Т. М. Мягков
Путин. Большая книга интервью

© Мягков Т. М., составление, 2025

© Оформление. ООО «Проспект», 2025

I
Первый и второй президентские сроки
(с 2000 по 2004 год и с 2004 по 2008 год)

Интервью телеканалу ОРТ – 4 января 2000 года

Вопрос: Владимир Владимирович, неожиданный уход Бориса Николаевича Ельцина со своего поста вызвал множество вопросов и у нас, и за рубежом. Может быть, мы с Вами сегодня попытаемся ответить хотя бы на часть из них?

В. Путин: Попробуем.

Вопрос: Итак, когда Борис Николаевич впервые заговорил на эту тему – тему отставки?

В. Путин: Это было примерно дней за десять до Нового года. Я пришел к нему с очередным докладом по экономической проблематике, по ситуации на Северном Кавказе – после первых моих сообщений было заметно, что Борис Николаевич думает о другом. Я продолжал ему докладывать по плану. Потом он меня прервал и сказал: «Вы знаете, я долго думал в последнее время над тем, как у нас складывается ситуация в стране, и принял для себя решение уйти в отставку».

Вопрос: А какие у него были аргументы? Почему он решил, что это нужно?

В. Путин: Здесь мне трудно сказать. Это нужно спрашивать у Бориса Николаевича. Я могу только воспроизвести то, что он мне говорил, то, что я ему отвечал. На самом деле, может быть, у него были какие-то и другие мысли, я не знаю. Как Вы догадываетесь, после такого несколько неожиданного для меня самого заявления Президента реакция моя была довольно сдержанной, и Борис Николаевич это почувствовал. Скажу даже честнее, я пытался от этой темы уйти. Начал говорить о том, что даже если он не работает так активно, как в прежние годы, тем не менее его присутствие на политической сцене страны много значит и для меня, и для Правительства, для государства, потому что есть определенный баланс. Есть такой президентский фактор – человека, очень авторитетного в мире. И Вы помните его выступления в Стамбуле и в Пекине, то есть он, по существу, – тогда об этом говорили прямо, я могу это подтвердить, – он как бы прикрыл Правительство своим авторитетом и изменил картинку. Он ее сделал более стабильной.

И я ему об этом напомнил. Я сказал, что этот фактор – важный, он нам нужен сегодня. И думал, что мы от этой темы отошли в сторону. Но Борис Николаевич после определенной паузы вернулся к этой теме и сказал: «Вы мне должны ответить сейчас». Я говорю: «Знаете, Борис Николаевич, вопрос очень важный, нужно подумать». Он говорил: «У Вас было времени достаточно думать раньше, ответьте сейчас».

Вопрос: И Вы ответили?

В. Путин: Как видите.

Вопрос: Все-таки эта информация Президента была для Вас большой неожиданностью?

В. Путин: Это неожиданно было для меня.

Вопрос: А как Вы думаете, с кем он советовался перед принятием этого решения?

В. Путин: Он мне об этом не говорил, я его не спрашивал. Для меня это было неожиданным решением. И я действительно так искренне считал и сейчас думаю, что мы могли бы и дальше – в таком тандеме – неплохо решать некоторые проблемы, используя фактор Ельцина как человека, авторитетного в мире. Как сейчас модно говорить, такого политического тяжеловеса.

Но он посчитал иначе. Я думаю, что в значительной степени это связано с тем, что он хотел, чтобы будущая президентская кампания развивалась так, как ему хочется, и он явно создавал условия, помогал мне, так скажем. Ну чего там, надо прямо сказать, он дает мне фору в этой президентской кампании. Делает это сознательно, хотя мне прямо сказал о том, что для меня, наверное, это не очень хорошо. Наверное, на меня кто-то обидится. Он сказал мне об этом: «И вообще, уходить досрочно, наверное, для меня лично – это не очень хорошо. Я подумал и решение принял твердое. Я это сделаю все равно». Вот так это происходило.

Вопрос: Скажите, а у Бориса Николаевича уже был готовый план, как все должно произойти, или он с Вами советовался?

