним из важнейших вопросов, который привлекал внимание древних греков, была проблема достижения гармонии. Они искали ее повсюду. В себе, то есть в человеке, в обществе, природе, космосе. И разумеется, в общении с себе подобными. В этой связи становится понятным, почему они обратились к праву. Первоначально — как к средству регулирования отношений в полисе, а затем и к методам его изучения.

Интерес к космосу был отнюдь не случаен. Он казался древним грекам идеальным воплощением гармонии, разумно устроенной системы. Само слово «космос» и есть порядок. Пользоваться косметикой буквально означает «приводить себя в порядок». Космос фактически завораживал древних. Он казался им идеальным. Такого же идеала они хотели и на земле, в жизни полиса. Вот почему политическим идеалом древнегреческих мудрецов был благоразумно устроенный полис, в котором отношения были бы урегулированы справедливыми законами.

Древние несколько иначе понимали закон. И вполне вероятно, что они были ближе к истине, чем современный человек, вооруженный, казалось бы, неограниченными возможностями познания и устройства на этой основе разумных начал жизни.

Закон для древних не являлся продуктом субъективного творчества. Он должен был соответствовать объективно существующей в природе законосообразности (затем это явление в науке будут именовать детерминизмом). Иными словами, законодательствовать можно только в рамках познанных закономерностей. Традиции казались древним естественными, законосообразными. Им и в голову не приходило, к примеру, что законы могут быть несправедливыми. Фактически они могли быть таковыми. Но такие законы воспринимались как нечто неестественное, противное законосообразности мира — космического и социального.

Если целью было построение разумно устроенного полиса со справедливыми законами, то метод в своем первоначальном смысле объявлялся путем достижения этого политико-правового идеала.

Культура Древней Греции имела ярко выраженный художественный характер. В этой связи положение ученых и мудрецов было привилегированным. Греки с большим уважением относились к тем, кто «отнимал» тайны у природы и богов. На воротах Платоновской академии было написано: «Не геометр, да не войдет». И дело здесь не только в геометрии, основы которой должен был знать каждый уважающий себя эллин. Считалось, что если человек открывает законы природы, которую создали боги, то тем самым он как бы причисляется к богам. Боги в Древней Греции — это те же люди, только бессмертные.

Рождением закона как некой формы преобразования действительности мы обязаны римской цивилизации. Но и здесь довольно долго господствовала античная традиция.

Древние говорили, что свои законы они получили от богов. Жители Крита приписывали свои законы не Миносу, а Юпитеру. Лакедемоняне считали, что их законодателем был не Ликург, а бог Аполлон. Римляне полагали, что Нума писал законы под диктовку одного из самых могущественных божеств древней Италии — богини Эгерии. Этруски получили свои законы от бога Тагеса. Во всех этих преданиях есть правда. Истинным законодателем был не человек, а религиозные верования. У древних закон всегда был священным; во времена царей он был царем царей, во времена республики он был царем народа. Неповиновение закону считалось святотатством¹.

Следование законам как отражению божественного замысла имело место и в Средние века. И тем не менее уже в средневековых западных университетах постепенно формируется такая формула понимания права и его роли, которая вполне может претендовать на инновационную функцию права. Средневековые профессора юридического факультета видели в праве не просто отражение божественных начал, но желаемую модель социального устройства (общества). Вольно или невольно, но тем самым постепенно закладывалась инновационная парадигма права.

Почему именно в западной культуре первоначально стали видеть инновационные возможности права? Ответить на этот вопрос и легко, и сложно одновременно. Примерно с XIII в. европейцы стали рассматривать право в качестве универсального регулятора общественных отношений. В этом смысле европейскую цивилизацию нередко именуют христианской и юридической культурой. Большая доля истины в этом действительно присутствует. Конечно, нельзя не видеть отход современной Европы от своих собственных цивилизационных особенностей, но это было вполне предсказуемым процессом. Кстати, книга О. Шпенглера первоначально называлась «Закат Запада». Однако в США посчитали, что такое название вольно или невольно ставит под сомнение и американский цивилизационный проект как часть западного, поэтому название несколько подкорректировали. Неблагополучие западного культурного проекта отмечал в своих трудах и К. Леонтьев, которого именовали русским Ницше. Он также резко критиковал Европу за то, что она уходит от своих корней. Но это так, попутно сказанное.

В европейских университетах право рассматривали как модель социальной организации. Его изучение не было акцентировано на судебном разбирательстве или исполнении вынесенных решений. Оно оставляло в стороне процессуальные процедуры, доказательства, способы исполнения, отдавая их на откуп административной регламентации и практическим установкам. Университетская наука обращена к праву во взаимосвязи с философией, теологией и религией, она указывает судьям, как решать дела на основе справедливости, предписывает правила, которым добропорядочные люди должны следовать в своем социальном поведении (Р. Давид).

Итак, европейская социальная традиция с самого начала закладывалась с пониманием права как модели социальной организации. Это есть, по сути, инновационная составляющая права. Конструируя нормы, их создатели желали видеть ту модель, которая будет существенно отличаться от действительности. Людям свойственно улучшать мир, в котором они живут. Во всяком случае, европейцам. Именно по этой причине восточному созерцанию они предпочли рациональную деятельность. Право, как и многие регулятивные системы, одновременно относится и к сущему (то, что есть), и к должному (как должно быть). Должное — это и есть моделирование. Или создание идеального в нашем воображении.

Мы довольно редко задумываемся о роли языка в построении желаемых социальных моделей. И прежде всего языка права. Стоит согласиться с тем, что прогресс человечества от состояния дикости к цивилизации неразрывно связан с прогрессом абстрактного мышления, которое позволило ему подняться над хаосом чувственных восприятий и создать вокруг себя упорядоченный космос. В свою очередь, прогресс разума идет рука об руку с развитием языка. В своей основе современная интеллектуальная деятельность в значительной степени базируется на синтезе слуховых и физических ощущений или образах, которые дают нам слова. Они являются не только средством общения, но также и носителями абстрактных идей. Слова — продукт мыслительной деятельности². В данном случае очень тонко подмечена роль языка в интеллектуальной истории человечества. Он выступает не просто средством общения, а прежде всего служит пониманию действительности. Но не только. С помощью языка создается определенный социальный порядок, то есть «земной космос». Для древних греков космос и был тем упорядоченным идеалом, который они хотели достичь на земле. И на роль средства установления этого порядка было выбрано право. Именно оно порождало идеальные модели поведения. В этом смысле право имеет «космическое» происхождение.

Создание письменного языка и фиксирование правил поведения на различных материалах (камень, шкуры животных, папирус, бумага, а теперь еще и цифровая форма) открывали возможности для выстраивания желаемой социальной действительности. Так или иначе, но уже в древности правовые механизмы служили инновационным изменениям. Этим инструментом (правом) прекрасно пользовались древние греки и римляне.

В период Средних веков право никак не могло претендовать на роль проводника позитивных изменений (инноваций). Все дело в том, что сама юриспруденция (профессия, образование и наука) были фактически отраслями богословия. Предполагалось поступать так, как это определено в религиозных текстах. Главный интеллектуальный спор этого периода касался соотношения веры и разума, а также статуса светской и духовной власти. Политическим идеалом Средних веков была теократия, буквально — власть Бога. Разумеется, монархия в ее различных вариантах считалась идеальной формой правления.

Все начало меняться, когда европейское общество стало медленно, но уверенно продвигаться к своим четырем революциям — религиозной, политической, промышленной и научной. Они были бы невозможны без соответствующей «подготовительной работы». Предтечей всех этих революций в определенном смысле стал гуманизм с его стержневым правомочием человека строить рай на земле, определять свою судьбу самостоятельно, а не надеяться на предопределенность свыше. В его основе лежит учение о самодостаточности человеческой личности. Постепенно европейское общество становилось персоноцентричным. Это очень важно для понимания сути инноваций. По меньшей мере человек получил это «право», которого у него до этого не было.

Следующим этапом стало формирование философии Просвещения. Поль Анри Гольбах, Дени Дидро и Клод Адриан Гельвеций стали издавать «Энциклопедию» (отсюда происходит и название — энциклопедисты), которая представляла собой краткое описание наук. Во главе Просвещения встал Франсуа Мари Аруэ, больше известный как Вольтер. По мнению Вольтера, все «необходимо взвешивать на весах разума». Так формируется известная отличительная черта европейской культуры — рациональность и такая категория, как рациональные инновации. Получил широкую известность лозунг Вольтера «Раздавите гадину!». Под «гадиной» подразумевалась католическая церковь, римская курия. Именно церковь монопольно определяла, что можно считать допустимыми «инновациями», а что нет. Кроме религиозной догмы в руках церкви были два инструмента: каноническое и церковное право. Правда, в некоторых источниках их не различают. Важно то, что они формировались на основе римского права.

Религиозная революция привела к расколу католического мира. Появился протестантизм. М. Вебер, выдающийся правовед и философ, который обосновал основной закон развития европейской цивилизации, а именно прогрессирующую рационализацию социума, написал в этой связи книгу с говорящим названием «Протестантская этика и дух капитализма». В ней он попытался аргументировать тезис о наибольшей пригодности именно протестантской трудовой этики для развития буржуазных капиталистических отношений.

И действительно, те страны, в которых утвердился протестантизм, практически сразу вышли в лидеры экономического развития. Это Нидерланды, страны Северной Европы, Германия. Все они использовали правовые механизмы для развития экономики, рациональных инноваций. Политические революции привели к власти буржуазию, которая является наиболее инновационным классом. Во многих государствах установилась республиканская форма правления, некоторые абсолютные монархии стали ограниченными. Утвердился принцип разделения властей как непременное условие демократического государства. Правовое государство и гражданское общество стали целями общественного развития.

Конечно же, инновационный потенциал права более всего раскрыли промышленная и научные революции. Англия — родина капитализма и, что вполне объяснимо, промышленной революции, которая началась в центрах текстильного производства и постепенно распространилась на всю страну. Англия очень быстро оказалась опутанной сетью железных дорог, что создавало прекрасные условия для перемещения рабочей силы и произведенных товаров. Одна революция вызывает к жизни другую. С середины XVIII в. индустриальная революция в Англии шла рука об руку с революцией сельскохозяйственной. Благодаря увеличению производительности сельского хозяйства стал возможен рост городов. Теперь небольшая часть населения страны могла прокормить всех ее жителей. Англия была первым большим государством, сумевшим совершить этот рывок³.

Каждая успешная в экономическом отношении держава движется к нему по-своему. К примеру, революция Мэйдзи, длившаяся в Японии без малого 44 года, ознаменовалась тем, что отсталая феодальная страна превратилась в одну из самых развитых в мире. Некоторые японские историки характеризуют правление императора Муцухито так: «Не надо произносить никаких слов. Достаточно посмотреть в окно». Это еще раз доказывает, что дела говорят сами за себя лучше всяких слов. А уже в XX в. у «японского экономического чуда» было три предпосылки: инвестиции, передовые технологии и ставка на перманентное увеличение экспорта⁴.

Стоит обратить внимание и на правовые механизмы, которые использовала Япония. Хорошо известно, что первоначально Япония ориентировалась на правовую систему Франции, и прежде всего — французский Гражданский кодекс 1804 г., который действует и поныне. Развитие экономических отношений требовало соответствующего правового опосредования. Япония является как раз тем примером, когда рецепирование правовых институтов из другой социокультурной среды не дает нужных результатов. Дело в том, что французское законодательство формировалось на основе принципов Просвещения, что не вполне соответствовало духу японского традиционного общества. Было отмечено «падение нравов», что послужило основанием старейшинам японского общества обратиться к императору. В итоге было принято решение о переориентации японского экономического законодательства с французского на немецкое. Было взято за образец германское Гражданское уложение. При всех исторических трансформациях оно также является действующим источником права.

Мощный технологический рывок был сделан с использованием европейского законодательства. Право в данном случае выступило инструментом инновационных преобразований. Пожалуй, Российская империя проиграла войну с Японией 1904 г., находясь в плену устаревших представлений об этой стране как отсталой, закрытой и аграрной. За эту ошибку пришлось дорого заплатить.

В настоящее время Япония в отдельных источниках по сравнительному правоведению квалифицируется как входящая в романо-германскую правовую систему. Некоторые исследователи отвергают подобную точку зрения и считают, что Япония придерживается своей, то есть не западной, правовой традиции. Тем не менее нельзя отрицать западного инновационного правового влияния на эту страну, которая относительно недавно была в лидерах технологического развития. Слишком быстрое развитие Японии не устроило ее главного «союзника», поэтому ее немного «притормозили». Такая же политика проводится и в отношении Китая.

В этой связи можно констатировать, что не всякие успешные инновационные проекты позитивно воспринимаются в мире. И это вполне объяснимо. Никакие союзы и сообщества не отменяют главного — желания господствовать в этом мире. Или хотя бы иметь независимость.

А. Дж. Тойнби отмечает, что, когда две или более цивилизации вступают между собой в контакт, они чаще всего обладают разными потенциальными силами. Человеческой природе свойственно пользоваться своим превосходством. Поэтому и цивилизация, осознавшая свое превосходство над соседями, не преминет прибегнуть к силе, пока эта сила есть. Позиция английского историка серьезно дезавуирует такую мифическую категорию, как «европейские ценности». Запад в его работах скорее агрессор, чем жертва. Он пишет, что, совершив грех отрицания человека в другом, нельзя не дегуманизировать тем самым самого себя. Называя исконных обитателей завоеванных земель «туземцами», «цивилизованный» человек лишает их человечности, полностью отождествляя с флорой и фауной. Цивилизационной особенностью Запада является, по его мнению, «синтез национализма и технологий».

С сожалением А. Дж. Тойнби констатирует, что человек достиг чрезвычайных успехов в области интеллекта и «ноу-хау» и оказался полным неудачником в сфере духа; это великая трагедия жизни на земле — то, как поразительно неадекватно проявляет человек свои способности в материальной и духовной сферах, ибо духовная сторона жизни значительно важнее для человеческого благосостояния (даже в материальном отношении в конечном итоге), нежели его контроль над неживой природой⁵. Цивилизация, по Тойнби, — это движение, процесс, а не состояние и убежище. Они рождаются и развиваются, успешно отвечая на те или иные вызовы. Если цивилизация не смогла на них ответить, то она погибает. Соотношение секулярной и религиозной культуры, как он полагает, является источником развития отношений. В этом контексте Тойнби отмечает своеобразный конфликт. Он проявляется в том, что движение цивилизаций имеет цикличный и периодический характер, в то время как движение религии выглядит как одна восходящая линия.

Наличие противоречий давно и убедительно квалифицируют как источник всякого развития, любых инноваций. Если принять позицию Тойнби, то право в одинаковой степени относится как к секулярной, так и религиозной традиции. Другое дело, что в рамках религиозной традиции всякие перемены воспринимаются очень настороженно. И тем не менее наука как главный источник инноваций выросла из религии. Религиозная система знаний была первой, а научная уже второй. Большие революции решают главные проблемы бытия, а потому и не могут не быть движениями религиозными. Например, по мнению А. де Токвиля, Великая французская революция является политической революцией, употребившей приемы и в известном отношении принявшей вид революции религиозной. Она сама стала чем-то вроде религии, не имевшей ни Бога, ни культа, ни загробной жизни, но тем не менее наводнившей землю своими солдатами, своими апостолами и мучениками.

Научная революция явилась заметным событием. Она изменила представления человека о мире и о самом человеке. Он получил совершенно новый способ познания — науку. Стоит признать, что европейская цивилизация оказалась по своему характеру самой инновационной в силу технологического и научного лидерства. Парадокс: крупнейшие ученые были уже в глубокой древности, а наука возникла как институт общества и государства только 250–300 лет тому назад. И объяснить этот факт очень просто. Наука стала мощным фактором развития тогда, когда продукты, которые она выдавала (идеи, изобретения, открытия), открывали перспективы для увеличения возможности существующих, большей частью примитивных, производств. Все новое, как правило, тут же внедрялось в практику, ибо это сулило получение новых продуктов в максимально допустимом количестве. Знаменитый лозунг Ф. Бэкона «знания — сила» стремительно трансформировался и в другие формулы: «знания — деньги», «знания — власть».

Для всякого развития нужна соответствующая правовая основа. Представляется, что Наполеон «своим» Гражданским кодексом юридически оформил переход европейского общества от феодализма к буржуазному способу производства. Не случайно в конце своей жизни он прогнозировал живучесть своего образа не в связи с военными победами. Их было много, но одна битва при Ватерлоо перечеркнула все. Вечным памятником ему будет французский Гражданский кодекс — считал этот подлинно великий человек. Да, за ним сотни тысяч убитых и искалеченных. И в то же время этот кодекс явился образцом для многих государств, которые встали на путь прогрессивного, инновационного развития.

Строго говоря, рыночная экономика развивалась либо на основе гражданского права, либо на дуализме гражданского и торгового права. В этой связи можно квалифицировать право как основу и как соответствующую форму всякого развития, прежде всего экономического.

Право, если обратиться к удачливому предпринимателю и глубокому мыслителю Ф. Энгельсу, по отношению к экономике, да и, пожалуй, к другим сферам бытия общества может осуществлять три функции: развивать экономику (быть драйвером экономических преобразований); тормозить ее развитие; соответствовать объективным тенденциям ее эволюции.

Пожалуй, в сфере экономики при помощи права государство устанавливает правовые основы социально ориентированной рыночной экономики (важнейшие нормативные правовые акты, совокупность которых можно условно назвать экономическим законодательством, — Гражданский кодекс, Налоговый кодекс, законы о банках, о предприятиях, о товарных знаках и пр.); создает надежную финансовую систему, в которой главная роль принадлежит банкам; устанавливает цивилизованные формы конкурентной борьбы и ограничивает монополизм; восполняет недостатки рыночных механизмов.

Все эти задачи государство может осуществлять исключительно с помощью правовых механизмов. Все успешные реформы, ставшие своего рода классикой: Япония, Германия, Сингапур, Китай, Вьетнам, — начинались с правовой реформы. Другими словами, в этих странах использовали право как драйвер инновационных перемен.

Юриспруденцию нередко именуют нормативной наукой. Определенные основания для такой квалификации есть. Как и этика, она имеет дело с моделями поведения, ориентированными на получение социально полезного результата. Применительно к инновациям нормативность права более всего характеризует его преобразовательный характер. Наука и ее служители — ученые, строго говоря, выполняют две главные функции. Во-первых, обосновывают свои теории, идеи, концепции. Во-вторых, с помощью своих наработок они пытаются рационализировать мир. Это и есть инновации. Прежде всего, социальный мир. Вмешательство в природные системы нужно проводить крайне осмотрительно.

В настоящее время есть все основания говорить о техносоциальных системах, состояние которых лучше всего свидетельствует об уровне развития конкретного общества и государства. Технологическую и социальную сферу более не стоит разъединять, как мы это делали раньше. Современный мир вступил в четвертую промышленную революцию и постепенно переходит к шестому технологическому укладу. Все революции, прежде всего научные, промышленные (технологические), носят по своему характеру инновационный характер.

Право — лучший инструмент для рациональных инноваций. Оно более всего подходит для конструирования желаемой реальности — социальной, технологической, виртуальной и т. д. Надо максимально использовать инновационный потенциал права, как это уже сделало множество стран. Инновационная функция права должна занять свое место среди других направлений. Под инновационной функцией права предлагается понимать вытекающее из его социального назначения конструктивное воздействие на общественные отношения в целях их предельной рационализации, формирования новой комфортной и безопасной социальной среды, позитивных количественных и качественных изменений во всех сферах бытия общества.

Формулирование понятий всегда было делом рискованным. Главное состоит в том, чтобы общество, государство, да и профессиональное сообщество юристов наконец-таки признали инновационные возможности права и научились рационально их использовать.

1.2. Концептуальное содержание инновационной юриспруденции

Право, будучи детерминированным социальными изменениями, претерпевает значительные перестройки. Масштабность социальной трансформации дает основания допустить, что сегодня закладываются новые существенные основы права, новая архитектура или таксономия права.

В российской юридической литературе встречаются отдельные исследования о правовой и юридической инноватике⁶. О. А. Городов рассматривает правовую инноватику в двух значениях. Во-первых, как собирательную категорию, включающую такие институциональные элементы, как инновационный процесс, инновационный цикл, инновационная сфера, инновационная продукция, инновационная инфраструктура, инновационная деятельность. Во-вторых, правовая инноватика представляется как сумма взаимосвязанных нормативных правовых средств, направленных на регулирование инновационной деятельности⁷. И. В. Тепляшин определяет правовую инноватику как комплекс, систему знаний о порядке, технологии формирования инноваций, их осуществления, реализации в системе общественных отношений. Это качественно новые социально-правовые области (институты) общественных отношений⁸. Проблема юридической инноватики является актуальной для отечественной правовой доктрины.

Сам термин «инновация» появился в XIX в. в культурологии и использовался для обозначения культурно-языковых заимствований при исследованиях проникновения европейских обычаев в африканские и азиатские страны⁹. В основу современной теории инноваций положены исследования русского экономиста Н. Д. Кондратьева¹⁰ и австрийского ученого Й. Шумпетера¹¹.

В соответствии с нормами российского законодательства инновации понимаются как введенный в употребление новый или значительно улучшенный продукт (товар, услуга) или процесс, новый метод продаж или новый организационный метод в деловой практике, организации рабочих мест или во внешних связях. Инновационная деятельность же представляет собой деятельность (включая научную, технологическую, организационную, финансовую и коммерческую деятельность), направленную на реализацию инновационных проектов, а также на создание инновационной инфраструктуры и обеспечение ее деятельности¹².

Анализ российской и зарубежной литературы в области юридической инноватики позволяет сделать предположение, что последняя может быть определена как междисциплинарная область знаний о процессах появления, внедрения и управления инновациями в юриспруденции. Предметом исследования выступают сами юридические инновации (как продукт), а также инновационный процесс, инновационная инфраструктура, инновационная деятельность¹³.

Руководство Фраскати ОЭСР, где перечислен список дисциплин, в сопоставлении с которыми следует рассматривать инновации в исследованиях и разработках (R&D), включило юриспруденцию в подкатегорию инновационных исследований в социальных науках, воздержавшись при этом от демонстрации критериев инноваций в юриспруденции¹⁴. В указанном документе инновационная деятельность связывается с трансформацией идей (обычно результатов научных исследований и разработок) в новый или усовершенствованный продукт, внедренный на рынке, в новый или усовершенствованный технологический процесс, использованный в практической деятельности, либо в новый подход к социальным услугам.

Что можно считать правовой инновацией? Существуют отдельные попытки в российской¹⁵ и зарубежной¹⁶ литературе найти ответ на этот вопрос. Е. Ю. Курышев понимает под правовой инновацией внедренное в правовую систему новшество, качественно улучшающее ее элементы с целью гармонизации действующего права. Признаками, отличающими правовую инновацию от других смежных категорий, являются: 1) внедрение в правовую среду новых элементов; 2) наличие определенных правовых инновационных этапов (циклов); 3) конечный правовой инновационный результат¹⁷.

Особенностью правовой инновации, обусловленной самой спецификой права, выступает то, что она является интегрирующей и ответной, базируясь на фундаментально-новых технологиях и подходах, которые возникают вне правового поля в связи с серьезными технологическими или социальными изменениями. Правовой инновацией фактически является легитимизация социальной или научно-технологической инновации; инкорпорация в правовое поле новой нормативной конструкции (института), качественно трансформирующей регулирование возникших или прогнозируемых общественных отношений. Правовая инновация «узаконивает» нововведение, которое может иметь культурную, социальную, технологическую природу. Право применительно к инновациям может выступать барьером, ограничителем или фильтром, но часто одним из важнейших «этапов» в инновационном процессе. При этом право может служить и драйвером на пути инноваций, может проактивно моделировать правовые решения, обеспечивающие правовое и в конечном итоге технологическое или социогуманитарное лидерство. В таком контексте правовая инновация может предвосхищать технологические инновации, способствовать их ускорению.

Правовые инновации в праве, как представляется, следует отличать от новаций, предметная составляющая которых значительно шире и включает в себя весь объем фундаментальных и прикладных исследований в области права. Новации концептуализируют новые идеи, апробируют их, аккумулируют различные модели нормативного регулирования и в ряде случаев, но далеко не всегда предшествуют инновациям. Правовая инновация же означает введение в правовое поле нового правового «продукта», решения, механизма, технологии, способа, нашедшего свое отражение в праве и оказывающего нормативно-правовое воздействие на участников общественных отношений.

Е. Ю. Курышев выделяет основные направления правовых инноваций: предметно-правовое, методологически-правовое, программно-правовое, технико-правовое. Предметно-правовое инновационное направление связано с созданием новых инновационных элементов правовой среды: норм, институтов, отраслей, источников и принципов права, инноваций в правовой идеологии и правосознании. Методологически-правовое инновационное направление автор соотносит с новыми принципами, методами изучения и познания права, новыми методами и формами обсуждения и принятия нормативных правовых актов, приводя в качестве примера обсуждение отдельных законодательных проектов посредством глобальной сети Интернет. Программно-правовое инновационное направление включает в себя новые программные продукты, предназначенные для улучшения правореализации, правоприменения, систематизации нормативных правовых актов (посредством справочно-поисковых правовых систем). И наконец, технико-правовое инновационное направление возникает в связи с созданием правовых инноваций в сфере применения технических (сетевых) средств контроля за деятельностью органов государственной власти и органов местного самоуправления, избирательной системой, технической фиксацией правонарушений и пр.¹⁸ Предложенная автором классификация направлений правовых инноваций является небезынтересной, но дискуссионной, например, в части отнесения цифрового способа фиксации дорожного правонарушения к правовой инновации и пр.

В зарубежной литературе нечасто, но встречаются исследования в области правовой инноватики. К факторам, стимулирующим инновации в юриспруденции, зарубежные авторы относят социальные преобразования, культурные изменения и современные технологические возможности для создания, хранения и применения правовой информации. Новые технологии могут потребовать новой правовой доктрины. Например, развитие робототехники вынуждает нас формировать новую доктрину роботизированного права (robo-law)¹⁹. Известный американский судья и правовед Джером Франк также отмечает, что даже в относительно статичном обществе люди никогда не были способны создать всеобъемлющий неизменный свод правил, предусматривающий все возможные юридические споры и позволяющий урегулировать их заранее. <…> Насколько же возможна такая застывшая правовая система в наше время? Новые орудия производства, новые способы передвижения и проживания, новые формы кредитования и собственности, новая концентрация капитала, новые социальные обычаи, привычки, цели и идеалы — все эти факторы инноваций делают тщетной надежду на то, что могут быть разработаны окончательные правовые нормы, которые навсегда решат все юридические проблемы²⁰.

Реакция на любые социальные изменения может быть двух видов: реактивной, и здесь говорится о постфактумной логике развития права, когда мы просто фиксируем в праве те фактически сложившиеся институты, нормируем уже возникшие социальные отношения; или проактивной, формирующей антефактумную логику развития права за счет предиктивной аналитики, правового прогнозирования, правового моделирования и собственно выработки новых нормативных моделей. Именно во втором случае, судя по всему, можно вести речь о правовых инновациях. Как замечают А. Сантуоссо, О. Р. Гуденаф и М. Томази (Amedeo Santosuosso, Oliver R. Goodenough, Marta Tomasi), проактивная стратегия представляет собой настоящий инновационный процесс, в ходе которого человеческий интеллект помогает формировать новый мир, который ждет нас впереди, с потенциалом для создания более совершенных юридических инструментов и улучшения социальных результатов по мере продвижения процесса изменений²¹. Именно эта модель заложена в основу стратегического проекта «Инновационная юриспруденция» как модели права для лидерства, составляет новый исследовательский протокол в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА), новые образовательные и иные практики.

Любопытно то, что данная модель правопонимания — «право как план» — была рассмотрена Скоттом Шапиро в его известной работе «Законность»²², где автор обращается к концепту «планоподобных норм». Нарушая в некотором смысле давнюю традицию юриспруденции, он утверждает, что к праву следует относиться как к сложному инструменту для создания и применения планов. С. Шапиро смещает фокус юриспруденции с правил на планы, формируя фактически новую теорию правопонимания, значительно коррелирующую с концептом правовой инноватики.

Правовые инновации могут возникать в предметной и методологической областях. В первом случае происходят изменения в правовой таксономии, появляются новые отрасли, институты, нормативные комплексы, что преимущественно обусловливается сложностью и междисциплинарностью предметов регулирования. В настоящее время возникают существенные предпосылки для формирования новой правовой таксономии, когда наряду с традиционной отраслевой архитектурой происходит появление новых междисциплинарных правовых областей. Их можно именовать правовыми кластерами, так как они формируются за счет объединения норм различной отраслевой принадлежности в одну самостоятельную единицу, у которой постепенно может автономизироваться собственная предметная область. К числу таких инновационных правовых кластеров можно отнести биоправо (медицинское право), киберправо (цифровое право), право устойчивого развития, экоправо, спортивное право, техноправо (право новых технологий), право искусственного интеллекта, правовое регулирование квантовых коммуникаций, право метавселенных, сетевое право, платформенное право, lex informatica, lex cryptographia и пр. Особенностью инновационных правовых кластеров выступает высокий государственный или социальный запрос на выработку нормативного регулирования тех отношений, что в некотором смысле предопределяет страновое или региональное лидерство. Этот имеющийся и прогнозируемый запрос и обеспечивает дальнейшее внедрение инноваций в случае их появления. Например, сейчас приоритетные запросы сконцентрированы в области правового сопровождения научно-технологического прорыва, нормирования отношений в киберпространстве, обеспечения разных видов государственной безопасности (информационной, экономической, технологической, экологической, климатической, продовольственной и пр.). Можно также видеть, как усиливается спрос на идентификацию социально-гуманитарных, ценностных правовых моделей в области прав человека, семейного, жилищного, трудового права и пр. Именно технологии сегодня трансформируют право, что позволяет говорить о тренде — технологизации права. Исследование зарождающихся и даже «призрачных» технологий дает юристам важный эмпирический материал для правового прогнозирования и планирования.

Как пишут зарубежные исследователи, «технологическая сторона» является частью самой природы права, его сути. Технология дает привилегированную точку зрения на понимание того, как закон живет в реальности, как он формирует реальность и как она трансформируется под его влиянием. Ярким примером этого является то, как искусственный интеллект все больше трансформирует законодательство и юридическую логику, а также то, как технологии прогнозирования и инструменты измерения сложности могут стать надежными средствами преодоления «болота сложности» современной концепции права²³. О. Р. Гуденаф считает, что мы находимся на пути к компьютерной юриспруденции 3.0²⁴, а влияние технологий на законодательство продвигается вперед со скоростью атакующего носорога. LegalTech трансформирует методы традиционной практики, порождая новые формы предоставления «юридических услуг»²⁵. Марта Томази отмечает, что технологический прогресс развивается невероятно быстрыми темпами и мы рискуем потерпеть крах, если не найдем способа согласовать право с технологиями, информацией и искусственным интеллектом. Юридическая наука не может отказаться от того, чтобы взять бразды правления в свои руки, если хочет хоть как-то контролировать происходящее в мире. Инновации, а не отрицание — это единственный доступный путь²⁶.

Таким образом, предметно-правовая составляющая юридической инноватики лежит в плоскости правопонимания, где происходит осмысление и переосмысление того, что есть право XXI в. Данная «трансформационная» область права, инновационная²⁷ юриспруденция, — это зона правовой креативности, поиска, проблематизации сложившихся паттернов, ассоциирования различных предметных областей и синтезирования правовых и неправовых («стыковых») знаний и данных, рецепции и адаптации нормативных моделей для формирования новых систем регулирования общественных отношений. Правовые инновации способны порождать резонирующие эффекты даже в тех отраслях права, которых они напрямую не касаются. При возникновении радикальной правовой инновации или накоплении массива правовых инноваций, значительно влияющих на правопонимание, можно говорить о парадигмальных сдвигах в праве или даже смене парадигмы. При этом правовые инновации подвержены традиционализации или типизации, что соответствует инновационному циклу, конечной целью которого является превращение инновации в норму, что также коррелирует с упорядочивающей природой права. Встраиваясь в правовую материю, инновация становится нормой, базисом для последующих нововведений, что обеспечивает динамику развития права.

Говоря о методологически-правовых инновациях, следует иметь в виду трансформацию способов регулирования общественных отношений. Перспективы методологически-инновационного направления возникают как на уровне правотворчества, так и правоприменения. В первом случае — за счет машиночитаемого права, электронной кодификации законодательства, применения больших данных, нейросетей, искусственного интеллекта в правотворчестве и правоприменении. Пожалуй, наиболее иллюстративно в своих работах демонстрирует соответствующие изменения Л. Лессиг, говоря о фактической замене права кодом²⁸. Серьезный инновационный потенциал может быть связан и с масштабированием негосударственного регулирования, «мягкого права».

Одна из ключевых методологически-правовых инноваций, как представляется, может быть выражена в том, что инновационные предметные области права (кластеры) требуют акцептирования риск-ориентированного подхода к нормотворчеству, который все чаще можно встретить сегодня в разных областях. Например, Совет Евросоюза 21.05.2024 окончательно утвердил первый в мире закон об искусственном интеллекте²⁹. Закон выделяет категории систем искусственного интеллекта: с ограниченным, неприемлемым и высоким риском, а также генерирующие системы (нейросети), то есть проводит классификацию нормирования новых общественных отношений в зависимости от уровней риска. Риск-ориентированный подход актуален также для областей киберправа и информационной безопасности, биоправа, экоправа, права устойчивого развития и т. д. Он сопряжен с правовым экспериментированием, с проактивным моделированием в регулировании складывающихся или прогнозируемых общественных отношений. Риск-ориентированный подход к нормотворчеству требует обеспечения наукоемкости последнего, проведения, как правило, очень сложных комплексных междисциплинарных исследований, что актуализирует роль университетского сообщества в таких процессах.

В правоприменительной практике заметные изменения ведут к появлению новых или трансформации имеющихся правовых институтов, например, в контексте развития онлайн-способов разрешения споров (ODR), криптоправа, блокчейн-арбитража и децентрализованного правосудия, смарт-контрактов, а также в связи с активным внедрением технологий при регулировании общественных отношений, автоматизации и алгоритмизации юридических процессов (lawtech, legaltech, fintech, regtech, suptech и др.).

Изучение правовых инноваций, будучи предметной областью юридической инноватики, предполагает концептуализацию знаний об инновационном процессе в праве и управлении им, а также исследование трансформации самого права и юридической профессии, так как правовые инновации создают запрос на новые знания и компетенции у юристов. Возникновение правовых инноваций и эффективность инновационного процесса в значительной степени зависят от уровня развития юридической науки, кадровой обеспеченности нормотворческой и правоприменительной практик, инновационности юридического образования, что в конечном счете и формирует правовую инновационную экосистему, обеспечивающую генерирование нового юридического знания и его трансфер в правовые инновации.

Опираясь на вышесказанное, представляется возможным концептуализировать сущность инновационной юриспруденции как новой правовой парадигмы, аккумулирующей обновленные гипотезы, концепты, модели, нормативные системы и комплексы, правовые институты и методологию нормирования динамично меняющихся общественных отношений на национальном и международном уровнях. В определенном смысле инновационная юриспруденция закладывает современную таксономию права, которая позволяет интегрировать в правовую плоскость совершенно оригинальные социальные явления. Особенностью актуальной парадигмы права XXI в. становится необходимость акцептирования стремительного технологического прогресса и формирования социотехнологичных систем, вызванных развитием информационно-коммуникационных технологий, искусственного интеллекта и масштабирования киберпространства. Это, действительно, есть сдвиг парадигмы, так как социальные системы начинают соседствовать с возникающими и множащимися социотехнологичными системами, что требует новой правовой надстройки.

1.3. Инновационный юридический университет как целевая модель развития вуза

Каждый университет в своем развитии охватывает различные этапы, приобщаясь к тем или иным достижениям. Фактически вся история любого авторитетного университета — это путь трансформации. Изменения требуют организации этого процесса, началом которого служит осмысление целевой модели. Необходимо достаточно точно сформулировать внутри коллектива, из какой точки мы стартуем и куда хотим приблизиться. И эта задача является часто очень трудоемкой, но ее решение во многом предопределяет успех или неуспех предприятия.

Целевая модель в «Настольной книге руководителя стратегического проекта», подготовленной ФГАНУ «Социоцентр» — оператором программы стратегического академического лидерства «Приоритет-2030», определяется как «модельное представление университета о принципах, структурных компонентах, механизмах реализации политик, обеспечивающих достижение поставленных целей»³⁰. Стоит уточнить, что под политиками понимается «совокупность принципов и норм, отношений, поведения, ориентаций, взглядов и коммуникационных связей по поводу управления одним из направлений деятельности»³¹. И здесь речь идет о научной, образовательной, молодежной, кампусной и иных политиках вуза, соотносимых с разными направлениями его деятельности.

Целевая модель — это действительно своего рода эталонная модель или образ будущего, при этом достаточно четкий и внятный, как правило, отличный от сформировавшейся модели вуза. Достижение целевой модели предполагает запуск процесса преднамеренной трансформации университета, в результате которого возникает иное качественное состояние, позволяющее выдавать во внешнюю среду продукты нового качества³². Важным при этом является выявление определенных характеристик (качественных и количественных), которых университет намерен достичь при приближении к целевой модели. В качестве целевой модели может, вероятно, выступать тот или иной тип университета (исследовательский, академический, предпринимательский, инновационный, экспертный, гуманистический (антропоцентричный), опорный (системообразующий), цифровой, технологичный, транснациональный, университет как интегратор сети партнерств и пр.), а также совокупность ценностей, ориентиров, принципов академической культуры, которые в совокупности обеспечат собственно трансформацию вуза.

В качестве примера обратимся к целевой модели, которую для себя определил Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА) при вхождении в федеральную программу «Приоритет-2030», — инновационный юридический университет. Целевая модель включала в себя ценности университета и совокупность референтных характеристик, которые университет определяет для себя в качестве аутентичных, приоритетных и достижимых, куда входят следующие компоненты:

1. Ценности университета: миссия, стратегическая цель, философия, академическая культура

Миссия университета была определена через установку «преобразуем среду, меняемся сами» за счет генерации инновационных знаний в области права, представляющих собой ценностные, гуманистические и правовые механизмы, позволяющие обеспечивать научно-технологическое и социально-гуманитарное лидерство России, моделировать и преображать социальную, информационную, природную, биологическую, техно- и пространственную среду на национальном и глобальном уровнях.

Стратегическая цель университета заявлена как становление в качестве инновационного университета, формирующего право для инновационного развития, новую правовую таксономию в совокупности социоправа, экоправа, биоправа, киберправа, техноправа и геоправа, новую юридическую архитектуру для меняющегося социума; трансформирующего юридическую науку и юридическое образование по модели инновационной юриспруденции; обеспечивающего правовое сопровождение научно-технологического и социально-гуманитарного лидерства России; несущего ответственность перед обществом, профессиональным сообществом, регионами и государством за решение полифункциональных юридических задач, обеспечение опережающего развития и трансфер инновационного знания, лучших практик и новых паттернов в социальную среду для достижения синергетического социально значимого эффекта.

Миссия, стратегическая цель, политики и стратегический проект университета были определены с учетом вызовов, стоящих перед Российской Федерацией, и продиктованы стремлением университета, используя весь накопленный потенциал, внести максимальный вклад в достижение национальных интересов и реализацию стратегических национальных приоритетов Российской Федерации, отраженных в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации, утвержденной Указом Президента РФ от 02.07.2021 № 400³³, а также в иных документах стратегического характера.

Философия инновационного университета, по мнению коллектива, есть модель для внутренней и внешней трансформации, ведущей к преобразованию самого университета и социальной среды.

Академическая культура инноваций — это инновационная среда, которая самопорождает, самоподдерживает и самовоспроизводит запрос на инновации и обеспечивает переход от интровертной к социоориентированной инновационной культуре деятельности университета, предполагающей ее построение сообразно большим вызовам, запросам общества и государства. Следует обратить внимание на то, что формирование новой академической культуры, соответствующей целевой модели, — крайне важный процесс, от которого во многом зависит ее достижение. Существует большое число мировых исследований в области управления изменениями, в рамках которых было доказано, что эффективность изменений напрямую зависит от «человеческой стороны», их принятия коллективом, перехода от старых практик к новым. Все это связано именно с формированием новой культуры деятельности, ибо нельзя делать все по-старому, рассчитывая на новый результат.

2. Тип университета

Инновационный юридический университет стал основной характеристикой целевой модели Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). Характеристиками данного типа университета, преломленными через конкретную целевую модель, стали:

• генерация и конституирование правовых инноваций как важнейшего ресурса развития университета, региона, социума и государства и построение инновационной юридической экосистемы в целях синергии человеческих, знаниевых, компетентностных, организационных, финансовых и иных ресурсов;

• развитие юридической инноватики, исследование эмерджентных свойств юридической системы, построение масштабируемых инновационных моделей и продуктов для юридических вузов/факультетов и классических университетов страны;

• построение системы управления инновациями и институциональная трансформация, формирование не менее 10 инновационных центров компетенций, открытие не менее 5 лабораторий, совместных кафедр (кафедр нового типа) с представителями индустрии;

• экосистемность и значительное расширение сети партнерств с ведущими стейкхолдерами, предприятиями реального сектора экономики, представителями науки, образования и индустрии, развитие консорциума «Инновационная юриспруденция» (далее также — Консорциум);

• моделирование права для инновационного развития, способствующего научно-техническому и социально-гуманитарному лидерству России в условиях больших вызовов и возрастания сложности мироустройства;

• становление новой правовой таксономии в совокупности экоправа, биоправа, киберправа, геоправа, социоправа, техноправа, права устойчивого развития и иных новых кластерных областей права как основы новой правовой архитектуры для меняющегося социума и комплексного нормирования социальной, информационной, природной, биологической, пространственной и техносреды;

• редизайн гуманистической парадигмы права с учетом конституционных, социально-экономических, культурных, нравственных ценностей Российского государства;

• трансформация юридической науки в контексте ориентации на фронтирные направления юриспруденции и междисциплинарное знание; увеличение объема НИОКР в расчете на одного научно-педагогического работника; улучшение позиций в российских и международных рейтингах университетов (предметных мировых рейтингов по направлению «Право» (Law); рост количества публикаций в изданиях зарубежных баз данных; научно-исследовательское и образовательное сотрудничество с организациями государств — стратегических партнеров России из числа участников ЕАЭС, БРИКС, СНГ, АТЭС и др.;

• внедрение модели интегрированного и опережающего юридического образования; вовлечение обучающихся в проектную деятельность; увеличение доли обучающихся, получающих на бесплатной основе дополнительную квалификацию; запуск новых образовательных программ в предметных областях экоправа, биоправа, геоправа, киберправа, социоправа, техноправа, права устойчивого развития для обучающихся и (или) слушателей; трансформация системы ДПО; рост количества обучающихся по образовательным программам СПО и ВО, получение профессиональных компетенций, которые связаны с формированием цифровых навыков;

• становление глобального лидерства в области инновационной юриспруденции посредством трансфера инновационного знания на глобальный и локальный уровни субъектов РФ, регионов, муниципалитетов, предприятий реального сектора экономики; запуск новых адаптированных образовательных программ для иностранцев и увеличение количества иностранных студентов в целях обеспечения привлекательности российской юрисдикции, продвижения русского языка и российских мировоззренческих и правовых стандартов; научно-исследовательское и образовательное сотрудничество с организациями государств — стратегических партнеров России из числа участников ЕАЭС, БРИКС, СНГ, АТЭС и др.;

• формирование кадрового лидерского резерва из высококлассных уникальных специалистов в области инновационной юриспруденции; развитие направления инновационного юридического предпринимательства; запуск стартапов обучающимися и выпускниками университета; увеличение численности обучающихся на программах ДПО;

• капитализация, распространение и коммерциализация инновационного юридического знания; определение масштабируемых моделей коммерциализации социально-гуманитарного знания; увеличение количества договоров с представителями реального сектора экономики.

Данные качественные характеристики также сопровождались количественными показателями.

Итак, именно работа с целевой моделью во многом предваряет какую-либо трансформацию, и важность и ответственность данного этапа моделирования нельзя недооценивать. Университет может отталкиваться в определении целевой модели от имеющихся заделов, социальных вызовов, национальных стратегических приоритетов и задач, международной обстановки и пр. Целевая модель служит своего рода верхнеуровневой рамкой для всей деятельности университета, предусматривает все виды трансформаций; на достижение целевой модели должны быть направлены все ключевые (стратегические) проекты и политики университета. Именно от целевой модели должны отталкиваться все ключевые показатели эффективности вуза, которые последний закладывает для себя в среднесрочной и долгосрочной перспективах. Как правило, целевая модель определяется в программе развития университета и имеет четкий срок для достижения.

В работе над целевой моделью важен также анализ национальных и мировых практик, тенденций, определение референтных университетов, поиск того, что может стать особенностью конкретного вуза, четкое артикулирование конкурентных преимуществ для позиционирования в научно-образовательном пространстве.

При сравнении с референтными университетами, к которым Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА) отнес Юридическую школу Сорбонны, Юридическую школу Беркли, Юридическую школу Станфордского университета, Гарвардскую школу права, Йельскую школу права, а также Университет Макгилла, было сделано заключение о том, что ведущие мировые университеты развивают предметные области юриспруденции, корреспондирующие с теми, которые заявлены Университетом имени О. Е. Кутафина (МГЮА). Референтные мировые университеты также используют тримодальную систему внедрения инноваций (run-change-disrupt), формируют систему управления инновациями и экосистему, включающую ведущих стейкхолдеров и представителей индустрии, рыночного сектора экономики. При этом в России отсутствуют комплексные проекты по исследованию и генерации инновационного юридического знания в области инновационной юриспруденции. Конкурентным преимуществом университета в этом контексте является его монопрофильность, обеспечивающая возможности сконцентрировать ресурсы для реализации инновационной юридической повестки. Университет является лидером российского юридического образования и планирует значительно расширить зону своего влияния вовне. В России сложился крайний кадровый дефицит в юристах, способных отстаивать интересы государства на международном уровне в рамках разрешения трансграничных споров, а также формировать инновационную правовую повестку, участвовать в глобальном юридическом дискурсе, что привело к распространению практики привлечения иностранных консалтинговых и адвокатских фирм, а также создает риски для привлекательности российской юрисдикции. Университет видит своей задачей митигацию указанных рисков и обеспечение подготовки уникальных и крайне востребованных специалистов в области инновационной юриспруденции.

При мониторинге характеристик стратегического позиционирования, уникальных ресурсов и направления развития Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА) сделал ставку:

1) на человеческий капитал (люди, команды, коллективы, сообщество): научные школы, кафедры, междисциплинарные коллективы, управленческие команды и качественный контингент обучающихся — ключевое конкурентное преимущество университета. Университет зафиксировал готовность к трансформации, обусловленную внушительным опытом исследовательской работы в инновационных сферах и уже имеющимися институциональными заделами. В рамках достижения целевой модели была запланирована «пересборка» всего коллектива и университетского сообщества в соответствии с миссией и стратегическим проектом «Инновационная юриспруденция» для обеспечения исследовательской преемственности, поиска новых идей и взращивания культуры инноваций. В качестве ожидаемого результата была заявлена трансформация внутриуниверситетской системы, которая приведет к смене образовательной, исследовательской, управленческой парадигмы. В основу трансформации заложена синергетическая акмеология как система непрерывного совершенствования всех процессов;

2) знаниевый ресурс: в университете были накоплены критическая масса фундаментального знания и устойчивый запрос на инновации, что предопределило кристаллизацию инновационного стратегического проекта. В связи с этим запланированы системная трансформация юридической науки и юридического образования и построение новой юридической архитектуры, сопровождающей научно-технологическое и социально-гуманитарное лидерство России;

3) компетентностный ресурс университета и сети партнерств. Системная генерация нового знания, его последующий трансфер в социум приводят к объективно назревшей потребности в институциональной трансформации университета и формировании центров компетенций. В университете уже были сформированы профессиональные компетенции в фундаментальных областях юриспруденции, а также заложены основы для таковых в области инновационной юриспруденции. И университетом был запланирован переход от инновационного знания к центрам компетенций, а также задумана трансформация процесса управления инновациями, т.е. построение полного цикла: «формирование инновационного знания — аккумулирование передового опыта и лучших практик — достижение синергетического эффекта от сети партнерств — создание центров компетенций — коммерциализация результатов — широкий трансфер результатов в социум». Межотраслевые центры компетенций, в отличие от традиционных для университета отраслевых кафедр, способны трансферировать знаниевый капитал, актуализируемый запросами государственных органов и представителей реального сектора экономики, в компетентностный ресурс как интегративную целостность инновационного, экспертного, функционального знания, практических умений, навыков и профессионального опыта, преобразующий социальную среду и способствующий решению полифункциональных юридических задач;

4) институциональная система, экосистема университета как ресурс, обеспечивающий управление политиками, процессами, сетями партнерств. Действующая институциональная система — это гибридная двухматричная структура, создающая основу для дальнейшей трансформации университета. Было осознано, что достижение новой целевой модели невозможно без институциональной трансформации, построения архитектуры управления изменениями, инновациями и компетенциями с применением различных показавших свою эффективность методик, как правило, заимствованных из деятельности крупных корпораций, работающих с инновациями.

Верификация целевой модели в качестве релевантной может быть осуществлена в том числе по такому признаку, как осознавание рисков, ограничений и вызовов, которые встают перед университетом, после того как целевая модель будет структурирована. Вузу будут понятны дефициты, трудности, с которыми ему предстоит столкнуться при переходе к целевой модели. Часть из них может оставаться скрытыми и обнаружит себя уже в процессе, но основные трудности будут вполне читаемы сразу. И мониторинг таких ограничений и дефицитов — это также очень полезное «упражнение» для вуза, так как делает «образ будущего» реалистичным, позволяя найти способы преодоления неизбежных трудностей.

К числу ограничений, вызовов и рисков, характерных для многих вузов, приступающих именно к трансформации — переходу к новой целевой модели, относятся:

1) дефицит в отношении эффективных менеджеров и управленцев (лидеров трансформации); продуктивных исследователей (создателей инновационного знания при модели «инновационный университет»); руководителей проектных команд при одновременном значительном профиците сотрудников, готовых к выполнению линейной операционной деятельности. Это служит основным ограничителем на пути к трансформации, непреодолимым в краткосрочной перспективе. Работа с этим риском сопряжена с перестройкой политики управления человеческим капиталом, грамотной кадровой политикой, приращением компетентностного потенциала сотрудников, формированием кадрового резерва вуза. В этой связи рекомендуется пересмотреть или выработать новую кадровую политику (стратегию) в вузе, которая бы сопрягалась именно с характеристиками целевой модели;

2) преодоление ригидности среды и переход к целевой модели, новой логике в проведении исследований, построении архитектуры образовательного процесса и иных видов деятельности в вузе. Это требует трансформации академической культуры и представляет значительную сложность для многих, особенно для юридических, университетов ввиду известной консервативности. Любая трансформация предполагает внедрение новых моделей, новых протоколов и процессов, что всегда сталкивается с противостоянием. Именно здесь большое значение имеет формирование новой академической культуры, новых принципов и ценностей. А также важно разработать систему мероприятий, обеспечивающих вовлечение в трансформацию всего коллектива, «присваивание» себе каждым его членом ценности изменений. Сроки, системы мотиваций для разных категорий людей могут быть разными, но от степени вовлеченности каждого напрямую зависит успешность трансформационного процесса;

3) для юридических вузов и факультетов одним из традиционных рисков является «локальность» права: право традиционно детерминировано государством, но ввиду глобализации оно активно делокализуется, что требует кардинального пересмотра концептуального подхода к преподаванию для обеспечения научно-технологического и социально-гуманитарного лидерства России и формирования привлекательности российской юрисдикции. Осмысление данного вызова открывает новые горизонты при проектировании исследовательской повестки и образовательных программ, обеспечивает актуальность и востребованность продуктов вуза не только внутри страны, но и за рубежом;

4) при запуске новых образовательных продуктов, а также при трансформации образовательной модели вуза необходимо оценивать то, на кого будет рассчитана соответствующая модель, то есть формируется некая дихотомия «массового» и «уникального» образовательного продукта. Коммодитизация образования служит ограничением на пути формирования уникального образовательного продукта и построения индивидуальных образовательных траекторий. Это требует принятия управленческих решений. Хорошим инструментом для нивелирования рисков выступает использование «зеленых площадок» (гринфилдов), где те или иные новации апробируются, оптимизируются и готовятся к масштабированию.

В Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) создан уникальный институт — Высшая школа права, который выступает такой «зеленой площадкой», где отрабатываются образовательные новации. Другим примером служит практика запуска программы «Стартап как ВКР», которая была запущена не сразу во всем университете, а в специализированном институте бизнес-права;

5) развитие информационно-коммуникационных технологий, масштабирование нового типа пространства — киберпространства обусловливают еще один вызов: сочетание аналогового мира и цифрового. Высока степень вероятности невозврата к полностью аналоговому образованию при нарастании риска избыточной цифровизации. Вызовом является поиск баланса и построение оптимальных образовательных моделей, обеспечивающих высокое качество образования и его адекватность социальному и государственному запросу.

В Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) открыт специализированный институт сетевого и онлайн-образования, спроектированы и апробированы смешанные модели обучения, проведено массовое переобучение профессорско-преподавательского состава новым цифровым компетенциям, смоделированы новые виды практик по получению цифровых компетенций, внедряются иные прорывные форматы цифровой работы. При этом аналоговые форматы образования также совершенствуются с содержательной и методологической позиций преимущественно за счет увеличения опережающих и междисциплинарных образовательных продуктов (дисциплин, профилей, индивидуальных образовательных траекторий, магистерских программ и пр.). В контексте методологии усилена проектная деятельность и внедрен уникальный продукт-ориентированный подход к образованию, который представлен в данной работе отдельно;

6) традиционной особенностью юридической науки и образования выступает отраслевой подход в организации, обусловленный отраслевой таксономией права. При этом сегодня инновационное знание формируется преимущественно в межпредметных «стыковых» областях. Соответственно, генерация инновационного знания и управление инновациями требуют серьезной институциональной трансформации, построения сети партнерств, системной интеграции всего Университета в процесс изменения. Работа со сложным и междисциплинарным предметным правовым полем, например в рамках отдельных кафедр, оказывается часто проблемной. Одним из вариантов институциональных решений может быть создание междисциплинарных исследовательских лабораторий, центров компетенций, которые бы объединяли самых разных исследователей, а также представителей индустрии в рабочие группы по крупным межпредметным проектам.

Примерами таких структур в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) являются центры компетенций по киберправу, биоправу, экоправу, праву устойчивого развития, геоправу, социоправу, бизнес-праву, а также лаборатория юридической инноватики и др. Само управление инновационными процессами также возложено на центр управления изменениями как проектный офис трансформации. Важное значение для обеспечения междисциплинарности имеет Консорциум, который объединяет университеты, юридические компании, банки, ИТ-компании и других индустриальных партнеров, напрямую интегрированных в крупные исследовательские и образовательные проекты университета;

7) объективное отсутствие материализованного результата исследовательской деятельности у социогуманитарных вузов является вызовом построению эффективной системы коммерциализации результатов. Потенциал коммерциализации характеризует возможности реализации продуктов университета благодаря их конкурентным преимуществам, новым условиям организации деятельности. Представляется, что одной из задач университета третьего поколения выступает трансфер нового знания в экономику, социум, тесное взаимодействие с индустрией, развитие «коммерческой» или «заказной» науки. Это достаточно сложная задача для гуманитарных вузов, требующая проработки нормативных основ фактически нового вида деятельности, создания институциональных условий для ее реализации. Речь идет о выходе на рынок, переходе к интеграции продуктовой логики в деятельность вуза, создании продуктов, интересных индустрии, маркетинге, продажах и пр. Часто данные форматы деятельности не развиты в университетской среде.

Отдельными вариантами решений может стать создание центров трансфера результатов НИОКР, внедрение систем учета и управления объектами интеллектуальной собственности, запуск маркетплейсов или цифровых «витрин» вузов, а также проработка локальных актов, которые регулировали бы виды и требования к продуктам вуза, содержали порядок передачи прав на объекты интеллектуальной собственности и пр. Преодоление соответствующих дефицитов представляется более эффективным тогда, когда это осуществляется в сотрудничестве вуза с представителями реального сектора экономики, а также за счет формирования маркетинговой стратегии и наращивания числа индустриальных партнеров, которым вуз может предложить востребованные продукты;

8) одним из главных вызовов для юридических вузов и факультетов является постфактумная логика права, которая конфликтует с научно-технологическим прогрессом и сущностью инноваций. Традиционный подход к праву выражается в его конституировании в постфактумной логике: «меняется социум — меняется право». Это исторически приводило и в настоящее время приводит к колоссальным ограничениям, рискам и потерям в контексте мирового лидерства России (защита интеллектуальной собственности, патентование, спорт, медицина, информационная безопасность, правовое регулирование проектов класса «мегасайенс» и пр.). Научно-технологическое лидерство России невозможно без соответствующей ему правовой основы, что достижимо путем перестройки самого подхода к праву: перехода к антефактумной (ante factum) логике, правовому прогнозированию и диффундированию правовой и инновационной научно-технологической материй.

Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА) для преодоления данного риска запустил стратегический проект «Инновационная юриспруденция», направленный на формирование модели «права для лидерства», о чем в данной работе говорится отдельно;

9) возможны также демографические, политические, социально-экономические риски и иные ограничения, которые могут быть отнесены к труднопрогнозируемым и (или) сложнопреодолимым. В этой связи вузам стоит думать над выделением отдельной функции по управлению изменениями, рисками и ограничениями. Это также может быть заложено в качестве компонента стратегии развития вуза, реализация которой предполагала бы механизмы оценки и прогнозирования, выделения ключевых показателей, изменение которых требует пристального внимания в контексте риск-менеджмента.

Подводя итог, можно отметить, что определение целевой модели университета — это обязательный и крайне важный этап на пути трансформации. Его результат должен быть достаточно конкретизирован, достижим, иметь временны́е рамки, но может быть в определенной степени динамичен и корректироваться по ходу реализации трансформационного проекта с учетом тех или иных рисков.

1.4. Стратегия развития университета как фундамент для инновационной деятельности

Стратегическое планирование развития системы образования является составной частью управления в сфере образования и осуществляется уполномоченными органами публичной власти. В этих целях разрабатываются государственные программы и стратегии (например, Стратегия цифровой трансформации отрасли науки и высшего образования), реализуются национальный проект «Наука и университеты» и связанные с ним федеральные проекты, а также программа «Приоритет-2030».

Создание условий для развития системы образования называется Федеральным законом от 29.12.2012 № 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации»³⁴ в числе основных целей отраслевого правового регулирования. На достижение этой цели направлена, в частности, экспериментальная и инновационная деятельность в сфере образования, осуществляемая с учетом основных направлений социально-экономического развития и приоритетов научно-технологического развития Российской Федерации. Экспериментальная деятельность включает в себя внедрение новых образовательных программ, образовательных технологий, образовательных ресурсов, инструментов организационно-правового и финансово-экономического обеспечения системы образования и осуществляется в формах, определяемых Правительством РФ. Инновационная деятельность связана с разработкой, апробацией и внедрением новой учебной литературы, совершенствованием научного и учебно-методического обеспечения системы образования и осуществляется в формах, определяемых образовательными организациями.

Стратегия развития образовательной организации высшего образования является содержательной основой программы ее развития, разработка которой отнесена к компетенции самой образовательной организации. Ключевые результаты программы должны быть ориентированы на развитие высшего образования, науки, технологий на региональном, национальном и международном уровнях, а также определять вклад образовательной организации в достижение национальных целей развития и реализацию приоритетов научно-технологического развития Российской Федерации. Именно в программе развития формируется система мероприятий инновационной деятельности, затрагивающей все основные направления политики образовательной организации по достижению выбранной целевой модели.

Стратегия университетов, чьим учредителем является Министерство науки и высшего образования, формируется в русле общих приоритетов развития, определяемых Правительством РФ и Минобрнауки России в рамках выработки и реализации государственной политики в сфере высшего образования, научной, научно-технической и инновационной деятельности. В настоящее время система таких приоритетов для образовательных организаций включает в себя следующие элементы:

1. Определение показателей национального проекта «Наука и университеты». Здесь, в частности, предусмотрены планируемые результаты развития в сферах реализации университетами дополнительных образовательных программ, получения студентами на бесплатной основе дополнительной квалификации, повышения привлекательности карьеры в сфере науки и высшего образования (оценивается по доле исследователей и преподавателей в возрасте до 39 лет).

2. Определение обязательной информации, которая собирается и обрабатывается Минобрнауки России в рамках мониторинга системы образования в целях оценки состояния и перспектив развития образования, в том числе в части эффективности деятельности организаций, осуществляющих образовательную деятельность³⁵. Аналитическим инструментарием для такой информации выступают показатели мониторинга системы образования в области высшего образования и дополнительного профессионального образования³⁶. Особо выделяются показатели в области интеграции высшего образования, науки и сферы труда, интеграции российского высшего образования и соответствующего дополнительного профессионального образования с мировым образовательным пространством, развития системы оценки качества высшего образования и информационной прозрачности системы образования, создания условий социализации и самореализации молодежи. Показатели аккредитационного мониторинга определяются совместно Минобрнауки России, Минпросвещения России и Рособрнадзором³⁷.

3. Определение структуры информации, подлежащей сбору и анализу в рамках самообследования образовательной организации (включает оценку образовательной деятельности, системы управления организации, содержания и качества подготовки обучающихся, организации учебного процесса, востребованности выпускников, качества кадрового, учебно-методического, библиотечно-информационного обеспечения, материально-технической базы, функционирования внутренней системы оценки качества образования). Показатели для проведения самообследования определяются Минобрнауки России³⁸.

4. Определение целевых показателей эффективности реализации программ развития образовательных организаций высшего образования, которым предоставляется поддержка в рамках программы стратегического академического лидерства «Приоритет-2030». Помимо «базовых» показателей Минобрнауки России определены показатели, связанные с обеспечением проведения прорывных научных исследований, созданием наукоемкой продукции и технологий, наращиванием кадрового потенциала сектора исследований и разработок, а также с обеспечением социально-экономического развития территорий, укреплением кадрового и научно-технологического потенциала организаций реального сектора экономики и социальной сферы.

5. Определение показателей эффективности деятельности федеральных образовательных учреждений высшего образования, подведомственных Минобрнауки России, а также показателей эффективности работы руководителей таких учреждений³⁹. По результатам достижения этих показателей учредитель устанавливает руководителям учреждений выплаты стимулирующего характера. Аналогичные показатели определены в отношении образовательных организаций, подведомственных Минпросвещения России, Минюсту России, Минздраву России и другим федеральным органам исполнительной власти.

6. Определение целевых показателей деятельности образовательных организаций высшего образования на основе данных формы № 1-Мониторинг. Особенностью является установление специальных показателей для вузов, имеющих специфику деятельности (медицинская, сельскохозяйственная, творческая, спортивная и транспортная направленности).

Отдельный перечень показателей оценки эффективности реализации программ развития определен в отношении образовательных организаций высшего образования, которым присвоена категория «национальный исследовательский университет»⁴⁰.

Ключевые государственные приоритеты развития образовательных организаций высшего образования аккумулированы в таблице 1.

Таблица 1

Государственные требования к программам развития образовательной организации высшего образования определяют правила их разработки: обязательное рассмотрение и согласование коллегиальным органом управления образовательной организации (попечительским или наблюдательным советом), который также уполномочен осуществлять мониторинг их реализации. Структура программы развития и самые общие требования к ее содержанию определены Правительством РФ⁴¹; на их основе Минобрнауки России подготовлены методические рекомендации по разработке программы развития⁴², представляющие собой более детальную регламентацию структуры и содержания отдельных элементов, в том числе определение методики оценки эффективности реализации программы и состав ее целевых показателей. Кроме того, рекомендации определили срок действия вновь разрабатываемой программы развития (до 2030 г.) и дополнительные требования к процедуре разработки: необходимость одобрения конференцией работников или ученым советом, получения заключения Российской академии наук. Для направления на экспертизу проекта программы развития в Российскую академию наук составляется пояснительная записка, содержащая цели и задачи программы развития, перечень и ожидаемые результаты предусмотренных мероприятий. Учитывая, что утверждение программы развития относится к ве́дению учредителя, данные методические рекомендации фактически являются перечнем критериев принятия такого решения (для вузов, подведомственных Минобрнауки России).

Отдельные федеральные органы исполнительной власти подготовили и утвердили дополнительные правила разработки программы развития образовательной организации высшего образования. Они включают указания по участию структурных подразделений образовательной организации, работников и обучающихся, привлечению общественных, научных и иных организаций, назначению должностного лица, ответственного за разработку программы развития, и созданию рабочей группы, порядку устранения замечаний учредителя, приложению необходимых расчетов и обоснований кадрового, финансового и материально-технического характера, установлению сроков для отдельных этапов.

Иная регламентация процедуры разработки и утверждения программы развития образовательной организации высшего образования и определения ее содержания осуществляется на уровне локальных нормативных актов. Устанавливается порядок осуществления внутреннего мониторинга, сбора статистических данных и планирования ключевых показателей эффективности, формируются рабочие группы для проведения аналитической работы, регулируется порядок разработки иных документов стратегического планирования университета.

Оценка реализации программы развития включена в методику проверки деятельности образовательных организаций, подведомственных Минобрнауки России. В числе наиболее типичных и значимых нарушений в сфере финансово-хозяйственной деятельности вузов отмечены невыполнение показателей реализации утвержденной программы развития и неэффективное использование денежных средств на приобретение оборудования в рамках реализации программ развития.

Таким образом, разработка программы развития и иных документов стратегического характера становится важной задачей современных университетов. Как представляется, целесообразно наличие нормативных основ регулирования данных вопросов в вузе в форме, например, Положения о разработке и реализации программ и стратегий развития, в котором бы системно определялся порядок разработки, утверждения и реализации программ и стратегий в университете, в том числе в институтах (филиалах), на факультетах, а также требования к структуре и содержанию документов стратегического планирования. Для такой работы, а также системного мониторинга реализации программ развития должна быть выделена соответствующая функция стратегического планирования и определен круг ответственных лиц в университете.

В Федеральном законе от 28.06.2014 № 172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации»⁴³ стратегическое планирование рассматривается как деятельность участников стратегического планирования по целеполаганию, прогнозированию, планированию и программированию социально-экономического развития Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и муниципальных образований, отраслей экономики и сфер государственного и муниципального управления, обеспечения национальной безопасности Российской Федерации, направленная на решение задач устойчивого социально-экономического развития Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и муниципальных образований и обеспечение национальной безопасности Российской Федерации. Закон закладывает основы данного вида деятельности и может быть использован в контексте терминологического аппарата и по-существу при выработке нормативных основ стратегического планирования в вузе.

Стратегическое планирование в вузе может определяться как деятельность, осуществляемая университетом, институтами, филиалами, факультетами, департаментами, кафедрами и иными структурными подразделениями университета, по целеполаганию, прогнозированию, планированию и программированию развития в долгосрочной перспективе (от 5 лет), подготовке документов стратегического планирования, а также мониторингу и контролю за реализацией документов стратегического планирования.

Документы стратегического планирования — важная дефиниция, фиксирующая соответствующий процесс, суть которой определяется через документированную информацию, оформленную в виде программы развития, стратегии развития, плана мероприятий (дорожной карты), разрабатываемую отдельными структурными подразделениями университета, рассматриваемую и утверждаемую ученым советом университета или в ином порядке, установленном законодательством Российской Федерации, учредительными документами и локальными нормативными актами университета. Документы стратегического планирования основываются на нормах законодательства Российской Федерации, федеральных и региональных документов стратегического планирования, национальных целях, национальных приоритетах, национальных проектах и государственных программах Российской Федерации. При разработке документов стратегического планирования участниками учитываются показатели эффективности деятельности вузов, установленные Минобрнауки России, аккредитационные показатели, показатели национальных проектов, показатели, применимые при распределении контрольных цифр приема, показатели основных рейтингов вузов, а также принимаются во внимание внешние условия развития, показатели референтных университетов и прочие факторы, существенным образом влияющие на перспективы развития университета. Программы развития институтов, филиалов, стратегии развития институтов, факультетов, кафедр, функциональные стратегии и политики не могут противоречить программе развития всего университета.

Круг участников стратегического планирования может быть достаточно широким и зависит от того, какое число структурных подразделений вуза участвует в стратегическом планировании. Это могут быть ректор, проректоры, институты (филиалы), институты, кафедры, центры, управления и иные структурные подразделения университета, отдельные должностные лица.

Основным документом стратегического планирования является, конечно, программа развития университета как документ, определяющий целевую модель университета в совокупности качественных и количественных характеристик, политики университета по основным направлениям деятельности, планы по достижению целевых показателей, а также стратегию развития университета в долгосрочной перспективе (в горизонте от 5 лет), направленную на обеспечение национального лидерства, развитие образовательной и научной деятельности, модернизацию и совершенствование материально-технической базы и социально-культурной инфраструктуры, интернационализацию университета и других приоритетных направлений и задач. «Социоцентр», как интегратор программы «Приоритет-2030» и ряда других трансформационных федеральных программ, определяет программу развития как стратегический документ, отражающий системные, целостные изменения в университете, разработанный в соответствии с целями, задачами, ресурсами и сроками осуществления деятельности по развитию, содержащий комплекс мероприятий, обеспечивающих эффективное решение поставленных задач⁴⁴.

Программа развития университета должна охватывать совершенствование и модернизацию образовательной и научной деятельности, материально-технической базы и социально-культурной инфраструктуры, академической мобильности обучающихся и научно-педагогических работников. Программа должна содержать критерии оценки эффективности ее реализации и источники ее финансового обеспечения. Требования к структуре и содержанию программы развития устанавливаются законодательством и методическими рекомендациями Минобрнауки России. К числу ключевых разделов программы развития, как правило, относятся: «стратегия развития университета», «мероприятия по достижению целевой модели развития университета», в том числе в рамках основных политик университета, «управление реализацией программы развития», «целевые показатели (индикаторы) реализации программы развития», «план мероприятий по реализации программы развития», «объемы и источники финансирования», «программы и проекты, реализуемые университетом, финансовое обеспечение которых осуществляется за счет бюджетных ассигнований федерального бюджета».

Говоря об иных структурных подразделениях, исключая, пожалуй, филиалы, видится более корректным разработка не программ развития, а стратегий развития как документов стратегического планирования, разрабатываемых в соответствии с программой развития университета, определяющих миссию, целевую модель, например института или факультета, с учетом внешней и внутренней среды, политику развития в долгосрочной перспективе (в горизонте от 5 лет), стратегические приоритеты, цели, задачи, качественные и количественные характеристики достижения соответствующих целей и задач.

Актуальными сегодня и действительно эффективными для целей нормирования отдельных направлений развития вуза являются также функциональные стратегии или политики как документы стратегического планирования, разрабатываемые в рамках определенного вида деятельности (научной, кадровой, маркетинговой, молодежной, международной и пр.) в соответствии с программой развития университета, предусматривающие приоритеты, цели и задачи по достижению качественных и количественных характеристик программы развития в соответствующей сфере деятельности.

Наряду с упомянутыми документами стратегического характера, в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) имеется опыт разработки стратегий развития кафедр, что во многом было вызвано вхождением университета в программу «Приоритет-2030», а также интеграцией кафедр в большой трансформационный процесс перехода к целевой модели инновационного университета. Стратегии кафедр — это долгосрочный план развития фронтиров в области науки и образования, поиска форм коммерциализации науки, разработки продуктов, интересных партнерам и индустрии. Это формирование в некотором виде нового взгляда на деятельность кафедры, выявление дефицитов и анализ путей их восполнения, это прогнозирование и пересборка кафедральных приоритетов с учетом программы развития всего университета. Что особенно важно, именно разработка стратегий развития кафедр способствует «присвоению» целевой модели коллективом вуза, когда кафедры пропускают программу развития вуза через себя и определяют свой вклад в общее дело в контекстве трансформации.

К числу документов стратегического планирования могут относиться и планы мероприятий (дорожные карты), разрабатываемые для реализации стратегии развития институтов, кафедр или функциональных стратегий/политик и содержащие систему мероприятий на период действия стратегий или на отдельный этап реализации. План мероприятий (дорожная карта) может быть утвержден в целях планирования мероприятий по реализации программы развития всего университета. В таком контексте планы мероприятий выступают вспомогательными документами.

Процесс стратегического планирования в вузе обычно имеет несколько этапов или стадий, к числу которых можно отнести:

• целеполагание — определение приоритетных направлений, целей, задач развития, миссии и целевой модели;

• прогнозирование — оценку внешних и внутренних условий развития, выявление рисков, направлений роста и развития, результатов и показателей развития в долгосрочной перспективе;

• планирование — определение основных направлений деятельности в долгосрочной перспективе, совокупности качественных и количественных характеристик, системы мероприятий по достижению целей и задач развития;

• мониторинг и контроль реализации документов стратегического планирования — комплексную и системную оценку хода и итогов достижения показателей развития, выполнения системы мероприятий по достижению целей и задач развития.

Стратегическое планирование строится на основе принципов единства и целостности, разграничения полномочий, преемственности, результативности и эффективности стратегического планирования, ответственности участников стратегического планирования, ресурсной обеспеченности.

Принцип единства и целостности подразумевает единство методологии организации стратегического планирования, сбалансированность документов стратегического планирования по приоритетам, целям, задачам, мероприятиям, показателям, финансовым и иным ресурсам и срокам реализации; соответствие документов стратегического планирования программе развития университета. Принцип разграничения полномочий означает осуществление стратегического планирования соответствующими участниками в пределах их компетенции и полномочий. Принцип преемственности указывавает на разработку и реализацию документов стратегического планирования осуществляются участниками стратегического планирования последовательно с учетом результатов реализации ранее принятых документов стратегического планирования и с учетом этапов реализации документов стратегического планирования. Внесение в документы стратегического планирования изменение допускается с соблюдением принципа единства и целостности. Под принципом результативности и эффективности понимается измеряемость достижения целей развития, а также оценку выбора способов и методов достижения целей развития с наименьшими затратами ресурсов университета. Принцип ответственности участников стратегического планирования говорит о том, что они несут ответственность за своевременность и качество разработки и корректировки документов стратегического планирования, осуществления мероприятий по достижению целей развития и за результативность и эффективность в пределах своей компетенции. Принцип ресурсной обеспеченности означает, что при разработке и утверждении (одобрении) документов стратегического планирования должны быть определены источники финансового и иного ресурсного обеспечения мероприятий, предусмотренных этими документами.

Крайне важным этапом в процессе стратегического планирования является реализация документов стратегического планирования и контроль за их выполнением. Для этого должен быть настроен систематический мониторинг хода реализации, который может замыкаться на специально созданное структурное подразделение, наделенное компетенцией запроса необходимой информации у иных структурных подразделений вуза, включенных в процесс стратегического планирования. По итогам мониторинга могут готовиться аналитические справки о состоянии основных показателей, об имеющихся рисках в части реализации программы развития и других документов, о необходимости их корректировки и пр.

Все участники стратегического планирования должны в пределах своих полномочий осуществлять постоянный мониторинг и контроль реализации программы развития и иных документов, своевременно выявлять риски невыполнения показателей и предпринимать все необходимые действия для минимизации рисков и достижения целей и задач развития, готовить коррективы (при необходимости).

В 2023 г. Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА) начал переход к новой модели стратегического развития: от статичной, построенной на основе фиксации достигнутых за отчетные периоды показателей к динамической модели стратегического развития с учетом ключевых показателей эффективности университета (далее — КПЭ). Общая структура внутреннего мониторинга вобрала в себя около 70 показателей в области реализации образовательных программ, осуществления научной деятельности, финансовой устойчивости, кадрового потенциала, международного сотрудничества и пр. Исходя из анализа значительного числа показателей эффективности вузов России была определена система ключевых показателей эффективности Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), имеющих взаимозависимую природу (например, объем НИОКР на одного НПР и кадровая численность ППС и др.). Был разработан локально-нормативный акт об определении ключевых показателей эффективности университета для целей стратегического развития (включая филиалы) опираясь на систему плановых и пороговых значений, а также определении форм достижения плановых показателей. КПЭ были квалифицированы как существенно влияющие на стратегическое развитие университета, и достижение плановых показателей было заложено в качестве обязательных в основу реализации различных политик университета.

Данная система была направлена на трансформацию самого подхода к целеполаганию и определению целевой модели университета с точки зрения количественных показателей, сформировала системное видение сложностей и направлений совершенствования политик университета. Важным компонентом новой модели стратегического развития стало преодоление разрывов и разнонаправленной динамики отдельных политик университета (например, кадровой и политики в области НИОКР и др.). Система КПЭ стала обязательной к учету при разработке всех документов стратегического характера: программ развития филиалов, стратегий развития, в том числе институтов, кафедр и пр.

В эпоху технологического развития и формирования экономики данных крайне перспективной является работа по автоматизации управления данными (сбор, верификация, формирование разных типов отчетности, моделирование системы КПЭ и пр.). Это требует разработки специальных цифровых решений, например, внедрения цифровой платформы мониторинга статистических и иных данных о деятельности университета, в рамках которой могут реализовываться функции расчета показателей эффективности деятельности вуза, хранения и обеспечения сетевого доступа к значениям показателей, выполнения протоколов контроля (автоматической проверки), соотнесения данных о деятельности университета с данными форм статистического наблюдения и иных внешних отчетов и пр. Полноценная цифровая трансформация учета и анализа статистической информации — одна из важных задач развития современного вуза, требующая внедрения совокупности цифровых решений (сервисов), предоставляющих пользователям возможность внесения, хранения, выгрузки и анализа первичных данных, используемых в рамках внутренней системы оценки качества образования, самообследования, оценки эффективности реализации программы развития и формирования государственной статистической отчетности.

1.5. Стратегические проекты вуза как основа трансформации

Любая трансформация вуза задумывается не ради трансформации, а ради реализации определенной целевой модели, которая призвана существенно улучшить положение университета, обеспечить его динамичное развитие.

Принимая решение о запуске процесса трансформации, университет прорабатывает целевую модель, но, помимо этого, крайне важным является определение основного двигателя изменений, того, что будет выступать своего рода «локомотивом» такого процесса, консолидирует усилия коллектива. Таким двигателем могут выступать стратегические проекты или стратегический проект вуза. Стратегический проект как новая сущность возник в практике российских университетов в связи с запуском и реализацией программы «Приоритет-2030». Несмотря на то что в университетском сообществе не сложилось универсального и общепризнанного толкования того, что есть стратегический проект, видится, что последний действительно способен «вытащить» весь университет в его амбиции к трансформации.

Согласно определению, сформулированному Социоцентром, стратегический проект можно рассматривать как ограниченный временем и ресурсами набор мероприятий, который позволяет вузу достичь заявленных амбиций, развивая университет в рамках выбранной целевой модели. Следовательно, амбиция университета и соответствие стратегического проекта целевой модели могут рассматриваться исходя из следующих предпосылок: стратпроект направлен на решение общественно значимой проблемы, которая существует в отрасли или регионе (стране), а не в университете. Стратпроект должен быть в состоянии решить проблему, за которую взялся. Стратпроект создает новые продукты для отрасли/территории, а не усовершенствует уже производимые вузом продукты для общества. Стратпроект всегда выходит за контур университета. Стратегический проект должен быть нужен внешним стейкхолдерам, которые совместно с вузом решают одну и ту же задачу. Именно поэтому они готовы входить в консорциум и вкладывать свои ресурсы. Стратпроект направлен на развитие целевой модели, а не консервирует старую целевую модель или идет вразрез с выбранной моделью⁴⁵.

Стратегический проект — реализуемый в консорциуме комплекс взаимосвязанных мероприятий, направленных на решение общественно значимой проблемы через создание уникального продукта или услуги в условиях временны́х и ресурсных ограничений, предъявляющих требования к изменению базовых процессов в университете⁴⁶. Представляется важным обратить внимание на то, что стратпроект — сущностное явление, объективизация некоей фронтирной тематики, ответ на серьезный(-ые) вызов(-ы), прорывная исследовательская задача или повестка (передний край науки), которая имеет значительный потенциал, прикладные перспективы и интересна индустрии, обществу, государству. Исходя из такой трактовки стратпроекта, становится ясно, что университет вряд ли справится одновременно с большим числом стратпроектов. Университет может запустить один или несколько стратпроектов, оценивая при этом имеющиеся заделы, дефициты, риски и ресурсы, а также планируя управление стратпроектом(-ами). Стратпроект может иметь глобальный характер, выходить в пределы мирового исследовательского лидерства, но также быть национальным или даже региональным по своей сути, что не умаляет его значения, если он выступает тем самым «локомотивом» вуза и обеспечивает его переход в качественно новое состояние, способствует достижению лидерства в той или иной сфере и продвигает вуз на пути к целевой модели.

При моделировании стратпроекта достаточно сложно удержаться от соблазна «ретуши» старой повестки, ее внешнего марафета и выдачи «старого за новое», что приведет к неизбежному неуспеху, так как никак не продвинет вуз на пути изменений, но повлечет за собой трату времени и ресурсов. Поэтому работа по конструированию, обсуждению в коллективе стратпроекта является не менее важной, чем формирование целевой модели.

Стратпроект может быть, на наш взгляд, рассмотрен в друх плоскостях: во-первых, как сложный, прорывной проект в той или иной (меж)предметной области; во-вторых, через призму того результата, который предполагается к получению за счет реализации стратпроекта.

Социоцентр в ходе реализации программы «Приоритет-2030» выделил два возможных результата стратпроекта:

• результат-продукт — созданные в результате реализации проекта материальные ценности, оказанные услуги и т. п. Продуктовая деятельность квалифицируется как мероприятие, нацеленное на создание новой ценности (продукта) и постоянный рост этой ценности. Продукт стратегического проекта — чаще всего материальный объект (предмет, услуга или другое решение), который является основным результатом проекта;

• результат-эффект — ощутимые в социуме последствия деятельности (в том числе социально значимые изменения), достигнутые в ходе реализации проекта⁴⁷.

Первый более понятен применительно к техническим, естественно-научным университетам и, на первый взгляд, сложнее достижим в социогуманитарных университетах. Второй может быть достигнут любым университетом, независимо от его предметной составляющей.

При этом моделирование стратпроекта в логике определения результата — крайне полезное интеллектуальное «упражнение» для коллектива или проектной команды вуза, так как позволяет сместить фокус внимания на зоне коммерциализации результатов деятельности вуза, оценить степень его востребованности субъектами реального сектора экономики. Нетривиальность такого упражнения также разворачивает вуз к необходимости реально оценить имеющиеся и необходимые к привлечению ресурсы (человеческие, кадровые, материально-технические, финансовые, компетентностные и др.), обеспечивающие возможность реализации поставленных целей проекта.

Университетом имени О. Е. Кутафина (МГЮА) в рамках программы «Приоритет-2030» разработан и пилотирован стратегический проект «Инновационная юриспруденция», не имеющий аналогов в мировой практике, но учитывающий ключевые мировые тренды и практику референтных университетов. В связи с существенной трансформацией социума (базиса) право (надстройка) также нуждается в существенном пересмотре, выработке новой методологии, которая бы позволяла праву играть роль драйвера в достижении научно-технологического и социально-гуманитарного лидерства страны. Современная геополитическая ситуация и государственная политика России дают возможность для формирования правовой независимости и правового лидерства России в контексте выработки инновационных правовых моделей в тех областях общественных отношений, которые зарождаются или прогнозируются, что создает основы для глобального правового лидерства страны.

Для формирования наукоемкой модели права для НТР и правовых условий достижения технологического суверенитета, создания рынков будущего, правового фундамента для экономики данных, инновационной экономики и запущен стратегический проект «Инновационная юриспруденция».

Результатом-эффектом является формирование модели права для НТР России. Значение такой модели подчеркнуто и в Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации 2024 г.⁴⁸, и в Послании Президента РФ Федеральному Собранию. Параллельно формируется и результат-продукт: цифровая платформа юридических инноваций, которая запущена в рамках Консорциума.

Стратегический проект «Инновационная юриспруденция» направлен на формирование модернизированной парадигмы понимания права, новой правовой таксономии и модели права для НТР в условиях трансформации мировой и внутригосударственной повесток, запроса на инновации и научно-технологическое и социально-гуманитарное лидерство России. Инновационная юриспруденция рассматривается как новая парадигма права XXI в.

Стратпроект смоделирован с учетом следующих условий, вызовов, концептуальной рамки:

1. Становление нового мирового порядка и запроса на российские правовые стандарты: в этой части продукты стратпроекта работают на формирование российских правовых моделей в инновационных областях экономики, что принципиально важно в условиях появления новых интеграционных союзов, мировых центров влияния и наличия определенного правового дефицита, позволяющего России предложить свои правовые решения ключевых задач мировой повестки.

2. Развитие национальных проектов и ощутимый государственный запрос на НТР, технологический суверенитет, научно-технологическое лидерство страны: в этой части стратпроект четко ориентирован на разработку модели права для НТР России, в том числе появление новой системно-структурной архитектуры права, на обеспечение того, что право должно служить драйвером НТР.

3. Необходимость создания прочных правовых основ для международных рынков будущего, развития экономики данных, интегрированных платформ, технологии генеративного искусственного интеллекта и решения многих правовых вопросов, ответы на которые не до конца выработаны и в мировом правовом поле. В этой связи роль законодателей и индустрии значительно возрастает. Стратпроект предлагает новую программную методологию, которая нацелена на правовое прогнозирование, экспериментирование и существенно повышает наукоемкость законодательства.

4. Все указанные выше условия обусловливают формирование серьезного запроса к юридическому сообществу о появлении юриста нового типа, владеющего компетенциями предиктивной аналитики, прогнозирования, проектирования, стратегического мышления и пр. Кроме того, юриспруденция, по мнению международных аналитиков, входит в топ-5 областей деятельности, максимально подверженных влиянию информационных технологий и генеративного искусственного интеллекта, то есть наряду с изменениями в праве происходят трансформационные процессы внутри профессии. Стратпроект также направлен на выработку нового компетентностного кода юриста, на моделирование юридической профессии с учетом мировых вызовов.

Стратпроект сопряжен с определением пояса правовых фронтиров, которые закладывают основу новой правовой таксономии/системно-структурной организации права в совокупности экоправа, биоправа, киберправа, техноправа, геоправа, социоправа, права устойчивого развития, бизнес-права и, возможно, иных кластерных междисциплинарных комплексов, корреспондирующих с прорывными направлениями развития общественных отношений. Пояс фронтиров не является статичным.

В основе стратегического проекта «Инновационная юриспруденция» лежит фокусировка на продукте, на правовой инновации. Для этого разработана программная методология стратегического проектирования, применение которой уже апробировано и дало существенные результаты.

В качестве новых решений (механизмов и инструментов) методологии Университетом имени О. Е. Кутафина (МГЮА) выработаны следующие:

1. Методология прогнозной юридической науки представляет собой набор инструментов, направленных на переход от постфактумной логики исследований к опережающей, проактивной, построенной на базе предиктивной аналитики, прогнозирования, оценки мировых и российских вызовов и трендов. Данная методология заложена в основу нового исследовательского протокола прогнозной юридической науки (R&D), применяется при отборе проектов в рамках масштабной заявочной кампании. Собственно, именно этот инструмент использован при отборе юридических фронтиров, формировании 8 кластерных проектов, которые составляют ядро предметной области исследований МГЮА в рамках стратегического проекта. Значение данной методологии заключается также в том, что она позволяет формировать документы стратегического характера, вырабатывать своды планоподобных норм, моделировать опережающие правовые решения, что служит условием выхода российских правовых стандартов на международный уровень.

2. Новая таксономия права, или системно-структурная архитектура права. Это важная новация МГЮА, аккумулирующая такие новые кластерные правовые общности, как киберправо, техноправо, экоправо, геоправо, право устойчивого развития, социоправо, бизнес-право и биоправо. Пояс фронтиров имеет характер конструктора и при едином методологическом инструментарии позволяет «разворачивать» практику с учетом специфики любой юридической школы и на любой стадии ее развития.

Выбранные МГЮА 8 кластерных проектов в своей совокупности являются прототипом модели права для НТР, который изучается, апробируется, верифицируется. Это надотраслевая система, которая в значительно большей степени отвечает вызовам инновационной экономики, нежели сложившаяся в советское время отраслевая система права. Кроме того, она более гибко приспособлена к конвергенции права и смежных отраслей знаний, позволяет формироваться новым правовым кластерам, не отвечающим критериям отраслевого деления, но востребованным НРТ. Например, в Университете впервые в России выделены и исследуются: право квантовых коммуникаций, право искусственного интеллекта, нейроправо, право метавселенных, правовое сопровождение генетических технологий, право устойчивого развития и пр.

Меняющийся социум, новый технологический уклад требуют качественно новой правовой надстройки/среды, что неоднократно подчеркивалось в документах стратегического характера. В МГЮА будет продолжена работа над созданием новой таксономии права для НТР в целях обеспечения правового сопровождения научно-технологического лидерства России. Подобные проекты столь комплексно и масштабно в России не ведутся.

3. Модель наукоемкого правотворчества построена на фундаменте научного обоснования новых правовых моделей ввиду их экспериментальности, риск-ориентированности. Так как Университет сфокусировался именно на инновационной юриспруденции, научный подход к правотворчеству представляется крайне важным, так как формирует целостное, сбалансированное представление о новых регуляторных механизмах, оценивает разные сценарии развития социальных, экономических, политических процессов, аккумулирует нормотворческую практику других стран, учитывает лучший мировой опыт, судебную и арбитражную практику и пр. Очень многие сферы новых или нарождающихся общественных отношений требуют сегодня такого подхода при выработке нормативных моделей. Например, экономика данных нуждается в правовой инфраструктуре управления данными, квалификации данных, регулировании прав субъектов соответствующих отношений и пр. Все проекты МГЮА, реализуемые в рамках программной методологии стратегического проектирования, предполагают моделирование наукоемких правовых решений. Итоговые модели направляются регулятору (федеральные органы законодательной власти, органы власти, обладающие законодательной инициативой, а также ключевым индустриальным партнерам — стейкхолдерам соответствующих правовых новаций).

4. Методология правового экспериментирования нацелена на превращение юридической новации в инновацию с использованием механизма экспериментальных правовых режимов. В 2023–2024 гг. МГЮА выступила экспертом проекта федерального закона «Об экспериментальных правовых режимах», разработанного Агентством стратегических инициатив, а также сформировала собственные результаты в области научного осмысления экспериментальных правовых режимов. Ряд реализуемых проектов также предусматривает разработку новых нормативных правовых актов в формате экспериментальных правовых режимов. Например, это касается карбоновых полигонов, гражданского разминирования новых российских территорий, национального стандарта устойчивого развития, регулирования утилизации отходов, консорциумного взаимодействия и инновационной кооперации, биопротезирования и нейроправа и пр. Именно методология правового экспериментирования позволяет пилотировать отдельные проекты, получать по ним результаты и закладывать удачные практики в основу новых проектов, что соответствует программной методологии стратегического проектирования.

Для оценки эффективности программной методологии стратегического проектирования, а также ее оптимизации для подбора управленческих решений и надлежащих инструментов сформированы метрики эффективности, или KPI. К числу метрик эффективности можно отнести следующие:

1) масштаб применения методологии стратпроекта ко всем проектам Университета, которые ведутся в рамках программы «Приоритет-2030»;

2) оценка продуктивности, которая показывает динамику появления продуктов при реализации стратпроекта;

3) оценка результативности — самый сложный показатель; он демонстрирует, какое количество выработанных Университетом новых нормативных моделей было инкорпорировано в нормы законодательства Российской Федерации. Здесь работа ведется вместе с регулятором, с Государственной Думой, Советом Федерации, и напрямую влияет на формирование новой модели права для НТР.

Новая программная методология стратегического проектирования применима ко всем юридическим вузам и факультетам и является новацией, способной существенно трансформировать юридическую среду, юридическую функцию и обеспечить роль права как драйвера, а не барьера НТР.

Все 8 кластерных проектов реализуются с применением единой программной методологии стратегического проектирования.

Стратегический проект предполагает два контура изменений:

• развитие инновационной юриспруденции (как основной контур изменений): концептуализацию права для инновационного развития и выработку новой методологии регулирования прорывных общественных отношений;

• эволюцию традиционной (классической) юриспруденции за счет интеграции инновационного компонента в отраслевые юридические науки с целью формирования социально-актуального дискурса, поиска новых регуляторных моделей, обеспечивающих научно-технологическое и социально-гуманитарное лидерство России.

Стратегический проект МГЮА выстроен именно в программной логике и сам рассматривается как программа, нацеленная на достижение крупного результата — формирования модели права для НТР как комплексного и многомерного явления, а также на развитие цифровой платформы юридических инноваций. Эта стратегическая и долгосрочная инициатива требует синергии многих ресурсов, существенной проработки и верификации, а потому была избрана программная логика стратпроекта, предполагающая возможность декомпозиции большой программы на отдельные кластерные проекты, в рамках которых с применением единой методологии реализуются кластерные проекты как компоненты программы. Это позволяет гибко подходить к скорости реализации отдельных проектов в зависимости от имеющихся заделов, апробировать методологию, оценивать ее после каждой итерации, при необходимости оптимизировать.

Все 8 кластерных проектов формируют гибкий пояс фронтиров и актуальный портфель проектов, обладают четко заданную предметную область межотраслевого характера, реализуются в рамках специально созданных центров компетенций, имеют установленные сроки выполнения и предполагают набор четко определенных конечных результатов, связанных с созданием конкретных кластерных правовых моделей, сопряженных с результатом всей программы. Указанные кластерные проекты тесно взаимодействуют друг с другом ввиду их инновационности, междисциплинарности, комплексности, синтезированного (кластерного) характера, и в своей совокупности они составляют основу для построения новой таксономии права — системно-структурной архитектуры права для НТР как надстройки над традиционной отраслевой системой российского права, которая сегодня во многом не отвечает вызовам и темпам развития инновационной экономики. Таким образом, каждый кластерный проект, применяя программную методологию стратегического проектирования, работает на формирование единого большого результата — модели права для НТР.

Новая программная методология стратегического проектирования может быть проиллюстрирована на примере одного из проектов — «Право квантовых коммуникаций», по которому Университетом были получены реальные весомые результаты.

Стратпроект в своей реализации проходит 5 ключевых этапов. При этом, работая с кластерными проектами, наши команды также проходят эти этапы, получая промежуточные итоги, апробируя методику и формируя общий результат стратпроекта. Путь, в рамках которого идея становится правовой инновацией, включает этапы от подготовки и прогнозирования до создания MVP, прототипирования и реализации. На каждом из этапов используются новые инструменты, которые Университет осмыслил и применяет именно в рамках программы «Приоритет-2030». Это, например, предиктивная аналитика, новый исследовательский протокол прогнозной юридической науки, это линейка продуктов в юридическом вузе, это правовое экспериментирование и создание правовых моделей в новых, нарождающихся сферах общественных отношений (кванты, искусственный интеллект, нейроправо, биотех и т. д.).

Итак, основными этапами внедрения программной методологии стратегического проектирования являются:

1. Подготовка/целеполагание. На данном этапе осмыслен запрос на изменения, определена целевая модель, проведен анализ фронтиров и фокусировка/приоритезация. Сформирован концепт стратпроекта «Инновационная юриспруденция». Определены ключевые инициаторы и стейкхолдеры изменений, руководитель стратпроекта, круг основных реальных и потенциальных партнеров с учетом матрицы ролей и ответственности. В том числе с применением нового цифрового инструмента — научной социальной сети Консорциума сформирована команда стратпроекта, открыты 8 центров компетенций и запущено 8 кластерных проектов в прорывных областях юриспруденции.

Пример: в 2021–2022 гг. в рамках кластерного проекта «киберправо» одноименный центр компетенций за счет применения методологии правового прогнозирования выделил в исследовательской повестке новое направление, связанное с правовым регулированием квантовых коммуникаций. Данное направление обладало бесспорной новизной, и в то же время на государственном уровне квантовые технологии определялись как приоритетные (при фактически полном дефиците нормативного регулирования). Центр компетенций начал исследования, провел анализ программных документов, составил рубрикатор нормативных правовых актов, исследовал зарубежный опыт и практику, сформулировал новый научный дискурс, выпустил ряд научных работ, стал центром правовой экспертизы в указанной области.

2. Моделирование/прогнозирование. На данном этапе выработаны новый исследовательский протокол прогнозной науки и карта продуктов в юридическом вузе; применяются новые инструменты предиктивной аналитики, научного и правового прогнозирования, риск-ориентированной оценки нормативных моделей. Это позволяет формировать модели инновационных продуктов в юридическом вузе, например, проработать модель нормативного регулирования метавселенных, искусственного интеллекта, национального стандарта устойчивого развития и пр.

Пример: на этом этапе в рамках проекта «право квантовых коммуникаций» была сформирована дорожная карта подготовки итогового результата проекта, которым был определен пул нормативных правовых актов в предметной области; был подготовлен план мероприятий по выработке концепции правового регулирования квантовых коммуникаций как основного документа стратегического регулирования; с учетом полученных на предыдущем этапе научных заделов и в целях обеспечения наукоемкости правотворчества (как элемента новой программной методологии стратегического проектирования) были подготовлены документы аналитического характера для различных индустриальных партнеров — стейкхолдеров отрасли квантовых коммуникаций, потенциальных партнеров МГЮА.

3. Эксперимент/пилотирование. На данном этапе в кластерных проектах появляется прототип продукта — юридический MVP; при использовании инструментов экспериментальных правовых режимов создаются правовые модели в новых, нарождающихся сферах общественных отношений. Они объективируются вовне в форме проектов нормативных правовых актов стратегического планирования, программно-целевых документов корпораций и крупных индустриальных партнеров, которые встроены в национальные проекты Российской Федерации, в РИДах и НИРах. Такая работа ведется в центрах компетенций с привлечением партнеров, а также с вовлечением студентов в рамках новой модели продукт-ориентированного образования, особенностью которой выступает явная субъектная позиция студента на всех этапах образования, его интеграция в продуктовые команды вуза, формирование нового компетентностного кода выпускника. Для популяризации стратпроекта среди студентов проводятся стратегические сессии «Студенческий Приоритет» и мероприятия просветительского характера. Одним из примеров продукта, созданного при активном участии студентов, стал уникальный Атлас технологий, трансформирующих юриспруденцию, среди авторов которого 6 студентов. На основе Атласа организована Зимняя школа молодых ученых — 2024, в которой приняло участие более 100 аспирантов.

Важность данного этапа трудно переоценить, так как он обладает существенным потенциалом для достижения правового суверенитета и правовой идентичности России — формирования на мировом, региональном уровнях правовых моделей/паттернов в прорывных областях общественных отношений. В настоящее время право испытывает сильное давление западных нормативных стандартов (в области прав человека, управления территориями, ресурсами, в климатической повестке и пр.). Многие сложившиеся в советский период с участием СССР правовые модели «демонтируются», «расшатываются», что влечет за собой жизненно важное для обеспечения суверенности Российского государства требование — формирование новой модели российского права, способной к масштабированию в конструктивно настроенных странах, региональных интеграционных объединениях, а также создание архитектуры нового мирового порядка.

Пример: на этом этапе в рамках проекта «право квантовых коммуникаций» был сформирован круг реальных партнеров МГЮА, ключевым из которых выступило ОАО «РЖД» (также установлены связи с основными стейкхолдерами отрасли: представителями Правительства РФ, Минцифры, Минпромторга, Минэкономразвития, ФСБ, ФСТЭК); утверждена Дорожная карта коммуникаций. Основным результатом этого этапа стало появление проектов нормативных правовых актов, проектов приказов федеральных агентств, то есть были подготовлены конкретные пилотные правовые модели, которые верифицировались партнерами, дорабатывались в центре компетенций «Киберправо».

4. Прототипирование/формирование методики. На данном этапе валидируется, подтверждается программная методология стратегического планирования, превращаясь в универсальный инструмент/методику, которая может применяться не только в МГЮА, но и в других вузах, особенно социогуманитарной и естественно-научной направленности. Методология правового экспериментирования, модель наукоемкого законодательства, разработка инструментов правовой среды рынков будущего, методология прогнозной науки, новая таксономия права — это те инструменты, которые возникают на 4-м этапе.

Спланированные изначально при запуске стратпроекта, они были удостоверены посредством программной логики стратпроекта уже не раз. Самым ярким примером тому стала разработка (в рамках полного цикла) правовой модели регулирования квантовых коммуникаций. Программная методология стратегического проектирования может быть взята за основу своей деятельности любым юридическим вузом/факультетом; для иных вузов она также является приемлемой, однако проработки потребует вопрос о конечном результате стратпроекта с учетом предметной области.

Пример: на этом этапе проект «право квантовых коммуникаций» был положен в основу валидирования и верификации общей программной методологии стратегического проектирования МГЮА. Центр компетенций «Киберправо», рабочая группа проекта применяли методологию правового экспериментирования как элемент новой программной методологии стратегического проектирования. Иные проекты МГЮА, входящие в портфель проектов стратпроекта, были «донастроены» с учетом реализации проекта «право квантовых коммуникаций». В рамках проводимых стратегических сессий на заседаниях центров компетенций и комитета трансформации данная практика транслировалась в качестве успешной. Кроме того, новая синтетическая отрасль «право квантовых коммуникаций» также верифицировала прототип модели права для НТР, который был спроектирован Университетом в надотраслевой логике, положенной в основу новой таксономии права, то есть Университет получил дополнительные эмпирические свидетельства жизнеспособности прототипа основного продукта своего стратпроекта.

5. Реализация/масштабирование методики. Данный этап является субсидиарным, так как зависит преимущественно от регулятора (государства). На данном этапе правовые модели обретают юридическую силу в форме законов, нормативных правовых актов, стратегий, концепций, подзаконных актов, отраслевых документов стратегического планирования, стратегических инициатив. Университет, не обладая правом законодательной инициативы, тем не менее занимает максимально активную позицию в части влияния на принятие новых нормативно-правовых моделей в области НТР и формирование правовой среды для рынков будущего. Разработанные МГЮА нормативные модели легитимизируются посредством внесения изменений в законодательство, в форме подзаконных актов, актов министерств и ведомств. В примере с новой отраслью квантовых коммуникаций был принят целый ряд нормативных правовых актов, основным из которых стало распоряжение Правительства РФ от 11.07.2023 № 1856-р «Об утверждении Концепции регулирования отрасли квантовых коммуникаций в Российской Федерации до 2030 года».

Университет намеренно сфокусировал свой выбор на тех сферах общественных отношений, которые еще формируются или даже прогнозируются, где существует дефицит правового регулирования. Это позволяет задействовать все 4 элемента методологии, добиться появления юридических инноваций, которые сами по себе направлены на способствование научно-технологическому лидерству России в части разработки надлежащего правового регулирования, а также обладают существенным потенциалом для достижения глобальной цели всего стратегического проекта.

Ключевыми характеристиками стратегического проекта «Инновационная юриспруденция» являются:

1. Стратегический характер: значимые документы стратегического характера (например, Стратегия научно-технологического развития Российской Федерации, утвержденная Указом Президента РФ от 28.02.2024 № 145 [далее — Стратегия НТР 2024 г.] и др.) формируют запрос на инновационный тип экономики, что требует создания надлежащих правовых основ — права для НТР, которое служило бы драйвером на пути к технологическому лидерству России. Развитие экономики данных, формирование международных рынков будущего, построение архитектуры нового мирового порядка, обеспечение технологического суверенитета и лидерства России в высокотехнологичных отраслях экономики, организация системы трансфера технологий и управление интеллектуальной собственностью, достижение иных национальных целей и приоритетов требуют создания надлежащих правовых основ — права для НТР. В условиях больших вызовов требуется научное обоснование мер по противодействию угрозам и опасностям для человечества. Особую значимость приобретает создание эффективной, целостной и сбалансированной системы стратегического целеполагания, планирования, прогнозирования НТР. Необходимо создание в научно-технологической и производственной сферах согласованной системы правового регулирования, обеспечивающей эффективность и своевременность принимаемых управленческих решений⁴⁹. Правовые инструменты являются одними из самых эффективных для регулирования новых, нарождающихся или прогнозируемых отношений и должны служить драйвером НТР.

Ригидность юридической среды и традиционная постфактумная логика нормирования отношений создают серьезные риски отставания, утраты правового и технологического лидерства. Переход к антефактумной (опережающей, прогнозной) логике, построение новой системно-структурной организации права, применение новых инструментов правового прогнозирования, предиктивной аналитики и пр. — это то, что заложено в новой программной методологии стратегического проектирования МГЮА. За счет реализации продукт-ориентированной деятельности как основы методологии стратпроекта снимаются разрывы между вузами и реальным сектором экономики, Университет становится активным субъектом процесса создания инноваций. Подобная задача релевантна не только для трансформации университета, но и отрасли (юриспруденции), а также имеет государственное значение. Формируется новая правовая рамка и правовая инфраструктура для достижения актуальных государственных задач в области НТР.

Серьезным вызовом для России является нынешнее состояние правовой архитектуры в мире, обусловленное значительным влиянием правовых доктрин и правовых моделей английского права, «вестернизация» права в целом. Это наблюдается как в публичных, так и в частноправовых областях. При этом в Стратегии НТР 2024 г. ставится задача формирования модели международного научно-технического сотрудничества и международной интеграции, обеспечения ускоренного развития научно-технического сотрудничества в рамках Союзного государства, БРИКС, ШОС, ЕАЭС, со странами СНГ и пр. (п. 32). Значительные перспективы есть и у сотрудничества с Китаем, в том числе имея ввиду большую инициативу последнего «Один пояс — один путь». Для обеспечения этих задач необходима интернационализация российских правовых моделей: выработка новых стандартов в инновационных областях и тиражирование их в сотрудничестве с конструктивно настроенными государствами, особенно в условиях беспрецедентного санкционного воздействия.

На решение этих двух ключевых задач направлен стратегический проект «Инновационная юриспруденция», который имеет возможности для широкого тиражирования в рамках любых юридических школ/факультетов/вузов, а также формирует особую инновационную экосистему при применении другими университетами в партнерстве с МГЮА.

2. Интегрированный характер и трансформирующий потенциал: стратегический проект «Инновационная юриспруденция» является ядром всей Программы развития МГЮА, условием построения новой целевой модели «инновационного университета». Он организует все иные трансформационные задачи, формирует запросы к политикам, запускает целый ряд изменений внутри вуза, служит драйвером формирования новой академической культуры инноваций. Стратпроект может быть внедрен в любом вузе (не только в вузах — участниках программы «Приоритет-2030»), который заявляет повестку трансформации, и должен выступать ядром Программы развития.

3. Возможность пилотирования и тиражирования: особенностью модели стратегического проекта МГЮА является ее адаптивность к деятельности любого юридического вуза/факультета/института, а также способность «настраиваться» с учетом соответствующего запроса иного вуза применительно к его предметной области. Эффекты и продукты, которые моделируются при запуске стратпроекта, обусловлены запросами отрасли, профессионального сообщества, большими вызовами в той или иной сфере. Сама же методология, разработанная МГЮА, является достаточно гибкой, апробирована в правовом предметном поле и может быть тиражирована, главным образом в социогуманитарных и естественно-научных университетах. Особенных эффектов реально добиться в коллаборации юридических вузов/факультетов и иных, что может быть очень востребовано классическими университетами при привлечении юридических факультетов к работе в рамках реализации стратегических проектов.

4. Продукт-ориентированная деятельность как основа методологии стратпроекта. Надпредметная методология стратпроекта построена на деятельностном подходе по созданию инновации и сфокусирована на продукте и продуктовой логике. В Университете выстроены механизмы и инструменты реализации продукт-ориентированной деятельности, разработана уникальная Карта инновационных юридических продуктов с их описанием, критериями, этапами создания и пр. Элементы продукт-ориентированной деятельности также интегрированы в новый образовательный протокол и новую НТЮ-модель юридического образования (Наука. Технологии. Юриспруденция), в новый научно-исследовательский протокол прогнозной юридической науки; в функциональную матрицу ролей и ответственности; в систему показателей/метрик эффективности реализации стратпроекта; в модель консорциумного взаимодействия. В реализации стратегического проекта задействовано более 70 участников Консорциума. Привлечено более 120 партнеров по проектам.

Стратпроект являет собой очень ресурсоемкий проект и ввиду собственной масштабности не может быть реализован вузом в одиночку. При реализации стратегического проекта в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) понадобились следующие виды ресурсов:

• интеллектуальные/знаниевые: для формирования рабочей группы проекта, проектировщиков, разработчиков стратпроекта, способных оценить социальные вызовы, тренды, запросы и приоритеты государства, осмыслить итоговый ожидаемый результат (продукт) стратпроекта, выработать карту продуктов, а также программную методологию стратегического проектирования и пр. Потребовалось в том числе привлечение внешних ресурсов членов Консорциума. Также для эффективной реализации стратпроекта необходимы экспертные ресурсы, включая специалистов из иных предметных областей знаний (ИТ-специалисты, управленцы, руководители, экономисты, экологи, генетики, медики и пр.), которые восполняются за счет ресурсов членов Консорциума и служат условием валидации практики, оценки ее актуальности, востребованности и результативности;

• временны́е: для разработки модели, пилотирования, оценки показателей/метрик эффективности и пр. Для реализации полного цикла практики, от подготовки до пилотирования, ушло от года до двух лет; для масштабирования понадобится дополнительное время;

• компетентностные: необходимы новые типы компетенций, которые в обычном порядке отсутствуют в университетах, или имеется ощутимый дефицит в компетенциях в области предиктивной аналитики, прогнозирования, правового экспериментирования, организации проектной и в особенности продуктовой деятельности, формирования системы локальных нормативных актов в части регулирования бизнес-процессов и создания продуктов, построения продуктовых команд, подготовки проектов НПА в совершенно новых областях общественных отношений и пр. Эти дефициты были восполнены Университетом преимущественно за счет собственного кадрового состава, а также обучения членов кадрового резерва, основных стейкхолдеров новой практики (членов центров компетенций, центра управления изменениями и пр.), частично — посредством привлечения внешних экспертов, в основном представителей участников Консорциума и партнеров;

• трудовые: потребовался особый отбор среди ППС, которые смогли бы реализовывать кластерные проекты и стратегический проект, методическое сопровождение, получение обратной связи и донастройку работоспособности новых продуктовых команд, центров компетенций, лабораторий, созданных в ходе реализации стратегического проекта;

• административные: требуются для запуска новой практики, контроля за реализацией, оценки результатов, а также для дальнейшего масштабирования. Это должны и могут быть не только собственные ресурсы Университета, но и тех партнеров, которые интегрируют новую практику, например, совместно с центрами компетенций работают над новыми нормативными моделями;

• финансовые: требуются для восполнения иных видов ресурсов, финансовой поддержки рабочей группы стратпроекта, центров компетенций и иных субъектов процесса трансформации, а также организации стратегических сессий, форумов для апробации новых практик. Бремя финансирования, выраженное в различных формах материальной поддержки, разделяется нами с партнерами, участниками Консорциума;

• материально-технические: требуются преимущественно для привлечения уникальных экспертов и специалистов в продуктовые команды МГЮА, а также для создания и поддержания цифровых сервисов и платформ. В связи с амбицией МГЮА — выходом на спецчасть в рамках программы «Приоритет-2030» прорабатывается более масштабный проект создания на базе онлайн-платформы Консорциума интегрированной юридической платформы, аккумулирующей системы знаний и информации по праву и юриспруденции, применению технологий генеративного искусственного интеллекта к правовым ресурсам и управлению ими. В 2024 г. в Университете планируется открытие цифровой юридической долины открытого типа с привлечением значительного числа вендоров, владельцев программного обеспечения в сфере автоматизации юридической функции.

Для внедрения и реализации программной методологии стратегического проектирования требуются конкретные организационные/институциональные изменения, примерами которых могут стать управленческие практики и решения МГЮА:

1. Определение инициаторов/стейкхолдеров изменений, которые имеют некоторые административные, организационные, управленческие ресурсы для внедрения новой практики. В МГЮА это команда трансформации: ректор, проректор по стратегическому развитию и руководитель Программы развития, комитет по трансформации, центр управления изменениями как проектный офис, Консорциум и администрирующие его работу структуры.

Установление круга ключевых стейкхолдеров трансформации видится как крайне важный этап для дальнейшей разработки и внедрения практики, так как многочисленные исследования в области управления изменениями (например, исследования Prosci) свидетельствуют о существенной зависимости успешности трансформационных проектов от включенности высших должностных лиц организации и руководителей среднего звена. Стейкхолдеры изменений на первичном этапе внедрения практики должны сфокусироваться на наиболее значимых, прорывных задачах/направлениях деятельности вуза, которые институализируются в рамках стратегического проекта.

2. Появление новых функций руководителя и команды стратегического проекта, а также проектного офиса. Это должно повлечь организационно-управленческие решения в Университете, выделение дополнительных ресурсов, сферы ответственности и пр. Простое делегирование дополнительных обязанностей не способно обеспечить эффективную реализацию стратегического проекта.

В качестве модели для реализации стратегического проекта может быть взята управленческая модель МГЮА. Ее особенностью является то, что она учитывает необходимость управления 2 сферами: человеческой стороной изменений (управление изменениями, формирование новой академической культуры инноваций); и технической стороной изменений (управление проектами, партнерскими сетями и пр.).

В ходе реализации стратпроекта в МГЮА сложилась полная уверенность в том, что это невозможно без организационно-управленческих изменений в логике операционной/линейной деятельности. Осмысливая необходимые изменения, в деятельность МГЮА была интегрирована адаптированная тримодальная система управления, характерная для корпораций («Сбер» и пр.): run — change — disrupt. Новые управленческие решения были приняты на уровнях change — disrupt, каскадируемые эффекты также возникли на уровне run.

Институционализация новых указанных функций необходима для собственно выработки новой программной методологии стратегического проектирования, карты продуктов, нормативной рамки, а также для запуска, пилотирования проектов, мониторинга и контроля за результатами, оценки эффективности, оптимизации новых моделей и практик.

В матрице ролей и ответственности определены функции всех основных субъектов в части реализации стратегического проекта и новой программной методологии стратегического проектирования. Матрица позволяет определить, кто и на каком этапе выступает инициатором, источником информации, разработчиком, кто создает продукт, кто контролирует, экспертирует, управляет процессами и пр. Субъектами, несущими ответственность за реализацию стратпроекта, являются созданные в рамках программы «Приоритет-2030» уникальные центры компетенций, лаборатории, проектный офис как центр управления изменениями, комитет по трансформации, руководители проектов и члены продуктовых команд, в числе которых не только ППС, но и студенты. А также, что принципиально важно, активными субъектами выступают наши партнеры и члены Консорциума. Особая роль отведена регулятору (государству) и правоприменителям.

