Экоклиматические и ESG-споры

Мировая практика

Монография

Под общей редакцией
кандидата юридических наук
М. В. Мажориной,
доктора юридических наук
Б. А. Шахназарова

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341.6:574

ББК 67.412:28.080

Э40

Рецензенты:

Ситников С. Л., кандидат юридических наук, партнер ESG-практики АБ ЕМПП, зарегистрированный наблюдатель Рабочей группы УНИДРУА по правовой природе верифицированных углеродных единиц;

Краевой А. С., начальник управления производственного инжиниринга и устойчивого развития ПАО «РусГидро».

Под общей редакцией кандидата юридических наук М. В. Мажориной, доктора юридических наук Б. А. Шахназарова.

Настоящая монография посвящена анализу теории и практики экоклиматических и ESG-споров. В контексте активно формирующейся регламентации отношений устойчивого развития во всем мире проявляется и проблематика возникновения споров, связанных с нарушением нормативных требований, действующих в сфере устойчивого развития.

В работе рассмотрены терминологические аспекты экоклиматических и ESG-споров, сформулирован понятийный аппарат. Дана общая характеристика современной мировой практики судебных разбирательств в связи с изменением климата. Исследованы проблематика охраны «зеленой» интеллектуальной собственности и акты недобросовестной конкуренции, связанные с экологическими заявлениями, гринвошингом. Приведены классификации и рассмотрены особенности ESG-исков. Отдельное внимание уделено вопросам юрисдикции, арбитрабельности ESG-споров и «зеленому» арбитражу. Авторами проведен анализ различных видов ESG-исков и правоприменительной практики, исследованы ESG-иски, направленные на противодействие гринвошингу, ESG-иски в сфере раскрытия информации, ESG-иски в практике международного инвестиционного арбитража. Сформулированы рекомендации субъектам ESG-споров.

Законодательство приведено по состоянию на 25 сентября 2024 г.

Монография разработана для обучающихся по программам подготовки юристов. Может быть использована студентами любых юридических вузов и факультетов, включая аспирантов, занимающихся научными исследованиями правового регулирования отношений устойчивого развития, разрешения споров. Настоящее издание будет полезно в практической деятельности юристов, связанной с разрешением ESG-споров, обеспечением устойчивого развития, ESG-комплаенсом, ESG Due Diligence, а также должностным лицам органов государственной власти, законодателям, сотрудникам международных организаций, рейтинговым агентствам, осуществляющим деятельность в сфере права устойчивого развития.

УДК 341.6:574

ББК 67.412:28.080

© Коллектив авторов, 2025

© ООО «Проспект», 2025

КОЛЛЕКТИВ АВТОРОВ

Агафонов Вячеслав Борисович, доктор юридических наук, доцент, профессор, и.о. заведующего кафедрой экологического и природоресурсного права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — § 2, 3 главы III.

Викторова Наталья Николаевна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры международного частного права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — § 6 главы III, раздел 3 Заключения.

Воронина Наталья Павловна, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры экологического и природоресурсного права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — § 4 главы III.

Засемкова Олеся Федоровна, кандидат юридических наук, доцент кафедры международного частного права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — § 2 главы II, раздел 4 Заключения.

Мажорина Мария Викторовна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры международного частного права, проректор по стратегическому и международному развитию Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), руководитель Центра компетенций «Право устойчивого развития. ESG-стандарты» — Введение (в соавторстве с Шахназаровым Б. А.), § 1 главы I, раздел 1 Заключения.

Терентьева Людмила Вячеславовна, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры международного частного права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — § 1 главы II.

Шахназаров Бениамин Александрович, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры международного частного права и кафедры интеллектуальных прав Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) — Введение (в соавторстве с Мажориной М.В.), § 2 главы I, § 1, 5 главы III, раздел 2 Заключения.

ВВЕДЕНИЕ

Экоклиматическая, или «зеленая», повестка, во многом конституируемая через концепцию устойчивого развития и систему ESG-стандартов, захватила мир и видоизменяет социум, порождает новые социальные паттерны, перестраивает бизнес- и управленческие модели.

Экоклиматическая повестка имеет целый ряд измерений в контексте права и юриспруденции, одним из которых выступает практика экоклиматических и ESG-споров, часто имеющих характер трансграничных. Данному вопросу уделяется крайне мало внимания в российском исследовательском пространстве, в то время как объем соответствующих исков в мире стремительно растет. Риск-ориентированный характер указанной проблематики, литигационные риски преимущественно трансграничных контрактов, оценка деятельности компаний в области устойчивого развития именно в ключе возможных судебных или арбитражных разбирательств составляют объект изучения в рамках данной работы.

Формирование отношений устойчивого развития в современных условиях глобальных социальных, экономических и экологических вызовов порождает необходимость выделения и развития права устойчивого развития. В настоящее время действительно происходит активное формирование и права устойчивого развития как системы норм, регулирующих комплексные общественные отношения, возникающие по поводу устойчивого развития (отношения устойчивого развития). В контексте активно развивающейся регламентации отношений устойчивого развития во всем мире проявляется и проблематика возникновения споров, связанных с нарушением нормативных требований, действующих в сфере устойчивого развития.

Анализируя особенности ESG-исков в целом, стоит отметить, что они могут возникать из различных аспектов обеспечения устойчивого развития в обществе.

Такие споры в разных странах рассматриваются в разном порядке: национальными судами, административными органами, арбитражными учреждениями и т. д.

В настоящем исследовании приводится классификация экоклиматических и ESG-споров, анализируются вопросы юрисдикции, примеры судебной и арбитражной практики, а также сформулированы некоторые выводы по митигации лигитационных рисков, порождаемых соответствующей деятельностью компаний.

Мажорина М. В., кандидат юридических наук, доцент,
доцент кафедры международного частного права, проректор
по стратегическому и международному развитию Университета
имени О. Е. Кутафина (МГЮА), руководитель Центра
компетенций «Право устойчивого развития. ESG-стандарты»,

Шахназаров Б. А., доктор юридических наук, доцент,
профессор кафедры международного частного права и кафедры
интеллектуальных прав Университета имени О. Е. Кутафина
(МГЮА), руководитель Центра правового обеспечения ВЭД,
импортозамещения и развития промышленности Университета
имени О. Е. Кутафина (МГЮА)

Глава I. ESG-СПОРЫ. ОБЩИЕ НАЧАЛА, КЛАССИФИКАЦИИ И ОСОБЕННОСТИ ESG-ИСКОВ

§ 1. Экоклиматические и ESG-споры: терминология, практика, риски, перспективы¹

Экоклиматическая, или «зеленая», повестка, во многом конституируемая через концепцию устойчивого развития и систему ESG-стандартов, захватила мир и видоизменяет социум, порождает новые социальные паттерны, перестраивает бизнес- и управленческие модели. Это побуждает переосмысливать правовую надстройку, адаптировать новые нормативные массивы к актуальной правовой таксономии, что не всегда удается с учетом позитивистского подхода к праву и значительного объема норм «мягкого» права и источников негосударственного регулирования в рамках «зеленого» регулирования.

Экоклиматическая повестка имеет целый ряд измерений в контексте права и юриспруденции, одним из которых выступает практика экоклиматических и ESG-споров, часто имеющих характер трансграничных. Данному вопросу уделяется крайне мало внимания в российском исследовательском пространстве, в то время как объем соответствующих исков в мире стремительно растет. Риск-ориентированный характер указанной проблематики, литигационные риски преимущественно трансграничных контрактов, оценка деятельности компаний в области устойчивого развития именно в ключе возможных судебных или арбитражных разбирательств составляют объект изучения в рамках данной работы.

В настоящем исследовании приводится классификация экоклиматических и ESG-споров, анализируются примеры судебной и арбитражной практики, а также сформулированы некоторые выводы по митигации лигитационных рисков, порождаемых соответствующей деятельностью компаний.

1.1. Экоклиматические и ESG-иски: понятийный аппарат

Концепция устойчивого развития стремительно захватывает мир, в ряде случаев навязчиво претендует на новый глобальный мировоззренческий паттерн, видоизменяет социум, перестраивает бизнес- и управленческие модели и, как следствие, побуждает к перестройке правовую надстройку. В мире накапливается все больший объем нормативного материала, значимые массивы норм «мягкого» права постепенно «отвердевают» за счет принятия юридически обязательных документов национального и международного характера. Не будучи самостоятельным предметом данного исследования, концепция устойчивого развития² представляет значительный интерес с точки зрения ее реализации в области правоприменительной практики и той роли, которую она играет в контексте появления нового типа споров, которые в данной статье условно подразделяются на экоклиматические и ESG-споры. Можно достаточно уверенно говорить о выделении соответствующего типа споров, и косвенным подтверждением тому служит, например, постоянно пополняемая База данных по климатическим судебным разбирательствам (Sabin Center for Climate Change Law’s Climate Litigation Databases, далее — База данных)³, созданная Центром права в области изменения климата Сабин — совместным центром Колумбийской школы права и Климатической школы, который, как говорится на соответствующем сайте, разрабатывает и распространяет юридические методы борьбы с изменением климата и готовит следующее поколение юристов, которые станут лидерами в этой области. Компания Hogan Lovells также ведет серьезную работу по формированию Руководства по ESG-литигации (ESG Litigation Guide), аккумулируя актуальную мировую судебную практику ESG-разбирательств⁴.

В указанной выше Базе данных выделено две крупных категории разбирательств по территориальному принципу: 1) судебные разбирательства в связи с изменением климата в США (включает 1775 дел со ссылками на 11 630 документов) и 2) глобальные судебные разбирательства в связи с изменением климата, которые включают все дела, за исключением тех, которые находятся в США (включены 919 дел со ссылками на 1983 судебных документа. База данных также включает судебные дела, связанные с изменением климата, переданные на рассмотрение международных или региональных судов или трибуналов)⁵. Не удивительно, что такая База данных была создана в США, так как в настоящее время эта страна является безусловным рекордсменом по числу судебных разбирательств в связи с изменением климата. По данным, приведенным в Докладе «Глобальные тренды в судебных разбирательствах в связи с изменениями климата», в США задокументировано самое большое число соответствующих дел (1745); далее идет Австралия, где идентифицировано 132 дела. В 2023 году в Англии запущено 24 дела, в Бразилии — 10, в Германии — 7. Как говорится в Докладе, соответствующие споры стали появляться и в новых юрисдикциях: в 2023 году впервые судебное разбирательство в контексте изменения климата начато в Панаме (Callejas v. Law No 406⁶), в Португалии (Associação Último Recurso et al. v. Portuguese State⁷), в Венгрии и Намибии. Авторы доклада считают, что всего в 55 странах мира сегодня можно наблюдать появление соответствующих дел⁸.