3. Создание Консорциума как наиболее перспективной формы продукт-ориентированной совместной деятельности вузов и индустриальных партнеров применительно к предметной области стратегического проекта.

Стратпроект, будучи формой объективирования определенной мегасложной задачи, на которую имеется реальный или прогнозируемый запрос в индустриальном поле, не может быть реализован вузом самостоятельно и требует построения партнерских связей на новом уровне. В качестве модели для консорциумного взаимодействия может быть взята модель функционально структурированного Консорциума «Инновационная юриспруденция» МГЮА. В МГЮА выделена функция руководства коммуникацией с членами Консорциума и партнерами, а также созданы органы Консорциума.

4. В связи с тем, что предмет стратегического проекта, как правило, является междисциплинарным, его реализация в рамках традиционной отраслевой/кафедральной архитектуры вуза видится сомнительной. В качестве апробированного и эффективного управленческого решения, которое может быть заимствовано у МГЮА, предполагается создание центра(ов) компетенций по новой прорывной проблематике. В МГЮА созданы уникальные надкафедральные структуры — 8 центров компетенций по киберправу, биоправу, экоправу, геоправу, социоправу, праву устойчивого развития, бизнес-праву и техноправу. Они стали активными субъектами внедрения и апробации программной методологии стратегического проектирования, а также продукт-ориентированной деятельности, так как именно в них создаются инновационные юридические продукты. Наряду с центрами компетенций могут открываться научно-исследовательские лаборатории. Ввиду специфики стратпроекта МГЮА открыта лаборатория юридической инноватики, что также видится удачным решением с учетом полученных в течение ее работы результатов.

5. Создание нормативной системы (локально-нормативные акты, стандарты, новые протоколы, методики и пр.) или рамки для реализации стратегического проекта. Она должна отвечать на вопросы: что и как мы делаем по-новому? что есть проекты и продукты в вузе? кто за что отвечает в рамках, например, нового научно-исследовательского протокола? какова система мотивации сотрудников? какие метрики эффективности мы применяем? Это решение способно значительно повысить степень вовлеченности членов коллектива в трансформационную повестку.

Внедрение программной методологии стратегического проектирования целесообразно только в том случае, если вузом осмыслен запрос на трансформацию. Это связано с тем, что такая методология имеет потенциал «вытягивания» всего вуза на новый уровень развития и повлечет за собой изменения в образовательной, научно-исследовательской политиках, политике управления человеческим капиталом, обусловит внедрение новых управленческих решений и иные каскадные изменения. Вузу необходимо быть готовым к этому, оценить имеющиеся ресурсы, в первую очередь человеческие и интеллектуальные.

Применение программной методологии стратегического проектирования также потребует смены парадигмы деятельности вуза: от «кузницы кадров» — к продукт-ориентированной деятельности, к осмыслению себя в качестве необходимого субъекта в системе НТР, построению рынков будущего, экономики данных, инновационной экономики и решению иных мегасложных задач на федеральном или региональном уровнях. Смена роли в цепочке создания социальной ценности (эффекта/продукта) требует пересмотра миссии, стратегической цели и задач вуза. Нетипичная для российских вузов, но свойственная крупным российским и международным корпорациям продуктовая деятельность потребует усилий вуза по определению карты продуктов, построению цепочек создания продуктов, поиску соответствующих индустриальных партнеров и перенастройке отношений с ними в духе консорциумного взаимодействия.

Для двух категорий субъектов: юридических вузов/факультетов и иных университетов/институтов/факультетов/организаций, планирующих внедрять программную методологию стратегического проектирования МГЮА, могут быть даны следующие рекомендации.

Для юридических вузов/факультетов возможно тиражирование методологии МГЮА без каких-либо значительных корректировок, с сохранением предметной правовой составляющей инновационной юриспруденции. Для этого целесообразно:

1. Осмыслить запрос на изменения и определить целевую модель вуза/факультета, ядро которой должно быть связано с инновациями.

2. Определить перечень юридических фронтиров (с учетом имеющихся заделов), в рамках которых можно пилотировать методологию стратегического проектирования МГЮА. Ввиду того что пояс фронтиров не является статичным, при использовании новой методологии целесообразно обращать внимание на региональные запросы и тренды, на те прорывные проекты и университетские инициативы, которые реализуются или планируются к реализации в вузе. Перечень фронтиров МГЮА может быть квалифицирован как избыточный, вуз может выбрать для себя один или несколько кластерных проектов для апробации методологии. Также рекомендуется провести мониторинг повестки референтных мировых и российских университетов.

3. Сформировать команду проекта и смоделировать управленческую модель под проект. Это условие имеет первостепенное значение, влияющее на успех всего проекта. Здесь важно проработать дефициты и способы их восполнения, оценить риски и определить точки роста. Многие дефициты могут быть восполнены за счет ресурсов партнеров, при этом важно трансформировать модель взаимодействия с последними в логике продукт-ориентированной деятельности.

Рекомендуется определить субъектов, которые будут запускать и реализовывать проект, определить роли и ответственность (в соответствии с матрицей ролей и ответственности). Продумать, как будет администрироваться весь проект, как выделить функции руководителя стратегического проекта, проектного офиса, менеджера по работе с партнерами, центров компетенций и пр. За основу может быть взята управленческая модель МГЮА.

4. Сформировать карту продуктов. Это условие является принципиально важным, так как методология стратегического проектирования МГЮА основана на продукт-ориентированной деятельности. Может быть использована Карта инновационных юридических продуктов МГЮА в качестве основы для построения кастомизированной карты.

5. При необходимости есть возможность запросить консультационную и (или) методическую поддержку от разработчиков методологии стратегического проектирования (Университет имени О. Е. Кутафина [МГЮА]), организовать проведение стратегических и проектно-аналитических сессий, стажировок для сотрудников, экспертную оценку и пр.

6. В обязательном порядке определить для себя ключевые показатели/метрики эффективности, которые будут свидетельствовать о характере внедрения, необходимости внесения изменений и пр.

7. По итогам внедрения провести всестороннюю оценку и масштабировать практику (при необходимости).

Для неюридических университетов/институтов/факультетов/организаций возможно тиражирование программной методологии стратегического проектирования без сохранения предметной правовой составляющей. Для этого рекомендуется следовать указанным выше рекомендациям с учетом корректировки в части пп. 2 и 4.

Пункт 2 для неюридических вузов должен быть изменен лишь в части того, что необходимо определить фронтиры в своей предметной области. При этом перечень фронтиров МГЮА, а также отдельные продукты МГЮА (например, Атлас технологий, трансформирующих юриспруденцию) имеют прогностический и междисциплинарный характер, а потому могут служить отправной точкой для поиска собственных инновационных направлений на стыке с ИТ, биологией и медициной, пространственным развитием, информационной безопасностью, генеративным искусственным интеллектом, климатическими, энергетическими и экологическими проектами и многими другими.

Пункт 4 для неюридических вузов требует серьезной проработки с учетом специфики предметного поля. В этой части практика МГЮА не может быть калькирована, но может служить методологической основой для формирования собственной карты продуктов.

В остальном все рекомендации справедливы и для неюридических вузов.

1.6. Инновационная юридическая наука и новый исследовательский протокол

Научно-исследовательская политика — одно из важнейших направлений деятельности любого университета, во многом предопределяющих образовательный, кадровый, финансовый потенциал вуза, обусловливающий его нишу в системе образования, место внутри отраслевого академического кластера. Развитые научные школы способны вести фундаментальные и прорывные исследования, обеспечивать систему воспроизводства кадров высшей квалификации, взращивать студенческую науку, показывать положительную динамику в отношении публикационной активности в национальных и международных наукометрических базах.

При этом научная повестка должна выстраиваться в университете сообразно целевой модели, в некотором роде даже определять ее. Так произошло в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА), когда целевой моделью к 2030 г. был назван инновационный университет, что во многом опиралось на имеющиеся заделы в сфере прорывных исследований в области юриспруденции, которые вуз вел последние годы. Университетская наука базируется на фундаментальных исследованиях, которые требуют определенного и часто существенного временно́го периода становления. Потому целевая модель, значительно отстоящая от научных заделов и научных перспектив вуза, видится малодостижимой. Тем не менее научная повестка вуза не может оставаться статичной и также трансформируется сообразно комплексному развитию. Предпочтительной, на наш взгляд, является модель, при которой именно наука становится тем самым фронтиром изменений, который стимулирует развитие иных инноваций. Любые исследовательские новации основываются на достижениях фундаментальной (классической) юридической науки, организация которой не является предметом анализа в рамках данного раздела. При этом формирование целевой модели инновационного университета и реализация стратегического проекта «Инновационная юриспруденция» требовали от Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) поиска новых решений, в том числе в области организации научной деятельности, которая была осознанно сфокусирована на прорывных юридических исследованиях. В этой связи в данном параграфе речь будет идти именно о тех решениях и практиках, которые были приняты и апробированы в МГЮА в контексте организации прорывной юридической науки, а классические инструменты развития фундаментальной науки будут оставлены за скобками.

Так, при переходе от модели традиционного юридического университета к модели инновационного МГЮА:

• формирует инновационное юридическое знание посредством синтеза правовых исследований с исследованиями в общественных, гуманитарных, естественно-научных и технических науках;

• проводит междисциплинарные исследования в сфере инновационной юриспруденции;

• моделирует инновационный образ юридической науки за счет становления новой таксономии, открытия новых областей юридического знания;

• формирует новый образ исследователя, обладающего международной конкурентоспособностью;

• развивает молодежную науку за счет сверхраннего погружения в инновационную научную среду, стимулирования научной активности, трудоустройства молодых ученых и карьерного моделирования в рамках трека «юрист-исследователь»;

• разрабатывает инновационные образовательные программы через интеграцию научной деятельности с образованием;

• несет ответственность перед обществом, профессиональным сообществом, регионами и государством за решение полифункциональных юридических задач, обеспечение опережающего развития, трансфер инновационного знания в социальную среду.

Итак, именно инновационная юридическая наука, фронтирные тематики, передний край юридической науки определены Университетом имени О. Е. Кутафина (МГЮА) как перспективное направление развития научно-исследовательской деятельности.

Ричард Уотсон, футуролог с мировым именем, работающий с форсайт-практикой в Имперском колледже Лондона, разработал в свое время дорожную карту развивающейся науки и технологий⁵⁰ и выделил несколько ключевых направлений: биотех, диджитал-тех, нанотех, нейротех, гринтех. Именно с этими, а также с некоторыми иными исследовательскими направлениями работает коллектив Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). Например, в 2022 г. запущены уникальные для России инновационные проекты по нейроправу, праву устойчивого развития, праву квантовых коммуникаций, праву персональных данных и многие другие.

В 2020 г. министерство юстиции Сингапура опубликовало дорожную карту технологий и инноваций в юриспруденции, где ключевым трендом развития последней определен LegalTech⁵¹. В 2023 г. в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) выходит один из первых в России и на постсоветском пространстве учебник по LegalTech⁵².

Имперский колледж в Лондоне публикует таблицу прорывных технологий, которые распределены по степени влияния на общество и по временно́му горизонту своего появления⁵³, многие из которых уже инкорпорированы в исследовательскую юридическую повестку МГЮА. В 2023 г. в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) в рамках программы «Приоритет-2030» в лаборатории юридической инноватики был подготовлен уникальный Атлас технологий, трансформирующих юриспруденцию, где не просто проанализированы основные, наиболее значимые для социума технологии, но и оценены их потенциал для права, риски и перспективы в части правового регулирования.

За последние 5 лет в России было принято несколько крайне важных документов стратегического характера: Указ Президента РФ от 07.05.2024 № 309 «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года и на перспективу до 2036 года», Стратегия научно-технологического развития Российской Федерации (утверждена Указом Президента РФ от 28.02.2024 № 145), Концепция внешней политики Российской Федерации (утверждена Указом Президента РФ от 31.03.2023 № 229⁵⁴), Концепция гуманитарной политики Российской Федерации за рубежом (утверждена Указом Президента РФ от 05.09.2022 № 611 (ред. от 17.10.2022), Стратегия национальной безопасности Российской Федерации (утверждена Указом Президента РФ от 02.07.2021 № 400), Национальная стратегия развития искусственного интеллекта на период до 2030 года (утверждена Указом Президента РФ от 10.10.2019 № 490 (в ред. от 15.02.2024), отраслевые доктрины Российской Федерации (морская, климатическая, военная и пр.). Эти и подобные указанным документы имеют фундаментальное значение при проектировании научной повестки вузов и должны быть положены в основу того, что мы в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) называем методологией прогнозной юридической науки, которая представляет собой один из важных компонентов программной методологии стратегического проектирования, лежащей в основе стратегического проекта «Инновационная юриспруденция».

Методология прогнозной юридической науки позволяет перейти к опережающей логике научных исследований, построенной на базе предиктивной аналитики, прогнозирования, оценки мировых и российских вызовов и трендов. Данная методология заложена в основу нового исследовательского протокола прогнозной юридической науки (R&D), применяется при отборе проектов в рамках масштабной заявочной кампании.

Новый исследовательский протокол МГЮА — это определенный алгоритм организации научных исследований, в основе которого лежит ориентация на продукт. Социоцентр, как ключевой оператор программы «Приоритет-2030», так определяет сущность продуктовой ориентированности научных исследований, — это стратегия научных исследований, обеспечивающих достижение цели, сформулированной в гипотезе предполагаемых научных результатов в виде продукта⁵⁵. Чтобы подойти к формированию нового исследовательского протокола в МГЮА, важно было переосмыслить значение юридической науки для достижения странового лидерства с опорой на документы стратегического характера Российской Федерации, ответить на вопросы о том, какой вклад в достижение национальных приоритетов и целей может внести юридический университет. Таким образом, вырабатывался подход к науке через продукт, ценность, результат того или иного проекта. В МГЮА был принят ряд локальных нормативных актов, закрепивших основы проектной деятельности, сущность уникального результата или продукта, их критерии, требования к ним и пр.

Научная деятельность проектируется с учетом следующей смысловой рамки, которая диктует общие направления исследований:

• мировая повестка: мировые вызовы, мировые исследовательские проекты, мировые тренды, закладывающаяся архитектура мирового правопорядка, запрос на российские правовые модели и стандарты в тех или иных сферах, стратегические цели России на международной арене, принципы и приоритеты внешней политики страны и пр. При этом методология прогнозной юридической науки служит важнейшим условием интернационализации последней, что особенно актуально в условиях вестернизации права в мире;

• национальная государственная и общественная повестки: анализ и акцептирование национальных приоритетов, интересов, целей, вызовов, а также национальных проектов России — все это преимущественно опирается на анализ и даже моделирование внутри вуза документов стратегического развития Российской Федерации, о которых речь шла выше;

• собственно правовая повестка: фокусировка (на основе анализа двух предыдущих уровней) на наиболее значимых, прорывных, инновационных правовых направлениях — предметных сферах, где могут появиться правовые инновации. Именно так были отобраны юридические фронтиры МГЮА, заложенные в основу 8 кластерных проектов: киберправо, техноправо, геоправо, экоправо, право устойчивого развития, бизнес-право, социоправо, биоправо. В своей совокупности они определяют стратегический проект «Инновационная юриспруденция». Важно то, что методология прогнозной юридической науки позволяет гибко подходить к исследовательским приоритетам с учетом не только внутриуниверситетского устройства научной деятельности, но и внешней прорывной повестки. Заявленные кластерные проекты ежегодно проходят свое рецензирование и обновление: например, в рамках проекта «киберправо» одним из новых проектов стало «правовое регулирование экономики данных», а в рамках «техноправа» — «нейроправо», в то время как потерявшие свою актуальность или исследованные области были утилизированы;

• профессиональная повестка: оценка и осознание того, что юридическая функция в XXI в. стремительно трансформируется не только под влиянием технологий, но и в связи с растущим «пространством сложности», межпредметным и междисциплинарным «полиправовым» пространством, которое генерируется на стыках права с другими предметными областями знания, где возникает запрос на нормативное регулирование, в том числе опережающее, и где отраслевая архитектура права неадекватна сущности возникающего социального базиса. Конфликт сложившейся отраслевой архитектуры права и нового социума проявляет себя в области коммерциализации юридической науки: индустрия формирует полипредметный/межотраслевой запрос, который, как правило, не укладывается в предмет той или иной отрасли, а все чаще является сложным и комплексным. Кроме того, если говорить об университетах, то запрос к ним со стороны индустрии возникает не в прикладном поле, а в области юридических фронтиров, в свете моделирования нового или нарождающегося круга общественных отношений. В этом смысле юридические вузы и факультеты опосредуют модель наукоемкого правотворчества, построенную на фундаменте научного обоснования новых правовых моделей ввиду их экспериментальности, риск-ориентированности. Это отличает вузы от консалтинговых фирм и адвокатских бюро, конкурентно выделяет их в сравнении с юридическими департаментами и становится той областью, где возможна коммерциализация юридической науки. В качестве примера положительного опыта Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) можно обратиться к совместной работе с ОАО «РЖД» по выработке целого ряда проектов нормативных правовых актов в новой отрасли квантовых коммуникаций, основным из которых стало распоряжение Правительства РФ от 11.07.2023 № 1856-р «Об утверждении Концепции регулирования отрасли квантовых коммуникаций в Российской Федерации до 2030 года». Важно то, что такая работа способствовала появлению серьезных исследовательских заделов МГЮА в прорывной сфере «права квантовых коммуникаций» как некоего кластерного проекта. Этот пример иллюстрирует возможности прогнозной, инновационной юридической науки, которая развивается сообразно технологиям и опережая их. Значение методологии прогнозной юридической науки заключается в том, что она позволяет формировать документы стратегического характера, вырабатывать своды планоподобных норм, моделировать опережающие правовые решения, что служит условием выхода российских правовых стандартов на международный уровень. Новая методология прогнозной юридической науки позволяет моделировать новую таксономию права, аккумулирующую новые кластерные правовые общности типа киберправа, техноправа, экоправа, биоправа и пр., что отвечает запросу индустрии на модели правового регулирования в новых междисциплинарных областях, комплексных областях общественных отношений.

Методология прогнозной юридической науки учитывает ограниченность ресурсов любого университета (человеческих, профессиональных, знаниевых, финансовых, информационных и пр.) и строится на основе принципа исследовательской фокусировки. Так, в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) в качестве стратегического определен проект «Инновационная юриспруденция», при этом университет внутри стратпроекта, применяя методологию проектной деятельности, ежегодно определяет кластерные проекты с учетом той динамики, которая является реалистичной с учетом имеющихся ресурсов. При запуске Программы развития в МГЮА был проведен мониторинг исследовательских возможностей и заделов, была определена разная динамика запуска и реализации для 8 кластерных проектов, разбитых, в свою очередь, на подпроекты, которые оцениваются ежегодно на предмет релевантности и актуальности. Например, при запуске кластерного проекта «киберправо» на первом этапе исследования фокусировались на таких областях, как LegalTech, право искусственного интеллекта, цифровизация гражданского оборота, позже — на проблемах правового регулирования квантовых коммуникаций, персональных данных и экономике данных и пр.

Принцип фокусировки работает не только внутри университета, позволяя оценить ресурсы, собрать исследовательские группы, но и направлен вовне. Запуск любого нового проекта с применением методологии прогнозной юридической науки предполагает обязательное участие индустриального партнера, имеющего интерес к той или иной исследовательской повестке. Поэтому проектирование научной архитектуры вуза сопряжено с определением реального или прогнозируемого партнера(-ов), коммуникации с ним в логике продукт-ориентированного подхода к исследованиям, согласованием тех ресурсов, которые может предоставить партнер, и пр.

Таким образом, новый исследовательский протокол в МГЮА, построенный с ориентацией на итоговый исследовательский продукт и служащий инструментом запуска и реализации любого инновационного исследования в рамках программы «Приоритет-2030», в качестве обязательных этапов включает в себя следующие:

1. Предварительное исследование контекста: предиктивный анализ существующего или прогнозируемого социального/государственного/международного запроса; выявление стейкхолдеров и иных заинтересованных лиц в контексте проведения исследований; оценка мировой исследовательской повестки в искомой области и ресурсов Университета; обособление потенциальной предметной исследовательской области.

2. Запуск исследовательского проекта: формирование паспорта проекта, команды проекта (из внутренних и внешних для Университета представителей), проектирование итогового продукта(-ов) проекта, определение ресурсов, сроков и KPI проекта и пр.

3. Реализация исследовательского проекта: генерирование нового юридического знания в объективной форме, появление пилотной версии продукта(-ов) (MVP), апробация гипотез и моделей совместно с индустриальным партнером(-ами), возникновение результатов интеллектуальной деятельности (РИД), сверка KPI проекта, появление правовой инновации (трансфер правовой новации в социум и внедрение новых исследовательских моделей и правовых решений в форме нормативного правового акта, экспериментального правового режима, документа стратегического характера, программно-целевых документов индустриального партнера и др.).

Помимо продукт-ориентированного подхода к организации научных исследований, новый исследовательский протокол МГЮА способствует опережающему развитию законодательства Российской Федерации в инновационных сферах, ориентирован на появление правовой инновации как введенной в употребление новой модели регулирования прорывных общественных отношений, что имеет большое значение для достижения национальных целей и обеспечения научно-технологического и социально-гуманитарного лидерства России.

Новая организация прогнозной юридической науки концентрирует усилия научных коллективов на расширении сетей партнерств по проектам для сжатия инновационного цикла и создания интеллектуальных продуктов нормативно-правового, прикладного, проектного или экспертного характера. Сверхсложный и междисциплинарный характер проектов, реализуемых в рамках программы «Приоритет-2030», сделал очевидной потребность в поиске новых управленческих решений по организации научных исследований. Одним из способов решения данной задачи стало создание надкафедральных центров компетенций и научных лабораторий, ведущих фундаментальные и прикладные исследования в полипредметных областях права.

Продукт-ориентированный подход к организации научных исследований также обусловливает необходимость и важность выделения функции по управлению интеллектуальной собственностью в вузе, повышению степени коммерциализации научных результатов, увеличению числа создаваемых результатов интеллектуальной деятельности, правообладателем которых является университет, трансферу таких результатов в социально-экономическое поле.

Подводя некоторые итоги, представляется возможным констатировать, что наука в университете — это «вытягивающая» весь университет деятельность, опосредующая реализацию стратегического проекта(-ов), оказывающая самое непосредственное влияние на становление целевой модели, особенно тогда, когда в качестве последней заявлен инновационный университет. Именно поэтому при вхождении в программу трансформации необходимо уделять научной деятельности предельно пристальное внимание, понимая, что она будет нуждаться в новой методологии, новой организации и управленческих решениях. Кроме того, научная деятельность максимально ресурсозатратна, что также обусловливает проработку источников пополнения ресурсов, в том числе за счет построения сетей партнерств, развития консорциума(-ов), укрепления связей с индустриальными партнерами в продуктовой логике.

1.7. Новая модель выпускника и продукт-ориентированное юридическое образование

Право, будучи надстройкой над социумом, трансформируется вслед за ним. Юридическая функция также существенно меняется, особенно под воздействием развития информационно-коммуникационных и иных технологий, что привело к выявлению такого тренда, как технологизация права. Об этом в той или иной степени говорят исследователи и практики из разных стран⁵⁶.

В мире в настоящее время проводятся исследования того, как меняется юридическая профессия, и их результаты должны пристально изучаться юридическими вузами и факультетами, с тем чтобы сформировать новый образ выпускника, адекватный формирующемуся социуму, и, следовательно, иметь возможность сконструировать корреспондирующие с социальными запросами образовательные программы.

Новый образ выпускника — это результат аналитики, которую должны осуществлять вузы — лидеры в той или иной предметной области совместно с крупнейшими работодателями и индустриальными партнерами, направленный на раннее выявление трансформационных процессов и формирование опережающей по своей сути модели выпускника, отвечающей запросам социума, большим вызовам и национальным целям и приоритетам. В конечном счете университеты при подготовке кадров должны ориентироваться не только на актуальный запрос профессионального сообщества, но и в значительной степени на формирующийся прогнозируемый запрос государства и общества в контексте обеспечения странового научно-технологического и социально-гуманитарного лидерства.

Целевая модель и стратегический проект Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) предопределили новый образ выпускника, который также соотносим с запросом профессионального сообщества/индустрии и национальными приоритетами. Юрист нового поколения, выпускник инновационного университета, должен обладать знаниями и компетенциями не только в области эффективного правоприменения, но и знаниями в новых, прорывных областях юриспруденции, навыками прогностического и аналитического мышления, компетенциями юриста-правотворца, способного выстраивать модели правового регулирования как существующих, так и зарождающихся и прогнозируемых общественных отношений.

Развитие экономики данных, формирование международных рынков будущего, построение архитектуры нового мирового порядка, обеспечение технологического суверенитета и лидерства России в высокотехнологичных отраслях экономики, организация системы трансфера технологий и управление интеллектуальной собственностью, достижение иных национальных целей и приоритетов требуют создания надлежащих правовых основ — права для научно-технического развития (далее — права для НТР). В государственных органах, крупных корпорациях, бизнесе консолидирован запрос на юриста нового типа, который был осознан Университетом, и с применением инструментария предиктивной аналитики сформирован новый образ выпускника. Основу новой модели выпускника составляет динамическая последовательность, соотносимая с трансформацией юридической функции: от юриста-эксперта (фундаментальная юриспруденция) через юриста-партнера (прикладная, проблемно ориентированная юриспруденция) к юристу-стратегу (инновационная юриспруденция). За счет реализации новой образовательной модели — продукт-ориентированного образования — формируется новый компетентностный код выпускника и развивается новый тип мышления профессионала, способного работать в мегасложном правовом поле и реагировать на имеющиеся и прогнозируемые большие вызовы (запрос на такие компетенции сформулирован в том числе в подп. «б» п. 31 Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации. Для решения новых, наиболее сложных задач государству и экономике данных, инновационной экономике и рынкам будущего требуются профессионалы нового типа, обладающие стратегическим, прогностическим, риск-ориентированным мышлением, владеющие, помимо своей предметной области, стыковыми компетенциями, особенно в сфере ИТ, применения генеративного искусственного интеллекта и пр. Уже сейчас в юриспруденции формируются новые профессии LegalTech, legal operations-менеджеров, специалистов в сложных областях климатической повестки и повестки устойчивого развития, санкционной практике, практике управления интеллектуальной собственностью и пр. Рынки НТИ (как рынки будущего) также фокусируют запрос на специалистов в отраслях нового технологического уклада, интегрированных платформах и пр., где требуется переосмысление юридической функции.

В соответствии с мировыми исследованиями юриспруденция входит в топ-5 областей профессиональной деятельности, максимально подверженных воздействию технологий искусственного интеллекта и др. Технологизация права и юридической профессии — приоритетные направления исследований Университета. В рамках новой образовательной модели осуществляется синтез правовых и ИТ-компетенций, формирование новых компетенций юристов и появление фактически новых профессий на стыке права и ИТ. Развитие экономики данных как важнейший государственный приоритет также формирует запрос на соответствующих специалистов. Новые стыковые области биотеха, финтеха, нейротеха, лигалтеха, управления данными, работы с генеративным искусственным интеллектом, цифровыми платформами, квантовыми технологиями и пр. также нуждаются в соответствующим образом подготовленных юридических кадрах. Университет является единственной российской площадкой, в рамках которой технологизация права и профессии посредством реализации стратегического проекта «Инновационная юриспруденция» комплексно интегрирована в образование, где формируется цифровая инфраструктура реализации нового образовательного протокола, в том числе за счет уникальной для страны программы профессиональной переподготовки студентов «Автоматизация юридических процессов» на цифровой кафедре.

Две обозначенные ключевые задачи решаются посредством перестройки и запуска новой образовательной модели — продукт-ориентированного образования, которая в синергии с иными управленческими решениями и практиками Университета работает на подготовку юриста нового типа.

Университетом имени О. Е. Кутафина (МГЮА) разработана и пилотирована новая модель продукт-ориентированного образования в юридическом вузе, которая имеет потенциал тиражирования. Особенностями данной модели выступают: 1) явная субъектная позиция студента в образовательном процессе; 2) формирование нового компетентностного кода выпускника как совокупности новых компетенций (в проектной, проблемно- и риск-ориентированной, прогнозно-аналитической, междисциплинарной и продуктовой деятельности), стратегического типа мышления и культуры инноваций; 3) фокусировка на продукте и продуктовой логике образовательного процесса (в том числе в контексте реализации стратегического(-их) проектов Университета; 4) сопряженность консорциумной модели взаимодействия с образовательным процессом; 5) масштабируемость методики и возможность ее «пересборки» другими университетами под свой запрос.

Ключевыми характеристиками продукт-ориентированного образования в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) являются:

1. Стратегический характер: значимые документы стратегического характера (например, Стратегия научно-технологического развития Российской Федерации) формируют запрос на инновационный тип экономики, что требует создания надлежащих правовых основ — права для НТР, которое служило бы драйвером на пути к технологическому лидерству России, в том числе на международных рынках будущего. За счет реализации нового продукт-ориентированного образования снимаются разрывы между образовательными учреждениями и реальным сектором экономики, так как студент становится активным субъектом продукт-ориентированной деятельности, встраивается в цепочку создания инновации. Подобная задача имеет значение не только для трансформации университета, но и отрасли (юриспруденции), а также носит государственный характер. Формируется новый компетентностный код выпускника, и развивается новый тип мышления профессионала, способного работать в мегасложном правовом поле и реагировать на имеющиеся и прогнозируемые большие вызовы, что соответствует ключевым государственным запросам.

2. Интегрированный характер и трансформирующий потенциал: новая образовательная практика разработана для реализации стратегического проекта «Инновационная юриспруденция» и достижения новой целевой модели «инновационный университет». Важным является то, что она сопряжена с более глобальными трансформационными задачами, работает на их достижение и обладает синергетическим эффектом, так как каскадирует целый ряд изменений, а также формирует запросы к иным политикам Университета. Подобная модель может быть внедрена в любом вузе (не только в вузах — участниках программы «Приоритет-2030»), который заявляет повестку трансформации, и должна интегрироваться в общую программу развития. Новая образовательная практика влияет на политики в области R&D, коммерциализации, цифровизации, политику управления человеческим капиталом, молодежную, кампусную, международную и другие политики, а также на управленческую модель вуза, модель консорциумного взаимодействия.

3. Возможность пилотирования и тиражирования: особенностями модели продукт-ориентированного образования являются ее адаптивность к предметной области того или иного вуза/факультета и способность «настраиваться» с учетом соответствующего запроса. При целеполагании на построение продукт-ориентированного образования модель может быть пилотирована в рамках отдельной образовательной программы, факультета, института, а также успешно масштабирована на весь вуз. Эффекты и продукты, которые будут получены, напрямую зависят от запросов отрасли, профессионального сообщества, больших вызовов в той или иной сфере. Сама методология, разработанная Университетом имени О. Е. Кутафина (МГЮА), является универсальной, апробирована в правовом предметном поле и может быть широко тиражирована, в особенности в социогуманитарных и естественно-научных университетах.

4. Продукт-ориентированное образование как методология, набор механизмов и инструментов. Надпредметная методология продукт-ориентированного образования построена на деятельностном подходе к созданию инновации и сфокусирована на продукте и продуктовой логике образовательного процесса. В Университете выстроены механизмы и инструменты реализации новой образовательной модели:

• новая модель выпускника (от юриста-эксперта к юристу-партнеру и юристу-стратегу) и его новый компетентностный код;

• НТЮ-модель юридического образования, соотносимая с распространенной в мире моделью STEM-образования, как предметная модель продукт-ориентированного образования и «образовательный конструктор» для ее реализации;

• новый образовательный протокол и совокупность мероприятий по управлению проектами и изменениями;

• система формирования академической культуры инноваций и функциональная матрица ролей и ответственности;

• модель оценки результативности и система показателей/метрик эффективности.

5. Реализация продукт-ориентированной модели требует синергии ресурсов и построения сетей партнерств с предприятиями реального сектора экономики. Наибольшего эффекта можно добиться при использовании модели консорциумного взаимодействия, как это делает Университет. Индустриальные партнеры занимают явную субъектную позицию, будучи соразработчиками, активными участниками, валидаторами новой образовательной практики. Вуз отходит от модели кузницы кадров к модели субъекта создания социальной ценности (инновации). Новая образовательная модель принципиально меняет образ выпускника, который приобретает способность работать в мегасложном предметном поле, имеет наиболее совершенные инструменты для создания социальной ценности (продукта/эффекта) и переходит из позиции «эксперта» в активные позиции «партнера» и «стратега».

1.8. Инновационные формы организации образовательного процесса: пилотный проект Высшей школы права

С учетом формирования нового образа выпускника Университету имени О. Е. Кутафина (МГЮА) было важно сфокусироваться на ключевых изменениях в образовательной политике в двух плоскостях:

• предметная область — НТЮ-модель юридического образования (чему учить?);

• методология — продукт-ориентированное образование (как учить?).

Для апробации новаций образовательной политики была выбрана Высшая школа права (ВШП) Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) как образовательная «зеленая площадка». Отдельные новации внедрены и в образовательные программы, реализуемые иными институтами, а также в рамках сетевых программ. Стратегическая задача ВШП — подготовка специалистов высокого уровня, способных эффективно работать с нормативной базой и теоретическими основами отечественного и международного права, решать сложные вопросы правоприменения в новых областях юриспруденции.

В ВШП Университет реализует эксклюзивную основную профессиональную образовательную программу по направлению подготовки 40.03.01 «Юриспруденция», профиль «Инновационная юриспруденция». Четыре года обучения включают все требуемые федеральным государственным образовательным стандартом⁵⁷ дисциплины, которые преподаются ведущими профессорами и доцентами на академическом уровне. Уникальная междисциплинарность, индивидуальные траектории освоения программы, а также обогащение слушателей самым востребованным и передовым знанием в области юриспруденции, — это то, что принципиальным образом отличает новую программу бакалавриата — «Инновационную юриспруденцию».

В образовательный процесс были внедрены следующие новации в предметной области образования:

Определена инновационная предметная область юридического образования, соотносимая с реализуемым стратегическим проектом «Инновационная юриспруденция». К новым предметным стыковым областям знаний Университет относит киберправо, биоправо, геоправо, экоправо, право устойчивого развития, техноправо, бизнес-право, социоправо и др. В учебный план Высшей школы права в рамках образовательной программы бакалавриата в 2023 г. включена новая траектория подготовки «Право государств Востока и Азии»; в 2024 г. осуществляется запуск новой траектории на основе полученных результатов стратегического проекта «Право в условиях новой экологической и климатической повесток. Право устойчивого развития».

В основе продукт-ориентированного образования лежит фокусировка на продукте, на правовой инновации. Для этого в Высшей школе права разработан «образовательный конструктор» как совокупность модулей, которые формируют новые компетенции и новый тип мышления студента. Студент находится в ярко выраженной субъектной позиции, так как он не просто интегрирован в проекты в рамках программы «Приоритет-2030», но и работает над созданием продукта в продуктовых командах Университета. На каждом курсе введены дисциплины, модули, образовательные компоненты, практики, которые развивают навыки проектной, проблемно ориентированной деятельности, готовя к продуктовой деятельности. Это и «Правовая инноватика», и «Открытый междисциплинарный лекторий», и «Акселератор проектов», и практики в центрах компетенций, и работа в лабораториях.

Университет на системной основе осуществляет политику интеграции научного знания, информации о практических проблемах и способах их решения в инновационных сферах юриспруденции, отвечающих актуальным социально-экономическим и культурным потребностям (медицинском праве, спортивном праве, информационном праве, предпринимательском праве, международном праве и сравнительном правоведении и пр.), в программу подготовки обучающихся. В целях интеграции науки и образования, а также формирования первичных представлений и ориентиров для обоснованного выбора образовательной траектории в учебный план ВШП включена новая образовательная компонента «Правовая инноватика»⁵⁸. Опыт внедрения подобных компонентов является новацией для российских вузов. Компонент позволяет студентам избирать «стыковые» и максимально востребованные сегодня профессиональные траектории в области биоправа, экоправа, киберправа, права устойчивого развития, техноправа, медицинского права, спортивного права и пр. «Правовая инноватика» обеспечивает междисциплинарность подготовки и внедрение в образовательный процесс самого передового научно-исследовательского опыта, знакомство обучающихся с фронтирами смежных с юриспруденцией наук.

«Правовая инноватика» ориентирует на междисциплинарный характер подготовки обучающихся и требует внедрения передового опыта различных специалистов в образовательный процесс. Она обеспечивает взаимосвязь юридического образования и передовых процессов в инновационных сферах общественных отношений. Компонент призван наделить обучающихся необходимыми ориентирами и установками в профессиональном развитии и оказать содействие в обоснованном выборе образовательной траектории. «Правовая инноватика» реализуется на системной, плановой и непрерывной основе в тесном сотрудничестве с партнерами Университета. К реализации этой компоненты подключаются партнеры по Консорциуму. Учебный процесс трансформируется за счет организации стратегических и форсайт-сессий, проектных семинаров, открытых лекций специалистов из неюридических, «стыковых» областей, индивидуализации проектной работы.

Будучи компонентом основной профессиональной образовательной программы, «Правовая инноватика» является обязательной для освоения. В то же время, в отличие от внедрения в виде обязательной или факультативной дисциплины, при внедрении этого компонента в образовательную программу Университет в целом свободен в выборе его содержания и объема, периодов реализации и форм контроля.

Студенты Высшей школы права интегрируются в инновационную экосистему Университета: с первого курса предусмотрено прохождение практики в центрах компетенций, созданных в рамках программы «Приоритет-2030» для раннего вовлечения в проектную и исследовательскую деятельность. Студенты выполняют исследования, участвуют в создании продуктов.

В учебный план Высшей школы права на третьем и четвертом курсах введена дисциплина «Акселератор инновационных правовых проектов», предусматривающая применение новых образовательных методов: от интегративного, научно-проектного до продуктового. В рамках дисциплины студенты готовят проекты, соотносимые с программой «Приоритет-2030». Содержательно дисциплина предусматривает общий модуль, в котором обучающиеся знакомятся с основами организации проектной и научно-исследовательской деятельности. После освоения общего модуля обучающиеся должны выбрать проект, реализацией которого они будут заниматься.

Проекты могут быть индивидуальными либо групповыми. Каждый центр компетенций или научно-образовательный центр МГЮА формирует предложения проектов для реализации обучающимися. За каждым обучающимся или группой закрепляется научный руководитель, являющийся членом рабочей группы одного из центров компетенций, или сотрудником научно-образовательных центров Университета.

Типовыми результатами проектных работ обучающихся могут выступать:

• правовые базы данных;

• проекты законов и иных нормативных правовых актов, международных договоров и конвенций;

• предложения по формированию правовых позиций Российской Федерации;

• разработка предложений по совершенствованию законодательства;

• чат-боты и иные ИТ-сервисы для правового просвещения/консультирования;

• атласы, дорожные карты справочно-просветительского, прогностического характера;

• глоссарии/энциклопедии;

• документы аналитического характера: заключение, аналитический доклад (отчет/обзор), дайджест, аналитическая справка/записка и пр.;

• инновационные исследования и публикация их результатов (формирование нового дискурса и теоретико-методологической модели права).

Занятия по дисциплине «Акселератор инновационных правовых проектов» носят практико-ориентированный характер и направлены на формирование у каждого обучающегося к моменту завершения освоения дисциплины готовых проектных работ в виде уникальных востребованных обществом интеллектуальных результатов (продуктов). Практические занятия по дисциплине «Акселератор инновационных правовых проектов» проводятся на основе индивидуальных планов осуществления проектной деятельности. Индивидуальный план проектной деятельности должен содержать:

• паспорт проектной работы (название, авторы, руководитель, цели, задачи и результаты выполнения задач, риски проекта, партнеры проекта [при наличии]);

• примерные этапы и сроки работы над проектом (определение проблемы, формирование плана действий, индивидуальные задания руководителя, создание итогового продукта).

В качестве итогового контроля по дисциплине выступает защита проекта. Предзащиту проектов обучающиеся осуществляют на этапе завершения освоения дисциплины, а защита проекта встроена непосредственно в программу государственной итоговой аттестации. По результатам защит формируется витрина проектов ВШП.

С учетом цифровизации общественных отношений и запроса на освоение обучающимися цифровых компетенций в программу «Инновационная юриспруденция» внедрен модуль «Алгоритмизация юридических процессов». Модуль «Алгоритмизация юридических процессов» представляет собой форму реализации проекта «Цифровая кафедра» по программе стратегического академического лидерства «Приоритет-2030», под которой в рамках федерального проекта «Развитие кадрового потенциала ИТ-отрасли» национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации» понимается процесс получения дополнительного профессионального образования параллельно с освоением основных профессиональных образовательных программ, обеспечивающий формирование цифровых компетенций в области создания алгоритмов и программ, пригодных для практического применения, или навыков использования и освоения цифровых технологий, необходимых для выполнения нового вида профессиональной деятельности⁵⁹.

Модуль «Алгоритмизация юридических процессов» разработан кафедрой информационного права и цифровых технологий Университета совместно с привлеченными специалистами и партнерами из ИТ-компаний, LegalTech-сектора, телеком-сектора и справочно-правовых систем. Он состоит из 5 дисциплин:

1) «Управление ИТ-проектами». Целью дисциплины является получение новых компетенций в области управления проектами в ИТ-сфере, системного представления о современной методологии управления ИТ-проектами, комплексного подхода к процессам проектного управления на основе нормативного, методического и технологического обеспечения;

2) «Алгоритмика» — предполагает изучение обучающимися базовых алгоритмических решений и классификаций алгоритмов, развитие алгоритмического мышления;

3) «Анализ и моделирование бизнес-процессов» — направлена на получение обучающимися теоретических знаний о системном, процессно-ориентированном подходе к управлению деятельностью, методологиях и инструментах моделирования и анализа бизнес-процессов;

4) «Методология разработки программного обеспечения». Цель дисциплины — формирование у обучающихся представления об организации процесса разработки ПО. По итогу обучающиеся должны понимать, какое влияние оказывает принятая методология на процессы проектирования и разработки программного обеспечения, а также на управление командой разработки;

5) «Автоматизация юридической работы (LegalTech)» — формирует у обучающихся представления о современном состоянии и развитии рынка LegalTech для комплексного понимания вариантов оптимизации и автоматизации юридической работы.

Итоговую оценку сформированности компетенций осуществляет не только Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА), но и Университет Иннополис.

Основной эффект продукт-ориентированного образования — формирование и развитие профессионала нового типа, способного работать в мегасложном предметном поле, имеющего наиболее совершенные инструменты для создания социальной ценности (продукта/эффекта). Продукт-ориентированное образование в качестве дополнительного эффекта фактически нивелирует риски недобросовестной практики применения генеративного искусственного интеллекта и несамостоятельной работы студента в ходе обучения.

С учетом изменения векторов развития внешней политики, а также переориентации экономического сотрудничества и бизнеса в сторону азиатских и восточных стран в учебный план Высшей школы права в рамках образовательной программы бакалавриата «Инновационная юриспруденция» включена новая траектория подготовки «Право государств Востока и Азии». Она состоит из 5 элективных дисциплин. Предусмотрен выбор для изучения китайского языка в качестве иностранного.

С 2024 г. в учебный план бакалавриата Высшей школы права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) «Инновационная юриспруденция» внесены изменения: в качестве отдельной образовательной траектории выделен эколого-климатический блок дисциплин, который позволит подготовить специалистов в сфере зеленой экономики, зеленых финансов, права устойчивого развития, правового регулирования ресурсов и пр. Это стало возможно, так как в рамках программы «Приоритет-2030» Университетом были проведены серьезные и уникальные для российской юридической науки исследования, которые акцептируют мировые эколого-климатические вызовы и дают им свою правовую оценку. Основные результаты были получены в рамках центров компетенций «Экоправо» и «Право устойчивого развития. ESG-стандарты».

Наряду с изменениями в предметной области юридического образования зафиксированы изменения в применении новых методов обучения. Сообразно целевой модели инновационного университета разработка новых методов опиралась на методы в области педагогической инноватики. В качестве методов, влияющих на развитие инновационной деятельности, были применены:

• интегративный метод, реализуемый за счет запуска новых образовательных программ на основе научных исследований, проводимых в рамках программы «Приоритет-2030», а также интеграции в образовательные программы дисциплин (модулей), дающих знания из смежных наук для реализации НТЮ-модели юридического образования;

• научно-проектный метод, при котором студенты активно вовлекаются в научные проекты по фронтирным направлениям; созданы условия для прохождения обучающимися практик в новых центрах компетенций, лабораториях; для студентов проводятся стратегические сессии по моделированию юридического образования, по вовлечению в проекты по программе «Приоритет-2030»;

• дуальный (практико-ориентированный) метод, когда студенты погружаются в профессиональную юридическую и междисциплинарную среду (запущены новые программы рассредоточенной практики, более 20 программ стажировок в рамках цифровой кафедры);

• проблемно ориентированный подход строится по логике поиска решений сложных задач, требует синергии ресурсов, предполагает большой объем самостоятельной работы студентов, например, по методике «перевернутого класса», или peer-to-peer-обучения, в то время как на лекциях основной фокус смещается в область фронтиров в науке, обсуждаются новые, часто нерешенные задачи, а на практических занятиях команды аккумулируют свои знания в той или иной проблемной области в целях выработки комплексных решений;

• продуктовый подход («от задачи, а не от решения») — за счет смещения фокуса на создание продуктов, необходимых индустрии; студенты аккумулируют запрос в некой сложной предметной области (например, где право служит барьером на пути развития высокотехнологичного бизнеса, или как с помощью правовых норм снизить последствия санкционной политики) и в команде с ведущими юристами-правоведами ищут ответы, создают конкретный юридический продукт: рекомендации по внесению изменений в законодательство, аналитическое правовое исследование; правовой алгоритм, юридико-технические решения, базу данных и пр. Ряд обновленных магистерских программ разработан на основе этого метода с привлечением партнеров, в том числе Консорциума.

Все вышеназванные методы нацелены на обеспечение инновационной проектной деятельности и в совокупности с новыми предметными областями представляют собой экспериментальную НТЮ-модель юридического образования, которая обладает качеством масштабируемости и может быть транслирована на иные юридические вузы и факультеты, что особенно актуально для классических университетов в контексте встраивания юридических факультетов во фронтирную социальную и научно-технологическую повестку.

Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА) начал менять логистику образовательного процесса за счет различных образовательных технологий, в том числе цифровых. Управление потоками инновационного знания отличается от управления потоками фундаментального знания, и приоритетами должны быть открытый доступ к новациям, раннее вовлечение студентов в процесс формирования инновационного знания. Для этого созданы открытые цифровые базы знаний на онлайн-платформе Консорциума, а также научная социальная сеть онлайн-платформы, позволяющая присоединиться к проектам Университета и партнеров. Базы знаний пополняются.

На логистику принципиально влияет инновационная экосистема вуза как компонент инновационного юридического образования. Разные форматы образовательной деятельности строятся на основе повестки лабораторий, центров компетенций, научно-образовательных центров и стратегических академических единиц вуза. Созданы основы для раннего погружения в инновационную науку: разработан и запущен проектно-исследовательский модуль в Высшей школе права; созданы инновационные лаборатории: лаборатория юридической инноватики совместно с «Право.ru», лаборатория информационной безопасности несовершеннолетних.

Новая продукт-ориентированная образовательная модель привела к выработке нового образовательного протокола как свода правил, последовательных этапов и совокупности инструментов, меняющих предметную и методологическую составляющие образовательного процесса.

Самое важное в новом образовательном протоколе — это явная субъектная позиция студентов, которые активно участвуют в проектировании образовательной программы и моделировании юридических продуктов. Они заинтересованы в формировании сильных команд для достижения результата, что проявляется в усилении отношений студент — студенту, когда студентами разрабатываются продукты для других студентов и абитуриентов. Студентами ВШП реализованы такие проекты, как самостоятельные чат-боты для студентов и абитуриентов, отвечающие на актуальные вопросы, формирующие проекты различных документов, например справок об обучении, подсчитывающие успеваемость и т. п.

Новый образовательный протокол предъявляет особые требования к абитуриентам, выражающиеся в комплексе дисциплин для ЕГЭ, включая ИКТ и иностранный язык, победам на олимпиадах и собеседовании. Среди абитуриентов наблюдается высокий интерес к программе «Инновационная юриспруденция», о чем свидетельствует наличие конкурса среди лиц, являющихся победителями и призерами различных профильных олимпиад, имеющих право на поступление без вступительных испытаний, а также устойчивый набор обучающихся на коммерческой основе обучения. В связи с этим студенческими командами и руководством ВШП подготовлены путеводители по олимпиадам, проводятся мастер-классы в школах-партнерах. Университетом также реализуются школа абитуриента (участие студентов в днях открытых дверей; день со студентами), отдельные мероприятия с проектной составляющей для участников олимпиадного движения и сборных команд по подготовке к олимпиадам.

На основании результатов реализации стратегического проекта и запроса на трансформацию правовой среды Высшая школа права, как зеленая лужайка, синтезирует элементы продукт-ориентированной модели образования и новый компетентностный код юриста. Она выступает проводником студента по образовательной программе и точкой аккумуляции обратной связи для ее совершенствования. ВШП осуществляет формирование основной профессиональной образовательной программы и ее компонентов, общую организацию образовательного процесса, сбор обратной связи, создание и функционирование научных лабораторий. Крайне важным является формирование профессорско-преподавательского состава, способного на наиболее высоком уровне проводить лекционные и практические занятия, а также оценку качества реализации образовательной программы. Экспертный потенциал Университета позволил сформировать и совершенствовать уникальный набор траекторий подготовки для правового сопровождения передовых сфер развития общественных отношений.

В деятельности ВШП также проявляется субъектная позиция, в частности, обучающиеся осуществляют студенческое менторство (обучают коллег программированию) и научное наставничество, содействуют междисциплинарной профориентации.

Центр управления изменениями формирует карту продуктов, которые могут быть реализованы студентами, а также внедряет и развивает культуру инноваций как среди профессорско-преподавательского состава, так и в студенческой среде; создает предложения по изменению и совершенствованию образовательной программы, осуществляет привлечение партнеров, организацию работы цифровой кафедры и иных ДПО, разработку образовательных продуктов, проводит проектно-аналитические сессии студентов и профессорско-преподавательского состава.

Центры компетенций являются основными генераторами образовательных и научных продуктов, реализуемых на базе ВШП, они формируют новый исследовательский протокол и посредством образовательных инструментов прививают его студентам, в том числе за счет привлечения в составы рабочих групп по кластерным проектам. Центры компетенций определяют комплекс научных разработок для трансфера в образовательный процесс, осуществляют разработку и экспертизу образовательных продуктов, формирование проектных команд и плана работы научных лабораторий, содействуют привлечению партнеров.

Неотъемлемой частью нового образовательного протокола выступают Консорциум и партнеры, они содействуют формированию нового компетентностного кода юриста, обучению студентов новым компетенциям, осуществляют экспертизу продуктов и апробацию студенческих инноваций. Партнеры по Консорциуму оказывают помощь в организации практической подготовки и стажировок, реализации студенческих инициатив, стипендиально-грантовую поддержку обучающимся, позволяют обеспечить оценку уровня подготовленности выпускников, а также трудоустройство выпускников.

Одним из примеров-продуктов стал уникальный Атлас технологий, трансформирующих юриспруденцию, подготовленный в 2023 г. в рамках Консорциума и лаборатории юридической инноватики, соавторами которого стали 6 студентов. Результатом работы всех участников нового образовательного протокола стало внедрение 4 уникальных траекторий подготовки: цифровое право, биоправо, право стран Азии и Востока, право и устойчивое развитие.

Новая образовательная модель — это эксперимент, а потому мы сформировали метрики эффективности, или KPI, для того чтобы валидировать наши результаты, иметь данные для оптимизации модели.

С учетом нехарактерной для юриспруденции фокусировки на создании продуктов и проблемно-проектной деятельности к их числу мы отнесли следующие 4 метрики эффективности:

1) масштаб распространения нового образовательного протокола, позволяющий оценить эффективность применения методологии в проектах Университета и динамику вовлеченности студентов;

2) показатель получения продуктов, являющийся отражением масштаба появления продуктов в ходе реализации стратегического проекта;

3) степень интеграции продуктов в образовательную деятельность, выявляющей точки роста кластерных проектов по генерации образовательных продуктов;

4) вовлеченность профессорско-преподавательского состава в стратегический проект, отражающий степень трансфера культуры инноваций в образовательную деятельность.

Отмеченные выше особенности подготовки юристов в рамках Высшей школы права отражают ключевые изменения организации образовательной деятельности и содержательного формирования основной профессиональной образовательной программы, но не являются исчерпывающими. В целом следует констатировать успешный опыт создания и функционирования ВШП, как зеленой лужайки, для формирования и апробации различных форм интеграции университетской науки и образования. Стремительное научно-технологическое развитие и социально-экономические преобразования, инновационные продукты и научные достижения, получаемые в рамках стратегического развития Университета, а также обратная связь от партнеров и обучающихся требуют постоянного совершенствования организационной и содержательной составляющей подготовки юристов, способных на высоком уровне обеспечить создание нормативно-правовых условий для лидерства России в условиях больших вызовов и возрастания сложности мироустройства.

1.9. Аналитическая, прогностическая и проектная деятельность в юридическом вузе

Методология инновационной юриспруденции и подготовки «юриста будущего» предполагает обязательное выстраивание инновационной экосистемы аналитической, прогностической и проектной деятельности в вузе, что невозможно без вовлечения в нее, с одной стороны, представителей индустрии, а с другой стороны, не только научных сотрудников, преподавателей, аспирантов, но и студентов, а также развития кадрового резерва Университета.

Получение аналитических продуктов, «опережающего» знания и футурологических моделей в рамках прогностической деятельности осуществляется, как правило, в логике проектного подхода, поэтому проектная деятельность выступает в определенной степени обобщающим понятием в аспекте настоящего параграфа.

Понятие «аналитика» (от др.-греч. άναλυτικά — «искусство анализа») охватывает анализ, синтез, обобщение и прогноз, выступает связующей нитью между мониторингом (сбором и получением) данных и эффективным принятием решений⁶⁰, аналитическая деятельность — «особый вид интеллектуальной деятельности, связанный с подготовкой и принятием решений»⁶¹.

Согласно И. В. Понкину, аналитика представляет собой прекурсор (лат. praecursor — предшественник) в том числе следующих форм действий и финализирующих их результатов:

• правотворчество;

• юридическая критика;

• юридическая экспертиза (в том числе комплексная междисциплинарная экспертиза с правоведческим экспертным участием);

• конструирование или уточнение юридической доктрины;

• юридическое упорядочение правового универсума, юридическое оперирование онтологиями, юридическое планирование;

• юридическое проектирование и конструирование конституционного дизайна государственности, дизайна системы государственного управления (в целом или ее ветви, уровня, сегмента, элемента, органа);

• составление юридических энциклопедий и словарей⁶².

Как известно, правовая материя выступает надстройкой над базисом, одним из регуляторов общественных отношений. Методология юридической инноватики предполагает создание вузом таких научно-исследовательских, аналитических и образовательных продуктов, которые содержат в своем проблемном поле не только имеющиеся, сложившиеся общественные отношения (постфактумная логика, проекты уровня “Run”), но и новые, зарождающиеся общественные отношения (уровень “Change”), а также прогнозируемые общественные отношения (уровень “Disrupt”, «прорывные» знания).

Рис. 1. Взаимосвязь общественных отношений, правовой науки и образования согласно методологии Run — Change — Disrupt

На рисунке 1 представлена схема, на которой ОО1 — новые, зарождающиеся общественные отношения, требующие правового регулирования ввиду стремительного развития науки и технологий и, как следствие, изменения социального устройства; они подлежат осмыслению с точки зрения правовой науки и дальнейшей имплементации таких юридических научных изысканий в образовательный процесс, то есть создания и реализации образовательных программ, «смотрящих дальше жизни»⁶³; ОО2 — прогнозируемые общественные отношения, тенденции формирования которых моделируются как в результате анализа предшествующего и текущего развития социума и изменения правового поведения, так и в результате прогноза влияния новых, еще не внедренных в экономику и социум технологий на развитие предпринимательской активности, на баланс в обеспечении прав человека, безопасности граждан и государства, занятости и социальной защиты населения, на геополитические процессы и миропорядок, на изменение социальных связей, появление новых общественных институтов, на когнитивный суверенитет общества и т. д. (кроме них, в проблемное поле прогностической деятельности здесь попадают и технологии, находящиеся еще в стадии разработки, или MVP). Как гласит китайская мудрость, «лучшее время для посадки дерева было 20 лет назад».

С точки зрения данного подхода инновационный потенциал права следует понимать как объективную «возможность права или его отдельных институтов регулировать новые общественные отношения, предвидеть системные изменения в развитии и результате инновационных процессов, определять направления, темпы, количественные, качественные показатели при реализации общественно значимых задач и формировать правовые модели на основе имеющихся методов, функций, механизмов и принципов, без которых невозможно представить будущее человека, общества и государства»⁶⁴.

Оценка инновационного потенциала права, получение «опережающего» знания и разработка новых масштабируемых регуляторных моделей достижимы только путем синтеза аналитической и прогностической деятельности, рассмотрения во взаимосвязи нормативной регуляторики и правового поведения.

По К. В. Агамирову, юридическое прогнозирование — «это систематическое исследование перспектив развития правовых явлений и процессов на определенных уровнях осуществления: стратегии развития законодательства и правовой системы в целом (первый уровень), отраслей, институтов и норм (второй уровень), функционирования правовых учреждений (третий уровень), процессов правообразования и законотворчества (четвертый уровень), правового поведения (пятый уровень)»⁶⁵.