Выделение в настоящей работе двух иных категорий споров, не локализованных в рамках той или иной юрисдикции, опосредовано дифференциацией тех общественных отношений, с которыми связаны спорные вопросы, становящиеся предметом разбирательства. Так, видится более обоснованным классифицировать споры, сопряженные с «зеленой» повесткой, на два вида: экоклиматические и ESG-споры. Соответственно, экоклиматические иски квалифицируются как публично-правовые по своей сути, ответчиком по которым преимущественно выступает государство или государственные органы (органы власти), например, те, которые обладают правом создания нормативных актов. Необходимо сразу оговориться, что экологические иски, а также иски, связанные с загрязнением окружающей среды, с экологическими правонарушениями и проч., никак нельзя отнести к категории новых. А потому в статье речь пойдет именно об экоклиматических исках, в основе которых лежат концепция устойчивого развития, проблемы изменения климата, достижения углеродной нейтральности и иные проявления именно «зеленой» повестки. В иностранной литературе можно встретить термины «гринвошинг-иски», или «климат-вошинг-иски» (greenwashing or climate-washing / lawsuits targeting ‘climate washing’ / climate-washing litigation), «антиклиматические разбирательства» (anti-climate litigation), а также в упомянутой выше Базе данных применяется термин «судебные разбирательства по вопросам изменения климата»⁹, что можно было бы по своей предметной области соотнести с экоклиматическими исками, но последний термин видится более удачным и юридически корректным, так как экологическая и климатическая повестки тесно взаимосвязаны, и было бы достаточно сложно четко разграничивать их проявления в рамках того или иного спора. В российской науке формируется понятие климатических споров, включающее любые споры, возникающие в связи с последствиями изменения климата и политики в области изменения климата, предусмотренной Рамочной конвенцией ООН об изменении климата (РКИК ООН) и Парижским соглашением 2015 года¹⁰. Е. П. Ермакова выделяет следующие виды климатических исков в зависимости от их отраслевой принадлежности (материально-правовая классификация исков): а) конституционные иски (включая иски о защите прав человека); б) административные иски (включая иски в сфере планирования и выдачи разрешений); в) корпоративные иски¹¹.

К категории ESG-исков в данной работе отнесены иски частноправового характера, ответчиками по которым преимущественно становятся хозяйствующие субъекты, иски, вытекающие из бизнес-практики, трансграничных контрактов, цепочек поставок и соотносимые с ESG-стандартами или их нарушением.

В литературе можно встретить разные подходы к классификации собственно ESG-исков. В иностранных источниках судебные разбирательства в рамках ESG-повестки с участием компаний условно подразделяются две группы: иски, в которых оспаривается достоверность ESG-отчетности, и иски, непосредственно оспаривающие правомерность и результаты деятельности компаний. В последней категории преобладают юридические проблемы, вызванные предполагаемыми последствиями или неправомерными действиями, связанными с экологией и правами человека¹².

В другом зарубежном исследовании выделяются три ключевых риска судебных разбирательств, которые должны учитываться компаниями в контексте ESG-деятельности: ответственность за иностранные операции (деятельность за пределами собственной юрисдикции); ответственность директоров и должностных лиц компаний за вопросы ESG и предъявляемые в этой связи к ним иски; требования о раскрытии информации, вытекающие из заявлений о ESG-политиках¹³. В российской литературе дела, связанные с ESG-принципами, условно подразделяются на следующие группы: деликтные отношения; защита прав потребителей; иски к эмитентам ценных бумаг, которые могли ввести инвесторов в заблуждение относительно рисков ESG; неосновательное обогащение; нарушение прав человека¹⁴.

Таким образом, выделение экоклиматических и ESG-споров в некотором смысле созвучно двум детерминантам: концепции устойчивого развития и ESG-стандартам. При этом следует отметить, что предметные области двух указанных категорий споров, как это следует из мировой практики, достаточно размыты, как и сама «зеленая» повестка, которая в некотором смысле бесконтрольно расширяется, поглощая не только собственно экоклиматические проблемы, но пронизывая чуть ли не любые общественные отношения (финансовые, трудовые, инвестиционные, договорные, корпоративные и проч.). Эта тенденция смены парадигмы глобализации устойчивым развитием имеет небезопасный характер, так как безграничность предметной области создает весомые риски политизации повестки и дает простор для злоупотреблений правом и различных манипуляций.

Для России, российских государственных органов и компаний литигация в связи с «зеленой» повесткой в настоящее время является мало актуальной, если говорить о национальных судебных или арбитражных разбирательствах. Значительно больший риск создают трансграничные споры, в особенности арбитражные, ввиду механизма Нью-Йоркской конвенции 1958 года, позволяющего привести в исполнение решение международного коммерческого арбитража в большинстве юрисдикций мира.

В настоящее время государства и компании из разных стран мира должны акцептировать тот факт, что необходимо работать с рисками, связанными с возбуждением в отношении них судебных и арбитражных экоклиматических и ESG-разбирательств. Как отмечается в зарубежной аналитике 2024 года, за период с 2015 по 2023 год было инициировано примерно 230 судебных разбирательств, связанных с изменением климата, в отношении компаний и торговых ассоциаций, и примерно 2/3 из этого числа исков было подано с 2020 года. Меняется и содержание исков: в то время как дела в отношении компаний традиционно были сосредоточены на секторе ископаемого топлива, заметным событием последних лет стал рост областей, в которых были возбуждены иски. В качестве истцов стали выступать авиакомпании, компании по производству продуктов питания и напитков, компании, занимающиеся электронной коммерцией и финансовыми услугами¹⁵. Исторически сложилось так, что более 50% дел, связанных с изменением климата, заканчиваются в пользу борьбы с изменением климата. Судя по текущим глобальным данным, около 57% рассмотренных дел имеют благоприятные результаты¹⁶.

В России одним из первых экоклиматических дел, вероятно, можно считать иск, поданный в Верховный Суд Российской Федерации в сентябре 2022 года, в котором 20 истцов требовали от Президента Российской Федерации и Правительства Российской Федерации пересмотра Указа Президента Российской Федерации «О сокращении выбросов парниковых газов»¹⁷ и Стратегии низкоуглеродного развития России¹⁸, утвержденной Правительством Российской Федерации, и принятия мер по сокращению выбросов парниковых газов, необходимых для удержания роста глобальной средней температуры на уровне 1,5 °C выше доиндустриального уровня. Иск был подан от имени 20 физических и юридических лиц, среди которых организации «Экозащита! — Женсовет» и Московская Хельсинкская группа (позднее ликвидированная), а также активисты движения Fridays for Future («Пятницы ради будущего») и проекта Эколого-кризисная группа (ЭКГ). В иске сказано, что действующая в Российской Федерации Стратегия приведет к повышению глобальной температуры на 4 °C, что может вызвать «по меньшей мере 710 тыс. избыточных смертей» во всем мире. Как отмечала одна из истцов, активистка Fridays for Future Ася Фомина, идея иска появилась еще в 2020 году под влиянием роста количества климатических исков в других странах, начавшегося со знаменитого дела Ургенды в Нидерландах¹⁹. В 2015 году районный суд Гааги принял решение, обязав Правительство страны снизить до конца 2020 года выбросы парниковых газов не менее чем на 25% по сравнению с уровнем 1990 года²⁰. В декабре 2019 года решение поддержал Верховный суд Нидерландов. Это прецедентное дело во многом всколыхнуло волну подобных разбирательств во многих странах.

Верховный Суд Российской Федерации не принял соответствующий иск, и в сентябре 2023 года первый климатический иск из России дошел до Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ). Продолжением дела стала подача жалобы истцов в Конституционный Суд Российской Федерации на нарушение их конституционных прав. 19 заявителей оспаривали конституционность Указа Президента Российской Федерации «О сокращении выбросов парниковых газов» и Стратегии низкоуглеродного развития России, утвержденной Правительством Российской Федерации, а также ряд связанных законов. Конституционный Суд Российской Федерации отказал в принятии к рассмотрению жалобы граждан Ануфриевой Д. А., Бережкова Д. В. и других, а также Калининградской региональной общественной организации «Экозащита! — Женсовет»²¹. Следует отметить, что подобные жалобы, которые были поданы в Верховный Суд Российской Федерации и Конституционный Суд Российской Федерации, можно соотнести с категорией «стратегических дел, связанных с изменением климата» в том понимании, что отражено в докладе „Глобальные тренды в судебных разбирательствах в связи с изменениями климата“»²². «Стратегическое судебное разбирательство направлено на достижение более широких социальных последствий, выходящих за рамки результатов отдельных дел, с учетом долгосрочных изменений в политике и нормативно-правовом регулировании. В таких делах часто требуются средства правовой защиты, которые выходят за рамки интересов отдельных сторон в судебном процессе, чтобы влиять на политику и нормативно-правовую базу. Такое литигационное движение по вопросам климата также является частью формирующейся транснациональной сети судебных разбирательств, которая генерирует идеи и предоставляет интеллектуальные и финансовые ресурсы сторонам судебного процесса»²³.

Думается, что перспективы подобных исков в Российской Федерации в настоящее время невысоки, тем более принимая во внимание тот факт, что часть истцов по первому прецедентному делу — это лица, признанные иностранными агентами, и ликвидированные в Российской Федерации компании, что подчеркивает политическую окраску соответствующей «зеленой» литигационной практики. Однако наращивание мирового объема экоклиматических исков может стимулировать и внутригосударственную деятельность НКО, обществ по защите прав потребителей и проч. Это должно заставить российских юристов более внимательно относиться к рискам экоклиматических и ESG-разбирательств.

1.2. Современная мировая практика судебных разбирательств в связи с изменением климата

В Докладе «Глобальные тренды в судебных разбирательствах в связи с изменениями климата» авторы приводят небезынтересную классификацию судебных разбирательств, связанных с изменениями климата, что может быть полезным для выработки риск-ориентированной стратегии компании при подготовке и выпуске стратегий и отчетов об устойчивом развитии, раскрытии информации, реализации различных климатических проектов и проч. Так, выделены следующие категории судебных разбирательств:

— правительственные (государственные) рамочные дела (government framework cases), примерами которых служат дела: VZW Klimaatzaak v. Kingdom of Belgium and Others; Comunidad Aborigen de Santuario de Tres Pozos et al v. Jujuy Province; KlimaSeniorinnen v. Switzerland (ECtHR);

— интегрированные климатические дела (integrating climate considerations cases) — Healthy Gulf v. Haland IDLADS v. MINAM;

— дела, когда «загрязнитель платит» (polluter pays cases) — Falys v. Total People v. Exxon Mobil Corp (California case);

— корпоративные дела (corporate framework cases) — Smith v. Fonterra Falys v. Total;

— дела, связанные с неспособностью правительства или компании адаптироваться к учету климатических рисков (failure to adapt cases) — Healthy Gulf v. Secretary, Louisiana Department of Natural Resources Comité Dialogo Ambiental v. Federal Emergency Management Agency;

— дела, связанные с (неправильным) управлением рисками переходного периода директорами и другими лицами, которым поручено обеспечивать успех бизнеса (transition risk cases) — ClientEarth v. Shell Board of Directors Métamorphose v. TotalEnergies;

— климат-вошинг-разбирательства (climate-washing cases) — FossielVrij NL v. KLM ASA Complaint on Cruise Operators by Opportunity Green;

— дела, связанные с ограничением финансирования на проекты, не направленные на борьбу с изменениями климата (turning off the taps cases) — Jubilee v. EFA and NAIF²⁴.

1.3. Экоклиматические судебные разбирательства

Экоклиматические судебные разбирательства, не связанные с прямым экологическим ущербом, но обусловленные той или иной экоклиматической политикой, ответчиками по которым выступают государства, государственные органы, правительства, министерства и ведомства, становятся все более масштабными, носят прецедентный характер и, как правило, порождают волну дел в других странах, а также разрешаются в международных судебных инстанциях. Так называемые в Докладе «Глобальные тренды в судебных разбирательствах в связи с изменениями климата» государственные рамочные дела (government framework cases) квалифицируются как кейсы, которые ставят под сомнение амбициозность или реализацию целей и политики в области климата, затрагивающих экономику и общество в целом. В рамках этой группы авторы выделяют: амбициозные — касающиеся отсутствия, неадекватности или непродуманности политики правительства в ответ на изменение климата; практические — касающиеся обеспечения соблюдения мер по защите климата для достижения существующих целей. При подготовке таких исков часто проводится анализ норм национального законодательства на соответствие Парижскому соглашению 2015 года²⁵, а также выстраиваются аргументы, основанные на правах человека, фундаментируемые на различных международных конвенциях, нормах конституций и проч. Роль прав человека стала более заметной в связи с усилением неблагоприятных последствий изменения климата.

В громком деле KlimaSeniorinnen and ors. v. Switzerland²⁶ организация KlimaSeniorinnen («Пожилые женщины за защиту климата») обвинила Правительство Швейцарии в нарушении права на жизнь и здоровье пожилых женщин, и ЕСПЧ подтвердил, что бездействие правительства в связи с изменением климата представляет собой нарушение Европейской конвенции по правам человека. ЕСПЧ постановил, что Швейцария не выполнила свои целевые показатели по сокращению выбросов парниковых газов, что выявило существенные недостатки в ее нормативно-правовой базе. Суд подтвердил концепцию углеродных бюджетов в качестве важного инструмента для государств. Судебное решение KlimaSeniorinnen, вероятно, будет иметь прецедентный характер и продолжит формировать глобальный дискурс об экологической ответственности и правах человека.

Решение KlimaSeniorinnen было вынесено в апреле 2024 года наряду с решениями по двум другим делам: Carême v. France и Duarte Agostinho and Others v. Portugal. Другим важным делом в этой категории является дело VZW Klimaatzaak v. Kingdom of Belgium and Others²⁷, в котором апелляционный суд Бельгии обязал федеральное правительство и региональные правительства Фландрии и Брюсселя сократить выбросы парниковых газов как минимум на 55% по сравнению с уровнем 1990 года к 2030 году. После знаменитого дела Urgenda Foundation v. State of the Netherlands²⁸, а также дела Neubauer et al. v. Germany Neubauer et al. v. Germany²⁹ это стало третьим национальным решением, в котором суд подтвердил обязанность правительства достичь минимального уровня сокращения выбросов, что теперь подтверждено решением по делу KlimaSeniorinnen³⁰. Таким образом, указанная практика свидетельствует о том, что судебные инстанции усиливают свою роль в управлении климатом, а также обязывают государства выполнять обязательства по сокращению выбросов, как правило, через аргументацию, связанную с нарушением прав человека.

Одним из важных обстоятельств, которые, как представляется, стоит учитывать при оценке рисков экоклиматических судебных разбирательств, истцом по которым выступают государство, государственные органы, субъекты Федерации, является факт участия соответствующего государства в международных договорах, регулирующих вопросы защиты прав человека или экологические правоотношения. Ввиду того, что, например, Цели устойчивого развития ООН, принятые в форме Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН 25.09.2015³¹, не обладают обязательной юридической силой и могут быть отнесены к нормам «мягкого» права, в мировой судебной практике стала складываться тенденция, когда те или иные нормы негосударственного регулирования легитимизируются посредством обращения к международно-правовым обязательствам государств, взятым на себя даже до появления соответствующих Целей устойчивого развития. Иными словами, нормы soft law обеспечиваются нормами hard law. Кроме того, новые нормы экологического права должны приниматься во внимание при толковании ранее взятых государством обязательств по международным договорам. Примером может служить хрестоматийное дело Габчиково — Надьмарош (Венгрия против Словакии), рассмотренное Международным судом ООН. Суд в решении указал, что договор (международный договор между Венгрией и Словакией) не является статичным и может подвергаться адаптации к вновь появляющимся нормам международного права. За годы, прошедшие с момента заключения Договора, возросли осознание уязвимости окружающей среды и признание того, что природоохранные риски следует оценивать на постоянной основе³².

Таким образом, в целях минимизации рисков роста числа экоклиматических исков в отношении государств и государственных органов важно проводить глубокую аналитику тех международных обязательств, которые государства взяли на себя, а также при заключении новых международных договоров оценивать их в контексте риск-ориентированного подхода с точки зрения климатической повестки. Думается, что государственная политика в области изменений климата должна носить более сбалансированный и научно ориентированный характер, отвечать приоритетам и национальным целям государств и региональных объединений, так как исключительно ориентация на глобальную (то есть западную) модель в ряде случаев может создавать существенные риски для национальной экономики.

ESG-иски

Инициативы в области охраны окружающей среды, социальной защиты и корпоративного управления (ESG) приобретают все большее значение в современных условиях не только для государств, но и для ведения бизнеса. Повышение внимания к «зеленой» повестке в сочетании с финансированием судебных разбирательств третьими сторонами привело к резкому росту числа судебных разбирательств и правоприменительных действий, связанных с ESG, поскольку потребители, регулирующие органы и инвесторы стремятся привлечь компании к ответственности за претензии, касающиеся их воздействия на окружающую среду и социальную сферу. В 2022 году Межправительственная группа экспертов по изменению климата (Intergovernmental Panel on Climate Change [IPCC]) признала важность судебных разбирательств в области ESG, влияющих на результаты и амбициозность управления климатом³³.

В иностранной литературе судебные разбирательства в рамках ESG-повестки с участием компаний условно подразделяются на две группы: иски, в которых оспаривается достоверность ESG-отчетности, и иски, непосредственно оспаривающие правомерность и результаты деятельности компаний. В последней категории преобладают юридические проблемы, вызванные предполагаемыми последствиями или неправомерными действиями, связанными с экологией и правами человека³⁴. В другом исследовании выделяются три ключевых риска судебных разбирательств, которые должны учитываться компаниями в контексте ESG-деятельности: ответственность за иностранные операции (деятельность за пределами собственной юрисдикции); ответственность директоров и должностных лиц компаний за вопросы ESG и предъявляемые в этой связи к ним иски; требования о раскрытии информации, связанные с заявлениями о ESG-политиках³⁵.

Заявления и стратегии компаний в области ESG, а также открытая ESG-отчетность все чаще закладываются в основу исковых претензий потребителей к различным компаниям. Это порождает интересную судебную практику, в ходе которой суды проводят различия между заявлениями компаний, носящими желательный для них характер, и конкретными обязательствами компаний. Например, в деле Ruiz v. Darigold, Inc. суд отклонил иски, поданные в отношении компании по переработке молочной продукции Darigold, в связи с заявлениями, сделанными в годовом отчете компании о Корпоративной социальной ответственности (далее — КСО)³⁶. Напротив, в тех случаях, когда заявления компании содержат «конкретные и поддающиеся проверке факты», касающиеся ее деятельности, суды могут принять такие меры к сведению. Например, в деле Water & Sanitation Health, Inc. v. Chiquita Brands Int’l, Inc. суд отклонил ходатайство компании о прекращении дела, связанного с публичной отчетностью на сайте компании Chiquita о ее экологически безопасной бизнес-практике, в том числе о защите водных источников путем восстановления лесных массивов всех пораженных естественных водотоков, использования надежных ловушек для отходов на всех упаковочных станциях для сохранности чистоты рек, выращивания попкорновых культур в дренажных канавах банановых ферм и проч. Истец утверждал, что эти заявления были недостоверными ввиду того, что масштабная деятельность по производству бананов одного из поставщиков Chiquita привела к загрязнению питьевой воды местной общины. Суд постановил, что компания Chiquita сделала очень конкретные фактические заявления на своем сайте, на которые истец обоснованно полагался. Сходные выводы были сделаны судом также в рамках рассмотрения дела National Consumers League v. Wal-Mart Stores, возбужденном в отношении Walmart и других общенациональных розничных торговцев в рамках защиты прав потребителей округа Колумбия³⁷.