Аналитическая и прогностическая деятельность в рамках инновационной юриспруденции ориентирована на получение конкретных продуктов, а значит, осуществляется в методологии проектно-продуктового управления.

Проект можно рассматривать как комплекс взаимосвязанных мероприятий (работ), направленных на создание уникального результата или продукта, а также существенное улучшение продукта в условиях временны́х и ресурсных ограничений.

Проект должен отвечать следующим основным характеристикам:

1) уникальность и (или) инновационность ожидаемых результатов и продуктов;

2) ограниченность по срокам реализации в соответствии с дорожной картой и по требуемым ресурсам;

3) ориентированность на достижение эффектов на общероссийском, отраслевом, региональном и (или) университетском уровне;

4) востребованность ожидаемых результатов и продуктов профессиональным сообществом, государственными органами, представителями сектора экономики и образовательными учреждениями, а также возможность масштабирования, коммерциализации, внедрения.

Ключевой признак проекта — уникальный результат или продукт — это достигаемый конечный или промежуточный итог реализации проекта, что может приобретать форму:

• результатов интеллектуальной деятельности;

• новых образовательных программ среднего профессионального образования, высшего и дополнительного профессионального образования, в том числе образовательных программ, предполагающих формирование цифровых компетенций у обучающихся;

• правовых моделей, документов стратегического, аналитического характера, нацеленных на развитие и совершенствование российского законодательства, международных договоров Российской Федерации, в том числе в прорывных областях, обеспечивающих научно-технологическое и социально-гуманитарное лидерство России;

• цифровых платформ, решений, сервисов и алгоритмов, программного обеспечения, баз данных, систем управления обучением, наукой, коммерциализацией и иных результатов интеллектуальной деятельности, обеспечивающих цифровую трансформацию Университета;

• новых элементов системы управления проектами, подразделений, рабочих групп, консорциумов, сетевых партнерств, иных форм коммуникации с широким кругом заинтересованных лиц в целях реализации проектов;

• новых методик, решений, масштабируемых моделей организации деятельности в области инновационной юриспруденции;

• иных конкретных, востребованных и значимых результатов, соответствующих программе развития.

Как показал опыт Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), в контексте целевой модели «инновационный университет», предполагающей глубокий синтез образования, науки и инноваций, в основу образовательного процесса должна закладываться инновационная проектная деятельность, которая предполагает: а) интеграцию в образование результатов научных исследований (исследовательский компонент); б) проектную работу по созданию новаций и их трансформацию в инновации совместно с индустриальными партнерами Университета (инновационный компонент).

Образовательная политика юридического университета должна быть нацелена на вовлечение студентов в инновационную проектную деятельность на всех уровнях образования и их становление в качестве самостоятельных субъектов такой деятельности.

Так, в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) одним из показателей эффективности научно-исследовательских и иных проектов выступает степень участия в их реализации студентов и аспирантов в рамках как центров компетенции, так и стратегических академических единиц Университета (лабораторий инноваций, точек роста, центров превосходства и др.).

Например, в ходе проектно-прогностической деятельности лаборатории юридической инноватики студентами и преподавателями Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) был разработан Атлас технологий, трансформирующих юриспруденцию, — уникальное исследование, подготовленное с опорой на точки зрения футурологов на влияние передовых технологий на различные сферы жизнедеятельности, отечественные и иностранные акты стратегического планирования, естественно-научные, технические и социально-гуманитарные исследования о достижениях науки и техники, а также результаты научных исследований профессорско-преподавательского состава Университета. В данном продукте была предпринята попытка не только описать сущность технологий, трансформирующих общественные отношения, а следовательно, и юриспруденцию, но и дать качественную и количественную оценку влияния данных технологий на человека, бизнес-среду, безопасность, социальные коммуникации, а также раскрыть инновационный потенциал права в регулировании внедрения и использования данных технологий.

Кроме общеуниверситетской модели организации проектной деятельности, на бакалавриате «Инновационная юриспруденция», реализуемом на экспериментальной площадке (гринфилде) Университета — Высшей школе права, апробируется методология юридической инноватики, инструменты реализации которой были рассмотрены в предыдущем параграфе.

С точки зрения необходимости формирования специалиста с полиматическим мышлением подготовка юриста-стратега предполагает предоставление обучающимся возможности получения дополнительной (неюридической) квалификации в сфере проектного управления и управления изменениями, продуктовой аналитики, аналитики данных, а также в «стыковых» с юриспруденцией сферах: маркетинга, PR, GR, дизайна и т. д. М. В. Мажорина, рассматривая важность интеграции юриспруденции и других специальностей, подчеркивает: «Инновационное юридическое образование не может конструироваться без направленности на развитие полиматического мышления и мировоззрения у студентов и аспирантов, так как только такой подход позволит сформировать профессионалов, компетентных в нескольких предметных областях, умеющих интегрировать эти знания и управлять сложными проектами»⁶⁶.

Учитывая стремительное развитие технологий, их перманентное внедрение в экономику и запрос рынка труда иметь специалистов «здесь и сейчас», методология юридической инноватики предполагает, во-первых, прогнозирование вузом изменений общественных отношений и, соответственно, прогнозирование новых предметных областей, где нужна юридическая экспертиза, в том числе в синтезе с техническими и естественно-научными знаниями; во-вторых, создание вузом такой образовательной модели, которая будет, реагируя на актуальный, быстро меняющийся, а также прогнозируемый запрос рынка труда, давать возможность обучающимся приобрести смежные, стыковые компетенции параллельно с получением высшего образования.

В Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) данная модель предполагает в том числе использование потенциала дополнительного профессионального образования (профессиональной переподготовки и повышения квалификации) и внеучебной проектной деятельности в рамках стратегических академических единиц.

Например, в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) для студентов-юристов разработаны и успешно внедрены в том числе следующие программы профессиональной переподготовки, которые обучающиеся могут бесплатно освоить параллельно с получением высшего образования:

1. «Проектное управление и управление бизнес-процессами в юридической деятельности» с присвоением дополнительной квалификации «Менеджер по управлению проектами».

Запрос современного рынка труда — иметь в качестве сотрудника не просто юриста-правоприменителя, а юриста-партнера и юриста-стратега, способного в кросс-функциональных командах компании (организации) участвовать в реализации проектов и трансформации бизнес-процессов. Программа «Проектное управление и управление бизнес-процессами в юридической деятельности» направлена на формирование у слушателей теоретических знаний и практических навыков для эффективного управления проектами и операционной деятельностью именно в профессиональной юридической сфере.

Задачи программы:

• изучение понятийно-категориального аппарата в области управления проектами и управления изменениями;

• выработка знания методов структуризации и управления проектами;

• приобретение навыков использования методик, методов, технологий прогнозирования, диагностики изменений различной природы и оценки результатов применяемых мер;

• формирование умений использования современного инструментария управления проектами (декомпозиция, выделение этапов, функций и процессов проекта);

• формирование навыков и умений подготовки обоснования и разработки плана проекта;

• формирование умения моделирования бизнес-процессов;

• освоение методов анализа и оптимизации бизнес-процессов;

• овладение навыками использования инструментальных систем моделирования бизнес-процессов организации;

• овладение различными способами разрешения конфликтных ситуаций при проектировании межличностных, групповых и организационных коммуникаций на основе современных технологий управления персоналом.

Задачи профессиональной деятельности выпускника программы: организация работы исполнителей (команды исполнителей) для осуществления конкретных проектов, контроль деятельности команд, мотивирование и стимулирование персонала организации, направленное на достижение стратегических и оперативных целей, урегулирование конфликтов, оценка эффективности проектов, организация и ведение проектной деятельности.

2. «Юрист-аналитик» с присвоением дополнительной квалификации «Аналитик данных».

Юрист-аналитик способен заниматься аналитической работой, подготовкой правовых заключений с использованием методов анализа больших данных, SQL Python, визуализации данных в МойОфис Таблица, Power BI; выявлять возможные риски и находить эффективные решения; осуществлять работу с количественными и качественными методами анализа.

Большое внимание в программе уделяется статистическим методам в аналитике. Несмотря на то что в сознании большинства статистика сегодня мыслится как дисциплина, далекая от права и социогуманитарного знания в целом, термин «статистика» изначально значил именно «государствоведение» и происходит от немецкого Statistic, итальянского stator, позднелатинского status — государство. Термин появился в середине XVIII в., уходя корнями в политическую арифметику, которая определяла статистику как количественное описание происходящих в обществе социальных явлений и процессов с использованием «меры, веса и числа».

Таким образом, статистика изучает закономерности социальных явлений методом обобщающих показателей и позволяет «измерять» происходящие изменения в общественных отношениях, которые, собственно, и выступают предметом правового регулирования. Программа «Юрист-аналитик» позволяет сформировать навыки статистического и иных видов анализа (аналитики) данных с использованием современных ИТ-инструментов, основ программирования, больших данных и т. д.

Юрист-аналитик, используя свои междисциплинарные знания, способен значительно снизить издержки и повысить конкурентоспособность компании. Все это делает данного специалиста двойной компетенции более востребованным на рынке труда.

Задачи программы:

• изучение понятийно-категориального аппарата в области аналитики данных;

• формирование аналитического мышления;

• формирование навыков анализа больших данных с использованием существующей в юридической компании (департаменте) методологической и технологической инфраструктуры;

• приобретение слушателями навыков работы с данными c помощью SQL Python, а также с большими данными, визуализации данных в программах «МойОфис Таблица», Power BI;

• изучение правового аспекта искусственного интеллекта, влияние искусственного интеллекта на развитие права;

• овладение различными способами разрешения конфликтных ситуаций при проектировании межличностных, групповых и организационных коммуникаций на основе современных технологий управления персоналом в юридических компаниях (департаментах).

Задачи профессиональной деятельности выпускника программы: выявление бизнес-проблем или бизнес-возможностей, формирование возможных решений на основе разработанных для них целевых показателей, анализ, обоснование и выбор решения, консультирование по возможностям имеющейся методологической и технологической инфраструктуры анализа больших данных и результатам применения технологий больших данных, разработка алгоритмов решения поставленных задач в соответствии с требованиями технического задания или внутренних документов организации, разработка и внедрение в практику социального взаимодействия технологии урегулирования конфликтов.

3. «Маркетинг и дизайн в юридическом бизнесе» с присвоением дополнительной квалификации «Специалист по маркетингу».

Программа формирует у слушателей представление о роли маркетинга в управлении современной компанией, об особенностях покупательского поведения, понимание способов позиционирования юридической компании и способов продвижения юридических услуг и продуктов. В ходе обучения слушатели получают навыки по созданию вовлекающего контента, а также учатся запускать рекламу, разрабатывать маркетинговую стратегию, рекламные материалы, осуществлять продвижение услуг и продуктов в социальных сетях.

Составной частью маркетинга является дизайн, поэтому отдельный модуль программы посвящен дизайну. Целью изучения модуля «Дизайн для начинающих» является изучение слушателями принципов и инструментов работы графического дизайнера, концепции айдентики, знакомство слушателей с композицией и психологией цвета, изучение работы в графических редакторах, обучение навыкам анализа бренда, создания логотипа, плаката, баннера, лендинга, legal-дизайна, коммуникациям внутри команды, работе с мотивацией, а также вооружение знаниями об авторском праве в дизайне и положениях законодательства в области рекламы.

Совокупность модулей по маркетингу и дизайну в программе позволяет сформировать навыки дизайн-мышления и междисциплинарной подготовки слушателей, способных по окончании программы осуществлять деятельность в области юридического маркетинга, в том числе участвовать в дизайн-проектах.

Задачи программы:

• формирование у слушателей системы знаний, умений и практических навыков в области маркетинговых исследований рынка, цифрового маркетинга и digital-стратегий, традиционных и современных инструментов продвижения юридических услуг и продуктов в цифровой экономике;

• формирование знаний об основах web-аналитики и основных сервисах;

• формирование у слушателей практических навыков для разработки дизайн-проектов, позиционирования бренда юридической компании, продвижения услуг и продуктов, личного бренда юриста;

• изучение основных концепций и инструментов цифрового маркетинга и стратегий продвижения;

• приобретение системы знаний о брендинге, позиционировании и уникальном торговом предложении (УТП);

• изучение закономерностей, алгоритмов возникновения и протекания, принципов конфликтов, обучение эффективным переговорам;

• формирование компетенций для выполнения следующих трудовых функций: проектирования объектов визуальной информации, идентификации и коммуникации; разработки систем визуальной информации, идентификации и коммуникации, входящих в профессиональный стандарт «Графический дизайнер»;

• формирование компетенций для выполнения следующих трудовых функций: реализации стратегии социального продвижения в информационно-телекоммуникационной сети Интернет, реализации стратегии поискового продвижения в информационно-телекоммуникационной сети Интернет, входящих в профессиональный стандарт «Специалист по интернет-маркетингу»;

• формирование компетенций для выполнения следующих трудовых функций: маркетингового исследования с использованием инструментов комплекса маркетинга, разработки, внедрения и совершенствования политики ценообразования в организации, входящих в профессиональный стандарт «Маркетолог»;

• формирование компетенций в организации бизнес-процессов в области юридического маркетинга и дизайна.

Задачи профессиональной деятельности выпускника программы: разработка и реализация комплекса мер и подходов к ведению бизнеса, обеспечивающих организацию маркетинговой деятельности и эффективное управление ею.

Методология аналитической, прогностической и в целом проектной деятельности предполагает обновление форматов проводимых юридическим университетом научно-практических мероприятий.

1. Для получения продуктов прогностического характера целесообразно применение в том числе формата форсайт-сессии (rapid foresight).

Форсайт (от англ. foresight — «взгляд в будущее, предвидение») — это социальная технология, формат коммуникации, который позволяет участникам договориться по поводу образа будущего, а определив его желаемый образ, и о действиях в его контексте.

Основой методики является совместная работа участников на карте будущего — опорной схеме, размещенной на большом листе бумаги (на интерактивной проекции или электронной доске) и содержащей в себе три части, или три горизонта, событий: ближний (на 2–3 года вперед), средний (на 5–6 лет вперед) и дальний (на 8–10 лет вперед). Возможна иная градация с иной градацией горизонтов планирования (с более поздним «дальним горизонтом»). На карте будущего при участии модератора участники размещают карточки-сущности — тренды, технологии, форматы, угрозы и т. д., постепенно создавая образ будущей сферы, в которой совершается работа.

Форсайт-сессии направлены на формирование общего ви́дения развития сферы/проблематики в будущем и построение путей развития/решения проблемы.

Формат идеально подходит для выработки методологии и подходов к реализации проекта, разработки законодательных моделей в той или иной сфере, предсказания развития отрасли и реакции социума на такое развитие и т. д.

Форсайт-сессия, как правило, включает в себя следующие этапы:

1) образовательная сессия (погружение в тематику форсайт-сессии);

2) прогностическая сессия (построение «карт будущего»: выявление актуальных тенденций в рассматриваемой сфере и проработка сценариев будущего);

3) оценка «карт будущего» (отбор наиболее актуальных сценариев для дальнейшей проработки и создания дорожных карт [концепций]);

4) сессия стратегического планирования (проработка отобранных сценариев, действий и их результатов [работа в группах по моделированию новых проектов, решений и т. д.]);

5) защита концепций проектов/решений участников, отбор лучших проектов/решений с последующим формированием рабочих групп для их доработки и реализации.

2. В рамках организации аналитической деятельности возможно применение формата дизайн-сессии (design-thinking session).

Дизайн-сессия — формат по разработке инновационных идей для решения сложных проблем, в основе которого лежит творческий подход и ориентация на решение конкретных потребностей/задач.

Формат может быть использован в ситуациях, когда необходимо:

• создать методику, ориентированную на решение конкретной проблемы;

• разработать что-то новое в сфере деятельности/рынке (процесс, услугу, продукт и т. д.);

• решить проблему, с которой невозможно разобраться традиционными методами.

Design thinking расширяет границы применения и используется в качестве основного инструмента для решения тактических задач и задач стратегического управления. Также формат может использоваться в сфере образования для ответа на вызовы развития системы образования.

Формат отлично подходит для создания принципиально новых идей: правового регулирования отношений, которых раньше не существовало; разработки юридических документов, по которым ранее такие документы никогда не разрабатывались; поиска решений проблем, ранее не возникавших; и т. д.

Этапы дизайн-сессии:

1) сопереживание/эмпатия (предсессионный этап: сбор информации и получение полного представления о решаемой проблеме через разные исследовательские методы: фокус-группы, глубинные интервью, наблюдения в реальных условиях и т. д.);

2) определение (изучение и структурирование результатов предыдущего этапа, четкая постановка проблемы);

3) идея (генерирование идей, поиск альтернативных способов рассмотрения проблемы и инновационных решений);

4) прототипирование (экспериментальный этап: определение наилучшего возможного решения для каждой из проблем и создание предварительных версий предлагаемых решений);

5) тестирование (тестирование решения, возвращение к предыдущим этапам процесса для выполнения дальнейших итераций совершенствования решения)⁶⁷.

3. Для выработки проектных решений и формирования проектных команд целесообразно использование формата стратегической сессии (strategic session).

Стратегическая сессия — формат проектной работы, направленный на совместную работу представителей заинтересованных сторон с целью анализа и оценки текущей ситуации, выявления проблем, разработки решений и общего ви́дения развития на определенный период.

Стратегическая сессия включает две базовые части:

• конференциальная часть;

• групповая работа.

Сценарным фундаментом стратегической сессии является чередование конференциальной части и групповой работы, их смена задает ритм сессии и позволяет доводить работу с проблемой до проекта и плана его реализации.

Формат применяется в ситуации, когда необходимы:

• разработка дорожной карты развития проектов на краткосрочную и долгосрочную перспективы (от 1 года до 5 лет);

• определение целей, задач и результатов по каждому проекту дорожной карты;

• поиск потенциальных партнеров для реализации проектов дорожной карты;

• разработка механизмов управления проектами, назначение руководителей проектов дорожной карты;

• формирование управленческой команды реализации проектов дорожной карты.

Типы мероприятий данного формата:

• «классическая» сессия стратегического планирования;

• «assessment-сессия», или «сессия ситуационного анализа»;

• стресс-форсайт;

• креативная сессия (co-creation сессия).

Стратегические сессии включают мероприятия разного формата, которые могут быть использованы для достижения результата конкретного этапа сессии в зависимости от поставленных задач организаторами:

• пленарное заседание;

• мозговой штурм;

• коучинговые методики;

• выступления экспертов;

• вопросные штурмы;

• элементы социального соревнования и др.⁶⁸

Подводя итог вышесказанному, следует отметить, что в линейку продуктов — результатов инновационно-проектной деятельности могут входить в том числе стратегии/концепции, цифровые базы знаний, базы данных, ИТ-сервисы, юридические алгоритмы, инструменты юридического сопровождения управления инновациями, методики, кейс-обзоры, «белые книги», рекомендации, сборники практик, правовые экспертизы законопроектов, дорожные карты прогностического характера, проекты нормативных правовых актов, международных договоров и конвенций, методики оценки правовых рисков по инновационным областям права и т. д.

1.10. Модели формирования междисциплинарных знаний и компетенций у молодых специалистов будущего

Актуальными и востребованными для обеспечения лидирующих позиций общества и государства в различных сферах, а также разрешения глобальных вызовов являются инновационные знания, в том числе в области права. Их значение заключается в содействии разработке и внедрению новых, прорывных, изменяющих жизнь общества инициатив и решений, проектов и продуктов. Инновации представляют собой ответную реакцию на существенные технологические, социальные и иные изменения, происходящие в обществе⁶⁹, требуют комплексного осмысления, поиска новых подходов и методологической основы для их внедрения.

Сегодня инновационным можно назвать междисциплинарное знание, находящееся на пересечении или «стыке» нескольких областей, например права и информационных технологий. Еще в 2011 г. на востребованность междисциплинарных правовых знаний указывалось в Основах государственной политики Российской Федерации в сфере развития правовой грамотности и правосознания граждан⁷⁰. Для работы с инновационными междисциплинарными знаниями требуются молодые специалисты, которые готовы их осваивать, а впоследствии также создавать и доносить до населения, внедрять в различные сферы жизни, что не исключает необходимости получения ими базовых и фундаментальных знаний в конкретной области. При формировании таких молодых специалистов превалирующей должна оставаться идея их общественного служения⁷¹, предполагающая создание и применение новых знаний в первую очередь в общественно-государственных целях, а не в качестве реакции на «местечковый» запрос организации или индустрии, состоящей из совокупности коммерческих организаций.

Для работы с инновационными знаниями необходима методологическая модель. Центром по обеспечению прав молодежи в цифровом пространстве Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) с 2021 г. в рамках реализации проектов, участие в которых активно принимают обучающиеся Университета, разработана и применяется следующая модель работы с междисциплинарными знаниями и компетенциями, состоящая из 5 условных этапов:

1-й этап. Выявление запроса целевой аудитории, государства, общества и (или) индустрии. Данный этап предполагает выявление и анализ, определение соотношения запросов основных заинтересованных субъектов для установления оптимального вектора разработки востребованных и актуальных междисциплинарных знаний, которые впоследствии будут внедряться в среду, где функционируют субъекты, обозначившие свои запросы.

Например, для определения интересующих детей и молодых людей проблемных тем и вопросов могут использоваться онлайн-опросы, создаваться специальные «диалоговые площадки», осуществляться исследования экспертных и статистических данных и т. д. Так, в рамках стратегической сессии, проведенной Российским движением детей и молодежи «Движение первых», Альянсом по защите детей в цифровой среде и Молодежным цифровым омбудсменом в Республике Татарстан в октябре 2023 г., школьники рассказали о волнующих их проблемах, на основе чего был разработан и реализуется в России единый киберурок профилактической направленности;

2-й этап. Разработка инновационных междисциплинарных знаний в рамках вектора, определенного на основе анализа запросов. Для реализации данного этапа целесообразным является привлечение экспертного сообщества, включающего как представителей научно-образовательных организаций, так и экспертов-практиков из государственных органов, общественных организаций, бизнес-среды. Для создания междисциплинарных знаний могут привлекаться эксперты не только из различных «сообществ», но и областей знаний, таких как право, политология, психология, ИТ и т. д. Это обеспечит комплексность и стратегический характер вырабатываемых знаний, а также позволит эффективно их апробировать. Востребованным является также привлечение представителей потенциальной целевой аудитории, например молодежи, которая может при необходимости уточнить или скорректировать запрос, предложить свое ви́дение, а также предварительно оценить актуальность вырабатываемых знаний для аудитории;

3-й этап. Определение и создание оптимальной формы адаптации для целевой аудитории разработанных знаний. Под формой адаптации знаний в настоящем параграфе понимается то, каким образом, в каких «единицах контента (информации)» будут существовать и доноситься разработанные междисциплинарные знания до целевой аудитории, а также как получить к ним доступ. Основная задача данного этапа — заинтересовать целевую аудиторию разработанными экспертным сообществом знаниями, обеспечить их доступность для нее.

Адаптация может предполагать как цифровую (используются информационные [цифровые] технологии), так и нецифровую форму. Например, разработанные и представленные в форме аналитической справки новые знания могут быть предложены детской и молодежной аудитории в форме онлайн-игры, подкаст-сериала или иного цифрового аудио-, визуального или аудиовизуального продукта, чат-бота, приложения, совокупности просветительских мастер-классов, серии памяток, учебного пособия, художественного произведения и т. д. Целесообразным видится создание системы взаимодополняющих «единиц контента», доносящих разработанные знания. Так, на основе разработанных междисциплинарных знаний об угрозе интернет-травли могут быть созданы подкаст-сказка для детей⁷², экспертный онлайн-курс⁷³ для родителей и педагогов, серия интерактивных образовательно-просветительских мероприятий⁷⁴, проект закона об установлении юридической ответственности за различные формы травли и интернет-травли;

4-й этап. Разработка и (или) определение подходящих методик и практик для донесения знаний. В рамках данного этапа осуществляется выработка оптимальных подходов к тому, каким образом для конкретной целевой аудитории будет раскрываться содержание знаний, посредством чего они будут с ними работать. Данный этап чаще всего востребован при донесении знаний очно в форме образовательно-просветительских мероприятий. Основная задача данного этапа, в отличие от предыдущего, — не столько обеспечить эффективное «предложение» знаний, сколько их усвоение целевой аудиторией.

Например, особенно актуальными являются интерактивные методики и практики, в рамках которых целевая аудитория занимает позицию «соавтора» идей и смыслов, которыми обладает и которые стремится донести эксперт. Он создает условия для того, чтобы аудитория самостоятельно сформировала знания, действуя при этом в рамках спрогнозированного сценария. Соответственно, интерактивный подход предполагает серьезную предварительную подготовку. Употребление интерактивных методик и практик для выработки комплексных инновационных решений актуальных вопросов позволяет создать продуктивную коммуникативную среду, характеризующуюся активным взаимодействием всех участников.

Для донесения сложных знаний, к примеру, можно использовать игрофикацию (геймификацию), представляющую собой проектирование систем, сосредоточенное на человеке, которое оптимизирует эту систему для комфорта использования, активации чувств, мотивации и вовлеченности, соответственно, ее элементами являются применение механизма игры и формирование адекватной ожиданиям награды⁷⁵.

Условно все интерактивные методики и практики можно разделить на две группы — классические, а также предполагающие использование информационных (цифровых) технологий⁷⁶. Заслуживающими внимания могут быть, например, анализ и проектирование современных комиксов; создание и применение текстовых и иных видов квестов; ролевые, интеллектуальные и деловые игры; различные кейс-методики; использование иммерсивных возможностей метавселенных; анализ медиапродуктов, в том числе с использованием методики «стоп-кадр»; направляемая дискуссия и мозговой штурм; проектирование правовых норм; составление синквейнов, а также работа с иными видами литературного творчества; применение социального проектирования; создание технологических решений для разрешения актуальных проблем⁷⁷.

В рамках данного и предыдущего этапов востребованным является применение иммерсивного подхода при донесении инновационных междисциплинарных знаний. Иммерсивность пришла в образовательный процесс из культурно-массовой сферы (квесты, театры, инсталляции и др.), ее уникальность и педагогическая эффективность проявляется в полном погружении в новую искусственно создаваемую реальность как в цифровом пространстве, так и в аудитории⁷⁸;

5-й этап. Сбор и анализ «обратной связи». Этап позволяет в целом оценить эффективность реализации всей описанной выше модели, а также каждого из ее элементов, востребованность разработанных знаний, доступность и эффективность форм, методик и практик их донесения, а также скорректировать методологию работы с ними.

На основе приведенных выше методологических позиций с 2022 г. Молодежным цифровым омбудсменом⁷⁹ и Университетом имени О. Е. Кутафина (МГЮА) в рамках программы стратегического академического лидерства «Приоритет-2030», при поддержке Альянса по защите детей в цифровой среде и АНО «Россия — страна возможностей», реализуется флагманский проект на «стыке» информационных технологий, информационной безопасности, права и иных областей — Международная Школа интернет-БЕЗопасности молодежи⁸⁰ (далее также — Школа, проект). Школа выступает своего рода «образовательной лабораторией» для разработки и апробации еще одной модели формирования молодых специалистов, работающих с инновационными знаниями на благо общества, государства и отечественной ИТ-индустрии. В рамках проекта применяются новые формы, методики, практики, подходы донесения знаний, среди которых дуальный (практико-ориентированный) метод, конструктивистский, проблемно ориентированный, продуктовый и иные⁸¹. Школа реализуется молодыми людьми для подрастающего поколения, поэтому междисциплинарные знания и компетенции осваивают и применяют не только ее участники, но и создатели.

Целью проекта является формирование у молодежи критического мышления, прикладных и междисциплинарных компетенций и навыков, в том числе в процессе разработки инициатив, цифрового и правового просвещения, для обеспечения безопасности личности, общества и государства, сохранения системы ценностей в цифровом пространстве, а также уверенного использования технологий на основе баланса передовых трендов и рисков в цифровой среде.

Целевой аудиторией в 2022–2023 гг. являлись обучающиеся образовательных организаций среднего профессионального и высшего образования, а также молодые специалисты в возрасте от 18 до 35 лет из различных субъектов Российской Федерации и зарубежных государств, предварительно прошедшие конкурсный отбор, предполагавший анализ актуальных проблем информационной безопасности и формирование теоретических и прикладных предложений по их разрешению на основе запросов государства, общества и отечественной ИТ-индустрии. Предварительный конкурсный отбор обеспечивает участие в проекте замотивированных и наиболее подготовленных к разработке инновационных решений актуальных проблем молодых людей, а также дает возможность определить уровень знаний и компетенций потенциальных участников, скорректировать архитектуру программы. Предлагаемые задания могут быть успешно выполнены молодыми людьми, обучающимися на различных направлениях подготовки: «Юриспруденция», «Информационная безопасность», «Политология», «Педагогика», «Геология» и т. д. Впоследствии это позволяет создать коммуникативную и рабочую среду, в которой могут осваиваться и разрабатываться междисциплинарные и комплексные знания. Такую среду формируют не только участники и организаторы, но и эксперты, работающие на стыке областей, являющиеся представителями всех ключевых «сторон» — государства, отечественного ИТ-бизнеса, общественных и научных институтов.

Выездной формат Школы позволяет молодым людям в течение нескольких дней полностью погрузиться в созданную для них среду и проблематику проекта, в процесс выработки инновационных решений. Этому содействуют специально разрабатываемые и (или) применяемые интерактивные методики и практики, иммерсивные технологии, которые находят свое выражение в программе. Например, участники и организаторы активно примеряют на себя различные социальные роли (сама концепция школы уже представляет собой ролевую модель).

Программа Школы формируется в рамках единой проблематики, актуальной на государственном уровне и являющейся своего рода глобальным вызовом, на который участники проекта совместно с экспертами последовательно ищут прикладные ответы, приближаясь к разрешению общей проблемы и реализуя таким образом идею общественного служения. Так, проблематикой Школы – 2023 стало обеспечение информационно-психологической безопасности детей и молодежи, а также построение когнитивного суверенитета личности, общества и государства в интернет-пространстве.

Программа Школы может быть построена на основе 4 уровней, которые в совокупности позволяют систематизировать и индивидуализировать подходы к работе с участниками проекта, достичь наибольшего образовательного эффекта:

1-й уровень. Блоки. Предполагается разделение программы Школы на самостоятельные смысловые блоки, в рамках каждого из которых участники проекта осваивают определенный комплекс знаний и компетенции. В совокупности прохождение всех блоков позволяет молодым людям взглянуть на проблематику Школы под разными углами и предложить наиболее эффективные комплексные решения.

В рамках Школы-2023 положительно зарекомендовало себя выделение следующих 4 блоков:

Стратегический блок. Цель: развитие у молодых людей стратегического мышления, формирование у них комплексного представления об угрозах информационной безопасности и способах защиты от них, а также о национальных приоритетах и запросах со стороны государства, общества и отечественного ИТ-бизнеса в данной области.

Стратегический блок включал мероприятия прогностической (визионерской) направленности, позволяющие молодым людям сформировать ключевые ориентиры в рамках единой проблематики. Примерами таких мероприятий могут являться открытый разговор по теме «Вызовы и возможности в сети Интернет» с первым заместителем Руководителя Администрации Президента РФ, выступление с импульсным блицдокладом, посвященным концепциям когнитивного и технологического суверенитета, специального представителя Президента РФ по вопросам цифрового и технологического развития, стратегическая сессия, в рамках которой участники под наставничеством экспертов-практиков разработали основные идеи для документа стратегического характера — атласа «Кадровый потенциал молодежи в ИТ-сфере: профессии будущего и национальные приоритеты».

Образовательный блок. Цель: формирование у молодых людей критического мышления и базовых, а также прикладных междисциплинарных знаний по конкретным вопросам проблематики Школы, повышение уровня их правовой и цифровой грамотности. В рамках данного блока были обозначены ключевые вопросы проблематики проекта, а также существующие на момент его реализации у государственных органов и коммерческих организаций решения и инициативы.

Для образовательного блока Школы разработан формат лекций-практикумов, которые включали теоретическую и практическую части, позволяющие получить знания и моментально закрепить их на практике с помощью интерактивных методик, о которых подробнее говорилось ранее.

Проектный блок. Цель: развитие инновационного и проектного мышления у молодых людей, коммуникативных навыков, повышение уровня осознанного использования современных технологий и создание проектов, продуктов, иных решений для развития безопасного и комфортного цифрового пространства и будущего. Молодым людям важно не только научиться выявлять проблемные вопросы, но и вырабатывать собственные решения, поэтому в рамках данного блока участники проекта под наставничеством экспертов применили знания и компетенции, полученные в ходе изучения иных блоков.

Проектный блок в том числе включал формат проектных тренингов, позволяющих разобраться в основах проектирования в интересующей области или на стыке нескольких областей, а также специально разработанный для Школы формат проектных модулей, состоящих из блицдокладов экспертов-наставников и разработки молодыми людьми конкретных стратегических и прикладных проектов, продуктов, иных решений, которые впоследствии были представлены экспертному сообществу и получили поддержку. Разработаны идеи таких просветительских проектов, как: «Инфогений», «Безопасно и только. Воспитание с помощью геймификации», «ИБО», концепции технологических решений в области информационной безопасности — проект защиты национальной цифровой информации, прототипы метавселенных и др.

Карьерный блок. Цель: развитие карьерных навыков у молодых людей, повышение их конкурентоспособности, популяризация профессий, связанных с ИТ, определение профиля востребованного молодого специалиста настоящего и будущего. Данный блок позволил продемонстрировать значимость молодых специалистов для государственного ИТ-сектора, отечественной ИТ-индустрии, познакомить будущих профессионалов с потенциальными работодателями, реализующими свою деятельность в рамках инновационных областей.

Данный блок может являться как самостоятельным (предполагаются отдельные карьерные мероприятия и [или] день для их проведения), так и сквозным (в течение всей программы Школы осуществляется реализация самостоятельных мероприятий профориентационной направленности, например карьерной гостиной, а также карьерных элементов в рамках мероприятий других блоков, например стратегической сессии, упоминавшейся ранее);

2-й уровень. Тематические траектории (треки). В контексте единой проблематики Школы могут быть выделены самые сложные и актуальные проблемные области, что позволит более точечно подойти к разрешению стратегически важной общей проблемы.

Например, в рамках образовательного и проектного блоков Школы-2023 были выделены такие треки:

Правовой — «Сетевые правонарушения: как предупредить, пресечь и защититься» — предполагал анализ и поиск способов разрешения актуальных правовых проблемных вопросов в рамках единой проблематики проекта.

Технологический — «Построение когнитивного суверенитета: каковы технологические аспекты» — предполагал анализ и поиск технологических способов разрешения актуальных проблемных вопросов в рамках единой проблематики.

Треки, посвященные анализу основных угроз информационно-психологической безопасности: контентных — «Цифровой контент и безопасность: как обеспечить позитивную повестку» и коммуникативных — «Коммуникативные угрозы интернет-безопасности: как не дать собой манипулировать», а также поиску способов противодействия таким угрозам;

3-й уровень. Сложность. В рамках тематических траекторий образовательного и проектного блоков может иметь место постановка экспертами и (или) организаторами сложных задач, разрешение которых эффективно в малых группах, состоящих из наиболее подготовленных участников проекта. В этой связи целесообразным представляется их распределение в рамках программы мероприятий по уровню сложности ставящихся задач. Например, на Школе-2023 мероприятия проектного блока были разделены на 2 уровня сложности — «новичок» и «продвинутый»; На первом уровне широкая аудитория участников посетила проектные тренинги, не осуществляя при этом проектирования собственных решений актуальных проблем, а говоря о втором уровне на проектных модулях основная задача участников Школы состояла в разработке в малых группах инновационных проектов и продуктов;

4-й уровень. Периоды дня. Еще один уровень «конструирования» программы Школы связан с распорядком дня. Так, каждый день Школы-2023 был разделен на 3 последовательных периода:

Образовательный период являлся обязательным и самым объемным, он включал в себя лекции-практикумы, проектные модули, публичные дискуссии и т. д. На протяжении данного периода реализовывалась цель проекта и основная часть программы, у участников формировались междисциплинарные знания и компетенции, ими отрабатывались навыки. В большинстве мероприятий применялись интерактивные методики и практики, что обеспечило эффективное усвоение материала.

Образовательно-развлекательный — это обязательный, но значительно меньший период дня, который предполагал в первую очередь закрепление в неформальной обстановке итогов образовательного периода, а также контроль со стороны организаторов за эффективностью усвоения доносимых экспертами знаний. Период состоял из образовательного тимбилдинг-квеста, интеллектуально-развлекательной игры, закрытого показа медиапродукта партнера, world-cafe и т. д.

Развлекательный период являлся факультативным для участников, многовариантным и реализовывался преимущественно в вечернее время. Данный период не был связан с освоением знаний и компетенций в области проблематики проекта, предполагал неформальную коммуникацию участников между собой и с организаторами Школы, отдых. Реализовывался с помощью настольных игр, костровых, творческих кружков, карьерных вечеров, деловых игр и т. д.

В рамках Школы имели место и иные особенности. Проект не оставил равнодушным участников, экспертов, партнеров и организаторов, показал свою эффективность. В 2023 г. он удостоен специальной награды в номинации «Информационная безопасность» национальной премии, вручаемой за вклад в развитие отечественного сегмента сети Интернет, — премии Рунета. Все это, безусловно, позволяет сделать вывод о позитивном опыте реализации представленной методологической модели, а также возможности продолжения создания и апробации инновационных методик, практик, форматов и подходов разработки и донесения междисциплинарных знаний до молодежи России и зарубежных государств.

Таким образом, появление инноваций сегодня создает потребность в формировании кадрового потенциала, обладающего прогностическим и стратегическим мышлением, междисциплинарными знаниями и компетенциями, способного анализировать существующие и разрабатывать собственные решения актуальных для общества и государства проблем, находящихся на стыке различных областей. Для обучения этому молодых специалистов необходимы новые приоритеты, среди которых наукоемкость, междисциплинарность и интегрированность образовательного процесса; изменение форматов учебной и внеучебной деятельности; поиск оптимальных подходов к управлению потоками инновационных знаний, отличающихся от подходов к управлению потоками фундаментальных знаний⁸². Важнейшую роль в этом играет разработка и апробация методологических моделей формирования молодых специалистов будущего.

1.11. Цифровая кафедра, LegalTech-лаборатория и цифровая долина в юридическом вузе

Вопросы необходимости серьезных трансформаций в специальном юридическом образовании, формирования у юристов «стыковых» компетенций и получения ими дополнительных квалификаций в смежных областях рассматривались в предыдущих параграфах настоящего учебника. Отдельно стоит подчеркнуть, что некоторые исследователи, анализируя приоритеты российской правовой политики и изменения права в условиях цифровизации, отмечают и кадровый дефицит, с которым может столкнуться государство в рамках развития цифровой экономики⁸³.

В свою очередь, А. В. Минбалеев указывает: «Юристы, демонстрирующие знакомство с технологией или смежными областями (например, наука, инженерия, математика, медицина, биология), становятся все более ценными в профессии, особенно в крупных юридических фирмах и консалтинговых компаниях»⁸⁴. Об этом же говорит и В. Б. Исаков: «Наличие второго образования позволяет юристу владеть отраслевой терминологией, понимать корни возникающих проблем и объясняться с отраслевыми специалистами на их языке»⁸⁵.

Среди основных компетенций, о важности развития которых свидетельствуют профессиональная юридическая литература, периодика, а также опросы работодателей, наиболее часто упоминается работа с современными информационными технологиями. И в настоящий момент речь не идет о знакомстве с офисными приложениями, справочно-правовыми системами и базами данных — все это уже входит в базовый набор компетенций, которыми должен обладать выпускник любого юридического вуза. Текущая ситуация подталкивает юриста в сторону гораздо более глубокого погружения в сферу ИТ и проектной деятельности по созданию и внедрению LegalTech-решений.

На необходимость в дополнении юридического образования формированием у будущих юристов ИТ-компетенций указывает целый ряд представителей научного сообщества и практикующих юристов⁸⁶.

Не только юристы в сфере ИТ и IP, но и весомая доля работников юридических департаментов компаний абсолютно разной отраслевой принадлежности должны понимать суть и задачи внедрения того или иного программного обеспечения, иметь представление о методологии разработки ПО, управлять ИТ-проектом, грамотно формулировать технические задания для ИТ-подразделений, чтобы обеспечить автоматизацию того или иного процесса операционной деятельности юридического департамента и (или) дать надлежащее проактивное сопровождение ИТ-проектов или модернизации бизнес-процессов иных подразделений компании.

Как показало совместное исследование Nextons и МГЮА «Legal Operations: реальность и перспективы»⁸⁷, среди ключевых трендов трансформации юридической функции — оптимизация юридических процессов, снижение доли юристов в юридическом департаменте и развитие функции LegalOps (Legal Operations) и др.

По прогнозам некоторых компаний, в ближайшие годы около половины штатного состава юридических департаментов будут составлять именно LegalOps — специалисты двойной компетенции, понимающие содержание юридической функции и способные управлять ИТ-проектами для ее автоматизации. Специалисты в области LegalOps (LegalOps-менеджеры, LegalOps-исполнители, LegalTech-менеджеры, Legal Engineer и др.) должны обладать широкой палитрой не только юридических, но и управленческих, технологических, а также финансовых знаний.

Респонденты вышеприведенного опроса Nextons и МГЮА отметили, что для специалистов LegalOps выступает обязательным практический опыт в следующих областях: менеджмент (39%); анализ данных/ИТ (35%); финансы и бухгалтерия (22%); свои варианты: медиация, программирование, управление проектами, организационное развитие, дизайн процессов, автоматизация, soft skills, HR и даже психология.

Таким образом, реалии современного рынка труда диктуют необходимость трансформации юридического образования, его «технологизации». Однако на пути изменений возникает вполне ожидаемое препятствие — консервативность и неповоротливость системы образования в целом и юридического образования в частности.

Цифровая кафедра

На важность развития новых навыков и компетенций в сфере подготовки кадров неоднократно обращалось внимание в стратегических и концептуальных документах (например, в Указе Президента РФ от 07.05.2024 № 309 «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года и на перспективу до 2036 года»⁸⁸, распоряжении Правительства РФ от 20.05.2023 № 1315-р «Об утверждении Концепции технологического развития на период до 2030 года»⁸⁹; паспорте национального проекта «Цифровая экономика Российской Федерации»⁹⁰; постановлении Правительства РФ от 26.12.2017 № 1642 «Об утверждении государственной программы Российской Федерации “Развитие образования”»⁹¹; постановлении Правительства РФ от 13.05.2021 № 729 «О мерах по реализации программы стратегического академического лидерства “Приоритет-2030”»⁹²). На новое поколение специалистов лягут основные задачи по формированию в стране цифровой экономики: переход к цифровым роботизированным системам в различных отраслях индустрии, внедрение искусственного интеллекта для решения отдельных задач экономики, создание систем по обработке больших данных.

Необходимо отметить, что пополнение рынка труда специалистами, владеющими ИТ-компетенциями, призвано решить еще одну важную задачу, продиктованную сложившейся геополитической ситуацией: преодоление последствий санкционной политики и вызванной ею технической изоляции. Становится очевидным, что необходимо развивать собственный кадровый потенциал, и именно с этой задачей призваны справиться цифровые кафедры. Проект «Цифровые кафедры» был запущен в 2022 г. и реализуется в рамках федерального проекта «Развитие кадрового потенциала ИТ-отрасли» национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации», позволяя студентам, обучающимся в том числе не на ИТ-направлениях, получить во время обучения в вузе дополнительную квалификацию в сфере информационных технологий. Цифровые кафедры созданы более чем в 100 российских университетах — участниках программы стратегического академического лидерства «Приоритет-2030».

В ходе реализации данного проекта в масштабах всей страны идет подготовка молодых специалистов, обладающих важными и востребованными цифровой экономикой ИТ-компетенциями. К 2030 г. с помощью проекта «Цифровые кафедры» государство рассчитывает на выпуск более чем 900 000 таких специалистов.

В рамках проекта «Цифровая кафедра» в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) реализуется программа профессиональной переподготовки «Автоматизация юридических процессов», с одной стороны, присваивающая ИТ-квалификацию менеджера по информационным технологиям, но, с другой стороны, имеющая предметным полем именно юридическую деятельность.

Программа направлена на подготовку специалистов LegalOps, которые, обладая глубокими познаниями в области права, полученными в ходе обучения по основной образовательной программе, будут отлично ориентироваться в сфере разработки и внедрения ИТ-продуктов, смогут грамотно выстраивать процесс автоматизации юридических процессов в организации, а также руководить ИТ-проектами.

Основной целью программы профессиональной переподготовки «Автоматизация юридических процессов» является формирование дополнительных цифровых компетенций в области создания алгоритмов и программ, пригодных для практического применения, в том числе компетенций, необходимых для работы в качестве одного из участников команды разработки программного обеспечения в сфере автоматизации юридических процессов. Программа предназначена для тех, кто стремится повысить свои профессиональные компетенции и получить дополнительную квалификацию, позволяющую сочетать свои специальные знания, полученные в результате освоения основной образовательной программы, и знания и навыки в сфере информационных технологий.

Можно выделить несколько основных задач программы:

1) повышение уровня и качества профессиональных знаний в области информационных технологий;

2) формирование навыков совместной работы со специалистами в сфере информационных технологий по созданию программного обеспечения;

3) формирование практических навыков информационно-поисковой деятельности, направленных на совершенствование профессиональных умений в области информационных технологий.

В учебный план программы включено изучение нескольких ключевых дисциплин, необходимых с точки зрения целей и задач программы.

Одной из ключевых дисциплин, предназначенных для изучения в рамках программы «Автоматизация юридических процессов», является «Алгоритмика», на изучение которой отводится 78 академических часов. Такая продолжительность обусловлена несомненной значимостью данной дисциплины для всего курса в целом. Действительно, для того чтобы автоматизировать тот или иной процесс, необходимо четко обозначить и проследить последовательность различных этапов данного процесса, вариативность его развития, описать подлежащий автоматизации процесс в наглядной визуальной форме, а без знания основ алгоритмики это невозможно.

Таким образом, можно определить основные цели, реализуемые в рамках дисциплины «Алгоритмика»:

1) изучение базовых алгоритмических решений и классификаций алгоритмов, а также хода работы алгоритмов;

2) изучение базовых структур данных, особенностей их реализации и способов представления и использования различных структур данных;

3) развитие алгоритмического мышления у обучающихся.

В результате освоения дисциплины формируется умение применять принципы и основы алгоритмизации (вычислительные алгоритмы, диалоговые, графические, обработки данных, управления объектами/процессами и т. д.).

Юридическая профессия, по оценкам экспертов, выступает в числе лидеров по объему функций, подверженных автоматизации, в частности искусственного интеллекта. Использование генеративного ИИ в качестве «подспорья», для справочных «подсказок» юристу, на наш взгляд, имеет серьезные риски как ввиду возможных «галлюцинаций» ИИ, так и ввиду того, что такое «подсаживание на иглу» ИИ влечет деградацию творческих способностей юриста, навыков критического мышления, умений искать и анализировать информацию в сложных иерархических системах источников и верифицировать их и т. д.

Освоение алгоритмики и построение алгоритмов на основе технологий no-code и low-code (в различных конструкторах типа Botman.one, TurboContract и т. д.), напротив, работают не на «отмирание» юридического мышления, а на его структуризацию. Создание алгоритмических экспертных правовых систем требует «разложения» юридических норм по логической формуле «если, то, иначе»; анализа массива нормативных правовых актов во взаимосвязи, в соответствии с бланкетными нормами и т. д. для выстраивания онтологии экспертной системы; моделирования правовых ситуаций с учетом анализа законодательства и правоприменительной практики, что может повлечь в том числе и обнаружение правовых пробелов в «пустотах» и «тупиках» алгоритма.

Еще одной важнейшей компетенцией, освоению которой отводится значительное место в программе, является умение анализировать и моделировать бизнес-процессы организаций. Формирование этих умений реализуется в рамках изучения дисциплины «Анализ и моделирование бизнес-процессов»: обучающиеся получают знания о различных подходах к управлению организацией, преимуществах процессно ориентированного подхода, о методологиях и инструментах моделирования и анализа бизнес-процессов. Важным умением будущего специалиста является его способность идентифицировать и классифицировать «узкие» места в бизнес-процессах, предлагать способы их оптимизации. В связи с актуальностью задачи по автоматизации различных процессов во многих организациях данная компетенция особенно востребована на рынке труда.

В рамках дисциплины «Управление ИТ-проектами» студенты получают системное представление о современной методологии управления ИТ-проектами, обучаются комплексному подходу к процессам проектного управления на основе нормативного, методического и технологического обеспечения, рассматривают подходы к разработке ИТ-проектов, типы жизненных циклов проекта, артефакты проекта, подходы к организации управления в проекте, методологию планирования, мониторинга и контроля в проекте, учатся анализировать требования заинтересованных сторон и приоритизировать их и т. д. Помимо прочего, в рамках дисциплины оттачивается умение планировать командную работу, распределять поручения и делегировать полномочия членам команды. Таким образом, слушатели цифровой кафедры овладевают навыками управления ИТ-проектом на всех этапах его жизненного цикла.

Важное место в программе «Автоматизация юридических процессов» отводится дисциплине «Методология разработки программного обеспечения». Основной целью изучения данной дисциплины является формирование у обучающихся представления об организации процесса разработки ПО. Студенты должны понимать, какое влияние оказывает принятая методология разработки на процессы проектирования и разработки ПО, а также на управление командой разработки.

В рамках данной дисциплины студенты совершенствуют следующие компетенции:

• знают основные методологии разработки ПО;

• умеют подбирать подходящую методологию разработки под конкретный проект;

• умеют выявлять и анализировать требования, а также управлять ими.

Кроме того, важнейшей компетенцией выпускников цифровой кафедры является формируемое в ходе обучения умение составлять техническое задание для разработчика ПО, чему способствует знание и понимание сущности, задач и особенностей создаваемого ПО, а следовательно, умение корректно и точно сформулировать задачи соответствующих разделов технического задания. Этому способствует и то, что выпускники программы имеют четкое понимание различных моделей разработки программ и их особенностей.

В рамках дисциплины «Автоматизация юридической работы (LegalTech)» обучающиеся получают представление о современном состоянии и развитии рынка LegalTech-решений. Это необходимое условие для формирования комплексного понимания вариантов оптимизации и автоматизации юридической работы. В ходе изучения дисциплины формируется соответствующая компетенция: студент анализирует и применяет знания в сфере правотех для поиска решений в области автоматизации юридической работы.

Кроме того, полученные знания помогут будущему специалисту решить целый ряд задач. В первую очередь выпускники программы понимают, подходит ли имеющееся на рынке ПО для выполнения задач, стоящих перед специалистом по автоматизации, или необходимо создать некий новый программный продукт, в большей степени отвечающий поставленным целям. Также будущие специалисты смогут оценивать эффективность внедряемых средств автоматизации юридических процессов в динамике.

Стажировка (производственная практика)

Одной из ключевых составляющих программы является прохождение студентами стажировки в крупных отечественных ИТ-компаниях. Данному виду учебно-практической деятельности в программе отводится значительное время, для ее реализации заключены соответствующие соглашения, в рамках которых студенты приглашаются на стажировку в крупнейшие российские компании — производители решений по автоматизации. В связи с этим важно отметить, что в ходе образовательного процесса преподаватели ориентируют студентов на изучение отечественных разработок в сфере информационных технологий. Студенты под руководством наставников из фирм-партнеров решают кейсы по автоматизации рутинных процессов, внедрению цифровых инструментов, повышающих эффективность работы различных подразделений и юридических департаментов.

Завершается программа итоговым испытанием, а именно защитой проекта, который студенты разрабатывают под руководством преподавателей — кураторов из партнерских организаций. Итоговый проект может быть связан: 1) с разработкой ПО с нуля (программы для ЭВМ, информационной системы и т. п.); 2) внедрением в подразделение/компанию существующего на рынке «коробочного» решения без доработки; 3) внедрением имеющегося на рынке ИТ-решения с настройкой (доработкой); 4) разработкой собственного продукта с использованием имеющихся на рынке систем low/no-code (например, конструкторов, генераторов юридических документов, калькуляторов, чат-ботов, экспертных правовых систем и т. п.) и др.

Важным компонентом процесса обучения на цифровой кафедре является еще один элемент контроля знаний, а именно проведение 3 этапов внешнего ассесмента. Ассесмент реализуется на базе Университета Иннополис. Студенты проходят 3 тестирования: входное, промежуточное и итоговое. Данный формат позволяет проследить прогресс в усвоении знаний по контролируемым компетенциям. Результаты ассесмента — важная валидация качества и уровня получаемого дополнительного образования, что выражается в том числе и через получение сертификата о прохождении ассесмента, подтверждающего уровень владения определенной компетенцией.

Участникам проекта «Цифровые кафедры», прошедшим все этапы ассесмента, на общефедеральном уровне предоставляется целый ряд возможностей. Во-первых, все студенты могут сформировать свои резюме на сервисе «Поколение-ИТ». Во-вторых, студентам, показавшие лучшие результаты, дадут дополнительные преимущества в соответствии с рейтингом, сформированным на основе среднего значения уровня владения компетенциями по итогам всех этапов ассесмента. Так, студенты с рейтингом 0,95–1 получают возможность пройти стажировку в ведущих ИТ-компаниях, а также доступ к каталогу российских программных продуктов. Рейтинг уровня 0,80–0,95 дает право получить приглашения на международные мероприятия Университета Иннополис (Digital Innopolis Days, конференция по искусственному интеллекту и т. д.). Студентам, достигшим рейтинга 0,65–0,80, предоставят доступ к базам знаний по ИТ-тематике, сформированным по результатам анализа потребности студентов⁹³.

LegalTech-лаборатория

Как было отмечено выше, современному юристу недостаточно просто знать законы и судебную практику. Успешный и востребованный специалист должен разбираться и уметь применять информационные (цифровые) технологии, позволяющие автоматизировать различные сферы юридической деятельности. Это и конструкторы документов, и чат-боты, и разнообразные правотех-решения, которые значительно экономят временны́е и человеческие ресурсы при осуществлении юридической деятельности. И такие специалисты высоко ценятся на профессиональном рынке.

Кроме программы профессиональной переподготовки на цифровой кафедре, на получение таких знаний и навыков в юридическом вузе направлена и деятельность LegalTech-лаборатории (лаборатории LegalTech).

LegalTech-лаборатория может быть образована в качестве стратегической академической единицы, созданной в целях вовлечения обучающихся вуза в наиболее перспективные и передовые юридические исследования, сопряжения процессов научных исследований и реализации образовательных программ высшего образования и дополнительных образовательных программ, подготовки кадров для юриспруденции будущего.

Деятельность LegalTech-лаборатории направлена на решение актуальных проблем, затрагивающих как интересы сугубо юридического профиля, так и вопросы технического (технологического) сопровождения деятельности юристов. Заметно возрастающий интерес юридического сообщества к внедрению технологий, позволяющих автоматизировать различные сферы юридической деятельности, обусловливает необходимость комплексного (теоретического и практического) подхода к исследованию сферы LegalTech.

Отрасль LegalTech, развивавшаяся изначально только как специализирующаяся на информационно-технологическом обслуживании профессиональной юридической деятельности, сегодня уже направлена и на разработку, внедрение и использование информационных, в том числе цифровых технологий в процессе оказания юридических услуг. Развитие LegalTech-решений основано на внедрении новых технологий в профессиональную юридическую деятельность как на уровне правотворчества, так и правоприменения, проведения юридических экспертиз, консультирования, оказания иных юридических услуг, а также осуществления научных юридических исследований⁹⁴.

По последним проведенным исследованиям в области юриспруденции ожидается рост спроса:

• на юристов в сфере информационных технологий, которые занимаются юридическим сопровождением бизнеса в условиях цифровой трансформации компаний;

• экспертов-техноэтиков, которые решают этические проблемы, возникающие в процессе развития технологий, исследуют вопросы определения ответственности за последствия внедрения прорывных технологических решений, а также разрабатывают нормативно-правовые основы применения технологий в разных областях науки и техники;

• блокчейн-юристов, которые дают консультации компаниям, использующим блокчейн-технологии, осуществляют сопровождение программных решений в области финансов и права, поиск правовых средств для решения соответствующих экономических и управленческих задач и др.⁹⁵

Такие направления юридической профессии востребованы во всех секторах экономики, где активно внедряют новые технологии (государственное управление, ИТ-услуги, телекоммуникации, финансы, ритейл, здравоохранение). Специалисты этого профиля — связующее звено между юридическими, техническими и коммерческими интересами организации. Они должны уметь критически мыслить и ориентироваться в быстроменяющемся мире технологий: анализировать риски, разрабатывать юридическую архитектуру новых бизнес-моделей, обеспечивать юридическое сопровождение всех процессов, связанных с автоматизацией юридической деятельности.

Пристальное внимание к новым цифровым компетенциям уделяется не только в рамках высшего образования⁹⁶. Например, по прогнозу ВШЭ 2023 г., почти 2/3 детей, поступивших в школу в 2016 г., будут работать по профессиям, которых еще не существует, а половине работающих потребуется переподготовка уже в ближайшие годы. Эксперты уверены, что традиционные профессии претерпят значительные трансформации под влиянием распространения новых технологических решений на производстве и в сфере услуг⁹⁷.