В иностранной литературе также выделяются ESG-иски, связанные с воздействием компаний на изменение климата. Данная категория дел, которая в настоящее время может казаться малорисковой для российских компаний, набирает обороты в мировой практике, растет число судебных разбирательств, направленных в отношении компаний в связи с их «вкладом» в глобальное потепление и другие изменения, связанные с климатом. Как отмечают зарубежные аналитики, в период с 2017 по 2020 год общее число исков, поданных в связи с изменениями климата, почти удвоилось — с 884 в 24 странах (из них 654 в Соединенных Штатах) до 1550 в 38 странах³⁸. Одним из истцов по такой категории дел выступает корпорация Exxon Mobile в связи с ее предполагаемой ролью в возникновении последствий и их ускорении в части изменения климата (дело Commonwealth v. Exxon Mobil Corp.)³⁹.

Формируется достаточно отчетливая тенденция возлагать на компании ответственность не только за нанесение реального ущерба окружающей среде как таковой, но и вменение через суд обязанностей по возмещению ущерба, вызванного отсутствием или недостаточностью политики устойчивого развития, которая могла бы способствовать минимизации и устранению ущерба окружающей среде или изменению климата. В известном деле Milieudefensie et al. v. Royal Dutch Shell plc.⁴⁰ 2021 года Окружной суд Гааги вынес решение по коллективным искам, инициированным несколькими неправительственными организациями (НПО) (включая организацию Friends of the Earth [Milieudefensie]) в отношении частной компании Royal Dutch Shell plc (Shell) и обязал компанию Shell достичь целевого сокращения своих общих выбросов CO₂ по крайней мере на 45% от уровня 2019 года к концу 2030 года. Это был первый случай, когда суд обязал частную компанию сократить выбросы CO₂ в соответствии с климатическими целями, включенными в Парижское соглашение.

Центральное место в оценке приверженности компании принципам устойчивого развития имеет корпоративная отчетность о выбросах парниковых газов и об обязательствах в области изменения климата, что сегодня значительно актуализируется углеводородной повесткой и оценкой углеродного следа. Все большее число компаний вынуждены брать на себя конкретные, поддающиеся проверке публичные обязательства по переходу на возобновляемые источники энергии и сокращению выбросов парниковых газов. Такие корпоративные обязательства становятся предметом судебных разбирательств.

Судебные разбирательства, сопряженные с социальной и корпоративной политиками компаний, с вопросами расового и гендерного неравенства, обособляются в настоящее время в самостоятельную и все растущую по своему объему группу внутри ESG-исков. Достаточную известность приобрели дела, связанные с утверждениями истцов, что советам директоров и высшему руководству компаний не хватает расового разнообразия, несмотря на заявления компаний о приверженности разнообразию и инклюзивности (например, дела Esa ex. rel. NortonLifeLock, Inc. v. NortonLifeLock, Inc.⁴¹, Ocegueda ex. rel. Facebook v. Zuckerberg⁴²). Растет число обратных исков от сотрудников, в которых утверждается, что политика DEI (diversity, equity, inclusion / разнообразие, равенство, инклюзивность) дискриминирует белых сотрудников-мужчин. В одном из таких дел присяжные вынесли решение в пользу руководителя высшего звена, который утверждал, что был уволен для достижения заявленных DEI целей компании, присудив истцу более 10 млн долл., которые были уменьшены примерно до 4 млн долл. после рассмотрения ходатайств в суде (дело Duvall v. Novant Health, Inc.⁴³).

Гринвошинг-иски

Внутри категории ESG-исков представляется целесообразным выделить отдельную подгруппу, глобальный объем исков в рамках которой стремительно растет: это иски, связанные с экологической маркетинговой и социально ориентированной кампанией (гринвошингом, англ. greenwashing), проводимой той или иной корпорацией, что в зарубежной литературе именуется гринвошинговыми исками (greenwashing claims)⁴⁴.

Все большее число компаний обвиняются в том, что они делают ложные или вводящие в заблуждение заявления об экологических или социальных преимуществах своей продукции или деятельности. Эти дела, как правило, составляют большинство судебных разбирательств, связанных с ESG, охватывают широкий круг областей и возбуждаются как потребителями (их ассоциациями), инвесторами, так и регулирующими органами. Например, в деле Earth Island Inst. v. BlueTriton Brands истцы утверждали, что компания по производству бутилированной воды BlueTriton Brands нарушила законодательство округа Колумбия, ложно позиционировала себя как устойчивую компанию, стремящуюся сократить загрязнение пластиком, в то время как на самом деле внесла огромный вклад в производство пластика, нанося ущерб окружающей среде, а ее практика истощения водных ресурсов лишает сообщества ценных природных водных ресурсов и способствует нынешнему широкомасштабному экологическому кризису, вызванному засухой и нехваткой воды⁴⁵.

В деле People v. JBS USA Food Co. иск был подан к производителю говядины в связи с тем, что компания делала вводящие общественность в заблуждение заявления о воздействии своей продукции на окружающую среду. В жалобе утверждалось, что JBS USA позиционирует себя как приверженную делу сокращения выбросов парниковых газов и что к 2040 году она достигнет «чистого нуля», но на практике компания-ответчик не может этого сделать, поскольку продолжает выбрасывать огромные объемы парниковых газов и поддерживает практику цепочек поставок, оказывающих существенное негативное воздействие на климат⁴⁶.

В практике США потребители также оспаривают заявления компаний о пригодности их продукции для вторичной переработки. Например, Colgate не смогла отклонить коллективный иск, в котором компания обвинялась в том, что она якобы вводит потребителей в заблуждение, ложно заявляя, что ее пластиковые тюбики для зубной пасты пригодны для вторичной переработки (дело Della v. Colgate-Palmolive Co.)⁴⁷.

В деле Ellis v. Nike USA, Inc. истец утверждал, что Nike представляет свою продукцию как экологически чистую и изготовленную из «переработанных и органических материалов», в то время как на самом деле она изготовлена из первичных синтетических и неорганических материалов, которые вредны для окружающей среды. Суд отклонил требования истца в связи с тем, что он «не привел убедительных фактов» о том, что заявления Nike были ложными или вводящими в заблуждение⁴⁸.

ESG-иски, связанные с цепочками поставок

Особенностью судебных споров становится распространение оценки соответствия ESG-принципам не только в отношении контрагентов по контракту, но и на цепочки поставок, субподрядчиков и третьих лиц, что ведет к значительному расширению субъектного состава компаний, чья деятельность экспертируется на предмет соответствия целям устойчивого развития и ESG-стандартам.

Поскольку глобальные цепочки поставок становятся все более сложными, что в том числе обусловлено мировой санкционной повесткой, компании сталкиваются с необходимостью оценки рисков возбуждения исков в связи с ответственностью за нарушения прав человека, трудовых и социальных прав, ущерба окружающей среде в рамках своих цепочек поставок.

Мировой практике сейчас известно огромное число споров, связанных с цепочками поставок. В деле Nat’l Consumers League v. Starbucks Corp. против корпорации Starbucks подан судебный иск в округе Колумбия, основанный на утверждении, что компания ложно рекламирует свою продукцию как «этичную», поскольку поставляет кофе с ферм, которые, как сообщается в иске, допускают нарушения трудовых прав⁴⁹. Сеть супермаркетов Aldi была вынуждена защищаться от претензий, что она неправильно маркировала свои продукты из лосося как «экологически чистые», хотя они якобы были получены с крупных промышленных рыбоводческих ферм, которые используют экологически вредные и неустойчивые методы производства (дело Rawson v. ALDI, Inc.)⁵⁰.

Судебные иски, связанные с формированием ESG-практик компаний, также могут касаться нарушений прав человека, например, в связи с использованием детского или принудительного труда, что в рамках цепочек поставок может создавать потенциальные риски для деятельности транснациональных корпораций. В этой связи в иностранной литературе анализируются дела Doe 1 v. Apple, Inc., Lesnik v. Se, Ratha v. Phatthana Seafood Co. и др.⁵¹

Эта категория ESG-исков представляет наиболее рисковую деятельность для российских компаний, осуществляющих трансграничную торговлю. В этой связи отечественным компаниям стоит уделять пристальное внимание своим зарубежным поставщикам, включать в контракты «оговорки об устойчивости» и иными путями анализировать возможные риски разбирательств, особенно в свете действия норм Нью-Йоркской конвенции 1958 года «О признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений».

§ 2. Проблематика охраны «зеленой» интеллектуальной собственности и акты недобросовестной конкуренции, связанные с экологическими заявлениями, гринвошинг⁵²

Проблематика гринвошинга в современном мире приобретает особое значение ввиду того, что объективная и правдивая информация о товарах и услугах лежит в основе нормальных экономических процессов, отражает интересы потребителей по всему миру, используется в целях защиты конкуренции, а также сопряжена с добросовестным использованием интеллектуальной собственности, объектов интеллектуальных прав.

Всемирная организация интеллектуальной собственности выбрала «зеленую» интеллектуальную собственность в качестве темы 2020 года, поставив в центр внимания права интеллектуальной собственности как способ поддержки «зеленых» инноваций и поощрения участников рынка к построению низкоуглеродного будущего. Это отражает ту реальность, которая уже давно общепризнана: при точном, прозрачном и эффективном использовании «зеленая» интеллектуальная собственность может стать мощным инструментом для укрепления бренда.

При этом необходимо понимать, что позиционирование, например, того же товарного знака, его индивидуализирующие свойства могут пересекаться с ложными заявлениями правообладателя об экологичности товара, на которую все чаще обращают внимание потребители по всему миру.

Недавние исследования показали, что потребители, особенно молодые и все более осведомленные, чрезвычайно чувствительны к проблемам окружающей среды, настолько, что они готовы платить больше, чтобы покупать продукцию у компаний, которые реализуют серьезную и надежную экологическую политику⁵³.

По данным Глобального отчета об устойчивом развитии «Устойчивость важна, но продается ли она?», подготовленного McKinsey&Company, около 70% потребителей предпочитают выбирать продукт с меньшим воздействием на окружающую среду, чем тот, который не является экологически безопасным, при этом платя на 5—10% больше средней цены за тот же продукт, который не имеет маркировки «экологически безопасный».

Таким образом, экологичная коммуникация представляется важным фактором конкурентоспособности, который может влиять на решения потребителей о покупке, причем настолько, что в последние годы многие компании внедряют стратегии «зеленого» маркетинга, направленные на привлечение внимания потребителей к определенным экологическим качествам продукта, таким как отсутствие загрязняющих веществ, факт использования переработанного материала, нетоксичность, биоразлагаемость и др.

Однако тенденция к выбору экологически чистых продуктов не приводит к пропорциональному увеличению числа соответствующих покупок из-за тенденции к недоверию, вызванной распространением неопределенных, двусмысленных и непроверяемых экологических заявлений.

Так, в России, например, действует Федеральный закон от 03.08.2018 № 280-ФЗ «Об органической продукции и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», который устанавливает, в частности, требования к маркировке органической продукции, согласно которым производители органической продукции после подтверждения соответствия производства органической продукции требованиям данного закона имеют право разместить являющуюся отличительным признаком органической продукции маркировку в виде комбинации надписей и графического изображения (знака) органической продукции единого образца на упаковке, потребительской и (или) транспортной таре органической продукции или на прикрепленных к ней либо помещенных в нее иных носителях информации.

С 01.09.2024 вступили в силу изменения в данный закон, согласно которым надписи, используемые для маркировки органической продукции, могут содержать слово «органический», его сокращения или слова, производные от этого слова, отдельно либо в сочетании с наименованием органической продукции, указание на то, что продукция получена методом органического производства, а также слова «биодинамический», «биологический», «экологический», «экологически чистый», «зеленый» или сходные по значению слова либо их сокращения либо обозначения «эко», «био» (с учетом ограничений, установленных настоящей статьей). При этом обозначенные требования не распространяются на маркировку отдельных видов продукции в следующих случаях:

1) если при формировании наименований отдельных видов продукции вне зависимости от способа ее производства техническими регламентами допускается использование обозначения «био»;

2) если слово «зеленый» используется в такой маркировке для обозначения цвета продукции или степени ее созревания;

3) если словосочетание «зеленый эталон» используется для маркировки сельскохозяйственной продукции, сельскохозяйственного сырья и продовольствия с улучшенными характеристиками.

При этом органическая продукция в рассматриваемом законе определяется как экологически чистые сельскохозяйственная продукция, сырье и продовольствие, производство которых соответствует требованиям, установленным данным Федеральным законом.

В США же принимаются так называемые «зеленые» Руководства Федеральной торговой комиссии, которые призваны помочь маркетологам избегать экологических заявлений, вводящих потребителей в заблуждение. Такие «зеленые» Руководства были впервые выпущены в 1992 году и пересматривались в 1996, 1998 и 2012 годах. Содержащиеся в них рекомендации включают: 1) общие принципы, которые применяются ко всем заявлениям об экологическом маркетинге; 2) то, как потребители, скорее всего, будут интерпретировать конкретные заявления и как маркетологи могут обосновать эти заявления; 3) то, как маркетологи могут квалифицировать свои заявления, чтобы не обманывать потребителей. Последнее обновление Руководств от FTC призвано сделать их более понятными и удобными для использования компаниями. Установлены правила по применению маркетологами сертификации продукции и печатей одобрения, заявления о материалах и источниках энергии, которые являются возобновляемыми, и заявления о компенсации выбросов углерода⁵⁴.

Глава II. ESG-ИСКИ: ВОПРОСЫ ЮРИСДИКЦИИ, АРБИТРАБЕЛЬНОСТИ И «ЗЕЛЕНЫЙ» АРБИТРАЖ

§ 1. Юрисдикция правоприменительных органов по рассмотрению исков, связанных с ESG-стандартами⁵⁵

Стратегия ведения бизнеса в соответствии со стандартами ESG широко исследуется в различных научных работах по экономике и праву, а также является предметом внимания средств массовой информации. В научном обороте появилось немало словосочетаний с использованием аббревиатуры ESG — «принципы ESG», «ESG-стандарты», «ESG-отчетность», «ESG-повестка» и т. п., но при этом отсутствует единое понимание, что собой представляет ESG. В зарубежных публикациях указанное понятие отнесено к зонтичным в силу широкого разнообразия факторов, которые ESG охватывает: выбросы и утилизацию отходов, права человека и отношения между сотрудниками, а также финансовые преступления и корпоративное управление⁵⁶. Таким образом, ESG становится синонимом климатической и экологической сознательности и используется в качестве индекса хорошего корпоративного гражданства⁵⁷.

Соответствие политики компании стандартам ESG способствует ее инвестиционной привлекательности. Инвесторы заинтересованы во вложениях в компании, осуществляющие положительный вклад в развитие общества в таких областях, как защита экологии и природной среды, обеспечение достойных условий работы, а также равных возможностей для трудоустройства и эффективного, ответственного ведения бизнеса. И напротив, несоответствие действий компании заявленным стандартам ESG увеличивает риски судебных разбирательств, что может привести к репутационному и финансовому ущербу.

Одной из проблем в сфере ESG является отсутствие единого подхода к измерению показателей ввиду многообразия методологий, используемых для оценки и присвоения ESG-рейтингов, а в некоторых случаях и их относительной «закрытости», что существенно влияет на качество данных, используемых поставщиками ESG-рейтингов⁵⁸.

Подготовка отчетов компаний по стандартам ESG осуществляется на добровольной основе. Но в то же время публикация и обновление стандартов ESG различными международными организациями в определенной степени оказывает давление на компании, вынужденные отчитываться по данным стандартам в целях создания и подтверждения своего ESG-рейтинга. К ведущему мировому стандарту в сфере устойчивого развития относят Глобальную инициативу по отчетности (Global Reporting Initiative [GRI]), которая была подготовлена в 1997 г. в развитие Программы ООН по окружающей среде (United Nations Environment Programme [UNEP]). На Конференции ООН по изменению климата в 2021 году Фонд международных стандартов финансовой отчетности (МСФО) (International Financial Reporting Standards [IFRS] Foundation) официально объявил о создании Международного совета по стандартам устойчивого развития (International Sustainability Standards Board [ISSB])⁵⁹.

В отдельных странах наблюдается переход от добровольной ESG-отчетности к обязательной. C апреля 2022 года ряд крупных компаний в соответствии с Законом о компаниях 2006 года Великобритании (Companies Act) обязаны отчитываться о влиянии финансовых рисков и возможностей, связанных с климатом, в своих ежегодных отчетах о нефинансовой информации.

В Евросоюзе раскрытие информации о компаниях регулируется Регламентом Евросоюза о раскрытии информации об устойчивом финансировании 2019 года (SFDR — EU’s Sustainability Finance Disclosure Regulation)⁶⁰, который требует от финансовых учреждений соблюдения обязательств по отчетности, а также Регламент Евросоюза по таксономии 2020 года (Регламент о создании рамок для содействия устойчивым инвестициям и внесении изменений в Регламент Евросоюза 2019 года) (EU Taxonomy Regulation)⁶¹, в котором предусмотрен тест устойчивости/неустойчивости продукта. В 2014 году была принята Директива о нефинансовой отчетности 2014 года (NFRD — Directive 2014/95/EU of the European Parliament and of the Council of 22 October 2014 Amending Directive 2013/34/EU as Regards Disclosure of Non-Financial and Diversity Information by Certain Large Undertakings and Groups)⁶².

В рамках реализации принятого в 2020 году Европейской комиссией Плана действий в области экономики замкнутого цикла (Circular economy action plan [CEAP])⁶³ 18.07.2024 вступил в силу Регламент «Экодизайн для устойчивых продуктов» (The Ecodesign for Sustainable Products Regulation [ESPR])⁶⁴. В соответствии с данным регламентом широкий ряд продукции (текстиль, мебель, химикаты, батареи, бытовая электроника, электронные устройства, строительные изделия), продаваемой на территории союза, должен иметь цифровой паспорт продукта (DPP), который представляет собой цифровую запись, которая содержит подробную информацию о продукте по всей цепочке создания его стоимости. Данный паспорт позволяет проследить историю продукта от начала его производства до момента истечения срока годности. Основная цель цифровых паспортов — предоставление доступа к информации о продукте ключевым заинтересованным сторонам в цепочке создания стоимости, включая производителей сырья и ингредиентов, дистрибьюторов и конечных потребителей. Управление цифровым паспортом продукта осуществляется Комиссией Евросоюза через веб-портал, который предоставляет доступ к информации, указанной в паспортах продуктов. Компании со сложными цепочками поставок необходимо будет получить полное представление о каждом этапе своей цепочки создания стоимости для внесения данных в паспорт продукта.

В апреле 2021 года Европейская комиссия приняла предложение о внесении поправок в требования к отчетности NFRD и предложила проект Директивы о корпоративной отчетности в области устойчивого развития (CSRD) (Proposal for a Corporate Sustainability Reporting Directive — CSRD)⁶⁵. Директива имеет экстерриториальный эффект и применяется к деятельности группы компаний, даже если материнская компания не входит в Евросоюз, но имеет дочернюю компанию или филиал в Евросоюзе⁶⁶. Таким образом, увеличивается число организаций, обязанных предоставлять отчетность ESG.