Все это свидетельствует о том, что сфера применения информационных технологий в юриспруденции стремительно расширяется как за счет активного включения в условиях цифровой трансформации все новых услуг и направлений юридической деятельности в цифровую среду, так и за счет внедрения в область LegalTech новых цифровых технологий — искусственного интеллекта и робототехники, нейронных сетей, блокчейн-технологий, виртуальной и дополненной реальности и др. Новейшие цифровые технологии активно используются для создания технологических решений, которые задействованы в процессе правотворчества, правоприменения, оказания юридических услуг в других направлениях юридической деятельности, и требуют научного осмысления и выработки рекомендаций по их применению и развитию, что может быть реализовано на базе LegalTech-лабораторий в юридических вузах.

Проекты, созданные и создаваемые в сфере LegalTech, должны соответствовать динамично развивающемуся законодательству, отвечать актуальным вызовам практики, в связи с чем возникает необходимость взаимодействия ученых, представителей юридического сообщества и бизнеса в сфере LegalTech для выявления актуальных проблем, а также выработки оптимальных путей их решения, в том числе алгоритмов надлежащего юридического оформления деятельности проектов в сфере LegalTech. Актуальность создания LegalTech-лабораторий подтверждается также отсутствием в России аналогичных проектов, организованных на базе юридических вузов.

Сегодня существует необходимость выявить особенности и разработать систему новых услуг в сфере разработки, внедрения и использования LegalTech-решений в юриспруденции, разработать новые методы и методики эффективности деятельности (на уровне правотворчества, правоприменения, проведения научных исследований в области права) при внедрении и использовании LegalTech-решений.

Важным представляется и модернизировать юридическое образование в России, разработав рекомендации по внедрению изучения LegalTech-решений в учебный процесс по юридическим специальностям и направлениям. Функционирование LegalTech-лабораторий позволит обеспечить потребности работодателей в высококвалифицированных юридических кадрах, подготовленных с учетом требований обладания компетенциями в сфере цифровой экономики.

Повсеместное внедрение автоматизации, искусственного интеллекта, робототехники — один из ключевых факторов трансформации рынка труда. Это важно не только с точки зрения перспектив замены юристов инновационными технологиями, но и с позиции наличия навыков и компетенций, которые будут востребованы в новой цифровой реальности.

Технологии развиваются и устаревают слишком быстро, поэтому нормой становится непрерывное образование на протяжении всей жизни. В особенности это касается специализированных навыков (hard skills), требующих постоянного обновления и актуализации. Одновременно гораздо более важными для успеха становятся социально-эмоциональные компетенции (soft skills): мультиязычность и мультикультурность, навыки межотраслевой коммуникации, клиентоориентированность, умение управлять проектами и процессами, системное мышление и пр.⁹⁸

Деятельность LegalTech-лаборатории и нацелена на формирование таких компетенций, а цель ее функционирования сводится к проведению исследований в области использования технологий автоматизации юридической работы, включая разрешение и прогнозирование различных, в том числе нестандартных, правовых ситуаций.

Задачи деятельности LegalTech-лаборатории заключаются в объединении как юридического сообщества, так и представителей технических университетов, а также представителей бизнеса для решения конкретных практических задач в сфере LegalTech, развития компетенций у обучающихся по созданию нового продукта; участии в реализации образовательных программ с возможностью создания новой образовательной траектории и дополнения текущей образовательной траектории обучающихся, в том числе в разрезе сетевой модели обучения с другими образовательными учреждениями, а также с возможностью реализации в качестве академического курса в составе отдельных магистерских программ или в виде формирования набора программ дополнительного образования для юристов (вебинары, мастер-классы, конференции, круглые столы, форумы, панельные дискуссии, дебаты, хакатоны, стартапы и др.). При этом предметом исследований являются не только важные составляющие юридической работы, но и смежные с данной тематикой области: ИТ-сервисы/решения, искусственный интеллект и киберфизические системы, блокчейн, e-commerce и т. п.

Практическое применение планируемых результатов LegalTech-лаборатории может быть выражено в разработке, внедрении и использовании LegalTech-решений в различных направлениях юридической деятельности.

В настоящее время информационно-технологическое обеспечение юридической деятельности выражается в разнообразных направлениях применения LegalTech-решений:

• информационные системы в государственном управлении (GovTech);

• информационно-технологическое обеспечение законодательной деятельности;

• цифровые технологии в судопроизводстве, электронное правосудие;

• организационно-технологическое обеспечение юридической деятельности организации;

• информационно-технологическое обеспечение правоохранительной деятельности;

• технологии в финансовой сфере (FinTech);

• регуляторные (RegTech) и надзорные (SupTech) технологии;

• LawTech;

• Legal design;

• PrivacyTech⁹⁹ (защита конфиденциальных данных).

Подобное решение о создании LegalTech-лабораторий в юридических вузах должно стать одним из направлений трансформации высшего юридического образования, в результате которой возможны:

• разработка и апробация (с участием обучающихся) новых LegalTech-решений, которые могут быть использованы профессиональным сообществом;

• развитие образовательных программ в области LegalTech;

• овладение LegalTech-компетенциями обучающимися и представителями профессионального сообщества;

• развитие научных исследований в области LegalTech;

• популяризация LegalTech-решений среди обучающихся, преподавателей и профессионального сообщества.

Представляется, что цифровая культура и культура «мягких навыков», а также базовые LegalTech-компетенции, которыми можно овладеть посредством участия в LegalTech-лаборатории и в процессе обучения на цифровой кафедре, должны стать обязательным элементом юридического образования в России.

Цифровая юридическая долина (открытого типа)

Цифровая юридическая долина (открытого типа)¹⁰⁰ (далее — ЦЮД) представляет собой инновационную экосистему, которая объединяет юридические фирмы, технологические компании, стартапы и образовательные учреждения для развития, внедрения и изучения студентами Университета современных цифровых технологий, используемых в юридической деятельности, создания и апробации новых ИТ-продуктов и услуг для юридического бизнеса, а также для привлечения инвестиций в сферу информационных технологий (рис. 2).

Целью ЦЮД является продвижение и развитие передовых цифровых технологий в юридической отрасли, в том числе путем разработки и запуска LegalTech-проектов с привлечением обучающихся. Отличительной чертой является открытый тип, обеспечивающий прирост новых вендеров и идей, что способствует непрерывному развитию и масштабированию передовых практик.

Особенности ЦЮД:

1. Обучающиеся имеют эксклюзивный доступ к передовому программному обеспечению ведущих технологических партнеров, что позволяет им приобретать компетенции, востребованные в цифровой экономике (запрос на данную компетенцию сформулирован в подп. «д» п. 5 постановления Правительства РФ от 13.05.2021 № 729 «О мерах по реализации программы стратегического академического лидерства “Приоритет-2030”»).

2. Предоставление компаниям уникальной возможности презентовать свои инновационные продукты и услуги, открывая прямой доступ к аудитории заинтересованных пользователей.

3. Деятельность в рамках матрицы юридической инноватики, представляющей собой цифровую вертикаль, в рамках которой обучающиеся формируют цифровые компетенции, в том числе через освоение программ дополнительного профессионального образования, на протяжении всего периода обучения, что позволяет Университету готовить юристов нового типа.

Рис. 2. Цифровая юридическая долина открытого типа

4. Создание VR-пространств, которые станут «мостом» между традиционной юриспруденцией и виртуальной реальностью, позволяющие студентам и профессионалам погрузиться в интерактивные сценарии, моделировать юридические процессы и экспериментировать с новыми формами правоприменения в полностью контролируемой, безопасной и инновационной среде.

Ключевыми характеристиками ЦЮД Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) являются следующие:

• управление партнерствами: роль внешних партнеров трансформировалась в ключевой элемент цифровой экосистемы. Университет активно интегрирует их в свои процессы, разработки новых юридических продуктов, выстраивая связи и обеспечивая синергетический эффект, также стремясь стать неотъемлемой частью их процессов, чтобы максимально эффективно обмениваться знаниями и продуктами;

• развитие человеческого потенциала: наблюдается трансформация кадрового состава, характеризующаяся появлением управленческих кадров нового формата, обладающих компетенциями, необходимыми для эффективного руководства образовательными, научными и ИТ-проектами. Возникновение подобных управленцев нового типа является ключевым фактором для успешной трансформации Университета в интеллектуальные корпорации, способные гибко реагировать на изменения внешней среды и результативно коммерциализировать научные разработки;

• трансформация образования;

• инновационное знание.

ЦЮД включает создание в том числе гибридных аудиторий, которые стирают границы между онлайн- и офлайн-обучением, создавая динамичные пространства, в которых участники из разных уголков земного шара могут взаимодействовать, полноценно участвовать в дискуссиях и совместных проектах. Гибридные аудитории оснащены передовыми технологиями, такими как системы видео-конференц-связи высокого разрешения, интерактивные доски и виртуальные среды обучения.

Подводя итог вышесказанному, следует отметить, что все большее количество функций, ранее выполнявшихся юристами, подвергается автоматизации; данный процесс невозможно повернуть вспять. Одновременно перед юристами открываются дополнительные возможности: превратив новые информационные технологии в эффективно используемый инструмент и обладая глубокими знаниями права, они смогут получить преимущество на рынке труда, построить успешную карьеру в сфере автоматизации юридических процессов. Кроме того, обучение на цифровой кафедре, участие в проектах LegalTech-лаборатории и ЦЮД дают выпускникам понимание того, что современный юрист, практикующий в эпоху непрерывного технологического развития, обязан пристально следить за рынком информационных решений в сфере LegalTech.

1.12. Программа «Стартап как ВКР» в юридическом вузе: методология, цифровые продукты, перспективы развития

Зарождение стартапов в университетах давно стало общемировой тенденцией. Наукоемкая среда, сплоченное сообщество студентов и преподавателей, доступ к лабораторно-технической инфраструктуре — все это делает университет идеальной площадкой для начала ведения бизнеса в области инноваций¹⁰¹. Согласно мировой статистике, 25% стартапов рождается именно в университетах, в России этот показатель составляет всего 3%¹⁰².

Для развития молодежного предпринимательства в 2022 г. стартовал федеральный проект «Платформа университетского технологического предпринимательства»¹⁰³, имеющий стратегическое значение как одна из инициатив социально-экономического развития Российской Федерации до 2030 г. в рамках направления «Технологический рывок»¹⁰⁴. Основная задача этого федерального проекта — раскрытие предпринимательского потенциала молодежи и подготовка профессионалов в области технологического предпринимательства за счет создания экосистемы технологического предпринимательства, в которую входят университетские стартап-студии, акселераторы, предпринимательские точки кипения. В ходе реализации проекта начиная с 2022 г. было создано 13 403 стартап-проекта, в 19 регионах открыто 22 университетских стартап-студии, 2 500 стартап-проектов получили по 1 млн руб. в рамках грантового конкурса «Студенческий стартап»¹⁰⁵.

Стартап — понятие многоаспектное, соединяющее в себе экономические, предпринимательские, юридические, маркетинговые, социальные аспекты. Успешности проектов способствует коллаборация с университетскими базами, научными наработками, привлечение специалистов-ученых и экспертов-практиков. В широком смысле стартап — это деятельность по разработке бизнес-проекта, который отвечает признакам конкурентоспособности, уникальности, масштабируемости (коммерциализации), инвестиционной привлекательности и (или) общественной полезности, социальной значимости.

В узком понимании стартап — юридическое лицо либо не имеющее такого статуса объединение лиц, создающих новый продукт (товар, работу, услугу, бизнес- или технологическое решение и пр.) в условиях неопределенности. Неопределенность может относиться к успешности проекта (нужен ли новый продукт рынку) либо выражаться в правовой неопределенности, если бизнес-идея основана на инновационных решениях, еще не получивших законодательного закрепления ввиду их новизны.

Указанные особенности предопределяют, что первым этапом стартапа является генерация идеи, уникального решения, способного быстро найти свою нишу у потребителей и обеспечить основателю стремительный рост. Качественные характеристики стартапов, отличающие их от других компаний (например, малого бизнеса), — наличие идеи, инновационный характер, кратное увеличение продаж за короткий период времени¹⁰⁶.

В связи с этим следует различать обычный стартап, направленный на улучшение потребительских свойств продукта, бизнес-решения, и инновационный стартап, имеющий своей миссией внедрение принципиально новой технологии, создание нового рынка в отсутствие конкуренции с непредсказуемой емкостью¹⁰⁷. В сфере LegalTech актуальны новые цифровые продукты для взаимодействия с клиентами: виртуальные юридические фирмы, использование различных онлайн-шаблонов (например, онлайн-опросник для сбора клиентом полного пакета документов перед встречей с юристом)¹⁰⁸; решения для крупного бизнеса: использование нейросетей для анализа больших объемов информации (например, судебной практики, законодательства при решении определенных юридических задач, отбора резюме кандидатов на должности); автоматизированные системы для разработки локальных актов в соответствии с индивидуальными особенностями корпораций; цифровые решения в сфере корпоративного управления и принятия управленческих решений; автоматизация процессов (например, учет и анализ результатов судебных споров корпорации, подготовка стандартных исков и жалоб); упрощение взаимодействия сотрудников между собой, с клиентами, государственными органами (различные системы электронного документооборота); создание платформ, облачных решений, систем для оптимизации хранения, поиска, переработки, распределения информации и пр.

Важный этап — разработка бизнес-плана, изучение потенциального рынка сбыта, оценка рисков. Новые проекты обычно сталкиваются со следующими рисками: несение убытков и потерь, которые могут привести к банкротству; затруднения с выходом на целевую аудиторию потребителей; правовые риски (неправильное оформление прав на результаты интеллектуальной деятельности (РИД), выбор неэффективной формы предпринимательской деятельности, ошибки при получении разрешительной документации и пр.; наем неквалифицированного персонала (что может повлечь за собой урон репутации перед потребителями, задержку в развитии проекта) и др.

Ключевое значение для запуска успешного стартап-проекта в постиндустриальной экономике имеет тестирование бизнес-идей¹⁰⁹. В значительной мере убытки могут быть предотвращены созданием MVP (minimum viable product) — минимальной жизнеспособной версии продукта, которая позволяет быстро и дешево проверить идею на рынке, изучить реакцию пользователей и избежать крупных финансовых потерь, если идея не будет пользоваться спросом¹¹⁰. MVP позволяет оценить перспективы масштабирования модели, возможности управления без участия основателя проекта.

Университетский стартап в большей мере направлен на закрепление теоретических знаний, полученных в образовательной организации, стимулирование предпринимательских задатков, получение практических навыков, адаптацию в профессиональной сфере, поэтому такой критерий, как масштабируемость, к нему может не применяться. По общему правилу обучающийся вправе представить к защите проработанную идею проекта, а не сам бизнес. При этом не оцениваются выручка, инвестиции, только освоение образовательной программы¹¹¹.

Реализация проекта требует создания команды из специалистов в инновационных сферах, задействованных в проекте. Каждый основатель бизнеса обычно выполняет сразу несколько ролей: владельца бизнеса, управленца, работника. Между тем идея (например, оформление документации в электронной форме вместо бумажной) может иметь юридический характер, однако требовать технологического решения (создания сайта, цифровой платформы, облачного хранилища, программного обеспечения и пр.), использования нейросетей, «умных» помощников и пр. Это предполагает, что в команду уже на первом этапе должен быть включен не только идейный основатель проекта, но и специалист в сфере DeepTech.

Команда университетского стартапа обычно включает нескольких обучащихся, работа которых курируется научным руководителем и наставником (внешним экспертом) в соответствии с локальными актами вуза. Научное руководство подразумевает выстраивание коммуникации внутри рабочей группы и внешней коммуникации (например, с потенциальным инвестором, заказчиком, внешним экспертом), разработку технического задания, контроль за подготовкой отчетных документов по стартапу для целей защиты ВКР и другие функции. Как справедливо отмечено в литературе, «требуется значительная активность научного руководителя, который должен, помимо учебной функции, выполнять еще и обязанности руководителя проекта и создавать сеть взаимоотношений между остальными участниками проекта»¹¹². Для монообразовательных учреждений важно предусмотреть возможность привлечения в команду лиц, не обучающихся в данном заведении, имеющих познания в других сферах.

Инвестирование в университетские стартап-проекты можно получить в различных местах: в стартап-студиях, бизнес-акселераторах, бизнес-инкубаторах, а иногда познакомившись с инвестором или представителем индустриального партнера в предпринимательской точке кипения. Одной из первых в России и до сих пор успешно работающей стартап-студией является «ТехноСпарк», основанная в 2012 г. частными лицами совместно с Фондом инфраструктурных и образовательных программ (входит в группу «Роснано»)¹¹³. Среди университетских стартап-студий стоит выделить стартап-студии, созданные в МФТИ¹¹⁴, в КФУ¹¹⁵ и в СФУ¹¹⁶. Бизнес-акселераторы консультируют команды стартап-проектов по различным аспектам ведения бизнеса, осуществляют наставничество посредством привлеченных экспертов, показывают основные источники инвестиций. В 2022 г. в рамках проекта «Платформа университетского технологического предпринимательства» в 122 российских вузах была запущена 151 акселерационная программа для развития и поддержки университетских стартапов¹¹⁷. В качестве примера приведем акселерационную программу «Стартап LETI»¹¹⁸.

Бизнес-инкубаторы также предоставляют пространство, ресурсы и поддержку для развития университетских стартапов, предлагают менторство и обучение, но делают гораздо меньший акцент на привлечение инвестиций. Их цель — развитие бизнес-идей, обеспечение благоприятной среды для работы команды стартап-проекта. Поскольку такое содействие стартапам носит некоммерческий характер, бизнес-инкубаторы обычно создаются на базе университетов, например в МГУ¹¹⁹ или ВШЭ¹²⁰.

Предпринимательские точки кипения как площадки для коллективной работы, дискуссий и образовательных мероприятий являются инструментом для обмена опытом и детальной проработки новых технологических идей¹²¹. До конца 2024 г. в 60 российских университетах должны появиться предпринимательские точки кипения.

Не последнюю роль в поддержке университетских стартапов играют инновационный центр «Сколково» и 11 инновационных научно-технологических центров, которые предоставляют инфраструктуру для развития инновационного предпринимательства и предлагают широкий пул мер государственной поддержки, ключевые из которых налоговые льготы.

Субъектами инвестирования в университетские стартапы могут быть частные инвесторы (так называемые бизнес-ангелы), крупные корпорации, венчурные фонды, государственные институты развития.

Говоря о многообразии правовых форм привлечения инвестиций, акцентируем внимание на краудфандинге и конвертируемом займе. Краудфандинг представляет способ привлечения денежных средств от неопределенного круга лиц для финансирования как коммерческих, так и некоммерческих проектов. Применительно к финансированию стартапов стоит отметить такие разновидности краудфандинга, как краудинвестинг и краудлендинг¹²². Привлечение инвестиций осуществляется с использованием инвестиционных платформ, деятельность которых регулируется отдельным федеральным законом¹²³. Конвертируемый заем, в отличие от других форм инвестирования, предполагает несколько вариантов в зависимости от выполнения или невыполнения стартапом условий финансирования. Если компания выполняет условия сделки, инвестор получает долю (акции) в уставном капитале компании. Размер доли, которую получает инвестор, зафиксирован изначально или определяется по формуле, описанной в договоре конвертируемого займа. Если компания не выполняет условия сделки, инвестор вправе потребовать возврата займа и уплаты процентов, начисленных с даты предоставления займа до даты фактического возврата¹²⁴.

С 1 января 2023 г. действует новый механизм — предоставление федеральных субсидий на поддержку реализации программ компаний по инвестированию в малый бизнес¹²⁵ (КИМБ). Такая компания — это профессиональная инвестиционная команда, нацеленная на финансирование и коммерциализацию университетских стартапов с соблюдением принципа портфельного инвестирования. КИМБ предоставляет долгосрочные займы (до 10 лет) стартапам ранних стадий, что позволяет им преодолеть «долину смерти», дает возможность дальнейшего развития и компенсирует дефицит частных инвестиций в технологические стартапы¹²⁶.

Формы и объем привлечения инвестиций, которые могут быть использованы университетскими стартапами, различаются в зависимости от того, на каком этапе жизненного цикла находится стартап: «посев» (разработка и тестирование идеи), «стартап» (тестирование продукта и его первые продажи), «ранний рост» (тестирование спроса, рост доли продукта на рынке), «расширение» (активный рост доли продукта на рынке), «выход» (увеличение доли на рынке, трансформация в крупный бизнес)¹²⁷.

Говоря о становлении программы «Стартап как ВКР», следует отметить, что в России защита диплома в форме стартапа впервые прошла в Дальневосточном федеральном университете в 2017 г.¹²⁸ В 2021 г., объявленном в России Годом науки и технологий, Правительство РФ одобрило включение программы «Стартап как диплом» в национальный проект «Наука и университеты»¹²⁹. На заседании Совета Министерства науки и высшего образования РФ по реализации государственной молодежной политики 22.02.2022 была утверждена Концепция построения и развития экосистемы молодежного предпринимательства в системе высшего образования. В октябре 2023 г. в Минобрнауки России был создан проектный офис по развитию молодежного предпринимательства, который будет заниматься развитием концепции экосистемы предпринимательства, предпринимательского образования и программы «Стартап как диплом»¹³⁰.

Согласно мониторингу Минобрнауки России, если программу «Стартап как ВКР» в 2019/20 учебном году реализовывало 48 университетов — только 7% от общего числа образовательных организаций высшего образования, то в 2021/22 учебном году в данный проект был вовлечен уже 101 университет — 14%. Во многом благодаря студенческому стартап-движению «сегодня стартапы все чаще отождествляют не только со сферой высоких технологий, но и с любым начинающимся бизнесом»¹³¹.

Решение о запуске программы «Стартап как ВКР» в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) было принято в 2020 г. в формате эксперимента на двух магистерских программах кафедры предпринимательского и корпоративного права, как наиболее сущностно подходящих под данный проект: «Правовое сопровождение бизнеса (бизнес-юрист)» и «Корпоративное право». В целях нормативного закрепления возможности магистрантов участвовать в программе «Стартап как ВКР» Положение о выпускной квалификационной работе обучающихся было дополнено новым разделом «Особенности подготовки выпускной квалификационной работы в форме “Стартап как ВКР”»¹³².

Официально проект стартовал в МГЮА в 2021/22 учебном году, когда обучающимся магистратуры вместо традиционного написания магистерской диссертации было предложено оформить свою предпринимательскую инициативу в форму стартапа. Подчеркнем, что к этому моменту в МГЮА была создана необходимая инфраструктура, позволяющая реализовать столь амбициозный проект молодежного предпринимательства¹³³.

С целью успешной реализации проекта авторами в 2021 г. было проведено анкетирование, в котором приняло участие 118 обучающихся Университета. Анализ результатов социологического исследования позволил оптимизировать организационные аспекты по продвижению проекта, определить наиболее эффективные направления коммуникаций с представителями бизнеса¹³⁴.

Анализируя студенческий спрос на «Стартап как ВКР», отметим, что программа закономерно имеет немассовый характер, так как не все обучающиеся обладают потенциалом и желанием развиваться как будущие предприниматели, а сопровождение магистрантов-стартаперов требует дополнительных усилий работников университетов¹³⁵.

В локальном акте МГЮА сформулирована дефиниция «Стартап как ВКР» — это работа в виде описания стартап-проекта, подготовленного, разработанного и (или) реализуемого одним или несколькими обучающимися (командой стартап-проекта, в которую входит обучающийся или несколько обучающихся; в команду стартап-проекта могут входить лица, не являющиеся обучающимися Университета), демонстрирующего уровень подготовленности выпускника к самостоятельной профессиональной деятельности, в том числе в качестве предпринимателя, сформированности компетенций, установленных федеральными государственными образовательными стандартами высшего образования. А под стартап-проектом понимается бизнес-проект, который направлен на создание нового продукта (товара, работы, услуги и т. п.), обладающий потенциалом/перспективами коммерциализации и масштабирования, разработанный и реализуемый в условиях неопределенности в конкурентной среде.

К особенностям программы «Стартап как ВКР», реализуемой в МГЮА, следует отнести:

• выбор формы подготовки и защиты ВКР в форме «Стартап как ВКР» осуществляется обучающимся добровольно;

• в рамках программы «Стартап как ВКР» приветствуются стартапы, связанные с LegalTech, LawTech и EduTech;

• руководство ВКР в форме «Стартап как ВКР», помимо научно-педагогического работника кафедры (научный руководитель), осуществляется экспертом-наставником (представителем работодателя).

В МГЮА был создан Экспертный совет по сопровождению программы «Стартап как ВКР», который рассматривает тему ВКР в форме стартапа, проводит аттестацию обучающихся, участвующих в программе; оценивает возможность реализации стартап-проекта, план выполнения работы и ее практическую значимость. В состав Экспертного совета входят представители институтов развития, профильных государственных органов и некоммерческих организаций.

К числу условий защиты ВКР в форме стартап-проекта в Университете относятся следующие:

• обучающийся занимается организованной проектной деятельностью, реализуемой в структурном подразделении или стратегической академической единице Университета;

• проект является действующим (разработан MVP);

• проект имеет потенциал масштабирования и отвечает таким требованиям, как инновационность (оригинальность), коммерческий потенциал, практическая ориентированность, востребованность и реализуемость;

• получено положительное решение Экспертного совета по сопровождению программы «Стартап как ВКР».

Так, все магистранты-стартаперы являются участниками организованной проектной деятельности, реализуемой в МГЮА в рамках стратегической академической единицы «Школа предпринимателя». Это позволяет им погрузиться в повестку молодежного предпринимательства и постоянно повышать свои предпринимательские компетенции. Важно отметить, что до обучающихся, которые вступают в программу «Стартап как ВКР», сразу доводится позиция, согласно которой участие в студенческих акселераторах «Конструкториум» (АСИ), SberStudent («Сбер») и RAISE (РАНХиГС) и конкурсе «Студенческий стартап» является неотъемлемой частью названной программы.

В 2023 г. выпускники очной формы обучения магистерской программы «Правовое сопровождение бизнеса (бизнес-юрист)» впервые публично защитили свои магистерские диссертации в форме «Стартап как ВКР»¹³⁶. Таким образом, в Университете был осуществлен полный жизненный цикл проекта «Стартап как ВКР» — от этапа принятия решения о его запуске до защиты в рамках государственной итоговой аттестации. Это позволяет проанализировать опыт, сформулировать предложения по дальнейшему развитию проекта¹³⁷.

В МГЮА были сформулированы общие принципы реализации программы «Стартап как ВКР», которые могут быть восприняты университетами, планирующими запуск проекта:

• экспериментальность: рекомендуется сначала определиться с уровнем образования, а затем выбрать один из самых успешных институтов, факультетов, а также наиболее подходящую основную профессиональную образовательную программу для запуска проекта «Стартап как ВКР». После 1–2 «сезонов» проект можно распространить на другие структурные подразделения или даже на университет в целом;

• экспертность: целесообразно создание в структуре университета экспертного совета, который будет вовлечен в вопросы допуска обучающихся в программу «Стартап как ВКР», утверждения тем стартап-проектов, аттестации каждые полгода команд стартаперов;

• добровольность: участие в программе «Стартап как ВКР» должно быть только добровольным. Студенты, принимающие участие в программе «Стартап как ВКР», должны быть мотивированы;

• междисциплинарность: «разношерстная» команда стартап-проекта с большей вероятностью сможет дойти до создания MVP и, как следствие, публичной защиты своей ВКР в форме стартапа. Здесь, конечно, преимущество у классических университетов ввиду наличия в их структуре факультетов по различным областям знаний. Но даже обучающиеся отраслевых вузов могут привлекать студентов из других образовательных организаций в свои стартап-команды;

• специализация стартап-проектов в зависимости от профиля университета: помимо классических в России действует большое число отраслевых университетов, поэтому оптимально развивать специализированные стартап-проекты исходя из профиля вуза;

• дуализм руководства: помимо научного руководителя — преподавателя кафедры, осуществлять руководство ВКР в форме стартап-проекта должен работодатель. К примеру, в МГЮА это эксперт-наставник из организации, деятельность которой соответствует тематике стартапа;

• акселерация и грантовая поддержка: участникам программы «Стартап как ВКР» рекомендуется посещать акселерационные программы и подавать заявки на грантовые конкурсы, верифицированные Минобрнауки России;

• выполнение стартап-проекта под запрос заказчика: потенциально результативным видится проведение университетами системной работы над тем, чтобы заказчики — индустриальные партнеры сами инициировали актуальные практические проблемы, решение которых было бы возможным через студенческие стартапы;

• создание малых инновационных предприятий: университеты могли бы предлагать некоторым выпускникам-стартаперам учреждать совместные малые инновационные предприятия, что актуально для повестки системы высшего образования.

Глава II. СОЦИОПРАВО

2.1. Социоправо как комплексная правовая общность

В юридической науке и практике давно сложилась такая категория, как правовая общность. Чаще всего под ней понимают некую совокупность отраслей права. К примеру, правовыми общностями являются материальное и процессуальное право. Они регулируют целые комплексы общественных отношений. Некогда было принято считать, что процессуальные нормы выполняют по отношению к материальным некую вспомогательную функцию, то есть они должны обеспечить реализацию материальных норм права. В настоящее время соотношение материального и процессуального права понимается несколько иначе.

Правовыми общностями или структурными правовыми общностями можно назвать частное и публичное право. Деление права на частное и публичное восходит еще к Древнему Риму. Ульпиан, один из 5 римских юристов, мнения которых относительно римских законов признавались источниками права, удачнее других сформулировал функции частного и публичного права, обозначив разницу между ними.

Однако и соотношение частного права и публичного изменилось. Как считает известный французский компаративист Р. Давид, деление права на частное и публичное осталось только в традиции. На практике никакого водораздела между ними давно нет. Все отрасли права имеют смешанный характер. Другое дело, что в одних доминирует частное начало, а в других — публичное.

Представляется, что «социоправо» в юриспруденции должно занять ровно такое же место, какое занимает «социоэкономика» в экономической науке¹³⁸. Экономика, особенно рыночная, несет серьезные социальные издержки. Рынок не только решает много проблем, но и порождает их. Обычно восполнять недостатки (издержки) рыночной модели экономики приходится государству. В этой связи закономерным шагом государственного строительства стало социальное государство. Именно оно в состоянии обеспечить достойный уровень жизни своим гражданам, учитывая крайне индивидуальное представление об этой категории.

Социальное государство — объективный этап в развитии государства как политико-правового института. Оно не подменяет, но существенно дополняет проект правового государства. Хотя в каждой стране существуют свои представления и национальные модели данного государства, имеются какие-то общие черты. Правовое государство, как его представляли «отцы-основатели», преимущественно должно было заниматься только охраной правового порядка. Никаких социальных обязательств перед своими гражданами оно не брало.

Этой модели соответствовало и присущее ей понимание права. Правовые механизмы были вне какой-либо социальной обременительности. До определенного момента «священный» характер собственности был своеобразным правовым каноном. Со временем пришло понимание того, что «собственность обязывает». Данный постулат получил в некоторых государствах конституционное закрепление. Меняется содержание конституций, но он продолжает оставаться актуальным. Экономика постепенно стала социализироваться. Вместо рыночной экономики больше говорят о «социально ориентированной рыночной экономике».

Такие процессы происходят (или должны происходить) и в правовой сфере. Исключительно российской, а затем и советской юриспруденции принадлежит теоретическое, а затем и практическое закрепление «права на достойное существование».

Сегодня нам предстоит во многом пересмотреть роль государства и права. В постсоветский период было принято писать и говорить об излишней социальной нагруженности государства. Это квалифицировалось как продолжение советской модели, которая провоцировала иждивенческие настроения. Мотивация к производительному труду минимизировалась уравнительностью, когда фактически за разный труд выплачивалась одинаковая заработная плата. Конечно, это не способствовало развитию экономических отношений в нашей стране. Отказ от советской модели сопровождался очень чувствительными экономическими преобразованиями. В 1990-е гг. были отпущены на волю цены, что спровоцировало массовую нищету: закрывались предприятия, росла безработица. Недовольство нарастало, что вылилось в драматические события октября 1993 г. Многие авторы и по сей день называют осенние события этого года элегантным словом «конституционный кризис». В юридической литературе данного периода господствовали либеральные взгляды на право. Ни о какой реальной социальной функции государства и права речь не шла. Только существенная деградация социогуманитарной сферы и угроза массовых протестов привели к пересмотру приоритетов.

Идеи свободы и равенства очень плохо совместимы друг с другом. Свобода автоматически включает различные основания (демографические, возрастные, социальные, политические и др.) для усугубления неравенства между людьми. И напротив требования равенства могут ограничивать свободу. В советский период пожертвовали свободой ради равенства. В постсоветский произошло ровно наоборот. Не очень удачное соотношение свободы и равенства включило в повестку дня социальные ориентиры общества и государства.

Социоправо необходимо рассматривать в 3 аспектах. Первый является чисто правовым. В этой связи под социоправом можно понимать некую совокупность отраслей российского права, которые более всего ориентированы на социосферу и посредством тех возможностей, которыми они располагают, могут качественно преобразовывать социальную среду.

Второй аспект характеризует социоправо в качестве одного из направлений (кластерных проектов) стратегического проекта «Инновационная юриспруденция», который реализуется Университетом имени О. Е. Кутафина (МГЮА) в соответствии с программой «Приоритет-2030». Объективно социоправо занимает центральное место в рамках данного стратегического проекта.

Кластерный проект «Социоправо», как говорится в Программе развития Университета, направлен на формирование, развитие и масштабирование инновационного знаниевого, ценностного и правового комплекса в области понимания и прогнозирования взаимодействия человека, общества и государства в условиях трансформации мирового порядка и больших вызовов, эволюции ценностной основы и роли человеческого капитала в системе будущего мироустройства, переосмысления стандартов охраны и защиты прав человека при необходимости обеспечения российской идентичности, защиты медиабезопасности в условиях информационных (гибридных) войн, сохранения лидирующей роли и места России в мировой истории и современности, духовно-нравственных основ российской государственности, укрепления суверенитета, гражданского самосознания.

Задачами проекта является поиск правовых ответов в сферах и в условиях:

• изменения структуры мирового порядка и формирования новых правил и принципов мироустройства;

• сбережения народа России, развития человеческого потенциала, сохранения населения, здоровья и благополучия людей, повышения качества жизни и благосостояния граждан, создания комфортной и безопасной среды для жизни, успешного предпринимательства и достойного эффективного труда;

• усиливающейся нестабильности в мире, нарастающих межгосударственных противоречий, новых внешних угроз национальной безопасности, обусловленных ростом международной конкуренции и конфликтности, глобальной и региональной нестабильности, поиском внутренних и внешних врагов, могущими привести к разрушению экономики, традиционных ценностей и игнорированию основных прав и свобод человека;

• защиты конституционного строя, суверенитета, независимости, государственной и территориальной целостности, недопущения вмешательства во внутренние дела Российской Федерации;

• защиты традиционных духовно-нравственных основ и ценностей российского общества, сохранения культурного и исторического наследия народа России, российской самобытности, патриотического воспитания граждан;

• защиты и социальной поддержки семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан, воспитания детей, их всестороннего духовного, нравственного, интеллектуального и физического развития, формирования условий для достойной жизни старшего поколения, стимулирования увеличения численности населения России, повышения ожидаемой продолжительности жизни;

• роста угроз глобальных пандемий, что влечет за собой риски серьезных социальных изменений и потрясений, появления новых и исчезновения традиционных профессий.

И наконец, третий аспект. Его довольно трудно идентифицировать. Социоправо в этом смысле представляет скорее направления, некоторые сферы (сегменты) российского социума, в которых при помощи правовых механизмов необходимо осуществлять определенную общественно значимую и социополезную деятельность. Из этого вытекает задача последовательно рассмотреть социоправо через призму этих аспектов.

Социоправо как комплексная правовая общность и как кластерный проект, в отличие от других, более всех социально ориентировано. Конечно, все отрасли права в конечном счете защищают права человека. Тем не менее важны акценты. Здесь не должно быть места всевозможным декларациям и всякого рода теоретическим конструкциям. Человек должен быть социально защищен, причем на всех этапах его жизненного пути, особенно когда в силу возраста уже не может сам экономически обеспечивать себя.

Все отрасли права, которые можно «включить» в правовую общность социоправа, защищают прежде всего интересы человека и общества. Условно отрасли российского права можно считать наиболее крупными элементами социоправа как комплексной правовой общности. И все-таки наиболее социально ориентированными являются конституционное право, трудовое право, семейное право, право социального обеспечения. Но это не значит, что в социоправо нельзя включать уголовное право или гражданское. Все они по-своему, в силу предмета правового регулирования, защищают права человека, интересы общества. При этом не стоит забывать и об интересах государства, особенно тогда, когда они не совпадают с личными и общественными. Всегда приносить в жертву интересы государства в угоду потребностям личности и общества в русле «либеральной» традиции неправильно. Стоит помнить об относительной самостоятельности государства от общества, равно как и наоборот. Но еще лучше стремиться к поиску баланса личного и общественного интереса, публичного и частного. В данном аспекте роль государства трудно переоценить.

В социоправе особо следует выделить роль трудового права и права социального обеспечения. Структурные изменения в экономике ставят на повестку дня вопросы разработки Национальной концепции занятости населения и, может быть, даже нового Трудового кодекса. Действующий кодекс, как некий «компромисс между капитализмом и социализмом», постепенно утрачивает свое регулятивное воздействие.

Комплексную правовую общность и кластерный проект социоправа необходимо развивать в тесном взаимодействии с другими проектами — «Геоправо», «Биоправо», «Киберправо», «Экоправо», «Техноправо», которые предусмотрены Программой развития Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). В известном смысле проект «Социоправо» центровой среди них, поскольку фундаментальной целью этого проекта является человек — его права и свободы, безопасность, комфортные условия существования и пр. Из этого следует, что цели и задачи других проектов, а в целом целеполагание должны быть едиными, ориентированными на решение именно этой базовой цели. Другими словами, цель — человек (социоправо), а средства — это геоправо, киберправо, биоправо, экоправо, техноправо. Представляется очень важным не допустить перемены мест, как это нередко было в нашей истории. Заявления о смерти капитализма в его современном виде, которые звучат на самом высоком политическом уровне, являются слишком запоздалыми. Для очень многих это очевидно. И тем не менее «квазикапиталистические реформы» последних 30 лет «ударили» именно по человеку. Славянский этнос, некогда государствообразующий (как в имперский период, так и в советский), в настоящее время претерпел самые большие потери: демографические, социокультурные, нравственные, мировоззренческие, смысловые. Фактически исчезли 2 самых массовых класса, а именно пролетариат и крестьянство. История беспристрастно свидетельствует, что именно славянский этнос был «строительным материалом» имперского и советского проектов. И разумеется, самым пострадавшим. Промышленность и сельское хозяйство были сферой приложения основных масс славянского населения. Демографические потери, связанные с низкой рождаемостью и высокой смертностью государствообразующего народа, если называть вещи своими именами, являются катастрофическими. По-прежнему русские являются самым большим разделенным народом. И что особенно важно — на территории бывшей Российской империи, СССР. Их положение в «самостоятельных» республиках де-юре и де-факто оставляет желать лучшего. К сожалению, Российская Федерация до настоящего времени не предпринимает адекватных положению мер реагирования. Наряду с этим буквально на глазах меняются модели поведения мигрантов. Они довольно легко получают российский паспорт. Во всяком случае, быстрее, чем русскоговорящие, проживающие в республиках бывшего СССР. Государство последовательно наращивает усилия по интегрированию мигрантов, оказывая им всемерную поддержку. Россия идет по европейской модели «мультикультурности», которая провалилась с оглушительным треском. Чуть более мягкие процессы наблюдаются и в некоторых субъектах Российской Федерации.

Очевиден междисциплинарный и межотраслевой характер социоправа. Что касается междисциплинарности, то данный проект не может быть реализован без интеграции таких отраслей научного знания, как история, философия, социология, этика, политическая экономия, религиоведение (общенаучные дисциплины). Межотраслевой характер проекта диктует взаимодействие таких юридических дисциплин, как история государства и права, теория государства и права, конституционное право, муниципальное право, трудовое право и право социального обеспечения, семейное право и международное право.

Теперь о социоправе как синтезе определенных направлений деятельности. Коль скоро миссия Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) состоит в том, чтобы генерировать инновационные знания в области права, представляющие собой ценностные, гуманистические и правовые механизмы, позволяющие обеспечить научно-технологическое и социально-гуманитарное лидерство России, моделировать и преображать социальную, информационную, природную, биологическую, пространственную и техносферу на национальном и глобальном уровне, то проект «Социоправо» с очевидностью нацелен на формирование ценностной и гуманистической основы такого лидерства и соответствующих правовых механизмов.

Особенность современной ситуации состоит в том, что России предстоит долгая и очень упорная борьба за технологическое лидерство. Что касается социально-гуманитарного лидерства, то в этой сфере у России есть огромные преимущества. Увы, сбываются мрачные пророчества как отечественных мыслителей (П. Новгородцев, В. Розанов), так и зарубежных (Ф. Ницше, О. Шпенглер и др.) о возможной деградации и даже гибели европейского социокультурного проекта. У этих мыслителей регенерация данного проекта как раз связывалась с особой миссией России. Сегодня это признает значительная часть западных интеллектуалов. Политические лидеры в своей основной массе — нет. Особенность именно этой миссии России состоит скорее не в проявлении активности, а в сохранении здоровых консервативных начал особенного российского социума.

Представляется очень своевременным принятие Указа Президента РФ от 09.11.2022 № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей»¹³⁹. В данном указе «традиционные ценности» обозначены как нравственные ориентиры, формирующие мировоззрение граждан России, передаваемые от поколения к поколению, лежащие в основе общероссийской гражданской идентичности и единого культурного пространства страны, укрепляющие гражданское единство, нашедшие свое уникальное, самобытное проявление в духовном, историческом и культурном развитии многонационального народа России. К традиционным ценностям отнесены жизнь, достоинство, права и свободы человека, патриотизм, гражданственность, служение Отечеству и ответственность за его судьбу, высокие нравственные идеалы, крепкая семья, созидательный труд, приоритет духовного над материальным, гуманизм, милосердие, справедливость, коллективизм, взаимопомощь и взаимоуважение, историческая память и преемственность поколений, единство народов России.

Утвержденные Основы государственной политики в этой сфере имеют статус документа стратегического планирования. А это значит, что его положения должны быть материализованы в важнейших социосферах, а именно в культуре и образовании.

2024 г. объявлен Указом Президента РФ Годом семьи. Традиционная крепкая семья должна стать приоритетным направлением социальной политики государства. Семейная проблематика — важнейшая в социоправе. Более широко в орбиту социоправа входят демографические аспекты. Положение дел здесь откровенно тревожное. За 2022 г. население страны сократилось более чем на полмиллиона человек. За 9 месяцев 2023 г. потери превысили 350 тысяч. В целом смертность несколько сократилась. Но, к сожалению, сократилась и рождаемость. Сегодня она составляет 1,4, в то время как только для простого воспроизводства общества необходимо, чтобы на одну женщину приходилось более 2,1 ребенка. Почти 70% браков сегодня заканчивается разводом. Растет возраст, когда женщина рожает впервые. Ожидается, что к 2030 г. женщины будут обзаводиться ребенком впервые к 30 годам. Это, конечно же, самым серьезным образом будет сказываться на здоровье населения. Очевидно, что есть необходимость в разработке Концепции семейной политики, которая должна быть нацелена на минимизацию проблем в этой сфере.

Многие выдающиеся российские мыслители, в частности П. А. Сорокин, квалифицировали Россию как страну идеократическую. Иными словами, Россия играла заметную историческую роль и являлась серьезным геополитическим субъектом только тогда, когда она олицетворяла собой какую-либо идею. Коль скоро советский проект был наиболее удачным за более чем тысячелетнюю историю России, то действующая Конституция 1993 г.¹⁴⁰ установила запрет на идеологию в качестве государственной или обязательной. О нелепости и вредности данной конституционной нормы сказано и написано много.

В социоправо, кроме духовно-нравственного, органично входит и социополитическое направление, которое обоснованно связано с проблемой сохранения суверенитета страны как главного условия ее дальнейшего существования в качестве независимого государства. В самом суверенитете как политико-правовой категории наиболее важное значение имеют политический и экономический аспекты.

Суверенитет государства обычно интерпретируют как политико-юридическую категорию. Авторы-составители справочного издания поступили очень правильно, когда охарактеризовали суверенитет (фр. souveraineté — верховная власть) как верховенство и независимость власти¹⁴¹. В науке конституционного права различают несколько видов суверенитета: 1) государственный — верховенство государственной власти внутри страны и ее независимость во внешней сфере, то есть полнота законодательной, исполнительной и судебной власти государства на его территории; 2) национальный — полновластие нации, ее политическая свобода, обладание реальной возможностью определять характер своей национальной жизни; 3) народный — полновластие народа, то есть обладание народом социально-экономическими и политическими средствами для реального участия в управлении делами общества и государства.

Таким образом, мы видим, что понятие «суверенитет» — комплексное явление. В нем выделяют 3 составляющих — государственный, национальный и народный суверенитет. Обращает на себя внимание тот факт, что суверенитет, прежде всего, это верховенство государственной власти. Из этого и нужно исходить. Во всяком случае, так поступал отец-основатель данной политико-правовой категории — французский юрист адвокат и профессор университета в Тулузе Ж. Боден. Сегодня уже практически никто не вспоминает, какие факторы вызвали к жизни эту теоретическую конструкцию. Во-первых, необходимость покончить с религиозными войнами. Во-вторых, окончательно разделить юрисдикции государства и церкви.

Экономическая составляющая суверенитета государства сопряжена с тем, что обычно суверенитет понимают как независимость внутри, так и в рамках международных отношений. И здесь часто упускается как раз экономическая составляющая. Об экономическом суверенитете стали говорить только в последнее время и в связи с так называемой санкционной политикой в отношении нашего государства. Мы во многом сегодня расплачиваемся за ту экономическую политику, которую проводили в последние 30 лет. При прямом участии зарубежных экономических советников, среди которых было много действующих сотрудников западных спецслужб, о чем не раз говорил Президент РФ В. В. Путин, проводилась экономическая «реформа». Если рассматривать мировую историю через призму экономики, то мы обнаружим жесточайшую войну за ресурсы. Мировые войны, да и не только они, связаны именно с этим. Сегодня на повестке дня стоит проблема импортозамещения. Предстоит самым серьезным образом пересмотреть экономическую политику нашего государства. Нельзя быть суверенным государством, не имея для этого достаточных экономических оснований. Политически и экономически можно быть независимым только тогда, когда страна производит максимально возможное количество продукции, необходимой для удовлетворения потребностей внутреннего рынка. Буквально от иголки до авианесущего крейсера, ледокола, космического корабля.

Правовое обеспечение экономического суверенитета — важная задача в рамках социоправа. Роль права (закона) здесь трудно переоценить. Во-первых, соглашения в сфере экономики с другими государствами необходимо заключать только через призму национальных интересов. Во-вторых, российское законодательство должно создать максимально благоприятные условия для отечественного производителя. Так называемая политика протекционизма в целом оправдывает себя. Вольно или невольно, но по факту она реализуется ведущими экономическими игроками. Национальные интересы должны быть лейтмотивом экономической политики современного Российского государства.

В настоящее время обоснованно ставится вопрос о технологическом, финансовом, продовольственном и даже когнитивном суверенитете. Все они, так или иначе, составляют национальную безопасность государства. Правовые основы обеспечения национальной безопасности — важнейшее направление в рамках социоправа.

Социоправо, как следует из названия, интересует прежде всего социальная среда. Однако сегодня как бы параллельно с ней функционирует и цифровая сфера. Технологии — это не только благо, но и определенные риски. В этой связи уместно говорить и о цифровом суверенитете. Всемирная паутина предоставляет не только самые разные возможности, но и несет определенные угрозы, в том числе и национальной безопасности. В рамках социоправа активно развивается и такое направление, как медиабезопасность. Сети способны оказывать деструктивное влияние на российское общество, и особенно на молодежь как социальную группу, с которой обоснованно связывается будущее страны. Разработка правовых основ обеспечения медиабезопасности — одно из направлений социоправа.

Цифровые технологии активно внедряются в правовую среду, в частности в организацию судопроизводства. Мы сегодня должны задуматься о правосудии будущего. Технологии должны облегчать доступ к правосудию. В этой связи обозначилась проблема обеспечения цифрового равенства не только в сфере правосудия, но и в обществе в целом.

Одно из важнейших направлений социоправа — это противодействие фальсификации истории и сохранение исторической памяти. Россия не совсем адекватно отвечала на массированные попытки фальсификации нашей истории, обвинения в развязывании мировой войны, насаждении якобы тоталитарных политических и экономических моделей во всем мире и особенно в Восточной Европе. Сегодня развязана настоящая война против России, в которой не выбирают средства. Особенно активны в этой части бывшие союзники нацистской Германии. Эти же страны более других участвуют и в санкциях. Все это очень закономерно. Задача состоит в том, чтобы переложить свою вину на других, освободить себя от всякого рода обязательств. Идет самая настоящая бескомпромиссная война за умы и сердца людей.

Права человека едва ли не центровое направление социоправа. Вопреки насаждаемому мнению, именно наша страна внесла решающий вклад в формирование теории и практики прав человека, особенно в разработку и принятие Всеобщей декларации прав человека 1948 г. Парадоксальность ситуации заключается в том, что права человека стали активно использоваться нашими геополитическими противниками в идеологической борьбе. В настоящее время права человека, особенно в западной правовой традиции, шагнули столь далеко, что серьезным образом стали противоречить морали, нравственности, православной христианской и мусульманской этике. Не соответствуют они буддизму и иудаизму. Сегодня впору говорить о правовой защите нравственных и религиозных ценностей. Западная цивилизация встала на путь «расчеловечивания человека». Права человека, как показала история, не могут быть универсальными, одинаково пригодными для разных эпох, цивилизаций, религий. В этой связи ставится задача разработки Национальной концепции прав человека. Она должна органично сочетаться с социокультурным кодом уникальной российской цивилизации. Разработка данной концепции есть важнейшее направление социоправа.

Таким образом, социоправо можно рассматривать как правовую общность, как один из кластерных проектов, который реализуется в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) и без труда может быть взят в повестку любого другого юридического вуза или факультета, а также как совокупность определенных направлений деятельности в социосфере. Все вместе они составляют органическое единство, которое обеспечивается правовыми и организационными механизмами их реализации.

2.2. Источники (формы) социоправа

Принято считать, что понятие «источник права» ввел в оборот выдающийся античный историк Тит Ливий, который назвал Законы XII таблиц источниками римского права. С этого момента данная конструкция прочно утвердилась в юридической науке и практике. Однако со временем обнаружилась некоторая некорректность данного понятия. Было очевидно, что сам закон не является источником права в истинном смысле этого слова. Законы порождает сама жизнь. К социоправу в этом смысле более всего близка социологическая школа или традиция права. Многочисленные представители данного юридического направления считали правом не нормы, исходящие от государства, а общественные отношения или, говоря формализованным языком, правовые отношения. Именно они являются «живым» правом в отличие от «мертвого», книжного права. С такой позицией трудно спорить, ибо социальность права более всего отражается в тех социальных практиках, которые формируются в обществе. В силу этого истинным творцом права является общество и его институты. Купля-продажа или дарение как социальные факты появились раньше, чем они получили свое нормативное закрепление. Субъективное право в данной парадигме исторически предшествует объективному праву, то есть закону.

Социальная природа права отражается в такой правовой общности, как социоправо. Следует учитывать дореволюционный опыт, который, как нам представляется, не утратил своего значения и сегодня. Многие юристы в дореволюционной России были уверены в том, что до постижения сущности права будущий юрист должен хорошо изучить человека и общество. Так были предвосхищены юридическая антропология и социология права. Выдающиеся русские юристы полагали, что, прежде чем изучать право, будущий юрист должен иметь ясное представление о Человеке и Обществе. Все сходились во мнении, что общество представляет собой совокупность индивидов. Понятие об обществе предполагает совокупность индивидов, общий интерес, сотрудничество, организацию (Г. Ф. Шершеневич). Общий интерес подразумевает сотрудничество. Оно немыслимо без согласования интересов. В силу этого сотрудничество должно быть «нормированным», формализованным. Выполнение этой задачи под силу только праву.

Б. А. Кистяковский, может быть, более других изучивший связь общества и права, утверждал, что «изучение права как социального явления нужно не только для осуществления теоретической цели — достичь наиболее полного знания права. Оно является насущной потребностью того, чтобы право не расходилось со справедливостью и чтобы само право было справедливым»¹⁴².

Право следует рассматривать как продукт общественного развития. Оно должно быть справедливым. Для такой правовой общности, каковой является социоправо, такая постановка вопроса более чем актуальна. Как экономика должна быть социально ориентированной, так и право. Кстати, категория «социоэкономика» давно используется в научных трудах по экономике.

В советский период юридическая наука и образование исходили из того, что право обусловлено соответствующим способом производства и в силу этого носит классовый характер. О том, что оно должно быть еще и справедливым, заговорили только на стадии «развитого социализма». Все кардинально поменялось в конце 1980-х — начале 1990-х гг. Социализм, а вместе с ним и социальная справедливость были отброшены, а эффективность и прибыль стали ключевыми понятиями. Такая политика полностью себя дискредитировала. В обществе начал назревать социальный запрос. Было очевидно, что никакая экономика не может развиваться при деградации социальной сферы в самом широком смысле этого слова.

Сегодня, когда наша страна, отстаивая свои национальные интересы, подверглась санкциям и политике изоляции, на повестке дня встал вопрос о социальной солидарности и мобилизации всего российского общества перед внешними вызовами. Социальная справедливость — та непреходящая ценность, вокруг которой и происходили все значимые события российской истории. Некий социальный поворот наблюдается и в настоящее время. От государства и его инструмента, права, общество требует не только эффективности, но прежде всего создания социально справедливого общества, что вытекает из ст. 7 Конституции Российской Федерации: «Российская Федерация — социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека».

Категория «источник права» имеет 4 значения:

1. Под источником права в материальном смысле понимают различные правообразующие факторы, то есть общественные отношения, которые нуждаются в правовом регулировании. Рост числа отраслей российского права, иногда не совсем оправданный, объясняется тем, что возникают все новые сферы, которые в силу их важности общество и государство не могут оставить вне правового опосредования. В качестве примера можно привести технологии, и прежде всего цифровые технологии.

2. Под источниками права в формальном смысле этого слова понимают различные способы (формы) закрепления правил общего характера (юридических норм). В данном случае чаще всего подразумеваются нормативные правовые акты.

3. Источниками права в идеальном смысле иногда называют священные книги, которые сами содержат или на их основе формируются правовые нормы. Сказано: «Просите, и дано будет вам; ищите и найдете; стучите, и отворят вам. Ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят. И так во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки»¹⁴³.

4. Источниками права называют какие-либо материалы, трактаты, сочинения, которые задействованы в процессе формирования нормативных правовых актов, деклараций и пр. Хорошо известно, что отцы-основатели США использовали работы Дж. Локка при создании Декларации независимости 1776 г. Выдающаяся роль в подготовке Французского гражданского кодекса 1804 г. принадлежит профессиональному юристу Жан-Жаку Режи де Камбасересу. Кодекс более ста раз обсуждался на заседаниях Государственного совета, на половине из которых председательствовал Камбасерес. Однако «парадоксально другое — Кодекс до сих пор называется Кодексом Наполеона, хотя он в огромной степени является многолетним трудом Камбасереса — этого серого кардинала Наполеона, имя которого почти неизвестно российскому читателю»¹⁴⁴.

Социоправо не является отраслью права, как уже отмечалось выше. Оно представляет собой некую правовую общность. Будем исходить из того, что в него могут включаться те отрасли права, которые наиболее отражают его социальную направленность. Фактически все отрасли российского права в той или иной степени «социальны». Как говорили древние, ubi societas, ibi jus est (лат. — где общество, там и право). Таким образом, право — явление социально обусловленное. Оно порождается всей системой социальных отношений, которые свойственны обществу на всех этапах его эволюции. Социология права, составная часть общей теории права и государства, занимается тем, что изучает социальную природу права; влияние права на общество; влияние общества на право; эффективность социального регулирования.

Источниками социоправа могут быть все те, которые присущи российскому праву в целом и большинству отраслей российского права: правовые обычаи, судебные прецеденты (более широко — судебная практика), нормативные правовые акты, нормативные договоры, принципы права.

В современной юридической литературе практически ничего не говорится о правовом сознании как источнике права. Правовое сознание в определенной степени можно признать в качестве идеального источника права. Социально ориентированная рыночная экономика и, соответственно, социальная функция права сложились в тех странах, где в общественном, а более узко — в правовом сознании сложилась идея солидарности, помощи тем, кто в ней более всего нуждается. Практически во всех этих странах капитал и собственность обременены социальной функцией, ибо «собственность обязывает». Причем социальная обязанность вытекает из конституционных, то есть правовых установлений. Сегодня как никогда в общественном и правовом сознании нужно реанимировать идеи социальной солидарности и социальной справедливости. Они будут по-настоящему источниками социоправа. В свое время Л. Дюги, французский правовед, скорее спасая буржуазный способ производства от набиравших популярность социалистических идей, сформировал идеологию солидаризма и придал ей правовые формы. Норму права, самый «юридический» правовой элемент, он предложил считать не просто правилом поведения, а обязывающим к социальной солидарности.

Выдающийся русский юрист П. И. Новгородцев писал, что среди тех прав, которые помещаются обыкновенно в современных декларациях, нет одного, которое по всем данным должно бы найти место в символе веры современного правосознания: это право на достойное человеческое существование. А между тем если есть какая-либо яркая и отличительная черта того нового воззрения, которое все более дает себя знать в различных общественных заявлениях, так это именно признание за указанным правом не только нравственного, но и юридического значения. В этом случае на наших глазах совершается один из тех обычных переходов нравственного сознания в правовое, которыми отмечено прогрессивное развитие права. И быть может, у нас в России ранее, чем где-либо, этому новому виду права суждено получить ясное принципиальное признание¹⁴⁵.

Есть все основания полагать, что социальные ориентиры права впервые были юридически оформлены в отечественной правовой традиции. Как считал Н. А. Бердяев, в России могла произойти только социалистическая революция и никакая другая, поскольку в стране фактически существовали две России. Обе люто ненавидели друг друга. Царское правительство, верное «союзническому долгу», вступило в Первую мировую войну фактически на кредиты и за интересы французских и английских банков. И это при том что в крестьянской стране не был до конца разрешен главный вопрос, а именно земельный. Объективно мировая война вылилась в революцию и переросла в Гражданскую войну. В императорской России не удалось закрепить юридически право на достойное существование.

Однако идея не умерла. Она получила свое юридическое закрепление в Конституции СССР 1936 г. Право на труд, жилье, образование, охрану здоровья, пенсионное обеспечение не были декларативными. Советский социальный проект нашел сочувственный отклик у многих представителей мировой интеллектуальной элиты — Б. Шоу, Р. Ролана, Л. Фейхтвангера, А. Эйнштейна, Ч. Чаплина и многих других.

Всеобщая декларация прав человека принята Генеральной Ассамблеей ООН 10.12.1948. Именно наша страна обеспечила хотя бы какую-то гарантию социально-экономических прав человека. После Второй мировой войны при обсуждении Устава ООН и проекта Всеобщей декларации прав человека позиция СССР в лице его представителя А. Я. Вышинского была непреклонной: в обязательном порядке включить в Декларацию социально-экономические права и обязать государства обеспечить их гарантиями. Между прочим, блестящий полемист Вышинский придерживался позитивистской концепции правопонимания и прав человека, что особенно важно. Позицию СССР безоговорочно поддержал только Китай. Представители США, Англии, Франции занимали иную точку зрения. Они хотели ограничиться всего лишь некими «естественными правами» — правом на собственность, свободу, неприкосновенность частной жизни. А. Я. Вышинский прямо спрашивал западных юристов, строивших свое понимание прав человека на естественно-правовой доктрине: «Какой толк от этих прав, если они не обеспечивают главного — права на труд, отдых, образование, охрану здоровья?» Наши «союзники» были вынуждены согласиться. Таким образом, человечество в неоплатном долгу перед нашей страной за внимание к социально-экономическим правам, которые для основных масс населения являются главными.

В этой связи есть все основания считать правовое сознание и правовую идеологию едва ли не главными источниками социоправа. Не стоит забывать, что правовое сознание существует «до права, параллельно с правом и после права». Именно правовые идеи определяют смысл и содержание законов, и прежде всего их социальность.

Все источники права берут свое начало от обычаев. Ошибочно думать, что с появлением государства роль обычного права, его авторитет минимизируются. Даже в условиях восточных деспотий владыки вынуждены были считаться с обычаями. Выдающийся английский юрист Г. Брэктон (Брактон), не оспаривая власть короля, прямо высказывался о том, что неуважение обычаев английского народа подрывает его власть. В силу этого не стоит преувеличивать роль государства в формировании источников права. В современных правовых системах обычай выполняет 3 главные функции: он служит дополнением к закону; применяется наравне с законом; применяется против закона. В праве довольно много оценочных категорий, таких как добросовестность, разумный срок, разумная цена и пр. Для того чтобы наполнить их реальным содержанием, практика обращается к коллективному социальному опыту, к тому, что считать, к примеру, разумной ценой на тот или иной товар или оказанную услугу.

Оценочные категории играют большую роль, и они «социально нагружены». В пункте 3 ст. 1 ГК РФ говорится: «При установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно». В пункте 2 ст. 6 ГК РФ содержится следующее положение: «При невозможности использования аналогии закона права и обязанности сторон определяются исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогия права) и требований добросовестности, разумности и справедливости».

Применяемые обычаи и обыкновения в социальной сфере отдают предпочтения социально незащищенным, слабым слоям населения и отдельным личностям. И это следует признать правильной правотворческой и правоприменительной политикой.

Споры в части признания судебных прецедентов источниками права не утихли и до настоящего времени. Основное возражение состоит в том, что таким образом нарушается принцип разделения властей. Определенный резон в этом есть. Многие правоведы и мыслители прошлых эпох считали судебную власть разновидностью исполнительной. Правда, подобная точка зрения фактически не имеет широкого круга сторонников. Конечно, у нас никогда прецедент не будет играть такую роль, какую он играл в системе общего права. Но и там со временем многое поменялось. Законодательство постепенно вытесняет прецеденты на периферию источников.

Судебная практика также может быть источником права такой правовой общности, каковой является социоправо. Судебная практика является основой законотворческой деятельности. По смыслу ст. 126 Конституции РФ, Верховный Суд РФ осуществляет в предусмотренных федеральным законом процессуальных формах судебный надзор за деятельностью судов общей юрисдикции и арбитражных судов и дает разъяснения по вопросам судебной практики. Судьи независимы и подчиняются только Конституции РФ и федеральному закону. Вместе с тем это не отменяет принцип правовой определенности и единообразия судебной практики на всей территории России. В этой связи правовые позиции Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ имеют чрезвычайно важное значение.

В социальной сфере, как и в других, в нашей стране доминирует нормативный правовой акт в качестве основного источника права. Среди них следует назвать прежде всего кодифицированные акты.

Трудовой кодекс Российской Федерации принят 30.12.2001 (№ 197-ФЗ, ред. от 04.08.2023, с изм. от 23.10.2023). В статье 1 говорится, что целями трудового законодательства являются установления государственных гарантий трудовых прав и свобод граждан, создание благоприятных условий труда, защита прав и интересов работников и работодателей. Основными задачами трудового законодательства являются создание необходимых правовых условий для достижения оптимального согласования интересов сторон трудовых отношений, интересов государства, а также правовое регулирование трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений по целому ряду вопросов.

Семейный кодекс Российской Федерации был принят 29.12.1995 (№ 223-ФЗ, ред. от 26.10.2023). В статье 1 данного Кодекса говорится, что семья, материнство, отцовство и детство в Российской Федерации находятся под защитой государства. Семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи, построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи, ответственности перед семьей всех ее членов, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в дела семьи, обеспечения беспрепятственного осуществления членами семьи своих прав, возможности судебной защиты этих прав.

Нормативные правовые акты являются в нашей стране основным источником права. Традиционно они делятся на законы и подзаконные нормативные правовые акты. Особое социальное значение имеет Федеральный закон «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации», принятый Государственной Думой 24.11.1995. Значительные изменения в него были внесены законом от 22.08.2004 № 122-ФЗ. Настоящий Федеральный закон определяет государственную политику в области социальной защиты инвалидов в Российской Федерации, целью которой является обеспечение инвалидам равных с другими гражданами возможностей в реализации гражданских, экономических, политических и других прав и свобод, предусмотренных Конституцией РФ, а также в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права и международными договорами Российской Федерации.

Источниками социоправа выступают и договоры нормативного характера. К примеру, международные договоры Российской Федерации. В социально-трудовой сфере коллективный договор считается источником трудового права.

Источниками в социоправовой сфере являются и принципы права — общепризнанные принципы международного права, а также принципы российского права (общие, межотраслевые и отраслевые). В каждой отрасли права имеются свои принципы. Принципы права, так же как и обычаи, выполняют 3 функции: являются фундаментом всего российского права и каждой отрасли в частности; выступают в роли источников права (обычно при наличии пробелов в законодательстве); обеспечивают преемственность в развитии права. Так, Правительство РФ, в силу п. «е.4»¹⁴⁶ ст. 114 Конституции РФ, обеспечивает реализацию принципов социального партнерства в сфере регулирования трудовых и иных непосредственно связанных с ним отношений.

В настоящее время правовая сфера развивается очень быстро. Появляются новые отрасли права, межотраслевые институты. Формируются и принципы права. Тем не менее принципы права — категория крайне консервативная. Система принципов меняется очень незначительно даже при серьезных трансформациях правовой системы.

Стоит также обратить внимание на такие источники социоправа, в отношении которых пока еще есть сомнения в качестве признания их таковыми: источниками, но не формами права. В соответствии со ст. 84 Конституции РФ Президент РФ обращается к Федеральному Собранию с ежегодными посланиями о положении в стране, об основных направлениях внутренней и внешней политики государства. Почти в каждом послании Президента РФ содержатся предложения социально-экономической направленности: по снижению уровня бедности, роста занятости, проведению мероприятий по укреплению семьи, повышению рождаемости и укреплению традиционных ценностей. Государственная Дума и Правительство РФ очень оперативно реагируют на законодательные предложения Президента РФ — главы государства. В соответствии с п. «в»¹⁴⁷ ст. 114 Конституции РФ Правительство РФ обеспечивает проведение в Российской Федерации единой социально ориентированной государственной политики в области культуры, науки, образования, здравоохранения, социального обеспечения, поддержки, укрепления и защиты семьи, сохранения традиционных семейных ценностей, а также в области охраны окружающей среды.

Источниками социоправа, по нашему мнению, являются и документы стратегического планирования. Целеполагание, прогнозирование, планирование и программирование определяют специфику документов стратегического планирования. Правительство РФ в соответствии со своей компетенцией разрабатывает государственные программы. Федеральный закон от 28.06.2014 № 172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» устанавливает правовые основы стратегического планирования в стране. В соответствии с этим законом стратегическое планирование представляет собой деятельность участников стратегического планирования по целеполаганию, прогнозированию, планированию и программированию социально-экономического развития Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и муниципальных образований.

Представляется, что к источникам социоправа возможно относить и национальные проекты России: «Демография»; «Здравоохранение»; «Образование»; «Малое и среднее предпринимательство»; «Жилье и городская среда»; «Культура»; «Экология»; «Наука и университеты»; «Цифровая экономика»; «Производительность труда» и др., перечень которых в 2024 г. существенно меняется. Все они социально ориентированы.

Таким образом, в одном из 4 своих значений категория «источник права» совпадает с «формой права» как способом закрепления юридических норм. В иных случаях источник права имеет гораздо более широкое значение, чем форма права. В социоправе как правовой общности следует расширительно толковать данную правовую категорию.

2.3. Правовые инновации в социосфере

Социоправо, как правовая общность и относительно новая категория юридической науки, еще находится в поиске своей идентичности и статуса — науки и учебной дисциплины. Есть осторожная уверенность в том, что со временем у социоправа это все появится. Как и всякое новое, социоправо пока критически воспринимается в профессиональной юридической среде. Между тем напрашиваются параллели. Социоэкономика, к примеру, прочно вошла в экономический лексикон. Предпринимаются эффективные попытки создать целое направление в экономической науке. В праве в силу консервативности всегда довольно осторожно относятся к всякого рода новациям. Однако мы живем не просто в эпоху перемен. Создается впечатление, что перемены и есть суть нашего времени.

Традиционно общество структурируют на 4 подсистемы: политическую, экономическую, социальную и духовную. Границы между ними, конечно же, есть, но они весьма условны. Все это вместе можно интегрировать в понятие «социум». В современной литературе понятие «общество» используется для описания структурированных социальных отношений и институтов в большом сообществе людей, которое не может быть сведено к простой совокупности или скоплению индивидов¹⁴⁸. Т. Адорно, крупнейший социолог XX в., считал бесполезными всякие попытки дать развернутое, всеобъемлющее понятие «общества». Речь идет как раз о таком понятии, которое отражало бы максимально широкие грани этого института, важнейшего для социологии. Т. Адорно с некоторой завистью приводит в пример социологии юриспруденцию, которая за много веков существования смогла сформулировать четкий понятийный аппарат и из всех социальных наук более всего претендует на точность. Именно по этой причине юриспруденцию часто сравнивают с математикой.

В контексте рассуждений об инновациях в социосфере, по нашему мнению, имеет смысл обратиться к социологической теории М. Вебера. Он обосновал концепцию прогрессирующей рациональности. Вебер полагал, что одним из существенных компонентов «рационализации» действия является замена внутренней приверженности привычным нравам и обычаям планомерным приспособлением к соображениям интереса. В этом и состоит квинтэссенция инноватики. Рациональные инновации отличают западную культуру от всех иных. Только соединение технологического превосходства с идеями расового доминирования над другими народами обеспечивало Западу господство над всем миром в течение пяти веков.

М. Вебер считал доминирующими политические и экономические интересы нации и ее представителя — Германского государства. Его взгляды представляют собой синтез либерализма и империализма. Кстати, недалеко от него ушел Й. Шумпетер, «гуру» для экономистов либерального толка, чье имя часто упоминается в литературе по проблемам инновационной деятельности. В понимании Шумпетера, инновации представляют безжалостную ломку всего и вся в целях максимального экономического эффекта и получения прибыли. Совсем не случайно рынок называют «системой созидательного разрушения» (данную максиму приписывают ему, как и «элитарную демократию»). Надо понимать, что это очень жесткая, во многом беспощадная система и не все народы готовы были воспринимать подобную модель. Однако Запад взял ее, во-первых, потому, что был беспощаден к себе. Во-вторых, он был крайне жесток к иному миру как чуждому, который ценен только бесплатными или дешевыми ресурсами.

В основе инноваций лежит определенная психологическая модель, совершенно особая структура деятельности. И в этой связи можно вновь обратиться к М. Веберу. Он полагал, что каждый человек вкладывает в свои действия какой-то особый смысл. М. Вебер выделял 4 вида социального действия:

• целерациональное — предполагает использование определенного ожидаемого поведения других людей для достижения каких-то своих целей;

• ценностно-рациональное — осознание своего действия как ценностно значимого, основанного на нормах морали, религии, права;

• аффективное — представляет собой проявление эмоций, чувств;

• традиционное — обычное, повседневное, стереотипное поведение, основанное на привычке.

Эти виды социального действия имеют большое значение как для понимания природы инновационной мотивации, так и поведения в правовой среде¹⁴⁹.

Инновации (от лат. innovation — изменение, обновление) — внедренное новшество, обеспечивающее повышение эффективности в какой-либо сфере деятельности.

Исторический опыт прогрессивных инноваций и реформ в нашей стране имеется. За XII пятилетку (1985–1990) только в РСФСР было введено в строй 400 новых промышленных предприятий¹⁵⁰. В 1985 г. СССР располагал 44 000 ядерных боеприпасов; США — 23 500; Англия — 300; Франция — 359; Китай — 426¹⁵¹. В 1940 г. годовой прирост ВВП составил 13,6%; в 1941 г. — 4,3%; в 1942 г. — 4,6%; в 1943 г. — 4,8%; в 1944 г. — 4,6; в 1945 г. — 4,8. Что важно: с 1951 по 1960 г. включительно рост ВВП составлял 10,5%¹⁵². Российская Федерация в своей новейшей истории в последние годы дает 0,8–1,2% роста ВВП.

Юриспруденция (juris — право, справедливость, и prudential — значение, предвидение) одновременно консервативна и инновационна, то есть имеет двойственную природу. Юриспруденция включает в себя:

• науку о государстве и праве, других институтах, их сущности и закономерностях развития;

• сумму знаний, позволяющих заниматься профессиональной юридической деятельностью;

• практическое применение правовых знаний в различных видах юридической деятельности (правотворческой, правоприменительной и т. д.);

• систему подготовки юридических кадров в учебных заведениях.

Каждая структурная составляющая юриспруденции по отдельности и все они вместе способны объективировать инновации для социосреды.

Представляется, что инновации начинаются с формирования какой-либо идеи. В данном случае — с правовой. Иная идея сто́ит гораздо больше, чем объемистый труд. В прежние времена идеи были в тени способа производства общественной жизни. Но за ними признавали материальную силу, если они овладевали массами. «Идеи правят миром», — считали французские просветители-энциклопедисты, и с ними соглашался Наполеон Бонапарт. Самая большая правовая инновация той эпохи — разработка и введение в действие Гражданского кодекса, детища выдающегося юриста Камбасереса. Романо-германскую правовую систему не без оснований характеризуют системой гражданского права. Кодекс послужил правовым средством преобразования значительной части Европы и мира. Он позволил сформировать принципиально новую, по сравнению с феодализмом, социосреду — капитализм. Конечно, заря капитализма была ужасной по своим последствиям. Однако он качественно изменил мир.

Процесс правообразования в континентальной Европе происходит по следующей схеме: идея — норма — правовое отношение. Идея по своей природе рациональна и инновационна. Она направлена на рационализацию социальной среды. В западной традиции давно отошли от стандартного подхода, согласно которому право регулирует общественные отношения. Там видят в праве средство конструирования более совершенной социальной реальности, чем та, которая есть. В этом смысле идея — категория должного. Если изобретение решает какую-то отдельную проблему, то производство идей, смыслов и ценностей касается бытия во всей его целостности. Ибо они отвечают на вопрос о любой инновации: а для чего и во имя чего все это? Иной закон или концепция рушит или, наоборот, спасает целые страны или даже цивилизации. То есть степень их социальной значимости может значительно превосходить пользу от внедрения технических решений. Более того, любые инновации, особенно сегодня (биотехнологии, искусственный интеллект и т. д.), просто обязаны соизмеряться с ценностями, смыслами и идеями.

Идея затем материализуется в норму, которая представляет собой желаемый конструкт социальной реальности. Совсем не случайно в юридической норме выделяют нормативное, социальное и логическое содержание. Нормативное содержание есть модель поведения, права и обязанности. Логическое содержание свидетельствует о том, что юридическая норма представляет собой суждение о чем-либо. Ну а социальное содержание отражает маленький фрагмент социальной реальности, который не просто ее воспроизводит, но нацелен менять, преобразовывать.

Правовое отношение отражает динамическую функцию права. Это и есть живое право в отличие от «мертвого», книжного. Абсолютное большинство прав и обязанностей субъекты права реализуют в рамках правовых отношений. В этом и состоит их ценность. Социологическая концепция права отдает предпочтение правовому отношению, а не норме. Правоотношение есть осуществленная идея, заложенная в норме права.

Идеи материализуются как в нормах, так и в более крупных формах — концепциях, теориях и пр., например теории правового или социального государства. Юридизацию государства, формирование идеи правового государства справедливо связывают с Марком Туллием Цицероном, согласно которому оно представляет собой объединение множества людей, связанных между собой согласием в вопросах права. Кстати, Цицерон истоки права видел в том числе и в разумной природе человека, хотя и признавал истинным творцом права богов. Он первым обосновал принцип законности, провозгласив: «Под действие закона должны подпадать все». Закон должен определять как меру подчинения, так и меру власти. По Цицерону всякий, кто хочет управлять государством, должен изучить науку права, ибо без этого никто не может быть справедливым.

Правовое государство — это не просто инновация. Оно символизирует собой качественно новую ступень развития государственно организованного общества. И хотя сам термин появляется в первой трети XIX в. в трудах немецких юристов — К. Велькера, Р. фон Моля, Р. Гнейста, в разработку идеи правового государства внесли вклад ученые различных стран и эпох.

Социальное государство, как нам представляется, есть самое яркое воплощение и одновременно синтез социального и правового начал. Данный тип государства появляется на индустриальной стадии развития общества, когда оно накопило значительный экономический потенциал и может позволить себе высокий уровень государственных расходов на социальную сферу. Современное общество уже трудно себе представить без социального и правового государства. Во всяком случае, идеи правового и социального государства получили конституционное закрепление.

Идеи могут в своей совокупности образовать учение. Развитие учений может привести к образованию школы. В рамках правовых школ могут формироваться различные течения. Их совокупность образует собой направление. В рамках одного направления могут иметь место незначительные расхождения между течениями, но они солидарны в главных концептуальных положениях.

Кроме идей и теорий, правовыми инновациями могут выступать правовые теории (как разновидность научных теорий) и правовые доктрины. Любая правовая теория должна демонстрировать связи между явлениями и подтверждать это эмпирическими данными. Теория предполагает экспериментальную проверку. Доктрина же, в отличие от теории, в структурном отношении может представлять собой совокупность каких-либо ценностных постулатов, мировоззренческих ориентиров и практических предложений. Доктрина отличается от теории тем, что составляющие ее положения не нужно доказывать соответствующим образом.

Правовые теории, коль скоро они должны отвечать определенным требованиям, имеют общие черты с научными теориями как таковыми. В юридической науке довольно часто именуют разнообразные научные результаты в качестве «теории» — юридического лица, правового нарушения, юридической помощи и т. д. Между тем слово «теория» ко многому обязывает. Любая научная правовая теория представляет собой систему взаимосвязанных положений. Между ними не должно быть никаких расхождений. В основании любой теории лежат фактические утверждения и эмпирические факты. Это то, что называется опытом. Над ними возвышаются более общие положения и гипотезы. Как правило, они несут теоретическое содержание. А вот на самом верху научной правовой теории располагаются базовые принципы теории и ее аналитическая аргументация. Понятия, составляющие суть этой аргументации, должны являться истинными. Правовые теории формируются под воздействием и на основании социальной реальности. Они нацелены на то, чтобы соответствующим образом отражать реальность и преобразовывать ее.

В контексте правовой инноватики нам важно сделать акцент на инновационной идее концепта и на том, что концепт может отражать явление или фрагмент картины мира. Для юристов таким фрагментом картины мира является правовая действительность. Правовая действительность с позиции отдельного человека обозначает совокупность 4 составляющих: законодательство и практика его применения, деятельность судебных и правоохранительных органов, правовое поведение окружающих и собственное правовое поведение. В более специальном значении концепт представляет собой структурно-содержательную единицу сознания. Она отражает совокупность знаний, представлений, мнений об объекте мысли. Еще более узкое значение этого слова состоит в том, что концепт (лат. conceptus — понятие) представляет собой инновационную идею, содержащую в себе созидательный смысл. В структурном плане концепт представляет собой совокупность обобщенных признаков, необходимых и достаточных для идентификации предмета или явления как фрагмента картины мира.

Конечно, мы больше привыкли к слову «концепция», оно видится более фундаментальным понятием. Тем не менее между концептом и концепцией есть связь. В одном случае концепция есть определенный способ понимания какого-то явления, основная идея или точка зрения. В другом значении под концепцией понимают относительно целостную, завершенную систему взглядов, представлений, идей. Другими словами, концепция есть описание основного смысла деятельности в целом.

В качестве социоправовой инновации концепт (концепция) имеет хорошие перспективы. К примеру, назрела необходимость разработки концепта системно-структурного построения российского права. Это не отказ от отраслевого построения права, но его трансформация. Очевидно, что предметы правового регулирования у многих отраслей права совпадают, что создает ненужную конкуренцию правовых норм. Иным примером может служить задача создания российской концепции прав человека. Совершенно очевидно, что права человека не могут быть общими, носить универсальный характер. Более того, их агрессивное навязывание в чисто западном понимании грубо нарушает «культурный код» других цивилизаций — это недопустимо. Цивилизационное многообразие вполне естественно, и унификация губительна для этого многообразия. Понятно, зачем это делается. В конечном счете речь идет о культурном и идеологическом господстве над миром и управлении им по своим стандартам. Россия не имеет права быть объектом агрессивного навязывания чуждых нам идеалов и ценностей.

Как нам представляется, концепт (концепция) должен предварять подготовку любого нормативного правового акта, тем более кодифицированного, ибо замысел отражает целеполагание. Концепты содержат в себе инновационный потенциал для реформирования (трансформации) любых отраслей права и правовых институтов.

Самыми мощными правообразующими фактами в последнее время стали ковид и санкции против нашей страны. Правовая система оказалась к этому неготовой. Необходимо было буквально в форс-мажорном порядке вводить изменения и дополнения во многие нормативные правовые акты. Вполне вероятно, что нам потребуется новая редакция Семейного кодекса, Трудового кодекса и других кодифицированных актов.

Может быть, в ближайшей перспективе стоит подумать и о новой Конституции. Действующая, с серьезными поправками 2020 г., все-таки создавалась в другой исторической обстановке, когда наша страна по воле политического руководства должна была стать частью единого однополярного мира. Сегодня ситуация принципиально иная. Да и чисто внутренние проблемы и отношения разрешены в Конституции РФ неидеальным образом. Однако все масштабные кодификационные работы нуждаются в серьезном предварительном концептуальном обосновании. Концепции правовых актов должны закладывать их будущую «архитектуру». Они могут минимизировать возможные пробелы и коллизии.

Пожалуй, самой серьезной правовой инновацией может служить иная правовая политика в масштабах всей страны, отдельных регионов или отраслей права. Правовая политика, по своей сути, охватывает всю правовую сферу или ее отдельную часть, к примеру, уголовную или налоговую политику. Правовой политике имманентно присущ мощный инновационный потенциал. Она нацелена на преобразование социальной среды с использованием правовых механизмов. Представляется, что наступила пора проводить другую правовую политику. Едва ли не главный двигатель изменений, инноваций сегодня — вызов (вызовы) в самых различных вариантах, и нужно не просто отвечать на вызовы времени, а формировать их. Вот такая форма социальной активности и есть подлинная инновация. Но для этого нам потребуется очень основательно перестраивать свою психологию, смотреть вперед, определять ближайшую и будущую перспективы. Иными словами, правовая политика современного Российского государства должна носить перспективный социально полезный инновационный характер.

Формой объективизации правовых инноваций могут выступать программы, имеющие определенные сходства и с концептами (концепциями), и с политиками. При этом если концепт отражает основную инновационную идею, то программа включает в себя конкретные мероприятия по ее реализации. Иными словами, программа должна быть связана единым замыслом, концептуально однородным документом. Программы в арсенале инновационной юриспруденции должны занять свое место. Замыслы так и могут остаться на бумаге, если их не воплотить в практические шаги. Программы должны быть научно и методологически обоснованными, реализуемыми, эффективными. Причем эффективность как степень приближения результата к заявленным целям должна носить не столько правовой, сколько социальный характер. К сожалению, социальные аспекты у нас часто упускаются из виду. Для социоправа как комплексной правовой общности это неприемлемо. Эффективность правового регулирования должна сочетать два аспекта — правовой и социальный.

Безусловно, правовыми инновациями в социоправе являются законопроекты, правовые модели, правовые эксперименты, экспериментальные правовые режимы. Что касается последней категории, то ей в настоящем учебнике посвящен отдельный параграф. Экспериментальные правовые режимы с полным основанием можно считать разновидностью правового эксперимента.

Правовой эксперимент проводится не только в чисто практических, но и в научных целях. Он направлен на получение принципиально иного правового, а более широко — социального результата. Не следует забывать об инструментальной роли права как средства преобразования социальной среды. Увы, правовые эксперименты могут приводить и к социально неоднозначным результатам. Тем не менее отрицательный результат также является результатом.

Важную инновационную составляющую содержит в себе и правовое моделирование. Моделирование стало активно применяться в различных отраслях научного знания и социальных практиках. Первенство в моделировании принадлежит математикам. Модель (лат. modus, modulus — мера, образ, способ) представляет собой совершенно новый объект, но создается на основе реальности, на базе уже существующего объекта. Моделирование в правовой сфере осуществляется поэтапно: подготовительный этап, определение круга проблем, установление целей и задач, собственно разработка модели, апробация модели, оформление результатов и передача заказчику (если таковой имеется). Важно понимать, что модели могут формировать различные типы поведения, будь то экономическое или правовое. Это и составляет их инновационную сущность.

Моделирование в юридической сфере выполняет 2 функции: методологическую (научно-познавательную) и практическую. Практическая составляющая состоит в том, что при помощи правовых моделей меняется правовая среда, повышается эффективность правового регулирования. Моделями именуют механизм правового регулирования, правовое отношение, юридический процесс, модельный закон, модельный кодекс и пр. В отраслевых юридических науках модель, как правило, «привязана» к конкретной правовой категории. Совсем иное дело — государственно-правовые модели.

Государственно-правовые модели — это иной масштаб, цели, задачи, результаты. Существуют и реально функционируют такие модели, как правовое государство, социальное государство, эффективное государство, демократическое государство, суверенное государство и т. д. Все они включают правовую основу, которая формируется под выполнение конкретных задач. Государственно-правовые модели ориентированы на масштабное инновационное преобразование действительности. В этом состоит их непреходящая ценность.

Большие перспективы имеют отраслевые модели правового регулирования и конкретные сегменты: бизнес, наука, образование, цифровая среда, генетика, ИИ и т. д. В настоящее время они являются драйверами инновационного развития.

Пожалуй, самых крупных результатов в сфере инноваций следует ожидать от юридической науки. И здесь важно понимание ее сути, целей и задач. По мнению авторов юридического словаря, юридическая наука — это общественная наука, изучающая право как особую систему социальных норм и различные аспекты правоприменительной деятельности¹⁵³. Жанр словаря не позволяет в полной мере раскрыть все богатство содержания терминов и институтов. Важнее всего выразить квинтэссенцию. Вот как раз ее здесь и нет: юридическая наука понимается очень узко, не просматривается никакой инновационной составляющей. Но ведь любая наука — это прежде всего инновации. Юридическая наука призвана давать такие продукты, которые способны рационализировать социальные практики, а не просто изучать то, что имеет место. Если только следовать за развитием ситуации, то никаких инновационных прорывов не получится. В этой связи следует признать опережающий характер научного (теоретического) знания. Мы исходим из того, что только переизбыток теоретического знания по отношению к прикладному является главным условием инноваций. Общество нуждается в «новом» праве, которое не просто будет реагировать на текущую социальную реальность, но главным образом ее создавать.

Нам предстоит самым серьезным образом трансформировать всю систему правового регулирования. Рыночные отношения по своей природе приводят к расширению саморегулирования. Договорные отношения хозяйствующих субъектов вне всякого принуждения со стороны должны оставаться. Тем не менее мы несколько переоценили регулятивные возможности рынка как такового. Экономическая мощь США, к примеру, держится только на их пока еще тотальном контроле мировой финансовой системы и грубой военной силе. Мы видим, что роль национального государства по-прежнему велика. И она будет оставаться такой. В этой связи никакое саморегулирование не отменит гетерономную природу политического регулирования, частью которого является правовое.

Еще раз хотелось бы отметить позитивно ориентированный характер реформ и инноваций. Инновации должны рационализировать социум, делать его более комфортным и безопасным. Только положительные качественно-количественные изменения могут свидетельствовать о том, что инновации действительно имели место.

2.4. Экспериментальные правовые режимы

Инновационная юриспруденция предполагает кардинальные, но взвешенные преобразования всей правовой среды. Предстоит от чего-то отказаться, модернизировать устоявшиеся подходы и конструкции, предложить и обосновать новые. Тут главное — не навредить. Обычно вспоминают в этой связи Гиппократа. Он мудро заметил: «Все в этом мире есть яд и лекарство одновременно». Представляется, что только в этом контексте следует рассматривать его осторожное предупреждение.

В настоящее время по сфере права высказывается множество предложений. Одни очень дискуссионные, другие предельно радикальные, третьи иллюзорные и романтические. Право — явление консервативное по своей природе. Право используют для того, чтобы придать общественным отношениям стабильный характер, определенным образом их законсервировать. Общество, его институты, отдельные люди нуждаются в предельно ясных правилах и нормах. Они не должны меняться до той поры, пока не войдут в противоречие с реальностью. Т. Гоббс, известный философ и правовед, очень мудро заметил: «Законы должны быть берегами жизни, а не ее плотиной». Мы хорошо знаем, что если законодательство входит в противоречие с самой жизнью, то оно просто перестает работать. Для общества, а особенно государства это особенно вредно. Таким образом, подрываются легитимные и легальные основы политической (государственной) власти. В то же время законодательство имманентно должно содержать основы для развития общества. Праву приходится в буквальном смысле лавировать между Сциллой консерватизма и Харибдой нового, инновационного. Эта двойственная природа права отличает его от иных социальных регуляторов.

Термин «режим» в праве имеет множество значений и толкований. Слово «режим» некогда в отечественной юриспруденции применялось в узком значении и всегда привязывалось к чему-то важному, определяющему. К примеру, режим наибольшего благоприятствования (режим наиболее благоприятствуемой нации) — принцип международных экономических отношений, в соответствии с которым договаривающиеся государства на взаимной основе предоставляют друг другу преимущества и льготы в отношении таможенных пошлин и сборов, взимаемых при ввозе и вывозе товаров, и иных правил проведения внешнеторговых операций¹⁵⁴. Стали привычными такие понятия, как правовой режим Арктики, правовой режим собственности супругов, правовой режим земель сельскохозяйственного назначения и т. д.

Правовой режим используют в качестве одного из критериев деления норм права на отрасли и обоснования признания новой отрасли права. В данном контексте правовой режим отрасли отражает специфику предмета и метода правового регулирования, отраслевых субъектов, источников права, ответственности и пр. Действительно, правовой режим отрасли права обладает неким специфическим, относительно автономным наполнением.

С. С. Алексеев применительно к отдельной отрасли права под юридическим режимом предложил понимать особую целостную систему регулятивного воздействия, которая характеризуется специфическими приемами правового регулирования — особым порядком возникновения и формирования содержания прав и обязанностей, их осуществления, спецификой санкций, способов их реализации, а также действием единых принципов, общих положений, распространяющихся на данную совокупность правовых норм. Хотя степень специфики отраслевых режимов может быть различной (они могут быть генеральными, видовыми, специальными), каждая отрасль права с юридической стороны выделяется в правовой системе именно таким режимом регулирования. При этом отраслевой режим отличается известной замкнутостью, своего рода суверенностью и подмеченным в литературе фактом неприменимости к отношениям, регулируемым данной отраслью, норм, лежащих за ее пределами¹⁵⁵.

В современной юридической литературе категория «правовой режим» нередко используется вместо более привычного понятия, а именно правового регулирования. Некогда заимствованное из международного публичного права, данное понятие прочно вошло в юридический лексикон.

Российская Федерация и ее правовая система переживают очередные непростые времена. До определенного периода мы старались максимально сблизить нашу правовую систему с законодательством Европейского союза и стандартами международного права. Мощными факторами, которые объективно вызвали необходимость серьезной модернизации российской правовой системы, стали пандемия ковида и агрессивная политика односторонних ограничений со стороны международных организаций, государств, групп государств, не совсем корректно именуемых санкциями.

Имеет смысл в данном контексте привести новую редакцию ст. 79 Конституции России: «Российская Федерация может участвовать в межгосударственных объединениях и передавать им часть своих полномочий в соответствии с международными договорами Российской Федерации, если это не влечет за собой ограничения прав и свобод человека и гражданина и не противоречит основам конституционного строя Российской Федерации. Решения межгосударственных органов, принятые на основании положений международных договоров Российской Федерации в их истолковании, противоречащем Конституции Российской Федерации, не подлежат исполнению в Российской Федерации». В настоящее время Россия приняла все меры для обеспечения суверенитета. В этом смысле можно говорить и об обеспечении правового суверенитета. Необходимы соответствующие правовые механизмы для противодействия санкционной политике в отношении нашей страны. Практически мы несколько веков живем под санкциями. Это касается имперского, советского и постсоветского периода. И в каком-то смысле такая политика стала уже привычной.

Другое дело — пандемия. Ограничения вызвали необходимость буквально в форс-мажорном режиме вносить поправки во множество нормативных актов. Размеренное, привычное правовое регулирование сменилось иным. Миллионы людей оказались в состоянии правовой неопределенности. Объективности ради стоит отметить оперативное реагирование на сложившуюся непростую ситуацию всех органов государства: законодательных, исполнительных, судебных и контрольно-надзорных.

Конечно, законодатель не всегда оперативно реагирует на необходимость своевременного правового регулирования. И тем не менее именно сейчас нужно говорить об изменении подходов к правовому регулированию.

Инновации в правовой сфере могут принимать форму правовых экспериментов, составной частью которых являются экспериментальные правовые режимы. Правовой эксперимент — понятие очень широкое. Все новеллы в правовой сфере в известном смысле можно именовать правовыми экспериментами. Есть и такое понятие, как социолого-правовой эксперимент. Это метод сбора и обработки информации, который используют правотворческие органы для принятия решения о необходимости разработки нормативного правового акта. Понятно, что это слишком узкое понимание эксперимента. Как нам представляется, он должен быть ориентирован на получение таких результатов, в которых были бы заинтересованы общество и государство. Наука и практика выработали некоторые требования к социолого-правовым экспериментам:

• экспериментальные нормы действуют на ограниченной территории страны или в относительно небольшом круге субъектов права. При этом на остальной территории страны или в отношении остальных субъектов права действуют прежние нормы права;

• решение о проведении социолого-правового эксперимента может исходить только от правотворческого органа, принявшего нормативный правовой акт, совершенствование которого предполагается осуществить по итогам эксперимента. Принятие решения о проведении эксперимента по предметам законотворческой деятельности является прерогативой Государственной Думы;

• действие социолого-правового эксперимента ограничивается небольшим периодом, как правило, одним или несколькими годами. Экспериментальные нормы утрачивают силу по истечении срока, на который они были приняты. Для продления срока их действия требуется специальное решение компетентного правотворческого органа;

• не являются социолого-правовым экспериментом нормативные правовые акты временного характера либо содержащие локальные нормы или устанавливающие льготы и преимущества определенным субъектам права, поскольку все такие акты ограниченного действия принимают без проверки эффективности действия соответствующих предписаний по совершенствованию законодательства¹⁵⁶.

Известная осторожность при проведении экспериментов необходима. Достаточно вспомнить 1990-е гг., когда правовые механизмы формировались под конкретные финансово-промышленные группы и даже отдельных людей, что позволяло им обогащаться в фантастически минимальные сроки и выводить активы за рубеж. Интересам страны был нанесен колоссальный ущерб.

Имеет смысл обратить внимание и на виды правовых экспериментов. С точки зрения В. В. Лапаевой, наибольший интерес представляет классификация в зависимости от способа создания экспериментального фактора и от положенной в основу эксперимента логической структуры доказательства гипотезы. На основании 1-го критерия различают контролируемый эксперимент (когда вводится в действие экспериментальный фактор и тем самым выявляется мера его преобразующего воздействия на объект исследования) и неконтролируемый (естественный) эксперимент, или эксперимент «экспостфактум» (когда нет вмешательства в ход событий, а просто анализируется ситуация, в рамках которой то или иное явление может рассматриваться как экспериментальный фактор, поддающееся фиксации влияние на объект исследования). Основное методологическое требование, предъявляемое к любому эксперименту, — это обеспечение чистоты эксперимента, связанное с устранением влияния на ход и результаты эксперимента так называемых побочных факторов, то есть факторов, не вошедших в состав экспериментальных¹⁵⁷.

Обозначенное понимание эксперимента относится, скорее, к той разновидности познавательных приемов, которую использует юридическая наука в целом и социология права в частности. И все-таки даже такая разновидность правового эксперимента, как экспериментальный правовой режим, в определенной степени дает множество факторов, которые нуждаются в осмыслении. И этот опыт может быть использован в процессе совершенствования правового регулирования в целом или какого-то отдельного сегмента общественных отношений. Представляется, что именно конкретная предметная область может быть сферой использования экспериментального правового режима.

Экспериментальное правовое регулирование активно используется в Российской Федерации с момента принятия Конституции РФ 1993 г. В настоящий момент примерно в 140 предметных областях регулирования используются экспериментальные режимы. В статье 13 Федерального закона от 31.07.2020 № 247-ФЗ «Об обязательных требованиях в Российской Федерации» фактически дается легальная дефиниция: «Экспериментальный правовой режим состоит в применении в течение определенного периода времени специального регулирования в отношении определенной группы лиц или на определенной территории, в том числе в полном или частичном отказе от применения определенной группой лиц или на определенной территории обязательных требований либо в отказе от осуществления разрешительной деятельности в отношении объекта разрешительной деятельности».

Из этой дефиниции следует не только понимание экспериментального правового режима как «специального правового регулирования», но и некоторые ограничивающие факторы (лица, территория, сфера регулирования). Совершенно очевидно, что экспериментальные правовые режимы должны быть исключением из правил, но не правилом. Вводить их следует с особой осторожностью, ибо в любом государстве должна проводиться единая правовая политика. Экспериментальные правовые режимы позволяют своевременно и адекватно реагировать на быстро меняющуюся социальную реальность, своевременно реагировать на те вызовы и проблемы, которые возникают постоянно, особенно в настоящее время.

Россия поставила перед собой масштабные задачи, а именно технологическое лидерство. И здесь без инноваций не обойтись. Инновациями могут быть как новые технологии и технологические продукты, так и соответствующие правовые формы их получения.

В этой связи можно говорить о создании новой правовой реальности — права опережающего развития. Следовательно, нужно разрабатывать парадигмальные основы данного права и продумывать практические шаги для его реализации. Для выполнения этой задачи необходимо мобилизовать ресурсы юридической науки и образования, а также юридической практики. Задачи могут быть самыми разными — экономическими, технологическими, научными, социальными, а правовые механизмы их решения — одинаковыми.

Экспериментальное правовое регулирование обладает рядом конкурентных преимуществ по сравнению с «обычным». Данный режим способен предотвратить возможные риски, которые несет в себе любое правовое регулирование, или хотя бы минимизировать. Эффективность правового регулирования выражается прежде всего в достижении цели оптимальными средствами. Причем социальные выгоды должны существенно превышать понесенные издержки. Внедрение экспериментальных правовых режимов может выявить определенные тенденции в развитии той или иной отрасли промышленности, транспорта, науки или какой-либо территории.

Обратимся к конкретным примерам и сферам использования экспериментальных правовых режимов. Федеральный закон от 31.07.2020 № 258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации»¹⁵⁸ представляет интерес в контексте проблематики параграфа отдельными статьями. Так, в ст. 2 «Основные понятия, используемые в настоящем Федеральном законе» говорится:

1) экспериментальный правовой режим в сфере цифровых инноваций (далее — экспериментальный правовой режим) — применение в отношении участников экспериментального правового режима в течение определенного периода времени специального регулирования по направлениям разработки, апробации и внедрения цифровых инноваций;

2) цифровые инновации — новые или существенно улучшенные продукты (товар, работа, услуга, охраняемый результат интеллектуальной деятельности) или процесс, новый метод продаж или организационный метод в деловой практике, организации рабочих мест или во внешних связях, введенные в употребление, созданные или используемые по направлениям, предусмотренным ч. 2 ст. 1 настоящего Федерального закона, с применением технологий, перечень которых утверждается Правительством РФ, а по направлению, предусмотренному п. 4 ч. 2 ст. 1 настоящего Федерального закона, — Центральным банком Российской Федерации;

3) специальное регулирование — нормативное правовое регулирование, отличающееся от общего регулирования и устанавливаемое в соответствии с настоящим Федеральным законом программой экспериментального правового режима в отношении участников экспериментального правового режима на определенный срок и, если иное не предусмотрено программой экспериментального правового режима, на определенной территории. Если общее регулирование установлено федеральными законами, то специальное регулирование устанавливается в случаях, предусмотренных соответствующими федеральными законами;

4) программа экспериментального правового режима — акт специального регулирования, определяющий условия экспериментального правового режима и утверждаемый в соответствии с настоящим Федеральным законом нормативным правовым актом Правительства РФ, а по направлению, предусмотренному п. 4 ч. 2 ст. 1 настоящего Федерального закона, — нормативным актом Банка России.

Настоящий Федеральный закон среди целей экспериментального правового режима устанавливает такие как: формирование по результатам реализации экспериментального правового режима новых видов и форм экономической деятельности, способов осуществления экономической деятельности, развитие конкуренции; расширение состава, повышение качества по результатам реализации экспериментального правового режима, доступности товаров, работ и услуг; совершенствование общего режима; развитие благоприятных условий для разработки и внедрения цифровых инноваций.

Данный закон устанавливает принципы экспериментального правового режима, правовое регулирование отношений, связанных с установлением и реализацией экспериментального правового режима; условия установления экспериментального правового режима; обязанности субъекта экспериментального правового режима; приостановление и прекращение экспериментального правового режима; мониторинг экспериментального правового режима и оценка его эффективности и результативности. Он регулирует и другие вопросы, составляющие суть экспериментального правового режима в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации.

В нашем законодательстве появилась и такая категория, как территории опережающего развития (Федеральный закон от 29.12.2014 № 473-ФЗ «О территориях опережающего развития в Российской Федерации», ред. от 10.07.2023). Согласно п. 3 ст. 2 настоящего Закона, территория опережающего развития — часть территории Российской Федерации, включая закрытое административно-территориальное образование, и (или) акватории водных объектов, на которых в соответствии с решением Правительства РФ установлен особый правовой режим осуществления предпринимательской и иной деятельности в целях формирования благоприятных условий для привлечения инвестиций, обеспечения ускоренного социально-экономического развития и создания комфортных условий для обеспечения жизнедеятельности населения (ред. Федерального закона от 14.07.2022 № 271).

Агентство стратегических инициатив ввиду актуальности тематики экспериментального правового регулирования разработало «Концепцию формирования новой организационно-правовой модели установления экспериментальных правовых режимов в Российской Федерации». В данной Концепции имеет место серьезная аналитика, которая создает определенные представления о том, как уже действуют экспериментальные правовые режимы. К примеру, 29.07.2017 был принят Федеральный закон № 216-ФЗ «Об инновационных научно-технологических центрах и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». Данный Закон предусматривал изъятие отдельных сфер из общего правового регулирования. Еще ранее был принят Федеральный закон от 28.09.2010 № 244-ФЗ «Об инновационном центре “Сколково”»¹⁵⁹. Он также предусматривал изъятие из правового регулирования таких сфер, как градостроительная деятельность, медицинская деятельность, трудовая деятельность иностранных граждан и т. д. Интерес представляет Федеральный закон от 22.12.2020 № 437-ФЗ «О федеральной территории “Сириус”». Этим законом предусматривается наделение органов публичной власти территории «Сириус» полномочиями по установлению особого правового регулирования отдельных отношений. На данную территорию возлагается ряд задач, нацеленных на разработку и апробацию новых образовательных программ, образовательных технологий, образовательных ресурсов, средств обучения и воспитания. Самое главное полномочие сводится к возможности использовать экспериментальные правовые режимы в сфере образования.

Самым кардинальным предложением и одновременно квинтэссенцией Концепции Агентства стратегических инициатив является проект федерального закона «Об общих принципах установления экспериментальных правовых режимов в Российской Федерации». Привлекает внимание формулировка экспериментальных правовых режимов, под которыми предлагается понимать специальную форму проведения правового эксперимента, установленную нормативным правовым актом, принятым уполномоченным органом или должностным лицом, в целях проверки эффективности экспериментальных правовых норм или выработки подходов к нормативному правовому регулированию отношений в условиях приостановления действия нормативных правовых актов и (или) их отдельных положений.

Конечно, здесь поставлен акцент больше на юридической стороне. Между тем экспериментальные правовые режимы стоит вводить не ради проверки эффективности действия правовых норм, а для получения более совершенных социальных результатов. Законодательство в этой связи является только соответствующим инструментом. Таким образом, можно сделать вывод о том, что экспериментальные правовые режимы имеют хорошие перспективы именно в тех отраслях и на тех территориях, где с большей вероятностью можно ожидать инновационных прорывов.

2.5. Социальная инженерия как вызов праву и юридическая социальная инженерия. Вызовы киберпространства Web 3.0 — Web 3¹⁶⁰

Подлежащие правовому регулированию отношения в настоящий момент представляют собой в значительной степени отношения внутри социотехнических систем и между ними. Это общественные отношения, «отягощенные» нечеловеческой квазисубъектностью (в терминологии Г. Хассельбальх «нечеловеческой [nonhuman] агентностью»¹⁶¹) и развивающиеся в соответствии с логикой сетевых структур¹⁶².

Имеет место искусственная социальность, подразумевающая «эмпирический факт участия агентов ИИ в социальных взаимодействиях в качестве активных посредников или участников этих взаимодействий»¹⁶³; Интернет рассматривается в парадигме «глобальной архитектуры по изменению поведения»¹⁶⁴, что позволяет исследователям говорить и о «цифровом тоталитаризме»¹⁶⁵.

Переход к «экономике внимания» (attention economy), переориентация мировой экономики с финансовых транзакций на «транзакции внимания»¹⁶⁶ подразумевают активное использование не только мультимедийных технологий, но и когнитивных и преаттентивных («предшествующих вниманию») технологий, которые «помогают организовать процессы восприятия на дорациональном, фактически бессознательном уровне»¹⁶⁷.

Феномен социальной инженерии фактически находился за орбитой интересов юристов, за исключением рассмотрения криминалистами социальной инженерии в крайне узком смысле с точки зрения расследования инцидентов неправомерного доступа к информации и т. п., а также работ, посвященных анализу трудов Р. Паунда, рассматривавшего социальную инженерию в рамках теории социальной юриспруденции¹⁶⁸.

На основе изучения работ социологов, философов, филологов, правоведов, криминалистов и специалистов в области информационной безопасности нами был сделан вывод, что социальную инженерию можно рассматривать в следующих ипостасях.

1. Как применение социогуманитарных технологий для создания новых социальных институтов, изменения существующих институтов. С точки зрения данного широкого подхода социальная инженерия — это «совокупность подходов, ориентированных на целенаправленное изменение социальной реальности, ее структур и институтов, определяющих человеческое поведение и обеспечивающих контроль»¹⁶⁹.

Подобное понимание социальной инженерии согласуется с концепцией открытости общества К. Поппера, который, сравнивая социальную инженерию с историцизмом¹⁷⁰, подчеркивает, что «то инженер или технолог предпочитает рациональное рассмотрение институтов как средств, обслуживающих определенные цели, и оценивает их исключительно с точки зрения их целесообразности, эффективности, простоты, и т. п.»¹⁷¹. Таким образом, в указанной концепции предполагается возможность постоянных, но постепенных социальных изменений и преобразований в условиях неопределенности будущего и на основе рационально-демократического подхода, и социальная инженерия рассматривается как методология управления социальными институтами без революционных изменений и применения насилия как такового. В целом это нейтральное понятие, отражающее механизм социокультурного конструирования, трансформации социальных институтов, однако последствия использования социальной инженерии будут зависеть от акторов и их целеполагания.

Так, применение социальной инженерии может быть направлено и на социальную деструкцию — пропаганду девиантного и делинквентного поведения, антисемейных ценностей для разрушения института семьи, и на попытки создания экстремистско-террористическими сетевыми структурами так называемых антисистем как «фантомных» социальных систем, так как разрушение элементов сложившихся социальных систем не влечет замену альтернативой, а образует вакуум.

Создание «фантомных» социальных образований можно проиллюстрировать на примере квазисубкультуры «ЧВК “Редан”», раскрученной в 2023 г. за счет фан-сообщества аниме “Hunter × Hunter”. Распространение так называемых редановцев — наглядный пример psy-операции, применения технологий социального инжиниринга, когда в течение пары дней была создана сеть ресурсов «ЧВК “Редан”» в социальных сетях и в мессенджерах с многотысячными охватами аудитории, сеть, оказывающая реальное психологическое воздействие на подростков и выводящая их на «забивы». Причем история переименований сообществ нередко показывает, что ранее ряд сообществ носил неонацистскую тематику («Слава Украине» и т. п. названия). Такие сообщества, ранее со сравнительно малочисленным количеством подписчиков, за несколько дней многократно увеличили свою аудиторию, так как стали появляться в результатах поисковых запросов по ключевому слову «Редан». Есть и примеры сообществ, созданных с нуля, 19–20 февраля 2023 г., и моментально вовлекших тысячи подростков в свои подписчики. Инфоповод «Редан» является отличным примером создания универсального объекта ненависти у молодых людей различных субкультур, часто конфликтующих между собой, а также той части молодежи, которая избегает офлайн-проявлений своих настроений («дед-инсайды»). Так, объединялись в группировки совершенно идеологически недружественные друг к другу группы молодежи: представители кавказских диаспор, «АУЕшники»¹⁷², националистические группировки, скинхеды и оффники с целью насильственных акций по отношению к представителям «Редана». В свою очередь, множество подростков, причисляющих себя к «дед-инсайдам» или вовсе не состоящих ранее ни в каких субкультурах, выходили на улицы в погоне за «хайпом». Более того, общественный резонанс вокруг «ЧВК “Редан”» активно использовался представителями теневого сегмента: в крупных телеграм-сообществах «ЧВК “Редан”» активно рекламировались ресурсы, пропагандирующие и романтизирующие наркоторговлю, употребление наркотиков, сваттинг, продажу нелегального оружия, кардинг и т. д. Таким образом, в общественном сознании было сформировано представление о наличии некой довольно массовой радикальной субкультуры, которой фактически не существовало за несколько дней до резонансных событий февраля 2023 г., что позволяет говорить о «фантомном» характере данной субкультуры (квазисубкультуры).

1.1. Юридическая социальная инженерия. Применительно к юриспруденции термин социальной инженерии был введен в научный оборот Р. Паундом — основоположником американской школы социологической юриспруденции, «лейтмотивом которой стала разработка тезиса о цели права, положенного им в основу концепции социальной инженерии»¹⁷³.

По сути, Р. Паунд прагматично рассматривал само право как метод социальной инженерии, как арсенал средств регулирования общественных отношений через баланс интересов, как механизм координации поведения членов социума, как средство социального контроля согласования разнонаправленных интересов¹⁷⁴.

Как отмечает В. Г. Графский, социологическая юриспруденция оформилась «в самостоятельную дисциплину в связи с потребностью в целенаправленном изучении и использовании права в качестве инструмента регулирования и социального контроля»¹⁷⁵.

Идеи, заложенные Р. Паундом и его последователями, представляют живой интерес и сегодня, однако следует учитывать, что в своих работах американский правовед фактически сводит процесс нормотворчества к деятельности судей по созданию прецендентов, основанных на свободе судейского усмотрения («право в действии»). На наш взгляд, на юридическую социальную инженерию необходимо смотреть шире, в том числе не только с точки зрения англосаксонского прецедентного права. Юрист-стратег (юрист-правотворец), разрабатывающий модели нормирования не только текущих, но и зарождающихся, прогнозируемых общественных отношений, также выступает социальным инженером, конструируя модели должного социального взаимодействия в меняющемся обществе, учитывая риски нарушения интересов различных акторов, давая правовую «обвязку» новым социальным институтам и инструментарий разрешения потенциальных конфликтов.

При этом нельзя сводить право как институт исключительно к нормам, своду правил поведения. Право выступает средством моделирования («инжиниринга») социального поведения людей на определенной ценностной основе; правотворчество и правоприменение вкупе с восприятием правовых норм субъектами правоотношений (в том числе с ценностной оценкой, уровнем нигилизма, готовностью следовать предписаниям) образуют правовую парадигму мышления, «юридическую ментальность» общества.

2. Как манипулирование поведением человека в системе человек — машина с помощью психологических приемов, изменение его отношения к иным субъектам общественных отношений. С точки зрения данного подхода социальная инженерия рассматривается как методология компьютерно опосредованного перекодирования сознания, изменения картины мира через дезинформацию, введение в заблуждение, манипулирование, искажение исторической памяти, использование информационных ресурсов лидеров общественного мнения для информационных вбросов и кампаний.

В цифровой коммуникации для этих целей могут применяться такие техники медиавоздействия, как импринтинг, прайминг, сторителлинг, фрейминг и дизайнинг и т. п.¹⁷⁶

2.1. Как совокупность методов психологического воздействия, опосредованного цифровой коммуникацией и направленного на получение неправомерного доступа к данным информационных систем и (или) совершение мошеннических действий без непосредственного доступа в ИС. Речь идет прежде всего о совершении мошеннических действий, выведывании конфиденциальной информации путем введения субъекта в заблуждение, в том числе через обман, отвлечение внимания, запугивание, шантаж, угрозы, нагнетание психологического напряжения, обещания вознаграждения, выдачу себя за другое лицо.

По определению Н. И. Старостенко, социальная инженерия — «это система способов воздействия и контроля людей, которая побуждает их совершать определенные действия, применяемая в целях получения персональных данных личности, а также иных конфиденциальных сведений для достижения преступного результата»¹⁷⁷. К техникам социальной инженерии криминалисты и специалисты в области информационной безопасности относят в том числе фишинг, вишинг, претекстинг, «троянский конь» и др.

С точки зрения данного узкого подхода социальную инженерию можно рассматривать как использование психологической уязвимости человека для несанкционированного доступа к информации.

Таким образом, социальная инженерия выступает в целом собирательным термином для обозначения прежде всего социогуманитарных технологий управления смыслами, методов и приемов информационно-психологического воздействия на поведение людей.

Выше была представлена лишь часть примеров использования инструментария социальной инженерии для деструктивного информационно-психологического воздействия на интернет-пользователей, при этом было бы необъективно рассматривать социальную инженерию исключительно как атрибут внешней деструкции. Так, информационная политика государства и нормативные модели регулирования информационного пространства, включая установление ограничений и запретов на распространение информации определенных видов, также выступают элементами социальной инженерии, будучи направленными на защиту граждан от дезинформации; дискриминирующей и унижающей человеческое достоинство информации; контента, пропагандирующего антисемейные и иные нетрадиционные ценности; пропаганды экстремистской идеологии и т. д. (что в конечном счете необходимо не только для сохранения когнитивного иммунитета граждан, но и для обеспечения демографической политики, безопасности и суверенитета государства в целом). Как отмечает Ж. В. Федорова, «сама по себе данная парадигма (парадигма социальной инженерии. — Прим. авт.) не несет негативную этимологию, так как, будучи механизмом социокультурного конструирования, в том числе способствует сохранению культурных кодов любого типа общества»¹⁷⁸. Таким образом, использование социальной инженерии — неотъемлемый атрибут информационного общества, однако результат такого использования будет зависеть от акторов и их целеполагания.