В феврале 2022 года Европейская комиссия опубликовала проект Директивы о комплексной проверке корпоративной устойчивости (Directive on Corporate Sustainability Due Diligence (CSDD), которая, как ожидается, будет принята в 2025 году. В Директиве предусмотрена обязанность по выявлению и предотвращению (или смягчению) негативного воздействия на права человека и окружающую среду как в деятельности самой компании, так и ее дочерних компаний. Требования к раскрытию информации будут распространяться также на компании из стран, не входящих в Евросоюз, но осуществляющих значительную деятельность в ЕС.

Подготовлен Регламент ЕС 2023/1115 о вырубке лесов (Regulation [EU] 2023/1115 of the European Parliament and of the Council of 31 May 2023 on the Making Available on the Union Market and the Export from the Union of Certain Commodities and Products Associated with Deforestation and Forest Degradation and Repealing Regulation [EU] No 995/2010), в котором предусмотрено обязательство компаний с 30.12.2024 проводить проверку источников поставок определенной категории товаров — скота, какао, кофе, масличной пальмы, резины, сои, древесины — на предмет отсутствия связи производства данных товаров с вырубкой леса или деградации лесных угодий⁶⁷. Таким образом, компании, которые импортируют в Евросоюз или экспортируют из Евросоюза любой из указанных шести ключевых товаров, должны доказать, что с продукцией не связана вырубка или деградация лесов с 31.12.2020. Лес в Регламенте определяется как «земля площадью более 0,5 гектара с деревьями высотой более 5 метров и пологом более 10%».

В США отсутствуют единые федеральные правила, которые, подобно проекту Европейской директивы CSRD, регулировали бы порядок ESG-отчетности. В этой связи регуляторные функции в сфере раскрытия компаниями информации об их соответствии ESG-стандартам выполняют ряд существующих организаций.

Совет по стандартам бухгалтерского учета в области устойчивого развития (Sustainability Accounting Standards Board [SASB]) разрабатывает отраслевые стандарты, которые помогают компаниям раскрывать инвесторам финансово значимую информацию об устойчивом развитии. Указанные стандарты не являются обязательными, тем не менее они признаются и принимаются американскими корпорациями в целях инвестиционной привлекательности⁶⁸.

Действующая с 1934 года Комиссия по ценным бумагам и биржам Соединенных Штатов (Securities and Exchange Commission — SEC), будучи одним из четырех крупнейших Федеральных регуляторов финансового рынка Соединенных Штатов, исторически была ориентирована на мониторинг финансовых рисков, но в настоящий момент играет ключевую роль в отчетности по ESG. В марте 2022 года SEC опубликовала правила, обязывающие публично торгуемые компании раскрывать информацию ESG для инвесторов⁶⁹.

ESG-повестка широко распространена на Востоке. В 2020 году в ОАЭ компаниям, котирующимся на Фондовой бирже Абу-Даби и финансовых рынках Дубая, стало обязательным публиковать отчет об устойчивом развитии, а также подробности, демонстрирующие долгосрочную стратегию компании в отношении ESG⁷⁰. Компании, котирующиеся на этих фондовых биржах, также должны соответствовать стандартам Глобальной инициативы по отчетности (GRI)⁷¹.

Таким образом, в Великобритании, Евросоюзе, США и других странах мира объем обязательного раскрытия информации ESG с каждым годом расширяется. Безусловную важность рейтинги ESG имеют для российских компаний, принимая во внимание, что ряд таких предприятий встроены в глобальные цепочки поставок в рамках реализации политики «Поворота на Восток», обозначенной в качестве стратегического приоритета концепции «Большой Евразии»⁷².

Дела по ESG рассматриваются как в рамках частного права — иски о денежной компенсации (возмещении ущерба), иски, направленные на изменение принимаемых решений компаний, и т. п., так и в рамках публичного права — дела об охране окружающей среды, дела об использовании рабского труда, легализации (отмывании) денежных средств или иного имущества, приобретенного преступным путем и т. п.

В качестве истцов могут выступать: физические лица; юридические фирмы — представители истцов; спонсоры судебных разбирательств, получающие денежную компенсацию в виде доли от возмещения ущерба; коммерческие компании; некоммерческие организации; правительственные и неправительственные организации; торговые ассоциации; регулирующие органы (дела в связи с плохим управлением компанией и [или] негативным воздействием на общество или окружающую среду); инвесторы (дела в связи с невыполнением компаниями требований по ESG) и т. д.

Как отмечено в кратком обзоре по глобальным тенденциям судебных разбирательств по вопросам изменения климата, подготовленном за 2024 год, около 5% исков в связи с изменением климата и выбросом парниковых газов подаются в международные суды⁷³. Так, в деле KlimaSeniorinnen and ors. v. Switzerland Ассоциация пожилых женщин (Senior Women for Climate Protection Switzerland) обратилась к швейцарскому правительству с иском в Европейский суд по правам человека, основанием которого явилась угроза здоровью от аномальной жары, усилившейся из-за климатического кризиса⁷⁴. В заявлении были перечислены три основные жалобы. Во-первых, на отсутствие законодательной и административной базы для климатической политики Швейцарии, которая нарушает право женщин на уважение частной и семейной жизни в соответствии со статьями 2 и 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года. Во-вторых, на отклонение Федеральным Верховным судом Швейцарии иска на произвольных основаниях в нарушение права на справедливое судебное разбирательство в соответствии со ст. 6 Конвенции. В-третьих, на отказ рассмотрения жалоб швейцарскими властями, что нарушает права на эффективное средство правовой защиты, закрепленного в статье 13 указанной Конвенции.

09.04.2024 Европейский суд признал нарушение права на уважение частной и семейной жизни (ст. 8) и права на доступ в суд (п. 1 ст. 6). Суд установил, что ст. 8 Конвенции предусматривает право на эффективную защиту со стороны государственных органов от серьезных неблагоприятных последствий изменения климата для здоровья, благополучия и качества жизни. Суд установил, что Швейцария не выполнила свои обязательства по Конвенции, которые касаются изменения климата, и не создала соответствующую национальную нормативно-правовую базу по выделению бюджета и выработке национальных ограничений на выбросы парниковых газов.

В зарубежной доктрине исковые требования подразделяют на две категории: иски в отношении неправильных действий компаний (неправомерные действия компании в связи с нарушениями климата, прав человека, корпоративной политики); иски, в которых оспаривается достоверность заявлений в отношении соблюдения стандартов ESG⁷⁵.

Первую категорию иллюстрирует рассмотренное английским судом дело Sharp v. Blank, в котором около 6000 акционеров подали коллективный иск к банку Lloyds и его директорам в связи с приобретением банком Lloyds компании HBOS⁷⁶. Совет директоров банка Lloyds и HBOS опубликовали совместное заявление, в которое была включена рекомендация их акционерам проголосовать за приобретение компании HBOS. Директора банка Lloyds предоставили акционерам информацию по деятельности компании HBOS с результатами экспертной оценки выгод и рисков приобретения HBOS (были представлены минимальные риски возможного обесценивания кредитного портфеля), на основе которой акционеры одобрили приобретение компании HBOS и впоследствии понесли потери в акционерном капитале. В исковом заявлении акционеры выдвинули два основных аргумента: директора Lloyds не должны были рекомендовать приобретение, и им следовало предоставить дополнительную информацию, в частности, о кризисе финансирования, с которым столкнулся HBOS, и связанной с этим уязвимости активов HBOS. Если бы директора банка Lloyds либо не рекомендовали приобретение, либо раскрывали дальнейшую информацию о Lloyds и HBOS, акционеры Lloyds не были бы введены в заблуждение относительно истинного финансового положения HBOS, акции которой были переоценены, и заявители избежали бы рекапитализации объединенной компании и, как следствие, потери стоимости в результате размывания их доли участия. Истцы посчитали, что ответчики нарушили свои «фидуциарные обязанности и активно вводили их в заблуждение».

Суд отклонил иск акционеров ввиду того, что разосланный Советом директоров циркуляр не являлся рекомендательным документом. В совместном заявлении директоров содержалось предложение акционерам рассмотреть предстоящую официальную документацию о приобретении компании и голосовать только на этой основе. Суд также установил, что директор крупного банка на основе представленных экспертных заключений на момент приобретения компании мог разумно посчитать такое приобретение выгодным для акционеров.

В настоящий момент Федеральным судом Техаса рассматривается похожее дело Spence v. American Airlines, Inc., в котором ответчики утверждают о нарушении компанией American Airlines своих фидуциарных обязательств в соответствии с Законом о пенсионном обеспечении сотрудников 1974 года (ERISA) в связи с инвестированием компанией пенсионных накоплений сотрудников American Airlines в инвестиционные фонды⁷⁷. По мнению истцов, инвестиционные фонды преследуют левые политические цели на основе стратегий ESG, например, отказ от запасов нефти и газа, запрет пластмасс, требование нулевых выбросов, введение квот на «разнообразие» при приеме на работу.

Что касается второй категории исков, то здесь прежде всего оспаривается достоверность сведений, опубликованных в заявлениях компаний. В американской доктрине отмечено, что именно потребительские иски послужили основой для первых попыток оспорить показатели устойчивости компании, которые, по мнению заявителей, могут вводить их в заблуждение. В США наиболее популярным местом разрешения споров по такого рода искам является Калифорния в силу более благоприятного для потребителей законодательства⁷⁸.

Чтобы выиграть дело, истец должен доказать, что оспариваемое заявление является ложным или вводящим в заблуждение. Одним из основных доказательств выступает вводящая в заблуждение маркировка продукта, свидетельствующая о проверке или тестировании продукта третьей стороной. В деле Koh v. S. C. Johnson Окружной суд Калифорнии согласился с истцом в том, что использование компанией этикетки с указанием «Ингредиенты из зеленого списка» создавало у потребителей ложное впечатление, что продукт был проверен и одобрен третьей стороной, в то время как на самом деле «Зеленый список» был создан самим ответчиком⁷⁹.

При разрешении соответствующих дел американские суды обращают внимание на характер сделанных компанией заявлений относительно соблюдения стандартов ESG. Если заявления компании представляют собой конкретную, поддающуюся проверке информацию, то в случае ее недостоверности иски против указанной организации могут быть удовлетворены. И напротив, если обязательства компании в отношении ESG-стандартов являются программными заявлениями, ориентированными на будущие перспективы, то есть риск неудовлетворения иска против этой компании. Так, суд США не удовлетворил иск против молокоперерабатывающего предприятия Darigold, предметом которого явился, по мнению истцов, вводящий в заблуждение годовой отчет компании в отношении корпоративной социальной ответственности. Как утверждали истцы, приобретая продукцию компании, они полагались на ее заявления об устойчивом ведении сельского хозяйства, благополучии животных и справедливом обращении с работниками, которые были включены в данный отчет. Суд не удовлетворил требования истцов в связи с тем, что оспариваемые заявления являются ориентированными на будущее и истолковал их как «обещание компании Darigold по принятию мер по защите и улучшению благополучия животных»⁸⁰.

Характер сделанных компаний заявлений исследовался в деле Yum! Brands, где группа инвесторов подала иск против Yum! Brands, которой принадлежат Taco Bell и KFC, о снижении цены акций после того, как появились сообщения о том, что Yum! была осведомлена о наличии антибиотиков в некоторых поставляемых ею куриных продуктах. Инвесторы-истцы утверждали, что компания Yum! нарушила статью 10b-5 Закона о ценных бумагах и биржах (Exchange Act), которая запрещает ложные или вводящие в заблуждение заявления о существенных обстоятельствах, связанных с покупкой или продажей ценных бумаг. Истцы утверждали, что публичные заявления, сделанные компанией во время конференции для инвесторов, о приверженности компании качеству и безопасности пищевых продуктов, а также строгим стандартам и протоколам безопасности пищевых продуктов, противоречили выявленным проблемам в цепочке поставок компании. Суд Кентукки посчитал заявления, сделанные компанией, неконкретными, поскольку они были «слишком расплывчатыми и не привязанными к чему-либо измеримому для принятия решения об инвестировании в ценные бумаги»⁸¹.

В настоящее время на стадии рассмотрения в Верховном суде Нью-Йорка находится иск Генерального прокурора штата Нью-Йорк к производителю говядины группой компаний JBS USA Food Company и JBS USA Food Company Holdings за якобы вводящие в заблуждение заявления производителя о приверженности нулевым выбросам. В иске утверждается, что производство говядины негативно влияет на окружающую среду из-за выбросов парниковых газов, расчеты выбросов парниковых газов группой компаний JBS не учитывают результаты вырубки лесов Амазонки, обязательство компании по достижению нулевого уровня выбросов к 2040 году также вводит в заблуждение, исходя из планов группы компаний увеличивать спрос на свою продукцию. Истец просит суд запретить JBS USA нарушать законы о защите прав потребителей; обязать ответчиков изъять прибыль, связанную с этими нарушениями; наложить гражданско-правовые санкции; провести независимый аудит публикаций, ориентированных на потребителей; оплатить судебные издержки штата и гонорары адвокатов⁸².

К рискам компаний в контексте ESG можно также отнести риск судебного разбирательства, инициированного инвестором или акционером в связи с заведомо неправильными или ошибочными показателями, указанными в рейтингах. Зачастую такие дела также связаны с определенными декларациями компании в сфере охраны окружающей среды.

Так, в 2022 году Комиссия по ценным бумагам и биржам (SEC) подала иск в Окружной суд США по Восточному округу Нью-Йорка к бразильской горнодобывающей компании Vale S. A., утверждая, что компания делала ложные и вводящие в заблуждение заявления инвесторам о «приверженности компании устойчивому развитию», в частности о тщательной проверке плотин Vale, которые впоследствии были обрушены⁸³. В результате обрушения плотины было выброшено 12 млн тонн токсичного ила, который убил в общей сложности 270 человек и попал в реку Параопеба, расположенную в 5 милях, оставив ее «мертвой рекой». Эти события привели к потере 4,4 млрд долл. рыночной капитализации, что нанесло вред инвесторам.

Преимущественно участниками дел в отношении принципов ESG выступают транснациональные корпорации, что позволяет истцам при предъявлении иска найти наиболее лояльные к их интересам юрисдикции.

Наибольшую популярность приобретают коллективные иски, при этом наиболее привлекательными применительно к трансграничным спорам такого рода становятся суды Англии и Уэльса, юрисдикция которых может быть основана по месту нахождения британской материнской компании.

Юрисдикция судов Великобритании по трансграничным делам, связанным с ESG-стандартами

Если ответчиком является иностранная компания, для того чтобы английский суд признал свою компетенцию по рассмотрению спора в отношении ответчика, достаточно присутствия лица иностранной компании или ее филиала на территории Англии и вручения повестки надлежащим образом⁸⁴. В дальнейшем в основу установления юрисдикции английских судов также были положены такие основания, как «обоснованные, юридически состоятельные аргументы (good arguable case)» сторон, доказывающие юрисдикцию суда, а также «лучшие аргументы» (the better of the argument) в отношении юрисдикции суда⁸⁵, когда судом учитываются доводы той стороны, позиция которой наиболее аргументирована. Возможность ограничения необоснованного установления юрисдикции может быть скорректирована посредством доктрины forum non conveniens, позволяющей суду отказаться от своей юрисдикции. В деле Spiliada Maritime Corporation v. Cansulex Ltd. 1987 года была уточнена концепция forum non conveniens, в соответствии с которой суды наделяются дискреционными полномочиями по установлению своей юрисдикции в отношении спора с участием иностранных лиц, если имеется связь спора с территорией страны суда (forum conveniens), и по отказу от осуществления юрисдикции, если суд сочтет рассмотрение иска неудобным, несправедливым или неэффективным (forum non conveniens)⁸⁶. В решении суда было отмечено, что суд может отказать в установлении юрисдикции, если сочтет, что существует какой-либо другой доступный орган, в котором дело может быть рассмотрено более подходящим образом для интересов всех сторон и целей правосудия. Для установления юрисдикции судом (jurisdictional gateway) был предложен двухступенчатый тест, согласно которому стороны по делу предоставляют доказательственную базу для определения юрисдикции английского суда (бремя доказывания лежит на истце) или исключения юрисдикции (бремя доказывания лежит на ответчике). Ответчик должен доказать, что Англия не только не является надлежащим местом для судебного разбирательства, но и то, что другая юрисдикция является более подходящей, чем английский суд. При этом при решении об отказе в юрисдикции в пользу иного суда английский суд должен установить такие факторы, как местонахождение свидетелей, применимое право, регулирующее соответствующие отношения, место, где стороны соответственно проживают или ведут бизнес.

В 2019 году в деле Kaefer Aislamientos SA de CV v. AMS Drilling Mexica SA de CV критерии установления юрисдикции в отношении ответчиков-нерезидентов были обновлены трехступенчатым тестом⁸⁷.

В рамках первой стадии стороны по делу предоставляют убедительную доказательственную базу для определения или исключения юрисдикции английского суда (jurisdictional gateway). Если представленные доказательства содержат пробелы, суд устанавливает юрисдикцию, руководствуясь здравым смыслом и прагматичными соображениями. В заключительной стадии, если представленных сторонами доказательств недостаточно, суд по своему усмотрению устанавливает юрисдикцию на основании обоснованных, юридически состоятельных аргументов (good arguable case) и достоверных фактов (plausibility of evidence).

Исторически сложилось так, что английское общее право не признавало ответственность материнской компании за действия ее дочерних компаний, но по делам ESG набрала силу тенденция к признанию ответственности материнской компании за небрежность, совершенную ее дочерней компанией⁸⁸. Такого рода тенденция отразилась и на принципе установления юрисдикции английских судов по делам ESG, когда в качестве якорного ответчика использовалась британская материнская компания в целях установления юрисдикции в Англии и Уэльсе⁸⁹.

Для того чтобы продемонстрировать, что английские суды обладают юрисдикцией в отношении иска, истцы должны преодолеть общие барьеры «реального вопроса, подлежащего рассмотрению по существу» (real issue to be tried on the merits) и «необходимой и надлежащей стороны» (necessary and proper party). Если истец успешно выполнит эти требования, устанавливается юрисдикция судов Англии и Уэльса, и дело будет передано в суд⁹⁰.

В деле AAA v. Unilever Plc работники чайной плантации совершили акты насилия в отношении ряда работниц плантации, принадлежащей и управляемой компанией, которая являлась дочерней компанией в Кении по отношению к материнской компании Unilever, находящейся в Великобритании. 218 заявителей утверждали, что их иски должны быть рассмотрены в Англии и Уэльсе, материнская компания Unilever являлась якорным ответчиком, поскольку была обязана проявлять осмотрительность и не выполнила эту обязанность, не внедрив адекватные процедуры кризисного регулирования⁹¹. Апелляционный суд оставил в силе решение суда первой инстанции о том, что компания Unilever не обязана проявлять осмотрительность в данных обстоятельствах, поскольку причиненный ущерб не был предсказуем. В то же время Апелляционный суд установил ряд критериев, когда материнская компания обязана проявлять осмотрительность по отношению к материнской компании: ущерб должен быть предсказуемым; материнская компания берет на себя управление дочерней компанией и (или) материнская компания предоставляет дочерней компании соответствующие рекомендации по управлению и принятию решений.

В Vedanta Resources PLC & Another v. Lungowe & Others иск был подан жителями замбийских деревень к горнодобывающей компании, зарегистрированной в Великобритании, и ее замбийской дочерней компании в связи с предполагаемым загрязнением окружающей среды и токсичными выбросами с медного рудника Нчанга⁹². Истцы утверждали, что им были причинены телесные повреждения, причинен ущерб имуществу и утрачены доход, удобство и пользование землей в результате сбросов с медного рудника в Замбии, который принадлежал и управлялся замбийской дочерней компанией. Верховный суд Великобритании, как и в предыдущем деле, установил, что материнская компания может быть привлечена к ответственности за неправомерные действия, совершенные ее дочерними компаниями за рубежом, только в том случае, если материнская компания воспользовалась возможностью вмешиваться, контролировать, или консультировать руководство соответствующих операций дочерней компании на основе ее публичных заявлений, вне зависимости от того, реализовывала ли она данные заявления или нет. Таким образом, только лишь факт владения материнской компанией большей частью акций дочерней компании сам по себе не является доказательством того, что материнская компания действительно сделала это. Верховный суд постановил, что у истцов есть веские аргументы на предъявление иска к компании Vedanta, поскольку она взяла на себя ответственность за поддержание надлежащих стандартов экологического контроля за деятельностью своих дочерних компаний, в частности за операциями на руднике, и не только установила, но и внедрила эти стандарты путем обучения.