Кроме того, следует учитывать трансформацию технологических особенностей киберпространства, которые позволяют повышать эффективность манипуляций индивидуальным и общественным сознанием, деструктивного информационно-психологического воздействия и в целом социальной инженерии.

В этой связи следует обратиться к концепции этапов развития Интернета Web 1.0 — Web 2.0 — Web 3.0 — Web 3, которая до настоящего момента не находила должного анализа с точки зрения права.

Иерархия этапов развития Интернета Web 1.0 — Web 2.0 — Web 3.0 — Web 3 выступает крайне условной (как по времени перехода, так и по признакам) и нелинейной концепцией, отражает в большей степени постфактумный анализ основных вех развития киберпространства, лишь концепция Web 3 выступает преимущественно прогностической.

Следует отметить, что среди исследователей (представителей технических специальностей, филологов, экономистов, политологов, маркетологов) отсутствует единство мнений по поводу и классификации этапов развития Интернета (в том числе к разграничению или отождествлению Web 3.0 и Web 3), периодов данных этапов и, что самое главное, отличительных особенностей данных этапов, так как одни и те же признаки у разных авторов порой характеризуют различные этапы в указанной иерархии или же различные признаки предлагаются как основные детерминанты одного и того же этапа. По результатам анализа литературы и социально-гуманитарного, и технического профиля нами была сформирована собственная авторская концепция признаковой модели иерархии Web 1.0 — Web 2.0 — Web 3.0 — Web 3, представленная в таблице 2.

Концепция Web 1.0 — Web 2.0 — Web 3.0 — Web 3 отражает не признаковое разграничение неких изолированных «типов» веб-пространства, а ключевые вехи эволюции веба как такового, при этом данные этапы (вехи) не изолированы, границы размыты, признаки различных «типов» веб-пространства могут проявляться в один и тот же период, когда отдельные медиахолдинги внедряют инновации, связанные уже с другим «типом» веб-пространства.

Эволюция веб-пространства, в особенности переход к моделям Web 3.0 и Web 3, в высшей степени воздействует на изменение социальных связей, сущностную трансформацию и отчасти революцию экономических моделей, трансформацию общественных отношений в целом, поэтому указанная проблематика нуждается в дальнейшем глубоком междисциплинарном анализе для выстраивания надлежащих правовых рамок, реализации нормативных моделей, обеспечивающих защиту от манипулирования с использованием средств социальной инженерии и цифровую безопасность интернет-пользователей в целом.

Таблица 2

Концепция этапов развития интернета Web 1.0 — Web 2.0 — Web 3.0 — Web 3¹⁷⁹, ¹⁸⁰, ¹⁸¹

2.6. Правовая безопасность и правовое обеспечение медиабезопасности и когнитивного суверенитета¹⁸²

Интернет стал мощнейшим инструментом манипулятивного воздействия на всех без исключения пользователей, средой проведения широкомасштабных психологических операций, что диктует новые вызовы правовому обеспечению цифрового «иммунитета», информационной безопасности как отдельно взятых интернет-пользователей, так и общества и государства в целом.

1. Информационная, информационно-психологическая, репутационная и медиабезопасность, информационный и когнитивный суверенитет: соотношение концептов

В Доктрине информационной безопасности Российской Федерации¹⁸³ под информационной безопасностью Российской Федерации понимается «состояние защищенности личности, общества и государства от внутренних и внешних информационных угроз, при котором обеспечиваются реализация конституционных прав и свобод человека и гражданина (курсив наш. — Авт.), достойные качество и уровень жизни граждан, суверенитет, территориальная целостность и устойчивое социально-экономическое развитие Российской Федерации, оборона и безопасность государства».

Информационная безопасность может рассматриваться, во-первых, в информационно-техническом аспекте как безопасность данных (персональных данных; государственной, коммерческой тайны и т. д.) и объектов информационной инфраструктуры (информационных систем, информационно-телекоммуникационных сетей, автоматизированных систем управления и т. д.) и, во-вторых, в информационно-психологическом аспекте как защита от деструктивной, токсичной информации.

Информационно-психологическая (информационно-мировоззренческая) безопасность личности — состояние защищенности человека, при котором отсутствуют контентные и коммуникационные риски, связанные с причинением информацией вреда его здоровью и (или) физическому, психическому, духовному, нравственному развитию.

Информационно-психологическая безопасность предполагает защиту от манипулирования сознанием личности, насаждения симулякров и формирования, соответственно, псевдореальности, картины мира с искаженными или подмененными ценностями, установками и т. д., где во главу угла ставится культ агрессии к окружающим (собственно агрессивный дискурс) или к себе самому (депрессивно-аутодеструктивный дискурс).

Понятие медиабезопасности, в своей семантике подчеркивая источник угроз — медиасреду¹⁸⁴, с одной стороны, входит в концепт информационной безопасности, но, с другой стороны, выступает по отношению к понятию «информационно-мировоззренческая безопасность» более широким, так как, во-первых, охватывает также информационные угрозы, не связанные с деструктивным информационно-психологическим воздействием, но нарушающие права человека посредством распространения в медиа иной противоправной информации, в том числе посягающей на его доброе имя, честь, достоинство, деловую репутацию ввиду диффамационного характера информации (репутационная безопасность)¹⁸⁵; во-вторых, медиабезопасность — понятие, применимое по отношению не только к личности (физическим лицам), но и к юридическим лицам¹⁸⁶.

Таким образом, без учета детализации составляющих медиабезопасности, которые будут рассмотрены ниже, соотношение информационно-психологической и медиабезопасности с иными ключевыми концептами семантического поля «информационная безопасность» можно представить в кругах Эйлера следующим образом (рис. 3).

В семантическое поле «информационная безопасность» также входит концепт «суверенитет». Так, в отечественной литературе можно встретить упоминания ценностного, эмоционального, духовного, культурного¹⁸⁷ суверенитета как феноменов, связанных с защитой населения от деструктивной пропаганды и навязывания ценностей, чуждых российскому цивилизационному коду. Кроме того, российские и зарубежные ученые оперируют понятиями информационного, цифрового, электронного суверенитета, которые отражают часто сходные или идентичные сущности.

Рис. 3. Соотношение концептов информационной безопасности

После того как 09.06.2022 специальный представитель Президента РФ по вопросам цифрового и технологического развития Д. Песков, выступая на тему технологического суверенитета, заявил, что «нет смысла заниматься технологиями, не решив проблему когнитивного суверенитета»¹⁸⁸, в обиход вошел термин когнитивный суверенитет, не получивший должного научного осмысления. Так, с 2022 г. вышли отдельные публикации филологов и философов, в которых когнитивный суверенитет упоминался или рассматривался преимущественно в рамках тезисов, озвученных Д. Песковым. В данном параграфе представлено ви́дение феномена когнитивного суверенитета с точки зрения права.

Прежде всего представляется целесообразным установить взаимосвязь и соотношение понятий информационной и медиабезопасности и суверенитета. В самом общем виде концепт суверенитета отражает верховенство, независимость от каких-либо сил, обстоятельств и лиц. В подпункте «в» п. 2 Доктрины информационной безопасности Российской Федерации суверенитет отражен как часть информационной безопасности Российской Федерации. Пункт 56 Стратегии национальной безопасности Российской Федерации гласит: «Целью обеспечения информационной безопасности является укрепление суверенитета Российской Федерации в информационном пространстве».

В актах Содружества Независимых Государств информационный суверенитет государств-участников понимается как «способность и возможность самостоятельно осуществлять функции государства в информационной сфере с целью соблюдения прав и свобод граждан, обеспечения национальной и коллективной безопасности»¹⁸⁹. Учитывая широту спектра прав человека и комплексность понятия «национальная безопасность», охватывающего демографическую безопасность, государственную и общественную безопасность, оборону страны, информационную безопасность, экономическую безопасность, научно-технологическое развитие (технологический суверенитет), экологическую безопасность, защиту традиционных российских духовно-нравственных ценностей, культуры и исторической памяти (культурный [шире — когнитивный] суверенитет), стратегическую стабильность международного сотрудничества и т. д., информационный суверенитет стран — участниц СНГ рассматривается в аспекте противодействия не только информационным, но и гибридным угрозам¹⁹⁰.

Таким образом, на наш взгляд, информационный суверенитет можно трактовать как правовой статус безопасности при осуществлении информационной политики государства, а также при информационном обеспечении иных политик государства.

В цифровом пространстве суверенитет, рассматриваемый Х. Ели с точки зрения интересов 3 ключевых акторов: государства, гражданина и международного сообщества, разделяется на 3 уровня:

1) базовый — «физический» уровень, отражающий инфраструктуру киберпространства;

2) срединный — уровень приложений (интернет-платформы и интернет-операторы), касающихся различных сфер жизнедеятельности;

3) верхний — основной (содержательный), включающий «режим, закон, политическую безопасность и идеологию, которая не подлежит сомнению и включает в себя руководящие основы и воплощает основные интересы страны»¹⁹¹.

Примечательно, что автор указанной концепции, рассматривая верхний уровень суверенитета в киберпространстве, подчеркивает, что государства вполне естественно имеют различия в подходах к законодательному регулированию киберпространства ввиду национально-культурных, религиозных особенностей и т. д., что «разнообразие является нормой человеческого существования, которая не может быть отформатирована в соответствии с какой-либо одной культурой»¹⁹². Указанный тезис предлагаем развить в 2 ипостасях: с одной стороны, киберпространство как пространство смыслов не должно быть организовано в духе однополярного мироустройства и культурной гегемонии отдельного государства или группы развитых стран; с другой стороны, информационная политика и выбор регуляторных моделей, ограничений и запретов на циркулирование в киберпространстве информации определенных типов и т. п. — прерогатива национальных правительств (законодателей), а не медиакорпораций, владельцев социальных сетей, новостных агрегаторов и других провайдеров интернет-сервисов, пытающихся в рамках своих коммуникационных режимов (локальных правил) установить цензуру, продвигая через алгоритмы «нужный» контент, часто преследуя политические цели (в том числе «большой киберпятерки» GAFAM: Google, Amazon, Facebook, Apple, Microsoft).

Перечисленные выше уровни суверенитета в киберпространстве предлагаем обозначить как инфраструктурный, сервисный и когнитивный, соответственно, при этом обобщающим понятием для указанных уровней с точки зрения терминологического аппарата отечественных документов стратегического планирования и иных нормативных актов выступает понятие информационного суверенитета.

Соотношение безопасности как состояния защищенности, суверенитета как статуса безопасности и субъектов — обладателей такого состояния (статуса) можно систематизировать в виде следующей схемы (рис. 4).

Когнитивный суверенитет (в узком понимании как часть информационной безопасности) предполагает прежде всего обеспечение защиты граждан от информационно-психологического воздействия со стороны зарубежных государств (финансируемых ими информационных «агентов»). Такое воздействие может проявляться в реализации широкого спектра психологических операций; распространении фейковой и диффамационной, дискредитирующей информации (в том числе с использованием аудио- и видеодипфейков, осуществлением спуфинга); политической пропаганде сепаратистских настроений, экстремистской и террористической идеологии; инспирировании массовых беспорядков и иных противоправных акций; развитии в интернет-медиа сетей псевдосубкультурных течений радикальной направленности: гетероагрессивной (сообщества, оправдывающие и [или] пропагандирующие насилие по отношению к другим лицам: колумбайнеры [скулшутеры]¹⁹³, массшутеры, М. К. У.¹⁹⁴ и т. д.); аутодеструктивной (сообщества, оправдывающие и [или] пропагандирующие насилие по отношению к самому себе: суицидальные сообщества, сообщества «анорексичек», сообщества «опасных хобби», сообщества, пропагандирующие психоактивные вещества и т. д.); администрировании онлайн-сообществ, пропагандирующих антисемейные ценности, девальвацию традиционных ценностей, обесценивание самой человеческой жизни и т. д.¹⁹⁵

Рис. 4. Виды безопасности и их обладатели

Можно условно выделить 2 основные функции таких деструктивных онлайн-сообществ: 1) взращивание адептов, совершающих резонансные акты насилия (к другим или к самому себе), что ведет к устрашению населения и дестабилизации обстановки и (или) моральному разложению, дегуманизации, разобщению общества; 2) подготовка в целом из всего контингента подписчиков протестной массы молодых людей, готовых к противоправным действиям, в том числе к преступлениям против конституционного строя (цветным революциям и пр.)¹⁹⁶.

В то же время когнитивный суверенитет можно трактовать в широком смысле как гораздо более сложное и многогранное понятие, составляющие которого будут раскрыты далее в параграфе.

2. Понятия информационной, когнитивной и гибридной войны. Феномен «мягкой силы»

Рассмотренные выше концепты отражают безопасность как состояние защищенности от угроз или статус такой безопасности (суверенитет), при этом большинство информационных угроз обусловлено не действиями отдельных лиц, имеющих личную мотивацию (мести, опорочивания, нанесения ущерба и т. п.), а целенаправленной скоординированной деятельностью оппонентов в «войне смыслов» и «войне за умы». В этой связи целесообразно остановиться на содержании понятий информационной, психологической, когнитивной и гибридной войны.

Одной из распространенных дефиниций информационной войны выступает ее определение как комплекса «мероприятий по информационному воздействию на массовое сознание для изменения поведения людей и навязывания им целей, которые не входят в число их интересов, а также защита от подобных воздействий»¹⁹⁷.

А. В. Манойло определяет информационную войну как «вооруженный конфликт, в котором столкновение сторон происходит в форме информационных операций с применением информационного оружия»¹⁹⁸. При этом А. В. Курилкин определяет психологические и кибернетические операции как подвиды информационных операций:

• информационная операция — «спланированная деятельность, осуществляемая в мирное или военное время, рассчитанная на иностранные дружественные, враждебные или нейтральные аудитории с целью повлиять на информацию, информационные процессы и системы управления для достижения собственных внешнеполитических целей»¹⁹⁹;

• психологическая операция — «спланированная деятельность по передаче информации широким народным массам и элитам иностранных государств с целью повлиять на их поведение, эмоции, мотивы, логические построения и ценности»²⁰⁰;

• кибернетическая операция — «деятельность по защите собственной киберинфраструктуры и выведению из строя и уничтожению киберинфраструктуры противника, а также похищение важной информации и использование специальных технических средств для воздействия на поведение людей в онлайн-пространстве в интересах проведения информационной операции»²⁰¹.

Гибридная война представляет собой стратегию и тактику сочетания конвенциональных (обычных, классических, симметричных) военных действий с методами экономического, политического и информационного давления на противника.

А. Н. Медушевский, рассматривая когнитивную войну как продолжение концепта гибридной войны, утверждает, что она направлена на такой обязательный признак суверенитета государства, как независимое правительство, свободное от внешнего вмешательства, и что «конечная цель когнитивной войны — преодолеть внутренние информационно-пропагандистские барьеры государства, изменить систему ценностей и понимание мира, вынудить население к принятию желательного решения, установить над ним “рефлексивный контроль”, подорвав его способности “наблюдать, ориентироваться, решать и действовать”»²⁰². Отметим «зауженный» характер указанной дефиниции, сосредотачивающей акценты на изменении системы ценностей в целях формирования антиправительственных настроений и совершения соответствующих действий; в то время как когнитивная война — это «война за умы», это в том числе и культурная экспансия, размывание ценностей в целях разложения общества как такового, это также и распространение антисемейных ценностей как антидемографическая диверсия и депопуляционная политика и т. д. Когнитивная война охватывает не только ограниченные по времени информационные операции как таковые, но и поступательную социокультурную экспансию (в том числе «мягкую силу»), а также лоббирование определенных решений, влияющих на ту или иную политику государства.

Таким образом, понятия когнитивной войны и информационной войны выступают крайне пересекающимися, но не равнозначными по содержанию концептами. Гибридная же война может включать в себя элементы и информационной, и когнитивной войны (рис. 5).

Рис. 5. Соотношение информационной, когнитивной и гибридной войны

Рассматривая феномен «мягкой силы», М. А. Мирелли утверждает, что «сегодня вопрос о возможности и условиях воздействия одной или нескольких стран на другие государства, культуры или цивилизации явно тяготеет к тому, чтобы предшествовать рассмотрению возможности соблюдения международного права или даже этики невмешательства в дела других стран»²⁰³.

«Мягкую силу» можно воспринимать как разновидность рефлексивного управления объектом, под которым философ В. А. Лефевр понимал «воздействие на субъектов, склоняющее их принять решения, заранее подготовленные управляющей стороной»²⁰⁴.

Близким по смыслу концептом выступает понятие «социологической» пропаганды, введенное французским философом Ж. Эллюлем²⁰⁵. Данный концепт предполагает социокультурную экспансию, незаметное проникновение культурных, ценностных установок, моделей поведения, образа жизни через массовую культуру, рекламу, киноиндустрию и т. д. В качестве наглядных примеров «социологической» пропаганды, посягающей на медиабезопасность интернет-пользователей, можно привести популяризацию в русскоязычном сегменте интернет-медиа в последние 10–15 лет аниме-культуры, через которую транслируется широчайший пласт деструктивных идей (как депрессивно-суицидального, так и радикально насильственного характера, а также пропаганда сексуально-гендерных девиаций и т. п.). Другой пример — популяризация в России The True Crime Community (поклонников «настоящих» преступлений) как очередного тренда вестернизации медиапотребления, при этом True Crime сообщества в основной своей массе содержат оправдание и героизацию маньяков и серийных убийц, служат основной воронкой вовлечения в радикальные М. К. У.²⁰⁶ и иные экстремистско-террористические сообщества.

Переход к индустрии 4.0, всеобщая технологизация, цифровизация и глокализация трансформируют «мягкую силу» из «искусства убеждения» в особую социальную технологию, под которой можно понимать вид социального контакта. Как утверждает А. А. Сазонова, этот вид социального контакта основан «на мягком воздействии субъекта на ценностный пласт сознания объекта»²⁰⁷.

Информационные экстерналии «мягкой силы» имеют целью воздействия разрушение самого «цивилизационного кода» государства-мишени. А. В. Макулин и М. А. Мирелли, анализируя феномен «мягкой силы» в XX столетии, отмечают, что объектом воздействия выступала культура, экономика, политика, язык, социально-историческая память и образы самовосприятия, искусство, мода, наука, воспитание и образование будущих поколений, мировоззрение, оборона, безопасность, идеология, религия, «то есть “генетические” основания деятельности, жизнедеятельности, роста и воспроизводства конкретной культуры-цивилизации»²⁰⁸.

3. Синтезируя концепты: современная система медиабезопасности и когнитивного суверенитета

С точки зрения широкого толкования концепт когнитивного суверенитета государства (от лат. cognitio — знание, познание) можно рассматривать как совокупность 2 важных аспектов: 1) независимость от каких-либо внешних сил в реализации политик государства, связанных с познавательной деятельностью, в том числе информационной политики, политики в области образования и науки, культурной политики, правовой политики (нормотворческой и правоприменительной); 2) независимость в целеполагании, стратегическом планировании и принятии управленческих решений в условиях защищенности от навязывания социально-экономических практик, чуждых цивилизационному коду государства (суверенные управленческие практики) (рис. 6).

Рис. 6. Системные элементы когнитивного суверенитета государства

Таким образом, когнитивный суверенитет включает в себя следующие взаимопересекающиеся и взаимодополняющие составляющие, обеспечивающие указанные 2 аспекта:

1. Медиабезопасность как состояние защищенности ментально-когнитивного иммунитета населения от внешнего деструктивного информационно-психологического воздействия, в том числе от вовлечения в сообщества аутодеструктивной и гетероагрессивной направленности; пропаганды противоправного поведения и установок, противоречащих традиционным российским духовно-нравственным ценностям; фальсификации истории и политической пропаганды через распространение фейковой информации, а также дискредитирующего и диффамационного контента (репутационная безопасность); манипулирования потребительской активностью (в частности ерез агрессивный маркетинг) и т. д.

Обеспечение медиабезопасности тесно связано с правовой политикой государства, выстраиванием такой регуляторной модели, которая способствует балансу права на свободу слова и защиту от злоупотребления этим правом, то есть защиту прав иных лиц от манипулятивного воздействия.

2. Культурный суверенитет как независимость от каких-либо сил, обстоятельств и лиц в реализации культурной политики государства, что предполагает не только обеспечение медиабезопасности, но и защиту от «мягкой силы» иностранных государств, предпринимающих попытки размывания российской идентичности, навязывания культурных образцов (скриптов), обычаев, трендов моды и брендов, моделей поведения, причем в случае пропаганды деструктивной идеологии данные нарративы идут вразрез с традиционными российскими духовно-нравственными ценностями.

3. Безопасность науки и образования — независимость от каких-либо сил, обстоятельств и лиц в реализации политики государства в области образования и науки, что требует реализации суверенной стратегии развития научно-образовательной отрасли, обеспечения технологического суверенитета и противодействия «утечке мозгов» вследствие политической пропаганды, осуществляемой извне государства, и воздействия «мягкой силы».

Обеспечение технологического суверенитета является приоритетной задачей социально-экономического развития России и связано практически со всеми составляющими когнитивного суверенитета, в том числе с независимостью в рамках стратегического планирования, суверенными управленческими практиками, а также разработкой нормативно-правовых моделей опережающего развития, использованием права как драйвера, а не барьера научно-технологического развития.

4. «Управленческий» суверенитет предполагает независимость от каких-либо сил, обстоятельств и лиц в целеполагании, стратегическом планировании, развитие суверенных управленческих практик, критический подход при внедрении заимствуемых управленческих практик, защиту от внедрения социально-экономических практик, чуждых цивилизационному коду государства. Как отмечает Д. А. Дегтерев, «ценностная повестка в конечном счете определяет и расстановку приоритетов для целеполагания при стратегическом планировании»²⁰⁹.

5. Правовая безопасность выступает синтезирующей материей в вышеприведенной концепции 2 аспектов когнитивного суверенитета государства. С одной стороны, правовая безопасность призвана обеспечить: 1) соответствие нормативных правовых актов всех уровней конституционным ценностям и ценностным ориентирам документов стратегического планирования; 2) должное правовое обеспечение технологического и культурного суверенитета, демографической, информационной, экономической, экологической безопасности, социально-экономического развития страны; 3) суверенные регуляторные модели и их популяризацию в зарубежные юрисдикции, что тесно связано с защитой от навязывания нормативных моделей. С другой стороны, право как социальный регулятор призвано нормативно обеспечить «управленческий» суверенитет государства.

Правовая безопасность России предполагает, что правотворческая и правоприменительная деятельность должна проходить сквозь призму российской ментальности и ценностных ориентиров, заложенных в документах стратегического планирования.

2.7. Создание и развитие в России общества знаний в условиях цифровой трансформации: новые идеи и институты

Цифровая трансформация, согласно Указу Президента РФ от 21.07.2020 № 474 «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года»²¹⁰, определена в качестве национальной цели. Стремительное возникновение, а также внедрение в различные сферы жизни российского общества новых технологий, таких как искусственный интеллект, дополненная и виртуальная реальность, метавселенные и др., привели в том числе к появлению дополнительных возможностей. Сегодня цифровую трансформацию можно назвать одним из ключевых катализаторов разработки и создания в обществе новых знаний, а также способов их донесения. Известный российский юрист XIX в. В. Н. Лешков в одном из своих трудов отмечал: «…идеями управляются народы и человечество; в каждом народе должны быть наперед даны те или другие идеи, выработка которых в понятия и начала должна составить задачу его истории»²¹¹. Знания представляют собой систему идей и смыслов.

Стратегически важными задачами, требующими для их разрешения объединения усилий всех заинтересованных субъектов — государства, бизнес-сообщества, научных и общественных институтов, отдельных личностей, на современном историческом этапе могут стать:

1) определение оптимальных направлений полномасштабной цифровизации, а также прогнозирование и оценка ее возможных позитивных и негативных последствий;

2) обеспечение цифрового и технологического лидерства Российской Федерации на трансграничном уровне при условии поиска эффективных способов неукоснительного соблюдения прав и свобод человека, неприкосновенности суверенитета, независимости государства в «цифровых реалиях»;

3) модернизация регуляторной модели;

4) создание новой или значительное изменение существующей системы знаний, в том числе правовых, способствующих решению вышеназванных и иных задач в условиях цифровой трансформации, донесение таких знаний до граждан.

Целью Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы, утвержденной Указом Президента РФ от 09.05.2017 № 203, является создание условий для формирования в России общества знаний, под которым понимается общество, где преобладающее значение для развития гражданина, экономики и государства имеют получение, сохранение, производство и распространение достоверной информации с учетом стратегических национальных приоритетов Российской Федерации. Общество знаний можно рассматривать в качестве целевой модели «знаниевой политики» России, предполагающей наличие системы создания знаний в различных областях, обмена ими, распространения и т. д.

Общество знаний — это сверхинтеллектуальное и гиперинформационное общество, каждый член которого должен занимать активную позицию, работая с «единицами информации», содержащими знания (идеи и смыслы). При достижении целевой модели знания имеют ключевое значение для государства и каждого члена общества. При этом «единицы информации» должны быть достоверными, что в условиях цифровой трансформации является важнейшим принципом, который впоследствии «может трансформироваться в общеправовой принцип, поскольку реализуется во всех сферах общественной жизни, во всех отраслях российского права»²¹².

Знания, если они не представляют собой охраняемую законом тайну, должны быть доступными, а процесс их создания и распространения — открытым, что позволит вовлечь в него всех заинтересованных членов общества. Доступность знаний в условиях цифровой трансформации характеризует «информационное качество общества», под которым понимается зависимость качества жизни современного человека от способности общества предоставлять ему необходимые информационные продукты и услуги²¹³. При этом знания должны отражать национальные приоритеты Российской Федерации — носить стратегический и идеологический характер.

Формирование и развитие общества знаний может осуществляться путем развития науки, реализации образовательных и просветительских проектов, создания для граждан общедоступной системы взаимоувязанных знаний и представлений, обеспечения безопасной информационной среды для детей²¹⁴. Для этого требуется не только единая правовая основа, к которой можно отнести вышеназванную Стратегию развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы, но и понимание специфики существующих в условиях цифровизации идей и смыслов, а также создание и осмысление институтов, которые могут принимать участие в управлении обществом знаний.

Цифровая трансформация способствует появлению новых, а также модернизации уже существующих знаний в различных областях. Можно говорить как о знаниях, складывающихся только по поводу новых технологий, так и о междисциплинарных знаниях, которые находятся на «стыке» информационных технологий с иными областями.

Несмотря на активное внедрение технологий и их значительное воздействие на многие сферы жизни общества, вряд ли можно говорить о возникновении нового права, поскольку «не технология порождает право, но право адаптируется к новой технологии»²¹⁵. Однако трансформируются и появляются новые субъекты, объекты и элементы содержания существующих правоотношений. Например, правового осмысления требует статус цифрового аватара, «виртуальной личности», искусственного интеллекта, владельцев цифровых платформ и др. В связи с тем, что правоотношения теперь складываются не только в реальном мире, но и в цифровом пространстве, появляются новые категории, например «цифровые права». Первое нормативное закрепление они получили в Гражданском кодексе РФ в качестве круга имущественных прав²¹⁶. Российская юридическая доктрина предлагает и иные, более широкие подходы²¹⁷. В высшей степени обоснованным представляется понимание «цифровых прав» в качестве конституционных прав человека, реализация, нарушение или защита которых осуществляются в пределах цифрового пространства или посредством информационных (цифровых) технологий. Хрестоматийным примером «особых цифровых прав» может быть право на забвение; право на общение в цифровой среде человека с человеком, а не с искусственным интеллектом; право на защиту от деструктивного информационно-психологического воздействия и др.

Имеют место самостоятельные категории правонарушений (например, в сферах компьютерной информации, оборота информации), а также появляются новые риски и угрозы. Согласно Стратегии национальной безопасности Российской Федерации, утвержденной Указом Президента РФ от 02.07.2021 № 400, можно выделить 2 группы рисков и угроз информационной безопасности: связанные с деструктивным информационно-психологическим воздействием (осуществляемым с помощью информации на ценности, установки, мировоззрение граждан), а также с информационно-техническим воздействием (на технические средства, содержащие информацию).

Противодействие рискам и угрозам должно носить комплексный характер, это требует предварительной выработки новых знаний, что должно осуществляться в рамках единых целей, принципов, методологии, при этом последняя может включать в себя следующие этапы:

1) выявление запросов;

2) разработка с привлечением экспертного, профессионального сообщества знаний (идей, смыслов) на основе выявленных запросов;

3) определение и создание оптимальной формы адаптации разработанных знаний для целевой аудитории;

4) разработка и (или) определение подходящих методик и практик для донесения знаний в созданной ранее форме (интерактивные методики и практики, элементы игрофикации и т. д.);

5) получение «обратной связи», позволяющей оценить эффективность названных ранее элементов, уточнить запросы целевой аудитории для дальнейшей работы, а при необходимости скорректировать методологию.

Для достижения целевой модели востребованным является создание субъектов (органов, организаций, иных институтов), применяющих единую методологию работы со знаниями в условиях цифровой трансформации, а также принимающих участие в выработке и реализации совместно с уполномоченными государственными органами, иными заинтересованными субъектами ключевых векторов единой «знаниевой политики» России в различных областях. Таких субъектов предлагается именовать общими и специальными. Под общими субъектами понимаются институты, которые могут принимать участие в управлении всеми или многими отраслями знаний, а впоследствии всем обществом знаний. Специальные субъекты могут принимать участие в управлении конкретной отраслью знаний, а впоследствии соответствующей частью общества знаний.

Российское общество «Знание» создано во исполнение Указа Президента РФ от 11.12.2015 № 617²¹⁸ для развития гражданского общества, духовно-нравственного воспитания граждан России и повышения эффективности образовательно-просветительской работы. Его можно назвать общим субъектом, поскольку предметами деятельности выступают распространение научных знаний, организация и осуществление просветительской деятельности по различным отраслям знаний; формирование разветвленной организационной инфраструктуры развития просветительского движения в целом, создание в субъектах Российской Федерации информационных и научно-методических центров просветительской работы²¹⁹, что позволяет говорить о возможности его участия в определении векторов «знаниевой политики» на федеральном уровне.

Будучи общественно-государственной просветительской организацией, Российское общество «Знание», с одной стороны, способно выстраивать «горизонтальные» связи с гражданами, при этом в отношениях граждан и органов публичной власти, как правило, присутствуют отношения «власти и подчинения», а с другой — оно поддерживается государством: учредителем является Минобрнауки России, источниками формирования имущества в том числе могут являться федеральное имущество, субсидии от федеральных, региональных государственных органов и органов местного самоуправления²²⁰. Более того, предметом деятельности организации в том числе выступает содействие совершенствованию государственной политики в области просвещения населения, а также содействие формированию и совершенствованию нормативной правовой базы системы непрерывного образования и просветительской деятельности²²¹.

Российское общество «Знание» — это общественно-государственная инициатива, которая направлена на освоение широкой целевой аудиторией знаний из различных областей.

Особенно актуальной стала проблема увеличения количества нарушений прав человека²²², поскольку многие из них совершаются в цифровом пространстве или посредством информационных (цифровых) технологий. Такие правонарушения обладают спецификой и являются труднораскрываемыми, поэтому, например, в правоохранительных органах формируются специальные подразделения. Так, в Центральном аппарате Следственного комитета РФ создан специальный отдел по расследованию киберпреступлений и преступлений в сфере высоких технологий, а также подразделение компьютерно-технических и инженерно-технических исследований, а в территориальных следственных органах введена специализация следователей по расследованию указанного вида преступных деяний²²³.

Молодые люди и дети являются самыми активными пользователями цифрового пространства, в котором присутствует иллюзия анонимности и вседозволенности. При этом у данной целевой аудитории еще не до конца сформированы системы ценностей и критическое мышление, присутствует склонность к деструктивному поведению. Важнейшей целью молодежной политики в Российской Федерации является защита прав и законных интересов молодежи²²⁴, а приоритетной задачей выступает совершенствование форм и методов обеспечения информационной безопасности детей²²⁵ и молодых людей. В этой связи важны институты, создаваемые с учетом особенностей целевой аудитории, которые могут реагировать на негативные тенденции, искать оптимальные способы разрешения специфических проблем, осуществлять защиту прав в рамках единой стратегии, а также в доступной форме доносить формируемые знания.

В 2021 г. в рамках Первого молодежного форума по управлению Интернетом (Youth RIGF), проходившего под эгидой ООН, был создан первый в отечественной и международной практике институт Молодежного цифрового омбудсмена (далее — МЦО).

Похожие инициативы, предполагающие, однако, защиту прав именно детей в цифровом пространстве, существуют в Великобритании, где омбудсмен по защите детей в Интернете есть в каждой административной единице Соединенного Королевства, а также в Австралии, где омбудсмен осуществляет защиту детей в сети Интернет и формирует ежегодный доклад, в котором приводятся актуальные рекомендации по практике защиты в цифровой среде. На сегодняшний день МЦО в России — это общественный форумный (учрежденный на национальном форуме и наделенный в его рамках полномочиями) институт, функционирующий на федеральном уровне, основательное правовое осмысление статуса которого может стать задачей ближайшего будущего.

Омбудсмен избирается из числа представителей российской молодежи, для того чтобы сформировать команду единомышленников и говорить на равных, на понятном и доступном языке с молодыми людьми из всех регионов России об основах информационной безопасности и тенденциях, порождаемых цифровой трансформацией, защищать права в цифровом пространстве, «выстраивать мосты» с экспертным сообществом, представителями государственных органов, ИТ-компаний, общественных и научных организаций.

Деятельность Молодежного цифрового омбудсмена осуществляется в соответствии с триадой защита — просвещение — поддержка²²⁶.

1. МЦО защищает права детей и молодежи, которые нарушены в цифровом пространстве. В этих целях осуществляется популяризация в детской и молодежной среде правовых знаний о допустимом поведении. В рамках программы стратегического академического лидерства «Приоритет-2030» в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) для содействия молодежному институту реализуется проект²²⁷, предполагающий рассмотрение представителями профессорско-преподавательского состава и обучающимися Университета сообщений, поступающих МЦО от детей, молодых людей, родителей и педагогов по поводу различных проблем, с которыми они сталкиваются в цифровом пространстве. Составляются правовые заключения, содержащие алгоритмы действий и рекомендации по разрешению проблем при помощи правовых средств.

2. Важнейшим направлением деятельности МЦО является просвещение, в рамках которого осуществляется сотрудничество с Российским движением детей и молодежи «Движение первых», АНО «Большая перемена», ФГБУ «Роспатриотцентр», федеральными и региональными органами публичной власти и т. д. Бо́льшую часть просветительских мероприятий команда МЦО проводит, участвуя в масштабных форумах, а также выезжая в отдаленные школы в субъектах РФ. Освещаются актуальные для молодежи и детей темы, связанные с противодействием манипулированию сознанием в интернет-пространстве, угрозам информационно-мировоззренческой безопасности и т. д. Каждая тема включает в себя правовой блок. Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА) осуществляет экспертную и методическую поддержку данного направления деятельности.

3. Цифровая реальность требует инновационного взгляда и нестандартных решений, присущих молодому поколению, которое можно вовлекать в процесс создания и распространения знаний, делая молодых людей «со-архитекторами» нашего «цифрового будущего». Третьим направлением деятельности является поддержка молодежных инициатив, связанных с информационными технологиями и информационной безопасностью. Например, в 2023 г. МЦО и АНО «Центр компетенций по глобальной ИТ-кооперации» учредили ежегодную награду Молодежного цифрового омбудсмена «Цифровизация во благо», призванную поддержать инициативы молодых людей, связанные с созданием ИТ-решений, осуществлением просветительской, научной, проектной и иной деятельности на благо общества и государства. Также разработан атлас информационно-аналитического характера «Цифровая трансформация: молодежные решения глобальных вызовов»²²⁸, содержащий ключевые решения и инициативы детей и молодежи в цифровой области.

Институт Молодежного цифрового омбудсмена находится на этапе формирования и впоследствии может встать в авангарде создания международной сети молодежных правозащитных институтов в цифровой среде, способствовать расширению международного диалога между заинтересованными сторонами²²⁹. МЦО призван работать для молодежи и совместно с молодежью в рамках формирования новых знаний (идей, смыслов), находящихся в первую очередь на стыке права и информационных технологий, информационной безопасности, а также их донесения.

В условиях цифровой трансформации важно учитывать не только основополагающие государственные и общественные интересы, но и интересы отечественной ИТ-индустрии, представители которой внедряют технологии, создают условия для лидерства государства.

Еще одним специальным институтом, востребованность в котором возникла ввиду масштабной цифровой трансформации, можно назвать Альянс по защите детей в цифровой среде. Он создан в 2021 г. и объединил 9 крупных технологических, цифровых и медиакомпаний России. Назначение Альянса заключается в развитии безопасного цифрового пространства для детей, в котором они, независимо от возраста и местоположения, смогут общаться и дружить, учиться и развиваться, открывать для себя новые возможности²³⁰. Альянсом принята хартия «Цифровая этика детства», направленная на создание защищенной и благоприятной цифровой среды для детей, открывающей возможности для их творческого и профессионального саморазвития, социализации и безопасного общения²³¹.

Альянс по защите детей в цифровой среде можно назвать институтом саморегулирования, а также значимым примером развития в России концепции корпоративной социальной ответственности крупного бизнеса перед обществом.

Существуют и иные специальные субъекты, которые могут принимать участие в управлении созданием и развитием общества знаний. Для эффективного осуществления деятельности целесообразным является наделение таких субъектов реальными инструментами — правовыми, организационными, аналитическими, информационными, финансовыми и иными, благодаря которым можно будет говорить об их последовательной и системной деятельности.

Таким образом, цифровая трансформация способствует как модернизации уже существующих знаний, так и появлению новых, связанных с комфортным и безопасным использованием цифрового пространства. Такие знания являются важным элементом формирования и развития общества знаний, для которого необходимы особые общие и специальные субъекты. Время новых технологий — это время знаний, стратегически важных решений, требующих основательного и последовательного правового осмысления.

2.8. Использование информационных (цифровых) технологий в правовом просвещении и информировании населения как залог эффективного «трансфера» юридических знаний

Цифровая трансформация представляет собой комплексное явление; поскольку информационные (цифровые) технологии приобрели глобальный и трансграничный характер, стали неотъемлемой частью всех сфер деятельности личности, общества и государства, их эффективное применение является фактором ускорения экономического развития государства и формирования информационного общества²³².

Цифровая трансформация оказывает воздействие на весь состав складывающихся между людьми общественных отношений и отрасли знаний, изменяя или создавая новое содержание (например, риски и угрозы). При этом цифровизация модернизирует и форму (например, способы коммуникации между людьми, взаимодействия органов публичной власти с гражданским обществом), выступая катализатором для совершенствования механизмов обмена знаниями и формирования в России информационного пространства знаний²³³. Модификация формы предполагает внедрение информационных (цифровых) технологий.

Конституционное право на информацию, принадлежащее гражданам Российской Федерации, обеспечивается соответствующей обязанностью органов публичной власти предоставлять определенные сведения, если они не являются государственной или иной охраняемой законом тайной. Федеральный закон от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»²³⁴ в ст. 8 закрепляет, что гражданин (физическое лицо) имеет право на получение от органов публичной власти, их должностных лиц в порядке, установленном законодательством Российской Федерации, информации, непосредственно затрагивающей его права и свободы. Особой формой реализации права на информацию выступает право на информацию в сети Интернет, на открытость и доступность официальных информационных ресурсов, способных представить необходимую правовую информацию по запросам граждан.

Правовое знание является одним из самых востребованных для общества, в котором важное место занимает не только правопорядок, но и правовая культура, основывающиеся на принципах законности, справедливости, гуманизма, приоритета прав и свобод человека и гражданина, учета и защищенности публичных интересов. При этом важно формировать опережающую правовую культуру, которая впоследствии станет естественной средой для развития человека и важнейших сфер его жизни²³⁵. Такая культура может иметь место тогда, когда создаются актуальные и новые правовые знания, а также формы их донесения («трансфера») до населения.

Распространение правового знания осуществляется преимущественно посредством правового информирования и просвещения, что представляет собой самостоятельное направление государственной политики. Так, в Основах государственной политики Российской Федерации в сфере развития правовой грамотности и правосознания граждан указывается на то, что государство создает условия, обеспечивающие развитие правовой грамотности и правосознания граждан, их осведомленность о характере, способах и пределах осуществления и защиты их прав, охраняемых законом интересов в административном и судебном порядке, а также доступ граждан к квалифицированной юридической помощи²³⁶.

Согласно ст. 18 Федерального закона от 23.06.2016 № 182-ФЗ «Об основах системы профилактики правонарушений в Российской Федерации»²³⁷, правовое просвещение и правовое информирование являются формами профилактического воздействия, в целях которых субъекты профилактики правонарушений или лица, участвующие в профилактике правонарушений, доводят до сведения граждан и организаций информацию, направленную на обеспечение защиты прав и свобод человека и гражданина, общества и государства от противоправных посягательств. В законе обозначено целевое назначение правового просвещения и информирования, которое, однако, не позволяет их четко разграничить. Подобная тенденция имеет место и в ст. 28 Федерального закона от 21.11.2011 № 324-ФЗ «О бесплатной юридической помощи в Российской Федерации»²³⁸.

Для формирования опережающей современной правовой культуры общества и эффективного донесения правового знания особенно важным является использование в процессе правового просвещения и правового информирования цифровых технологий. Безусловно, их активное внедрение в целом в правовую сферу уже не первый год вызывает опасения у профессионального сообщества, связанные с перспективами формирования нового (параллельного существующему гражданскому обществу) информационного (цифрового) общества, в котором будут преобладать свое право, система управления, а также система знаний²³⁹. Пока новые технологии развиваются, подобные опасения не потеряют актуальности, при этом отказ от использования создаваемых ими возможностей вряд ли целесообразен, поскольку донесение юридических знаний «в условиях цифрового взаимодействия различных субъектов не исключает, а предполагает повышение роли человека и институтов гражданского общества в общем процессе повышения значения права как общесоциальной ценности»²⁴⁰.

Использование информационных (цифровых) технологий в правовом просвещении и информировании позволяет:

• во-первых, ускорить процесс «трансфера» знаний гражданам, что обеспечит возможность более эффективно осваивать основы правовой грамотности, создаст дополнительные условия для правомерного поведения ввиду уменьшения организационных, финансовых и иных ресурсов, используемых для распространения знаний;

• во-вторых, упорядочить и систематизировать процесс донесения правовых знаний, то есть сформировать отвечающую современным тенденциям и вызовам систему просвещения и информирования, например, в рамках разработки и внедрения цифрового платформенного решения, которое, с одной стороны, могло бы стать основой для развития единой системы профилактики правонарушений для обеспечения государственной и общественной безопасности²⁴¹, а с другой стороны, создать удобную среду для централизованного и единообразного осуществления правового просвещения и информирования во всех субъектах РФ²⁴²;

• в-третьих, обеспечить максимальный доступ населения к правовой информации ввиду простоты и возможности моментального получения наибольшим количеством граждан знаний в цифровой форме, сохраняя при этом традиционные формы распространения, а также руководствуясь принципом обеспечения свободы выбора средств получения знаний при работе с информацией²⁴³.

Правовое просвещение и правовое информирование осуществляются с использованием «цифровых инструментов» в различных отраслях права разнообразными субъектами. Так, внедрять новые формы «трансфера» правового знания до населения, в том числе используя современные информационные (цифровые) технологии наряду с зарекомендовавшими себя, актуально для органов Прокуратуры РФ, которым предписано делать акцент на защите общества и государства от противоправных посягательств, противодействии использованию информационно-коммуникационных сетей, в том числе сети Интернет, для совершения противоправных деяний²⁴⁴. Исследователями предлагается, например, «вести ранжированную по возрастным группам работу и формировать просветительский контент в соответствии с интересами аудитории; для молодежной группы создавать ролики или формировать игровые платформы…»²⁴⁵. В Следственном комитете РФ также актуальными являются вопросы использования возможностей технологий, определения единой стратегии защиты молодого поколения от информационных угроз²⁴⁶.

Для уполномоченных по правам человека в Российской Федерации и в субъектах РФ правовое просвещение по вопросам прав и свобод человека, форм и методов их защиты традиционно является одним из приоритетных направлений деятельности. В докладе за 2021 г. отмечается²⁴⁷, например, что в условиях непрерывного развития цифровых и коммуникационных технологий правовое просвещение и информирование граждан требует переформатирования инструментария, поиска передовых методов доведения правовой информации до населения. Этому в определенной степени служит реализация информационно-просветительского проекта «Правозащитная карта России», которая объединяет большой массив информации. Однако ее предметом является информация о деятельности уполномоченных по правам человека, выявление проблем правового регулирования, но не информирование граждан о принадлежащих им правах, обязанностях и пределах правомерного поведения.

Национальным интересом в информационной сфере является обеспечение и защита конституционных прав и свобод человека и гражданина в части, касающейся получения и использования информации, неприкосновенности частной жизни при использовании технологий, а также применение информационных (цифровых) технологий в интересах сохранения культурных, исторических и духовно-нравственных ценностей народа России²⁴⁸. Особое значение имеет формирование правосознания и правовой культуры подрастающего поколения²⁴⁹. В целях информирования о правовых способах защиты прав, предположительно нарушенных в цифровом пространстве, на сайте Молодежного цифрового омбудсмена запущена платформа «Цифропомощь», которая позволяет, в том числе анонимно, направить омбудсмену сообщение о проблеме, с которой ребенок или молодой человек столкнулся в цифровой среде. Ответы на такие сообщения разрабатываются на базе Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

На актуальность информирования граждан о трудовых правах с использованием «цифровых инструментов» указывают исследователи: «В последние годы появились качественные интернет-ресурсы и другие сервисы, направленные на информирование граждан о трудовых правах: электронный сервис Онлайнинспекция.рф, входящий в состав масштабного долгосрочного проекта “Открытая Инспекция Труда”… сайт центра социально-трудовых прав…»²⁵⁰.

Вышеназванные решения, несмотря на их актуальность и востребованность, являются точечными, поскольку предполагают правовое просвещение и информирование либо отдельных групп граждан, либо всех граждан о конкретных категориях прав и обязанностей, что не позволит создать единую стратегию правового просвещения и информирования всего населения с использованием информационных (цифровых) технологий.

Существующие в России порталы правовой информации (например, «Право.ru» и др.) не приспособлены для применения гражданами²⁵¹. Информация органов публичной власти является разрозненной и неудобной в использовании, поскольку официальные страницы государственных органов для предоставления государственных и муниципальных услуг структурированы по различным принципам, но не в соответствии с правами и обязанностями человека²⁵². Уполномоченные по правам человека на федеральном и региональном уровнях обобщают полученные обращения в своих ежегодных и специальных докладах в соответствии с различными классификациями прав человека²⁵³. В результате большинство граждан не ищут ответы на проблемные ситуации в огромном количестве нормативных правовых актов, написанных сложным юридическим языком, и обращаются к поисковым системам, которые имеют всего одно поле для заполнения, но требуют определенных знаний для правильного формулирования запроса и перепроверки их достоверности²⁵⁴.

Справочные правовые системы «КонсультантПлюс», «Гарант», «Кодекс» и др. содержат актуальную правовую информацию, однако рассчитаны на профессиональную аудиторию и не адаптируют нормативные правовые акты для нужд (запросов) граждан, поскольку для поиска ответа на вопрос о наличии или об отсутствии права требуется изучение всего нормативного правового акта. Значительный объем правовой информации содержится в версиях таких справочных правовых систем, доступ к которым предоставляется только государственным институтам или на платной основе, что делает их недоступными для подавляющего большинства граждан. Региональное законодательство предоставляется на отдельных условиях даже для органов публичной власти.

Любопытно отметить, что еще в Указе Президента РФ от 28.06.1993 № 966 «О Концепции правовой информатизации России» справедливо подчеркивалась необходимость формирования в России единого информационно-правового пространства, обеспечивающего правовую информированность всех структур общества и каждого гражданина в отдельности²⁵⁵. Названные положения не утратили актуальности и в 2024 г.: за более чем 30 лет единое информационно-правовое пространство, обеспечивающее правовую информированность граждан и органов публичной власти, так и не сформировано. Одной из причин является то, что в России на федеральном уровне отсутствует государственная программа, направленная на развитие правового информирования, лишь отдельные вопросы развития правового просвещения затронуты в упоминавшихся ранее Основах государственной политики в сфере развития правовой грамотности и правосознания граждан. Однако названный документ, хотя и был подписан Президентом РФ, не обрел при этом четкую форму указа или распоряжения, что не позволяет ссылаться на него как на официальный акт программного характера, имеющий общеобязательный характер. В отсутствие единого нормативного акта, который регулировал бы системные вопросы, решаются лишь фрагментарные задачи.

За последнее десятилетие в мире появилось множество цифровых платформ, которые выступают в качестве механизмов, позволяющих различным сторонам взаимодействовать в режиме онлайн. В России также можно выделить значительное количество информационных ресурсов, формируемых органами публичной власти Российской Федерации в целях осуществления публичных функций, содержащих персональные данные, имеющие цель государственного учета и контроля в отношении граждан, создания единого федерального информационного регистра, содержащего сведения о населении²⁵⁶. Однако единой платформы открытых актуальных официальных данных, позволяющей гражданам в режиме онлайн формировать запросы и узнавать свои права и обязанности, особенности их реализации и дополнительные гарантии на территории какого-либо субъекта РФ, государством не создано.

Все обозначенное выше способствует появлению в России «псевдоправового информирования» относительно прав и обязанностей, способов и механизмов защиты нарушенных прав, а также различных видов юридической ответственности. Несмотря на объявленный курс на цифровизацию государственного управления, в России не создано единое информационно-правовое пространство достоверной и актуальной информации для реализации гражданами Российской Федерации, иностранными гражданами принадлежащих им прав, возможностей их защиты и, следовательно, прогнозирования своего поведения и планирования жизненной траектории.

На совещании Президента РФ с членами Правительства РФ 13.05.2021 отмечалась актуальность создания информационной системы «Правовая помощь», организацию разработки которой осуществляет Министерство юстиции РФ — федеральный орган исполнительной власти, ответственный за обеспечение оказания гражданам бесплатной юридической помощи, а также правовое информирование и правовое просвещение населения²⁵⁷. Разработан Единый государственный портал правового просвещения и бесплатной юридической помощи «ВПРАВЕ.РФ». По результатам эксплуатации пилотного проекта продолжением инициативы будет запуск во всех субъектах РФ ФГАИС «Правовая помощь» с одним из ключевых компонентов — «ВПРАВЕ.РФ»²⁵⁸.

В продолжение данной инициативы в рамках программы стратегического академического лидерства «Приоритет-2030» в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) для последующей апробации на одной из групп граждан — молодежи разработана концепция создания и развития пилотной версии цифровой интерактивной платформы «Молодежь ВПраве».

При создании и эксплуатации платформы предполагается активное использование возможностей информационных (цифровых) технологий, а также интерактивных компонентов, что позволит формировать и «культивировать» в молодых людях не только правовую культуру и грамотность, но и традиционные духовно-нравственные ценности, способствовать профориентации и самоопределению, популяризировать профессии, которые сегодня в меньшей степени востребованы среди молодых людей, демонстрируя их преимущества, в том числе находящие выражение на федеральном, региональном, муниципальном уровнях. Успешная апробация платформы может найти продолжение в рамках более масштабного цифрового решения.

На основании изложенного представляется целесообразным рассмотреть вопрос о создании государственной поисково-информационной системы правового информирования и цифрового взаимодействия с гражданским обществом (с условным названием «Мои права»), которая позволит сформировать цифровую среду открытого взаимодействия государства, общества и личности для повышения уровня правовой и цифровой грамотности, обеспечения правомерного поведения и профилактики правонарушений, что станет важным направлением деятельности «цифрового государства».

Предлагается рассмотреть следующие цели создания данной платформы:

1) формирование единой целостной картины системы конституционных прав человека и механизма их реализации на территории каждого субъекта РФ, что будет способствовать повышению уровня правосознания в обществе и управленческой культуры;

2) создание системы подготовки электронных обращений и направление их в органы публичной власти на основе закрепленных в законодательстве административных процедур, повышения системности и эффективности государственных механизмов реализации и защиты конституционных прав и свобод человека, укрепляющих доверие к государственной власти;

3) дальнейшее развитие взаимодействия государственных структур и гражданского общества, активизация субъектов общественного контроля для повышения участия граждан в управлении государством посредством развития информационных (цифровых) технологий, что позволит на новом уровне выстраивать общественные и политические коммуникации и укрепить диалог общества и государства.

В целях реализации данного предложения необходимы его проработка на теоретическом и практическом уровнях и решение связанных с этим задач. Для достижения первых 2 целей требуется научное осмысление и концептуальная проработка, во-первых, административно-правового статуса личности; во-вторых, места и роли административно-правовых актов и содержания административных процедур. После этого возможно осуществление организационных мер по созданию программного продукта и, следовательно, достижение третьей цели.

Результатом создания государственной поисково-информационной системы правового информирования и цифрового взаимодействия с гражданским обществом «Мои права» будет представление по запросу пользователя правовой и иной информации посредством формирования «цифрового образа» человека, который может изменяться и развиваться на протяжении времени в зависимости от изменений, происходящих в реальной жизни пользователя, исходя из изменяемых им параметров.

В рамках платформы могут быть: 1) аккумулированы выдержки из федерального и регионального законодательства, определяющие права, обязанности и особенности привлечения к юридической ответственности; 2) проведены мероприятия по адаптации правовой информации к особенностям реализации правового статуса личности в зависимости от гражданства, пола, возраста, сферы интересов, семейного положения, социального статуса, профессионального, общественного статуса, нахождения на определенной территории, состояния здоровья и других характеристик, имеющих юридическое значение; 3) предложены алгоритмы реализации принадлежащих прав, их защиты и восстановления в случае нарушения с гиперссылками на официальные сайты органов публичной власти (предлагается «конструктор обращения», авторизация пользователя осуществляется только в случае подачи электронного обращения). Создание платформы повысит правовую культуру в обществе за счет совершенствования механизмов правовой помощи и обучения защите прав граждан, будет стимулировать выполнение государственными органами конституционного принципа приоритета прав и свобод человека как высшей ценности, повышая эффективность их работы и прозрачность деятельности, а также развитие системы общественного и государственного контроля.

Правовое обеспечение создания платформы и ее эффективной эксплуатации потребует разработки и принятия Регламента цифрового взаимодействия органов публичной власти с целью правового информирования граждан в Российской Федерации, утверждаемого Указом Президента РФ. На протяжении последних лет появлялись различные инициативы о принятии отдельных стратегических документов в сфере защиты прав человека на федеральном уровне²⁵⁹, но в отсутствие системной связи между собой и ключевой идеи, обосновывающей необходимость принятия, они до настоящего времени не обсуждаются.

Результатом реализации названных предложений будет повышение уровня правовой и цифровой грамотности населения, вовлечение граждан посредством интерактивных элементов в область изучения своих прав, обязанностей, особенностей их осуществления, случаев привлечения к ответственности. В условиях трансформации общественных отношений в эпоху «цифрового общества» это, в свою очередь, предоставит возможность гражданам в Российской Федерации самостоятельно на основе официальной информации планировать свою жизнь, реализуя гражданские, социальные, экономические, культурные права, участвуя в управлении государством за счет механизма обратной связи, а также осуществляя защиту прав с помощью удобного сервиса подачи электронных обращений в органы публичной власти.

Создание цифровой платформы государством в значительной степени ликвидирует почву для деятельности псевдоправозащитных организаций, «паразитирующих» на правовой безграмотности населения в условиях динамично развивающегося законодательства в Российской Федерации. Данная платформа также станет источником достоверной и актуальной информации, которая будет использоваться не только обычными гражданами, но и лицами, наделенными публичными полномочиями, повышая уровень правовой и управленческой культуры и доверия в обществе. Следовательно, применению информационных (цифровых) технологий должно предшествовать совершенствование правового регулирования, чтобы подготовить стабильный и непротиворечивый фундамент реализации технологических решений, направленных на действительное повышение правовой культуры в обществе в условиях цифровизации государственного управления.

Таким образом, разрабатываемые на базе Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) инновационные правовые знания в сочетании с новыми формами их «трансфера» населению позволят надолго сохранить лидирующие позиции «центра правового знания» и создать спрос у заинтересованных субъектов — органов публичной власти, общественных и научных организаций, бизнес-сообщества, отдельных граждан.

Разумное использование информационных (цифровых) технологий, не исключающее применения эффективных традиционных форм донесения знаний, а также выработка единой правовой основы для осуществления государственной политики в области правового просвещения и правового информирования населения позволят более оперативно, системно и масштабно осуществлять формирование правового сознания и высокой правовой культуры граждан, противостоять проявлениям правового нигилизма, инфантилизма и правового фетишизма²⁶⁰, которые в условиях «цифровой революции» способны девальвировать подлинные духовно-нравственные ценности, стать почвой для серьезных негативных социальных, экономических, духовных, политических и идеологических проявлений.

Глава III. КИБЕРПРАВО

3.1. Киберправо в новой таксономии права

Активное развитие онлайн-среды (киберсреды), предполагающей опосредованное теми или иными технологиями виртуальное взаимодействие между различными субъектами, влечет за собой формирование значительного круга общественных отношений в ней. Все это создает общественно значимую необходимость формирования современных взглядов, теорий на возможности их правового регулирования.