Свои требования истцы основывают на степени контроля, осуществляемого английской материнской компанией над своей дочерней компанией, который, как правило, подтверждается в публичных документах материнской компании, когда последние, как утверждается, были сделаны от имени их корпоративной группы. Таким образом, в целях установления юрисдикции суд должен проводить анализ степени управления и контроля материнской компании за деятельностью дочерних компаний в каждом конкретном случае⁹³.

Таким же образом была установлена юрисдикция английских судов по делу Okpabi v. Shell, в котором около 42 500 человек из двух разных районов дельты Нигера подали иск в английские суды к Royal Dutch Shell Plc, зарегистрированной в Англии, и дочерней компании Shell Petroleum Development Company of Nigeria Ltd., зарегистрированной в Нигерии. Заявители отмечали, что экологический ущерб был причинен в результате многочисленных разливов нефти, произошедших, как утверждается, из нефтепроводов и связанной с ними инфраструктуры, которые функционировали в непосредственной близости от населенных пунктов заявителей⁹⁴. Верховный суд постановил, что английский суд обладает юрисдикцией в отношении исков, и, в частности, есть основания утверждать, что материнская компания, зарегистрированная в Великобритании, обязана проявлять заботу по отношению к истцам в Нигерии. В то же время тот факт, что материнская компания владела большинством акций дочерней компании, лишь свидетельствует о том, что первая имела возможность вмешиваться, контролировать, осуществлять надзор или консультировать, но сам по себе не является доказательством того, что материнская компания действительно это делала. В связи с этим суд Великобритании выяснял вопрос, как вертикальная корпоративная структура Shell функционировала на практике и в какой степени были делегированы полномочия дочерней компании, а именно взяла ли на себя материнская компания управление соответствующей деятельностью дочерней компании; обнародовала ли общегрупповую политику в области безопасности и охраны окружающей среды; принимала ли активные меры для обеспечения реализации общегрупповой политики⁹⁵.

Помимо объективных факторов установления юрисдикции в виде вмешательства материнской компании в дела дочерней компании, контроля или консультирования руководства дочерней компании, а также публичных заявлений компании о подобном контроле и вмешательстве, суды должны установить и субъективные факторы, была ли копания осведомлена об определенных действиях дочерней компании и могла ли их контролировать.

Так, в деле Kalma and others v. African Minerals Ltd. and others Высокий суд постановил (с чем согласился Апелляционный суд), что нет никаких оснований для иска против дочерней компании или английской материнской компании, поскольку соответствующие действия были осуществлены третьими лицами вне их контроля: нападения и убийства предположительно были совершены государственными полицейскими силами, которые были задействованы в качестве охранников на шахте⁹⁶. Таким образом, далеко не очевидно, что материнская компания может быть привлечена к ответственности за действия, совершенные третьими лицами, особенно когда оперативная ответственность на местах лежит исключительно на дочерней компании при отсутствии необходимого уровня контроля со стороны материнской компании⁹⁷.

На основе анализа данных дел в зарубежной доктрине было отмечено, что преодоление порога юрисдикции может быть не таким сложным, и юрисдикция суда места нахождения материнской компании устанавливается, если: материнское предприятие приняло на себя управление или действовало на основе совместного управления дочерним предприятием; материнская компания предположительно предоставила некачественные консультации и (или) распространила неверные полисы, которые затем были реализованы дочерней компанией в рамках ее повседневной деятельности; материнская компания распространяла общегрупповую политику в области безопасности или охраны окружающей среды, а затем активно работала над тем, чтобы дочерняя компания выполняла эту политику (например, посредством ежегодного аудита политики или аналогичного органа); ситуации, когда материнская компания публично заявляла, что она осуществляет соответствующую степень надзора и контроля над дочерней компанией (в целом или в отношении конкретного вопроса, например, для целей заявления о современном рабстве)⁹⁸.

В то же время дело Dyson несколько скорректировало устоявшуюся тенденцию установления юрисдикции английских судов по месту нахождения материнской компании. В указанном деле Limbu & Ors v. Dyson Technology Ltd. & Ors [2023] EWHC 2592 (KB) Высокий суд Англии посчитал, что не имеет юрисдикции в отношении иска, поданного непальскими и бангладешскими рабочими-мигрантами, занятыми на заводах в Малайзии в рамках цепочки поставок Dyson (заводы принадлежали и управлялись третьими лицами, имевшими контракты на поставку с малазийским ответчиком Dyson), к трем компаниям группы Dyson (две компании были инкорпорированы в Англии, одна — в Малайзии) о незаконном принудительном труде и злоупотреблениях при найме на работу в компании, инкорпорированной в Малайзии⁹⁹.

Ответственность компании, инкорпорированной в Англии, истцы обосновывали тем, что компания осуществляла контроль за производственными операциями и условиями труда заводов, а также тем, что были обнародованы обязательные политики и стандарты в отношении условий труда работников в цепочке поставок Dyson Group, включая этический и экологический кодекс поведения, в котором говорится о запрете принудительного труда, и заявление Dyson о современном рабстве и торговле людьми 2020 года. Ответчики оспаривали юрисдикцию в связи с тем, что надлежащим местом рассмотрения претензий истцов является Малайзия, а не Англия.

Суд согласился с позицией ответчиков и постановил, что надлежащим местом рассмотрения исков является Малайзия. При вынесении своего решения суд основывался на двуступенчатом тесте в вышеприведенном деле 1987 года Spiliada Maritime Corporation v. Cansulex Ltd., исследовав связующие факторы между соответствующим отношением и имеющимися юрисдикциями, чтобы определить надлежащий суд для иска. Суд постановил, что Англия, в отличие от Малайзии, не является надлежащей юрисдикцией для предъявления иска, поскольку «центр притяжения» дела находится в Малайзии. Такого рода вывод основан на том, что предполагаемые деликты, которые являются центральным вопросом в суде, имели место в Малайзии. К отношениям применимо право Малайзии, малазийские суды располагают полномочиями для рассмотрения соответствующего дела и механизмами, позволяющими истцам участвовать в разбирательстве (например, удаленно из своих родных стран), особенно в тех случаях, когда ответчики по делу «Дайсон» взяли на себя обязательства по финансированию организации дистанционного слушания.

Ни Англия, ни Малайзия не были практически удобными для сторон и свидетелей. Существовал реальный риск вынесения непримиримых судебных решений, если бы иски рассматривались в любой из юрисдикций. На втором этапе суд анализировал особые факторы, свидетельствующие в пользу проведения процесса в английском суде. Суд не согласился с доводами истцов о том, что существуют риски, что они не добьются справедливого правосудия в Малайзии, и что существуют риски ограничения доступа к юридическому представительству, а также невозможности получения финансирования от неправительственных организаций для рассмотрения своих требований. Обязательства ответчиков по делу «Дайсон» частично финансировать иски в Малайзии и подчиниться юрисдикции малазийских судов убедили суд в том, что особые факторы в пользу проведения процесса в английском суде не применяются.

Таким образом, на сегодняшний день можно зафиксировать смещение вектора установления юрисдикции в английских судах. Если ранее, как было продемонстрировано на примере дел Vedanta и Okpabi, юрисдикция английских судов в отношении действий дочерних компаний устанавливалась на основе факта регистрации материнских компаний в Великобритании, то теперь основания установления юрисдикции становятся более сложными. Дело Dyson демонстрирует отход от данной юрисдикционный привязки и переход к многофакторному исследованию вопроса установления юрисдикции. Помимо ряда объективных факторов суд исследует и правовые факторы в виде возможности получения справедливого правосудия, доступа к юридической помощи, способности финансирования разбирательства неправительственными организациями и т. п.

Юрисдикция судов США по трансграничным делам, связанным с ESG-стандартами

Широкие основания установления судебной юрисдикции в США вызывают интерес в контексте их применения к отношениям в условиях ESG.

Для того чтобы суды штатов могли рассматривать споры, они должны обладать персональной юрисдикцией (personal jurisdiction). Персональная юрисдикция сочетает в себе три вида юрисдикции: in personam, in rem и quasi in rem¹⁰⁰.

Юрисдикция in personam позволяет суду рассматривать дело в отношении лица, которое: 1) проживает на территории штата суда (или имеет юридический адрес); 2) имеет контакты со штатом суда; 3) было проинформировано о процессе (вручено уведомление); 4) выразило свое согласие на участие в процессе. Юрисдикция in rem определяется местоположением данного имущества. Квазивещные иски (quasi in rem) предъявляются в отношении определенного круга лиц, посягающих, по мнению истца, на принадлежащее ему имущество¹⁰¹.

Персональная юрисдикция определяется положением о надлежащей правовой процедуре, предусмотренной в Конституции США и ст. 4 Федеральных правил гражданского судопроизводства (Federal Rules of Civil Procedure), в соответствии с которыми федеральный маршал или иное уполномоченное лицо может вручать судебные документы ответчику лишь в пределах того штата, в котором учрежден федеральный суд¹⁰². В п. (k)(1) ст. 4 указано, что установление юрисдикции в отношении ответчика, находящегося за пределами штата, включает в себя два вопроса: позволяет ли право длинной руки осуществить юрисдикцию в отношении ответчика и не нарушает ли установление персональной юрисдикции принцип надлежащей правовой процедуры.

Таким образом, выход за пределы границ штата возможен в случае установления минимальных контактов с указанным штатом, если последствия отношений сторон имели место в штате суда или если лицо осуществляет продолжительную и систематическую коммерческую деятельность в пределах юрисдикции суда.

Применительно к спорам, связанным с нарушением принципов ESG в отношении экологического ущерба, истцы преимущественно