Долгое время киберсреда прочно была связана с интернет-пространством, обусловленным функционированием информационно-телекоммуникационной сети Интернет. В связи с этим в рамках информационного права активно развивалась его подотрасль — интернет-право (право Интернета, телекоммуникационное право, сетевое право). Однако в современных условиях формируются все новые информационные пространства, которые разворачиваются в киберсреде, связаны как с сетью Интернет, так и с другими информационно-телекоммуникационными сетями связи, а также современными информационными, в том числе цифровыми технологиями. Это киберпространство социальных сетей, национальных сетей связи, онлайн-игр, цифровых игр, метавселенных, цифровых платформ, локальных цифровых систем (игр, корпоративных цифровых пространств и др.). С развитием технологий появляется возможность по созданию все новых информационных пространств онлайн-среды (киберсреды), в которых возникают новые общественные отношения, обусловленные как особенностями киберсреды в целом, так и технологической и организационной спецификой данных пространств.

Создание любого информационного пространства в киберсреде сегодня сопровождается формированием системы его правового обеспечения. Так формируется платформенное право, регулирующее особенности функционирования той или иной цифровой платформы; право метавселенной, связанное с функционированием той или иной метавселенной; право онлайн-игр и др. Кроме того, усложняется и система регулирования традиционных информационных отношений в киберсреде. Появление новых пространств требует усложнения регулирования отношений в сфере обращения информации, в том числе персональных данных и иной личной информации; отношений в сфере интеллектуальной собственности и иных имущественных и связанных с ними личных неимущественных отношений; трудовых отношений и др. В связи с этим объективно складывается потребность в выделении нового пространственного образования — киберсреды, которая охватывает онлайн-отношения (электронные цифровые отношения), обусловленные функционированием информационно-телекоммуникационных и иных сетей связи и (или) информационных технологий.

Киберсреда может быть связана как с отношениями на базе использования тех или иных информационно-телекоммуникационных сетей связи, так и с локализированными информационными пространствами, формируемыми без использования таких сетей связи, основанных на использовании информационных технологий. Так, сегодня активно развиваются корпоративные среды на основе локальных информационных сетей, функционирующие без подключения к сети Интернет.

Таким образом, мы говорим о киберсреде (цифровой среде) как совокупности электронных цифровых отношений, реализуемых в тех или иных информационных (цифровых) пространствах. С учетом новой предлагаемой нами концепции таксономии права, обусловленной выделением различных пространств для формирования и развития общественных отношений, важнейшей разновидностью пространств сегодня объективно складываются информационные (цифровые) пространства киберсреды. В связи с этим предлагается создание отдельного элемента в новой системе инновационной юриспруденции, направленного на регулирование общественных отношений в киберпространствах, — киберправа.

Киберправо в первую очередь призвано регулировать совокупность общественных отношений, складывающихся в современном информационном обществе в условиях изменения технологического уклада, развития цифровой экономики и ее перехода к экономике данных, экспоненциального роста технологий и информационных систем, а также обеспечения импортозамещения и прорывного развития России в области информационных технологий.

В рамках реализации стратегического проекта «Инновационная юриспруденция» программы стратегического академического лидерства «Приоритет-2030» в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) на базе объективно складывающихся потребностей в регулировании киберсреды в новой парадигме развития правовой системы Российской Федерации сформирован отдельный научный проект «Киберправо». Это кластерный проект в рамках стратегического проекта «Инновационная юриспруденция», направленный на формирование, развитие и масштабирование инновационного знаниевого и правового комплекса в области понимания, прогнозирования и правового регулирования процессов формирования информационного общества в условиях изменения технологического уклада, развития цифровой экономики и перехода к экономике данных, усиления роли киберпространств, экспоненциального роста технологий и информационных систем, а также обеспечения импортозамещения и прорывного развития России в области информационных технологий.

Задачей проекта является поиск правовых ответов в сферах:

• развития безопасного информационного пространства, защиты российского общества от деструктивного информационно-психологического воздействия;

• исчерпания возможностей экономического роста России, основанного на экстенсивной эксплуатации сырьевых ресурсов, на фоне формирования цифровой экономики и экономики данных;

• информационной безопасности;

• перехода к передовым цифровым, интеллектуальным производственным технологиям, роботизированным системам, новым материалам и способам конструирования, создания систем обработки больших объемов данных, машинного обучения и искусственного интеллекта.

В настоящее время совершенствование законодательной базы России должно строиться на решении качественно новых проблем, вызванных технологическим прогрессом, появлением целого кластера новых вызовов и угроз в цифровой среде, активным использованием различных цифровых технологий и качественно новым развитием информационного общества в России.

Одним из актуальных трендов мировой экономики является развитие новой экономики, которая основывается на формировании новой мировой ценности — данных, управление которыми фактически и определяет все стратегические направления развития современного государства. Развитие экономики данных для России сегодня становится ключевым вектором развития, поскольку серьезное санкционное давление со стороны Запада значительным образом меняет мировые рынки и мировую экономику. Но только рынок данных оказывается не настолько подверженным таким санкциям. Трансформационные процессы, связанные с увеличением роли и значения данных в любом современном обществе, детерминируют необходимость существенного изменения государственной политики и реализации новых национальных проектов.

На Форуме будущих технологий «Вычисления и связь. Квантовый мир» 14.07.2023 Президент РФ В. В. Путин объявил о новом национальном проекте — экономике данных. Президентом поставлена «принципиальная задача — перевести всю экономику, социальную сферу, органы власти, работу органов власти на качественно новые принципы работы, внедрить управление на новых данных — на основе больших данных», что должно повлечь «кратное повышение качества управления и производительности труда, рабочие места с передовыми компетенциями и высокими заработными платами, доступность услуг, сервисов, принципиально иные возможности для наших граждан, для человека»²⁶¹. Поставлена задача в течение года подготовить новый национальный проект по формированию экономики данных на период до 2030 г., в рамках которого предполагается «консолидировать существующие инструменты поддержки развития цифровой экономики, искусственного интеллекта и высокотехнологичных проектов, включая “дорожные карты” по развитию квантовых технологий» и разработки в этой сфере осуществить на практике.

Основными векторами развития экономики данных обозначены следующие: сбор данных, в том числе с использованием высокочувствительных датчиков, включая квантовые сенсоры; передача данных, развитие систем связи, в том числе последующих поколений; суверенная инфраструктура для вычислений и хранения данных внутри страны (отечественные облачные платформы и центры обработки данных, вычислительные мощности собственного производства); безопасность данных, в том числе с использованием технологий квантовых коммуникаций и квантового шифрования; суверенные и национальные стандарты и протоколы работы с данными; алгоритмы обработки и анализа данных, включая решения в области искусственного интеллекта, а также отечественное программное обеспечение; хранилища кода — отечественные платформы и сервисы²⁶².

Развитие экономики данных во многом способствует снижению значения географических пространств в геополитике, предполагает возможность развития многосторонних связей не только в реальном, но и мировом пространстве. Экономика данных позволяет уже сегодня говорить о перспективах развития новых технологических укладов и рынков будущего. И большинство их связывается с киберсредой. Бесспорно, что развитие экономики данных возможно только при наличии соответствующей эффективной правовой основы. В связи с этим перед государством стоит задача по формированию эффективных правовых инструментов поддержки и развития экономики данных. Данная задача как раз во многом связана и с развитием киберправа.

Актуальность развития киберправа обусловлена рядом факторов.

Во-первых, определена потребность в новом направлении развития отечественного права — киберправа в связи с повышением общественной значимости отношений в киберсреде (цифровой среде). Правовое регулирование отношений в сфере кибербезопасности, правовое обеспечение развития цифрового государства, развитие правового регулирования цифрового профилирования, отношений в сфере использования ИИ, квантовых технологий сегодня активно совершенствуются, но во многих сферах и направлениях нет даже концептуальных подходов и моделей к их правовому регулированию. Необходимость правового регулирования ряда цифровых процессов, обеспечения кибербезопасности, развития цифровой экономики и цифрового государства заложена в актах стратегического регулирования: Доктрине информационной безопасности Российской Федерации, Концепции развития регулирования отношений в сфере технологий искусственного интеллекта и робототехники до 2024 г., Национальной стратегии развития искусственного интеллекта на период до 2030 г., Концепции информационной безопасности детей в Российской Федерации.

Во-вторых, актуальность и значимость развития киберправа обусловлены необходимостью трансформации отечественного юридического образования, внедрения в образовательные практики новых подходов, дисциплин, программ, которые учитывали бы происходящие в современном информационном обществе процессы цифровой трансформации. Активное развитие LegalTech-сферы, автоматизация юридических процессов на всех уровнях требуют как новых специалистов, так и выработки методик и инструментов обучения юристов в условиях современной цифровой среды. Важно интегрировать современные цифровые технологии и сформировать модели опережающего образования в условиях цифровой среды, позволяющие уже на стадии подготовки юристов быть готовым к новым революционным изменениям и внедрению новых технологий. Важно также сформировать систему повышения качества образования на основе новых стандартов цифровой среды.

Актуальность обусловлена и необходимостью организации и проведения прорывных научных юридических исследований по проблемам регулирования отношений в цифровой среде, а также формирования актуальных научных тем, проблем в данной сфере.

Киберправо как комплексная междисциплинарная область является одной из наиболее динамичных, требующих нового знания, компетенций и кадров. Основными направлениями его развития являются следующие:

• формирование концепций и моделей регулирования современного киберпространства, а также отдельных его видов;

• правовое обеспечение кибербезопасности в России и в мире;

• обеспечение противодействия киберпреступности;

• правовое обеспечение функционирования цифрового государства;

• правовое регулирование цифровой среды и использования передовых цифровых технологий (больших данных, ИИ, технологий виртуальной реальности и др.);

• правовое обеспечение формирования и развития квантовой экосистемы, развития отдельных квантовых технологий (квантовых коммуникаций, квантового компьютера, квантовых измерителей и др.);

• правовая защита персональных данных и результатов интеллектуальной собственности в цифровой среде;

• правовое регулирование функционирования социальных сетей, онлайн-игр, метавселенных и иных информационных пространств киберсреды;

• правовое регулирование финансовых процессов в цифровой среде;

• правовое регулирование процессов киборгизации человека и др.

Сегодня очень важно выявить круг наиболее значимых проблем и вести разработку научно обоснованных подходов в области цифровой трансформации права и его отдельных отраслей и институтов; заниматься правовым сопровождением развития информационного общества и цифровой экономики, обеспечением прорывного развития России в области информационных технологий; концептуализацией научных подходов в области киберправа; подготовкой опережающих правовых и нормативных моделей.

3.2. Киберсуверенитет в условиях многостороннего управления киберпространством

На заре формирования киберпространства возникла нигилистическая концепция о его автономии от каких бы то ни было форм государственного управления. Известный идеолог данной концепции Дж. Барлоу указывал на сложность регламентации отношений, складывающихся в киберпространстве, в силу его внетерриториальности, и, соответственно, на невозможность установления в отношении киберпространства государственного суверенитета²⁶³. Эволюционировала данная концепция в трудах американских и российских ученых, которые подошли к проблеме регулирования отношений в киберпространстве не столь радикально как Дж. Барлоу, и предложили правовую систему, основанную на саморегуляции, ввиду отсутствия возможности осуществления сувереном своей власти в киберпространстве, не имеющем границ²⁶⁴.

Немало исследований в доктрине было посвящено опровержению указанной нигилистической концепции. Ее нежизнеспособность, казалось бы, очевидна и доказывается тем, что по своей сути впечатляющие своей масштабностью общественные отношения с использованием информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) не отличаются от общественных отношений без использования ИКТ и, соответственно, не могут быть за рамками правового регулирования соответствующего государства. Так, А. И. Капустин справедливо подверг сомнению возможность саморегуляции информационно-коммуникационных отношений, допущение которой, по мнению автора, равносильно легитимации частного произвола, если оценить весь спектр интересов государств, международных организаций, юридических и физических лиц различных государств²⁶⁵. Здесь можно добавить, что практически все группы отношений, так или иначе взаимодействующие с информационными технологиями (интеллектуальная собственность в киберпространстве, электронная коммерция, персональные данные, информационная безопасность и т. п.), уже входят в предметную группу существующих отраслей права, что само по себе свидетельствует о невозможности их нахождения вне правового поля. При этом гетерогенность указанных отношений не позволяет их объединить в некое новое отраслевое образование, например «интернет-право», «киберправо», «цифровое право»²⁶⁶.

Аргументация, построенная на необходимости установления саморегулирования отношений в киберпространстве, активно используется и при обосновании концепции десуверенизации государств в эпоху цифровых технологий.

Развитие цифровых технологий способствовало возникновению теории «цифрового либертарианизма», в рамках которой суверенитет киберпространства противопоставляется государственному суверенитету²⁶⁷. Трудности объективирования киберпространства определенными физическими параметрами спровоцировали появление тезисов о неэффективности географической территориальности в международном праве и ослаблении государственных границ²⁶⁸; о существенном изменении понятия «территория» и отсутствии совпадения границ государств с границами реализации их власти²⁶⁹; о невозможности территориальных суверенов управлять киберпространством, для которого должна быть создана своя юрисдикция (или несколько юрисдикций)²⁷⁰, а также об отнесении суверенитета к фикции²⁷¹.

Такой подход обусловливает укрепление постпозитивистской позиции в отношении государственного суверенитета, которая отказывает суверенитету в праве являться важнейшим признаком или свойством национального государства. В связи с ограниченным влиянием государственной власти на виртуальное сообщество в доктрине высказана точка зрения, что, будучи альтернативным пространственным измерением, киберпространство становится фактором разрушения Вестфальской системы, в том числе и трансформации ее стержня — института суверенитета²⁷².

Как представляется, факт существования таких угроз должен являться основанием не для выстраивания концепции о неминуемой десуверенизации государств, а для разработки и принятия дополнительных мер по усилению государственного контроля в отношении информационного пространства, а также мер по информационной безопасности. Именно эти меры укладываются в понимание эффективного и устойчивого управления киберпространством.

Сами по себе глобализационные или глокализационные процессы, равно как и информационно-коммуникационные, не могут оказывать воздействие на суверенитет как на международно-правовой принцип. Допущение подобного предположения будет означать признание концепции делимости и ограничения суверенитета. Между тем государственный суверенитет относится к качественной, статичной категории, которая не предполагает использования таких количественных показателей в отношении суверенитета, как размер, объем, полнота или неполнота.

Связанность государства политическими, экономическими, социальными и иными обязательствами как на внутренней, так и на внешней арене оказывает воздействие не на сам суверенитет как международно-правовой принцип, а на реализацию суверенных прав государства. При этом принцип суверенного равенства государств остается незыблемым.

В доктрине существует немало понятий суверенитета в отношении определенных аспектов информационной инфраструктуры: технологический суверенитет, сетевой суверенитет, суверенитет в информационном пространстве и т. п. Классификация суверенитета на такого рода категории, равно как и разделение суверенитета на экономический, политический, налоговый, информационный и т. п., носит условный характер, поскольку государство, осуществляя свои суверенные полномочия в каждой из указанных сфер, должно обладать одинаковой мерой самостоятельности и независимости.

По мнению А. И. Капустина, «такого рода детализация сферы реализации суверенитета является попыткой его уточнения, приспособления к каким-либо аспектам государственной политики, и такой подход следует рассматривать не иначе как стремление привлечь внимание к угрозам государственному суверенитету в различных сферах международных отношений… суверенитет является прежде всего неотъемлемым качеством государства, поэтому появление какой-либо новой среды взаимодействия государств, какой является ИКТ-среда, не может отменить или заменить суверенитет»²⁷³.

Особый подход может быть продемонстрирован в отношении установления суверенитета государства в такой специфичной сфере информационно-коммуникационного пространства, как киберпространство. Так же как в определениях политического, экономического, финансового суверенитета, ключевое значение здесь имеет содержание суверенитета как неизменного качества, свойства в виде верховенства государства в пределах собственных границ и самостоятельности в международных делах. Между тем принципиальным отличием проявления суверенитета в киберпространстве является невозможность сведения его границ к границам физического пространства, что ставит вопрос об условиях реализации территориального верховенства государства в отношении указанного пространства.

В доктрине вопрос о проявлении суверенитета в киберпространстве часто поднимается при исследовании информационного суверенитета. Понятие информационного суверенитета возникло еще до появления киберпространства, в силу чего информационный суверенитет наделяется более широким содержанием в виде верховенства и независимости государства при формировании и реализации информационной политики, имеющей целью реализацию национальных интересов государства в области безопасности в информационном пространстве, информационной сфере, информационном сегменте²⁷⁴.

В ряде определений информационного суверенитета пространственные пределы суверенитета в информационной сфере часто обозначают пространственными пределами верховенства государства над национальным сегментом телекоммуникационной среды, и прежде всего сети Интернет²⁷⁵, или же виртуальной реальностью, представляющей собой кибернетическое пространство²⁷⁶. Такой подход можно объяснить встречающимся в научной литературе отождествлением киберпространства с информационным пространством и виртуальным пространством²⁷⁷.

В данном случае сферы проявления суверенитета существенно различаются по объему, принимая во внимание, что киберпространство является одним пусть и значимым, но элементом информационного пространства, понятие которого является весьма широким и несводимым к одному лишь киберпространству.

Часто в национальных и международных документах Интернет синонимизируется с киберпространством. Такой подход не вполне верен, поскольку сеть Интернет представляет собой только один из видов компьютерных сетей, который создается путем соединения небольших сетей компьютеров и серверов, для доступа к киберпространству. Киберпространственная инфраструктура является более широкой, поскольку включает в себя компьютеры, которые могут быть как подключены, так и не подключены к Интернету, а также сети, которые могут являться и не являться частью Интернета²⁷⁸. Так, кибернетическое пространство создают и обычные компьютерные сети внутри предприятия (экстранет), виртуальные сети, которые предназначены для соединения частных сетей различных компаний между собой (интранет). Кроме того, киберпространство охватывает не только Интернет, но и важнейшую инфраструктуру, поддерживающую современное общество, такую как электрические сети, системы водоснабжения, банковские операции, транспортные системы и т. п. Сеть Интернет, создаваемая путем соединения небольших сетей компьютеров и серверов, представляет собой один из доступов к киберпространству, транспорт к нему.

В силу того, что киберпространство включает в себя широкий контур сетей связи, понятие «киберпространство» шире понятия «сеть Интернет», и именно в отношении данного понятия исследуются вопросы управления, суверенитета и юрисдикции государства. В то же время, принимая во внимание, что в нормативных актах и доктрине понятие «Интернет» используется часто синонимично понятию киберпространства, следует оговориться, что в данном параграфе понятию «Интернет» в контексте толкования соответствующих актов будет придаваться широкий смысл в значении киберпространства.

Доминантой в определении киберпространства должна быть среда, в которой реализуются общественные отношения, являющиеся предметом правового регулирования, тогда как организационно-технический аспект киберпространства должен быть отмечен в определении только в целях отражения специфики формирования соответствующей среды. В этой связи при формулировании определения киберпространства должны быть объединены как его социальные, институциональные, так и технологические элементы.

Управление широким кругом заинтересованных сторон (негосударственными организациями, частными лицами, государствами и т. п.) задает определенную специфику киберпространству, которое, в отличие от наземного, воздушного, космического и морского пространства, традиционно регулируемого международным правом, не имеет «естественного» (природного) происхождения и является продуктом человеческого творчества. Киберпространство представляет собой искусственную среду для создания, передачи и использования информации. При этом характеристика киберпространства в виде несводимости к государственным границам является спорной, поскольку именно физическая часть активирует киберпространство. Интерактивная среда, безусловно, не может существовать сама по себе, поскольку она мобилизована физическими элементами киберпространства, находящимися в пределах юрисдикции определенного государства.

Таким образом, в целях конвергенции социального, технологического и субъектного подходов киберпространство следует понимать как управляемую широким кругом разноуровневых субъектов (негосударственные организации, частные лица, государства, межправительственные организации и др.) искусственную телекоммуникационную среду реализации общественных отношений, функционирование и поддержание которой осуществляется посредством программно-технической инфраструктуры в виде ее физической части (телекоммуникационные сети, компьютеры, серверы, маршрутизаторы, процессоры, спутники и др.) и нефизической (виртуальной) части (операционные системы, стандарты передачи данных, аппаратные приложения, программное обеспечение и др.), а суверенитет в киберпространстве можно определить как верховенство и независимость государства в отношении данной среды.

Суверенитет и юрисдикция соответствующего государства, безусловно, распространяются на техническое оборудование, серверы (интернет-ресурсы), компьютеры, а также информацию, доступ к которой осуществляется с данных устройств, физически находящихся на территории государства. Трудности возникают в отношении влияющих на функционирование глобального киберпространства правил, стандартов и политик, которые формулируются иностранными организациями.

Следует разграничивать суверенитет в киберпространстве и технологический суверенитет, который получил нормативное закрепление в постановлении Правительства РФ от 28.12.2022 № 2478²⁷⁹, а также в Концепции технологического развития на период до 2030 г. В постановлении Правительства РФ от 28.12.2022 № 2478 дается более общее определение технологического суверенитета: «устойчивая возможность Российской Федерации реализовывать государственные цели и задачи в сферах социально-экономического развития, безопасности и иных сферах, на основе разработки, внедрения и использования технологий и стимулирования технологических инноваций в соответствующих направлениях деятельности государства». В Концепции технологического развития на период до 2030 г. технологический суверенитет фактически обозначает наличие в стране (под национальным контролем) критических и сквозных технологий собственных линий разработки и условий производства продукции на их основе, обеспечивающих устойчивую возможность государства и общества достигать собственных национальных целей развития и реализовывать национальные интересы. В соответствии с Концепцией технологический суверенитет обеспечивается в 2 основных формах — исследований, разработки и внедрения критических и сквозных технологий (по установленному перечню) и производства высокотехнологичной продукции, основанного на указанных технологиях.

Технологии практически обеспечивают суверенитет в киберпространстве, функционирование которого опирается на программно-техническую инфраструктуру, представленную в физической части (телекоммуникационные сети, компьютеры, серверы, маршрутизаторы, процессоры, спутники и др.) и нефизической (виртуальной) части (операционные системы, стандарты передачи данных, аппаратные приложения, программное обеспечение и др.). Между тем суверенитет в киберпространстве — это не только сами технологии, но и возможность независимого управления как аппаратной, так и содержательной частью в пределах национальной доменной зоны и возможность осуществления независимой политики в части использования ресурсов киберпространства за пределами доменной зоны. Если закладывать в понимание суверенитета в киберпространстве такие же прагматические цели, то практическое его понимание должно быть основано как на цифровой демаркации, а именно на выделении киберпространственных границ, в отношении которых устанавливается верховенство соответствующего государства, так и на возможности независимого равноправного управления киберпространством на основе модели многостороннего управления.

При этом следует отметить, что именно общность, единство технологий обеспечивает глобальное киберпространство. Разобщенность технологий может привести к фрагментации киберпространства, когда каждая страна или группа стран создаст свое собственное, отдельное киберпространство.

Имеется в доктрине и еще более узкий подход, в рамках которого дается определение сетевого суверенитета в виде верховенства государства в сфере формирования и осуществления национальной политики по контролю и регулированию на своей территории деятельности социальных сетевых структур, а также пресечению на территории других стран деятельности сетевых структур, направленной на нарушение собственных конституционных основ и конституционной безопасности²⁸⁰. Указанное определение не уточняет, что именно понимается под сетевыми структурами: социальные сети, технологическая инфраструктура или другое; имеется ли в виду установление суверенитета в отношении сетевого оборудования, обеспечивающего бесперебойное функционирование данных социальных сетевых структур, или же в отношении размещенной в Сети информации в рамках той или иной доменной зоны государств, или же в отношении социальных сетей, пользователями которых являются лица соответствующих государств.

В этой связи более целесообразной является постановка вопроса установления суверенитета не в части социальных сетевых структур или технологической инфраструктуры, поддерживающей оперативную работу последних, а в отношении киберпространства, которое включает в себя все вышеперечисленные составляющие.

При этом понимание управления Интернетом должно осуществляться в широком контексте, не ограничиваясь только техническим функционированием киберпространства, выработкой технических протоколов и стандартов, а включать в себя вопросы, связанные с правовым, экономическим и социокультурным развитием общества. Так, еще в 2005 г. на 2-м заседании оргкомитета Тунисского раунда саммита в предварительном отчете рабочей группы было обозначено, что управление Интернетом подразумевает более широкий спектр вопросов, чем распределение адресного пространства и администрирование системы доменных имен²⁸¹.

Если нормативное понимание суверенитета имеет презумптивный характер и может не совпадать с текущими возможностями государства по реализации государственной политики, то иначе обстоит дело с концепцией управления киберпространством, которая имеет реальное содержание. На сегодняшний день управление фактически сосредоточено в руках корпораций, находящихся в зоне юрисдикции США. Взаимозависимость концепций суверенитета и управления проявляется в том, что установление суверенитета в отношении киберпространства возможно только в отношении контролируемого государством пространства. Именно поэтому часто вопросы управления и суверенитета поднимаются специалистами синхронно.

Управление киберпространством

Понятие «управление Интернетом» (Internet governance) было предложено в ходе заседаний рабочей группы по управлению Интернетом (The Working Group of Internet Governance, WGIG) в 2004–2005 гг.²⁸² Под ним понимается процесс, посредством которого принимаются необходимые для управления, координации, администрирования и развития Интернета решения, связанные с принципами, нормами, правилами.

На сегодня ключевые функции по управлению Интернетом, от которых зависит бесперебойная работа киберпространства по всему миру, осуществляют преимущественно корпорации, находящиеся в пределах юрисдикции США: некоммерческая частная корпорация по распределению имен и адресов в сети Интернет (ICANN), осуществляющая важнейшие функции по управлению доменными именами и IP-адресами, зарегистрирована в Калифорнии; корпорация системы Общества Интернета (ISOC) — юридическое лицо Федерального округа Колумбия; штаб-квартира компании Verisign находится в штате Виргиния.

При этом до 2016 г. правительство США могло напрямую влиять на политику ICANN. В соответствии с Соглашением между правительством США и корпорацией ICANN на осуществление функций IANA, заключенным между некоммерческой компанией по управлению доменными именами и IP-адресами (ICANN) и Национальным управлением информации и связи (NTIA), являющимся подразделением Министерства торговли США в 2000 г.²⁸³, управление ICANN адресным пространством Интернета (доменными зонами и IP-адресами) осуществлялось через подконтрольную Министерству торговли США структуру IANA (администрацию адресного пространства Интернета).

Функционируя в рамках ICANN в качестве его структурного подразделения, IANA отвечала за безотказную трансграничную работу Интернета, координировала присвоение технических параметров протоколов, администрировала файл корневых серверов DNS, управляла доменами верхнего уровня, занималась распределением адресных ресурсов Интернета²⁸⁴.

Несмотря на то что инфраструктурой Интернета управляла ICANN, соглашение между ICANN, Министерством торговли США и NTIA было справедливо оценено в доктрине в качестве инструмента, который позволял правительству США легитимизовать свой «надзор» за деятельностью ICANN²⁸⁵. Возможность осуществления надзора со стороны США за распределением доменных имен и IP-адресов и, как следствие, фактическое отсутствие многостороннего сотрудничества государств в данной сфере не свидетельствовали о самостоятельности ICANN. В этой связи превалирующая роль США в сфере управления Интернетом и вопрос о выводе сетевой инфраструктуры из-под контроля США становились предметом широкого обсуждения на международном уровне начиная с момента создания механизма распределения адресного пространства в сети Интернет. Так, МИД России неоднократно предлагал пересмотр существующей модели и передачу отдельных либо всех функций IANA Международному союзу электросвязи (МСЭ)²⁸⁶. На проводимых по инициативе ООН всемирных встречах по вопросам информационного сообщества в Женеве в 2003 г. и в Тунисе в 2005 г. Китай призывал к созданию новой международной организации, Франция выступала за создание межправительственного контроля, осуществляемого группой избранных демократических стран²⁸⁷. Руководство Европейского союза предлагало создание международной организации для регулирования Интернета²⁸⁸. Бразилия в ходе совещаний на 48-й конференции ICANN в Буэнос-Айресе высказывала предложение о необходимости отведения главной роли в управлении Интернетом ООН²⁸⁹.

Сторонники изменения концепции управления сетью Интернет обосновывали несправедливость контроля международного инструмента коммуникации только одним государством тем, что в ряде стран (России, Китае, Индии) пользователей Интернета намного больше, чем в США²⁹⁰. В этой связи на 49-й конференции ICANN в Сингапуре 28.03.2014 обсуждалось заявление Национальной администрации по телекоммуникациям и информации Министерства торговли США о своем намерении передать ответственное руководство функциями IANA глобальному сообществу заинтересованных сторон (стейкхолдеров) по модели мультистейкхолдеризма, а именно управления Интернетом с учетом интересов всех участников интернет-сообщества, бизнеса и государств.

С 01.10.2016 технические функции по ведению баз данных (реестра) доменов верхнего уровня структуры IANA перешли под контроль внутренней структуры ICANN «Публичные технические идентификаторы» (Public Technical Identifiers [PTI]), являющейся публичной некоммерческой корпорацией, дочерней организацией корпорации ICANN²⁹¹.

Тем не менее замена структуры IANA публичной некоммерческой корпорацией PTI не обеспечила принцип децентрализованного управления сетью Интернет. Возможность влияния США на управление сетью Интернет сохраняется и по сей день, поскольку США остается страной регистрации компаний, имеющих ключевые координирующие функции по распределению адресного пространства, эксплуатации корневых серверов, созданию и администрированию системы доменных имен и адресов Интернета (Domain Name System).

На первый взгляд, описание содержания модели мультистейкхолдеризма соответствует принципу равенства и справедливости ввиду привлечения в процесс управления широкого круга лиц (стейкхолдеров) — интернет-сообщества, бизнеса и государств. Но реальное воплощение модели мультистейкхолдеризма указанным принципам не отвечает.

Во-первых, участие государств в управлении Интернетом практически минимальное и реализуется через Правительственный консультационный комитет (GAC), решения которого носят для ICANN рекомендательный характер и могут игнорироваться правлением корпорации, что было подтверждено в 2011 г., когда правление ICANN вопреки позиции GAC санкционировало доменную зону верхнего уровня для легального порнографического контента «.xxx»²⁹². Представители GAC неоднократно выражали недовольство тем, что их мнение не играет важной роли при выработке политики ICANN, поскольку для отклонения рекомендаций GAC требуется простое большинство голосов в Совете ICANN. Между тем в ходе мероприятия «Сохранение многосторонней модели управления Интернетом», проведенного 25.12.2015 комитетом Сената США по торговле, науке и транспорту, генеральный директор ICANN Фади Шехаде заявил, что вопрос об усилении роли Правительственного консультативного комитета (GAC) в ICANN «не стоит на повестке дня»²⁹³.

Во-вторых, участие всех вовлеченных в процесс управления субъектов, принимая во внимание их неоднородность по своему составу и неодинаковый уровень целей и задач, поставленных перед данными субъектами, представляется весьма сомнительным. Сеть является площадкой реализации как частных интересов, когда она используется в качестве канала трансляции коммерческих инициатив, так и публичных интересов. В число последних входят ключевые интересы по обеспечению безопасности государства и общества в виде предотвращения киберугроз, кибератак, поддержанию устойчивого и бесперебойного функционирования информационной инфраструктуры и т. п. Защита национальных интересов государств в информационной сфере, в том числе киберпространстве, не может быть переложена на частный сектор, хотя в обеспечении безопасного и открытого киберпространства, безусловно, заинтересованы и частные коммерческие, и некоммерческие компании, которые в равной степени испытывают на себе последствия кибератак и киберугроз. Но это лишь свидетельствует о целесообразности политики вовлечения всех заинтересованных структур в процесс управления сетью Интернет с целью накопления и использования опыта частного сектора при формировании государственной информационной политики, но ключевую роль в данном процессе, безусловно, должны играть государства. Как было отмечено заместителем Постоянного представителя РФ при ООН Д. Полянским в ходе сессии Рабочей группы открытого состава ООН по вопросам безопасности в сфере использования информационно-коммуникационных технологий и самих ИКТ в 2021–2025 гг., «…частные нормы и практики Запада станут основой для международного права в сфере информационной безопасности… однако амбиции “обладателей капиталов” несравнимы с уровнем ответственности в этой сфере, которую должны нести государства»²⁹⁴.

Несмотря на уже принятое ICANN решение об исключении возможности прямого контроля правительства США на вопросы управления киберпространством, в Указе Президента РФ от 05.12.2016 № 646 «Об утверждении Доктрины информационной безопасности Российской Федерации» распределение между странами ресурсов, необходимых для обеспечения безопасного и устойчивого функционирования сети Интернет, было оценено как не позволяющее реализовать управление данными ресурсами на принципах доверия и справедливости. Кроме того, в 2017 г. Президент РФ Владимир Путин поручил профильным Минкомсвязи и МИДу договориться со странами БРИКС о создании независимой от Интернета системы корневых серверов доменных имен (DNS)²⁹⁵. Необходимость проведения подобных мер обосновывалась тем, что работоспособность Интернета зависит главным образом от международной некоммерческой корпорации по распределению имен и адресов ICANN, а сама организация находится в юрисдикции США.

В этой связи следует заключить, что процесс интернационализации управления Интернетом можно признать несостоятельным. Сохранение ICANN ключевых координирующих функций по распределению адресного пространства, эксплуатации корневых серверов, созданию и администрированию системы доменных имен и адресов Интернета (Domain Name System) позволяет сделать вывод, что управление сетью Интернет фактически сохраняется за США как страной регистрации соответствующей компании. Обладая доступом к управлению критическими ресурсами сети Интернет, США получают власть в создании и определении правил включения и других стандартов сети Интернет²⁹⁶.

Таким образом, установленная концепция мультистейкхолдеризма не снимает проблемы контроля США за инфраструктурой сети Интернет. Факт регулирования отношений в киберсреде специализированными некоммерческими организациями, зарегистрированными на территории США, позволяет признавать процесс международного управления глобальной сетью в большей степени де-факто, но не де-юре. Кроме того, международное управление сетью Интернет на условиях равноправного участия всех заинтересованных субъектов вообще вряд ли может быть реализовано, принимая во внимание, что сеть является сферой реализации как частных, так и публично-правовых интересов.

Юрисдикционные полномочия ICANN

Наряду с управленческими функциями, за корпорацией ICANN фактически закреплены и юрисдикционные полномочия по рассмотрению доменных споров посредством аккредитованных ICANN арбитражных центров, функционирующих на основе Единой политики разрешения споров о доменных именах (Uniform Domain Name Dispute Resolution Policy, UDRP [далее — Политика UDRP]) и Правил для единой политики рассмотрения споров о доменных именах (Rules for Uniform Domain Name Dispute Resolution Policy [далее — Правила UDRP]).

В настоящий момент постоянно действуют и функционируют следующие центры, аккредитованные ICANN: Азиатский центр по разрешению доменных споров (Asian Domain Name Dispute Resolution Centre), Национальный арбитражный форум (The National Arbitration Forum), Арбитражный и медиационный центр ВОИС (WIPO Arbitration and Mediation Center), Чешский арбитражный суд по урегулированию интернет-споров (The Czech Arbitration Court for Internet Dispute [ACDR]), Арабский центр по разрешению доменных споров (Arab Center for Domain Name Dispute Resolution [ACDR]), Канадский центр по урегулированию интернет-споров (Canadian International Internet Dispute Resolution Centre [CIIDRC]).

Процедура UDRP применяется в отношении доменов верхнего уровня, некоторых национальных доменов, создаваемых для отдельных государств и регионов (ccTLD — Country-Code Тор-Level Domain), а также новых доменов общего назначения (New gTLD — New Generic Тор-Level Domain), которые могут быть зарегистрированы за юридическим лицом (в частности, коммерческой компанией), некоммерческой организацией или органом власти государства по результатам аукциона (.biz, .com, .info, .name, .net, .org и др.)²⁹⁷.

Предметом рассмотрения арбитражных центров по процедуре UDRP являются доменные споры, возникающие из требований правообладателя о пресечении неправомерного использования в доменном имени в функциональных доменах верхнего уровня обозначения, совпадающего с фирменным наименованием, коммерческим обозначением, товарным знаком или знаком обслуживания. В соответствии с Политикой UDRP также разрешаются споры и с недобросовестной регистрацией доменных имен, которые могут совпадать с личными именами, псевдонимами, никнеймами и иными сходными средствами идентификации других лиц в доменных зонах .name, .com и .biz.

Комиссии в рамках аккредитованных арбитражных центров рассматривают дела по процедуре UDRP на основании оговорок, которые содержатся в Соглашении об аккредитации регистраторов между корпорацией ICANN по распределению адресного пространства в сети и регистраторами, а также в регистрационных соглашениях между регистраторами и правообладателями соответствующих доменных имен.

Необходимо подчеркнуть, что контрактные отношения ICANN связывают именно с регистратором, тогда как правообладатель доменного имени соглашается с процедурой UDRP, заключая регистрационное соглашение с регистратором, в котором имеется соответствующая ссылка на Политику и Правила UDRP. Возникновение, изменение, прекращение права на домен происходят на основании регистрационного соглашения между регистратором доменного имени и заявителем (в дальнейшем — правообладателем доменного имени).

Обязательность заключения регистрационного соглашения между регистраторами и правообладателями соответствующих доменных имен вытекает из Соглашения об аккредитации регистраторов — основополагающего документа, определяющего порядок и условия деятельности регистраторов, аккредитованных при ICANN²⁹⁸. В соответствии с п. 3.7.7 данного Соглашения регистратор заключает соглашение с правообладателями доменных имен в электронной или бумажной форме, обязательной частью которого являются оговорки о применении процедуры UDRP.

На основании решения комиссии аккредитованного арбитражного центра в соответствии с § 3 Политики UDRP регистратором осуществляется аннулирование регистрации доменного имени, или передача регистрации доменного имени на третье лицо, или же внесение иных изменений в регистрационные записи, при условии, что это решение вынесено в процессе, проводимом в соответствии с процедурой UDRP, в котором правообладатель доменного имени являлся стороной²⁹⁹. В соответствии с § 4(k) Политики UDRP, если арбитражный центр примет решение об отмене регистрации или передаче доменного имени, соответствующее решение будет приведено в исполнение через 10 рабочих дней после его получения регистратором, если регистратором не будет получен официальный документ (например, копия жалобы, заверенной печатью судебного исполнителя), свидетельствующий о начале судебного разбирательства против истца. Обязательность решения арбитражных центров обеспечивается внесением регистратора записи в реестр о передаче доменного имени новому правообладателю, или внесением изменений в соответствующую запись, или ее аннулированием. При этом в соответствии с Политикой UDRP возможность рассмотрения данного дела по существу в государственном суде предполагается в строго лимитируемый соответствующим документом отрезок времени, пропуск которого фактически делает бессмысленным обращение заинтересованной стороны в компетентный суд.

При получении судебного акта панель арбитров арбитражного центра, рассматривающая спор по процедуре UDRP, осуществляет оценку решений компетентных судов на предмет того, носят ли они удовлетворительный характер, то есть могут ли быть приняты в качестве достаточного доказательства.

Рассмотрение споров в соответствии с процедурой UDRP предполагает ограниченный перечень средств правовой защиты, который представлен лишь решениями относительно перерегистрации домена на заявителя, аннулирования доменного имени и внесения изменений в регистрационную запись доменного имени. Принятие решений, направленных на компенсацию вреда или ущерба, причиненного стороне спора, в соответствии с указанной процедурой исключено.

В соответствии с Правилами UDRP стороны не могут в договоре о регистрации доменного имени предусматривать возможность рассмотрения спора в форме проведения устных слушаний. Указанные слушания могут быть проведены лишь в исключительных случаях по инициативе комиссии, рассматривающей спор (§ 13 Правил UDRP)³⁰⁰.

Нельзя также отметить, что обе стороны имеют и осуществляют равные возможности участия в процедуре для представления своей позиции. Если сторона проигрывает спор (в 90% случаев таковым является правообладатель доменного имени)³⁰¹, то в соответствии с Политикой UDRP ей предоставляется необоснованно короткий 10-дневный срок, предусмотренный в § 4(k) Политики UDRP, для оспаривания решения в компетентном суде, по истечении которого доменное имя передается заявителю.

Параграф 5(а) Правил UDRP предоставляет всего 20 дней с момента направления арбитражным центром ответчику письменного уведомления о претензии для подготовки ответа на нее, тогда как третьи лица, в отличие от правообладателей доменного имени, располагают бо́льшим запасом времени для подготовки претензии в арбитражный центр по процедуре UDRP. Возникает вопрос, может ли такое уведомление о времени и месте проведения заседания третейского суда по делу считаться надлежащим, принимая во внимание п. 48 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10.12.2019 № 53 «О выполнении судами Российской Федерации функций содействия и контроля в отношении третейского разбирательства, международного коммерческого арбитража»³⁰², где надлежащим уведомлением считается то, которое направлено с таким расчетом, чтобы каждая из сторон располагала разумным сроком для подготовки к разбирательству дела и прибытия на заседание.

Оговорка о рассмотрении спора комиссией в соответствии с процедурой UDRP носит диспаритетный характер, поскольку выбор надлежащего арбитражного центра осуществляется третьим лицом (правообладателем интеллектуальной собственности) из списка центров, авторизованных ICANN³⁰³. В результате подобного forum shopping вполне логично предположить, что выстроенный механизм рассмотрения споров будет прежде всего ориентирован на третье лицо как заказчика соответствующей услуги. Этим также можно объяснить низкий процент дел, разрешаемых в пользу правообладателей доменного имени, поскольку при выборе арбитражного центра заявитель будет обращаться именно в ту организацию, в рамках которой арбитры демонстрируют большую лояльность по отношению к заявителю³⁰⁴.

За заявителем также сохраняется возможность последовательного обращения сначала в арбитражный центр по Правилам UDRP, а затем в компетентный суд в соответствии с юрисдикцией данного суда, в случае если в арбитражном центре решение будет вынесено в пользу правообладателя доменного имени.

Правила UDRP используются в российской судебной практике не только в своей процессуально-правовой части, но и материально-правовой. В судебном решении denso.com Высший арбитражный суд РФ посчитал, что при решении вопроса толкования ст. 10 bis Парижской конвенции по охране промышленной собственности, содержащей общий запрет недобросовестной конкуренции, под которой понимается всякий акт конкуренции, противоречащий честным обычаям в промышленных и торговых делах, допустимо использование положений Политики и Правил UDRP для установления содержания честных обычаев при регистрации доменных имен в зоне .com³⁰⁵. В последующей судебной практике также были применены положения Политики и Правил UDRP³⁰⁶.

Указанный механизм разрешения споров, безусловно, обладает неоспоримыми преимуществами в виде быстрого рассмотрения дела, относительной дешевизны, отсутствия излишнего формализма, широкого международного охвата, который предполагает единый порядок для заявителя и правообладателя доменного имени вне зависимости от их местонахождения. Между тем все эти преимущества ориентированы не на обе стороны спора, а фактически только на одну — заявителя.

В то же время закономерен вопрос, насколько оправданна легитимация в решениях российского суда процедурных положений документов, разработанных под эгидой частной некоммерческой организации ICANN. Факт регистрации в Калифорнии данной организации, имеющей фактически монопольные полномочия в отношении технических аспектов сети Интернет, свидетельствует о том, что как администрирование процедуры UDRP, так и управление сложной сетевой инфраструктурой сохраняется в зоне юрисдикции США.

Политика и Правила UDRP не являются ни законом, ни международным договором, и формулирование их положений, а также внесение в них изменений не являлись предметом обсуждения, согласования и одобрения на международном уровне. То обстоятельство, что редакция указанных Правил и Политики находится в ве́дении коалиции правообладателей интеллектуальной собственности, точно охарактеризовано афористичным выражением А. М. Фрумкина: «Включите лис в совет директоров курятника, и вы получите много счастливых лис и мертвых цыплят»³⁰⁷.

В этой связи интегрирование в российскую правовую систему положений Правил и Политики UDRP и безоговорочное восприятие судами решений, вынесенных арбитражными центрами, не могут не вызывать определенных опасений в силу нарушения последними требований справедливого и беспристрастного разбирательства.

Таким образом, в рамках модели мультистейкхолдеризма за корпорацией ICANN сохраняются не только ключевые координирующие функции по распределению адресного пространства, эксплуатации корневых серверов, созданию и администрированию системы доменных имен и адресов Интернета (Domain Name System), но и ряд юрисдикционных полномочий по разрешению определенных доменных споров и вынесению решений арбитражными центрами, аккредитованными ICANN, которые не нуждаются в принудительном исполнении за рубежом в силу автоматизированной системы реализации данных решений.

Принимая во внимание, что США являются страной регистрации корпорации ICANN, именно данное государство обладает бо́льшими возможностями по определению политики его функционирования и формулированию стандартов правил, что ограничивает суверенные полномочия других государств. Данный аспект был отражен в Стратегии национальной кибербезопасности США 2018 г., где говорилось о необходимости сохранения превосходства США в киберпространстве, появление и увеличение влияния которого на все сферы жизни современного мира совпали со становлением США в качестве единственной сверхдержавы во всем мире³⁰⁸. При этом речь идет именно об управлении глобальным киберпространством, которое обеспечивается единством используемой аппаратной и технологической базы. Реализация суверенных полномочий в отношении национальной доменной зоны и установление полного контроля и юрисдикции над аппаратной и технологической базой вне зависимости от политики и правил иностранных корпораций возможны путем создания своего сегмента Интернета с собственной системой корневых DNS-серверов, независимых от ICANN. В этом случае пользователям не нужно выходить в Интернет через серверы, находящиеся под управлением ICANN. Но здесь предполагается использование различных технических стандартов и протоколов, которое может привести к фрагментации киберпространства, когда каждая страна или группа стран создаст свое собственное отдельное киберпространство.

В этой связи единственным вариантом сохранения глобального киберпространства и предотвращения возможной его балканизации является изменение текущей мультистейкхолдерной модели управления на модель, в рамках которой за государствами предусмотрены равные возможности по ведению политики управления в отношении киберпространства.

Киберсуверенитет в рамках модели многостороннего управления

Модель многостороннего управления киберпространством, в рамках которой также предлагается управлять киберпространством с учетом интересов всех заинтересованных лиц, включая бизнес и представителей интернет-сообщества, является антагонистом модели мультистейкхолдеризма. Существенным отличием последней модели является то, что ключевую роль в многостороннем управлении играют государства. В рамках данной модели особую значимость приобретают вопросы установления государственного суверенитета в киберпространстве и защиты национальной критической инфраструктуры. Обсуждение релевантных вопросов происходит в международных и региональных организациях, но при этом не исключается участие иных заинтересованных лиц.

Если первая модель мультистейкхолдеризма преимущественно поддерживается западными странами — США, Великобританией, Канадой и Австралией, то вторая модель широкого вовлечения государств в процесс управления включает в себя страны Шанхайской организации сотрудничества (ШОС). Так, в фокусе внимания ШОС находится формирование мирного, безопасного и открытого информационного пространства, взаимодействие в котором строится на равных правах для всех стран и при обеспечении суверенных прав государств на управление Интернетом в своем национальном сегменте. По итогам заседания Совета глав государств — членов ШОС в 2019 г. была подписана Бишкекская декларация Совета глав государств — членов Шанхайской организации сотрудничества, в которой указана необходимость противодействовать использованию информационно-коммуникационных технологий в целях подрыва политической, экономической и общественной безопасности в странах ШОС, пресекать пропаганду идей терроризма, сепаратизма и экстремизма с использованием сети Интернет³⁰⁹. Государства ШОС выступили за выработку универсальных правил, принципов и норм ответственного поведения³¹⁰ государств в информационном пространстве и обязались активно сотрудничать в данной области в целях обеспечения информационной безопасности на пространстве ШОС.

В западной литературе модель многостороннего управления Интернетом вызвала серьезную критику. Апологетами концепции мультистейкхолдеризма было указано, что государства не могут успешно заниматься управлением сети Интернет без участия бизнеса и общественного сектора. Было отмечено, что тенденция суверенизации Интернета может привести к его балканизации (фрагментации). Были высказаны опасения непринятия норм, регулирующих отношения в киберпространстве, интернет-сообществом, если представители указанного сообщества не принимали участие в их разработке³¹¹.

С данным утверждением можно поспорить, принимая во внимание, что в рамках международных организаций создаются открытые инклюзивные площадки с широким кругом субъектов, включая и представителей заинтересованных неправительственных организаций, частного сектора, где проводятся обсуждения по вопросам управления киберпространством. Так, в 2018 г. начала свою работу новая площадка — Рабочая группа открытого состава по достижениям в сфере информатизации и телекоммуникаций в контексте международной безопасности ООН (РГОС), где обсуждались вопросы развития норм, правил и принципов ответственного поведения государств, прорабатывались вопросы, каким образом международное право применяется к использованию ИКТ государствами.

В докладе РГОС от 18.03.2021 был сделан акцент на то, что все заинтересованные стороны должны использовать ИКТ таким образом, чтобы не создавать угрозу миру и безопасности, но основную ответственность за поддержание международного мира и безопасности несут государства³¹².

Таким образом, следует еще раз подчеркнуть взаимозависимость концепций суверенитета и управления киберпространством, принимая во внимание, что установление суверенитета в отношении киберпространства возможно, только если соответствующее пространство контролируется государством или государствами на основании согласования воли.

На этой основе выявлена и взаимообусловленность управления по модели мультистейкхолдеризма и нигилистической концепции десуверенизации государства в цифровую эпоху. Указанная модель фактически выстроена на аргументах умеренных нигилистов, отстаивающих необходимость саморегулирования отношений в киберпространстве, которое на сегодняшний момент осуществляется рядом американских корпораций. Популяризация концепции мультистейкхолдеризма, обосновывающей устойчивость децентрализованного механизма саморегулирования отношений в киберпространстве иностранными частными организациями в соответствии с нормами «мягкого права», логически приводит к формированию восприятия киберпространства как terra nullius, а именно пространства, свободного полностью или частично от правового регулирования того или иного государства, и, как следствие, обоснованию невозможности установления суверенитета в отношении киберпространства. Между тем на сегодняшний день, когда киберпространство пронизывает все сферы общественной жизни, ни одна из этих сфер не может быть исключена из правового поля соответствующего государства, будь то публично-правовые отношения (вопросы обеспечения безопасности, предотвращения киберугроз, кибератак, поддержания устойчивого и бесперебойного функционирования информационной инфраструктуры) или отношения частного характера (электронная коммерция, трансграничный оборот интеллектуальной собственности).

Именно поэтому в целях эффективного и устойчивого управления киберпространством должны быть разработаны и приняты дополнительные меры по усилению государственного контроля информационного пространства. Провозглашаемая рядом стран, преимущественно входящих в ШОС, концепция установления суверенитета в киберпространстве может быть выстроена только в отношении контролируемого государством пространства на основе модели многостороннего управления, в рамках которой решающая роль в управлении отводится государствам. При этом управление киберпространством не может быть лимитировано ограниченным кругом вопросов, будь то государственная политика или разработка технических стандартов, политик, протоколов, принимая во внимание условность подобного разделения и имманентную взаимосвязь указанных проблем.

3.3. Субъекты киберпространства

Развитие киберпространства привело к теоретической дискуссии о влиянии технологического прогресса на базовые правовые категории и институты. Так, по мнению профессора В. Н. Синюкова, «право в традиционном разделении не дает надежной юридической защиты отношениям человека в мире новых технологий и уже сейчас замещается неправовыми регуляторами. В ближайшем будущем право в его нынешней системе будет не в состоянии контролировать новые гибридные сущности. Уже сейчас институциональные резервы системы права, ее арсенал предметов, методов, аналогий, фикций и презумпций находится на пределе»³¹³.

Перевод традиционных отношений в киберпространство определил появление новых моделей взаимоотношений, в которых участвуют не только традиционные субъекты правоотношений, но и лица, статус которых не определен ни в доктрине, ни в законодательстве, — так называемые электронные лица, электронные агенты и прочие электронные сущности. Обсуждая проблему правовой идентификации этих новых с точки зрения сложившейся теории права образований, юристы высказывают весь спектр мнений по вопросу наделения указанных систем правосубъектностью: от полного отрицания, поскольку является «умножением сущности без необходимости», до введения в научный оборот понятия электронного лица³¹⁴.

Виды субъектов в киберпространстве. Важнейшим субъектом отношений в цифровой среде является государство. Оно формирует информационную и научно-технологическую политику страны, обеспечивает ее единое информационное пространство (частью которого является киберпространство) и принимает цифровое законодательство.

Правосубъектность Российской Федерации как государства определяется Конституцией. Конституционно-правовой статус Российской Федерации характеризуется прежде всего тем, что она является суверенным государством, обладающим всей полнотой государственной власти на своей территории и в международных отношениях. Государство обязано пресекать любые формы посягательства на суверенитет и обеспечить свою безопасность, в том числе информационную, при которой будет гарантирована неприкосновенность информационного пространства. Однако сегодня в условиях глобализации, процессов межгосударственной интеграции, развития информационно-телекоммуникационных трансграничных технологий и сетей это становится сложной и актуальной проблемой. Так, Доктрина информационной безопасности Российской Федерации основными направлениями обеспечения информационной безопасности в области стратегической стабильности и равноправного стратегического партнерства определяет защиту суверенитета Российской Федерации в информационном пространстве посредством осуществления самостоятельной и независимой политики, направленной на реализацию национальных интересов в информационной сфере.

Внутри страны государство осуществляет полномасштабное управление информационной сферой и обеспечивает реализацию общего, совокупного информационного интереса всех своих граждан. Как следует из ст. 71 Конституции РФ, информация и связь находятся в ве́дении Российской Федерации. Государство определяет и проводит национальную информационную политику, призванную соединять общественные и информационные закономерности развития.

Основными направлениями государственной политики в киберпространстве сегодня можно назвать:

• совершенствование информационного и цифрового законодательства Российской Федерации. Государство не только формулирует права и обязанности других субъектов, но и наделяет себя правами и обязанностями в киберпространстве. Их объем и содержание зависят от приоритетов государственной политики. Трансформируя свои функции в рамках развития информационного общества, государство в первую очередь должно совершенствовать свою правовую базу и основываться на балансе интересов личности, общества и государства в информационной сфере;

• создание условий для реализации прав граждан и общественных объединений на разрешенную законом деятельность в киберпространстве. Перед государством стоит задача формирования информационного пространства и развитой технологической инфраструктуры, которые позволят обеспечить права всех субъектов отношений в киберпространстве;

• обеспечение независимости и конкурентоспособности страны за счет создания эффективной системы наращивания и наиболее полного использования интеллектуального потенциала нации³¹⁵;

• обеспечение информационной безопасности, выявление источников внутренних и внешних угроз информационной безопасности, определение приоритетных направлений предотвращения этих угроз, предупреждение, выявление и пресечение информационных правонарушений;

• осуществление международного сотрудничества в области развития информационного общества и обеспечения информационной безопасности, представление интересов Российской Федерации в соответствующих международных организациях. Остро стоят вопросы отстаивания на международном уровне суверенного права государства определять информационную, технологическую и экономическую политику в национальных сегментах сети Интернет, разработки международно-правовых норм безопасного и устойчивого функционирования и развития сети Интернет на основе равноправного участия мирового сообщества в управлении глобальной сетью и ее ресурсами с учетом уникальности данной сферы, в том числе в вопросах определения юрисдикции, субъектов взаимоотношений.

В киберпространстве реализуются различные правоотношения, однако исходя из того, что цифровые технологии могут обрабатывать исключительно цифровую информацию, особую роль в киберпространстве играют информационные отношения.

Основным субъектом информационных правоотношений является обладатель информации. Согласно Федеральному закону от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», под обладателем информации понимается лицо, самостоятельно создавшее информацию либо получившее на основании закона или договора право разрешать или ограничивать доступ к информации, определяемой по каким-либо признакам.

Право на доступ к информации действует в нормативном единстве с другими положениями Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ, в частности, о праве гражданина на получение от органов публичной власти, их должностных лиц в порядке, установленном законодательством, информации, непосредственно затрагивающей его права и свободы (ч. 2 ст. 8); об информации, доступ к которой не может быть ограничен (ч. 4 ст. 8); о принципах установления ограничения доступа к информации (ст. 9); о праве на обжалование в вышестоящий орган или вышестоящему должностному лицу либо в суд решений и действий (бездействия) органов публичной власти, общественных объединений, должностных лиц, нарушающих право на доступ к информации (ч. 6 ст. 8)³¹⁶.

Обладатель информации, если иное не предусмотрено федеральными законами, вправе: разрешать или ограничивать доступ к информации, определять порядок и условия такого доступа; использовать информацию, в том числе распространять ее, по своему усмотрению; передавать информацию другим лицам по договору или на ином установленном законом основании; защищать установленными законом способами свои права в случае незаконного получения информации или ее незаконного использования иными лицами; осуществлять иные действия с информацией или разрешать осуществление таких действий.

Обладатель информации при осуществлении своих прав обязан соблюдать права и законные интересы иных лиц; принимать меры по защите информации; ограничивать доступ к информации, если такая обязанность установлена федеральными законами.

В современном информационном обществе процессы передачи и хранения информации представляют собой сложную технологическую процедуру, обеспечение которой является задачей деятельности специальных субъектов информационных отношений. Окинавская хартия глобального информационного общества 2000 г., ставя вопрос о необходимости преодоления цифрового неравенства, одной из проблем, которая должна быть решена государствами, называет доступ к информационной инфраструктуре, причем инфраструктуре, поддерживаемой иными лицами, не владельцами информационных ресурсов³¹⁷. Особенно это касается