В. Путин: Нет. Плана не было. Он советовался со мной. Спросил, как я считаю лучше выстроить, когда это лучше сделать, в какой день, в какое время. Это связано еще с тем, что у нас страна очень большая. Поэтому все это было связано с этим временным фактором. Я высказался только в самых общих чертах. Все остальное – это уже его собственный план, хотя такие мысли были с самого начала. В общем плане мы проговорили это, но не более того.

Вопрос: А кто предложил эту дату – 31 декабря?

В. Путин: Не знаю. Он хотел это сделать в этом году. Единственное, мы с ним встречались еще раз, где-то, по-моему, числа 27-го или 26-го. И тогда встал вопрос о поездке в Вифлеем. Я сказал, что считаю, что Борису Николаевичу нужно поехать туда самому, лично. Он, правда, задумался. Говорит: «Нет, наверное, будет неудобно. Непонятно, в каком качестве я туда поеду». Я просил его это сделать. Сказал, что, на мой взгляд, это будет очень хорошим знаком и для страны, и для всего мира. Это, знаете, как в семье. Мы должны относиться к родителям так, как мы хотим, чтобы наши дети к нам относились. Это наша старая народная мудрость. Я считаю, что мы должны продемонстрировать очень доброе и человеческое отношение к Президенту – к первому Президенту России. И думаю, что если он будет представлять Россию в этой поездке, это будет правильно. Я просил его об этом. Он согласился.

Вопрос: 31 декабря вся страна впервые наблюдала церемонию передачи президентских полномочий, и многие были заинтригованы. Никому не удалось расслышать слова, которые Борис Николаевич Вам сказал там, уже внизу, около машины, когда вы прощались. Но было заметно, что эмоционально для вас обоих это было очень важно. Если не секрет, что это были за слова?

В. Путин: Это вообще был такой насыщенный эмоциями день, но Борис Николаевич держался очень мужественно. Откровенно говоря, даже не ожидал, что он так может собраться. Для него это было на самом деле тяжелым испытанием. И для нас для всех. Все-таки человек десять лет находился здесь, в Москве, на самой вершине власти. Такое решение нельзя назвать ординарным – добровольно уйти от этой власти.

Вы знаете, когда человек просто уходит на пенсию… Я помню, как у меня папа на пенсию уходил, он был самый простой человек, работал всю жизнь мастером на заводе. Но для него выход на пенсию – это была трагедия. Он в конечном итоге так и проработал до 76 лет. Никак не мог оторваться от этого ритма, от коллектива, где он работал. Но представим себе положение человека, который не просто на пенсию уходит, а еще и расстается с тем, с чем он был связан все эти годы.

Это был непростой день. Думаю, для него и для нас всех. Но он действительно держался очень мужественно. А последние слова – я сам там чуть не расслабился – это было на крыльце, когда он вышел, посмотрел довольно грустно на окна и сказал, что ему грустно расставаться со всем этим, потому что очень многое связано с этими стенами, этими помещениями, этими зданиями, людьми, которые там работают.

А последние его слова были… Ну, не знаю, думаю, это будет правильно, если я сейчас об этом скажу, здесь нет ничего особенного. Они с пафосом, но были сказаны очень по-доброму, по-человечески. Он сказал простые слова: «Берегите Россию».

Вопрос: Борис Николаевич теперь выберет для себя какую-то область деятельности. Наверное, может быть, будет создан фонд первого Президента России или что-то в этом роде, как это бывает в других странах. Он посвящал Вас в свои планы? Чем он собирается заниматься?

В. Путин: Это тоже одна из таких серьезных и сложных тем. Он говорил об этом с определенной грустью и даже тревогой, потому что, я так понял, что он не представляет, чем можно заниматься после президентства в России. У него нет ясных представлений. Я не знаю, может, он на меня обидится, что я так говорю, но он был озадачен этим и меня спрашивал. Это мысли вслух были. Он сказал так: «Для меня ясно, что время подошло, но неясно, что делать дальше в личном плане». И он понимает, что для него это будет тяжело и непросто. Это сильная психологическая ломка. Мне бы тоже очень хотелось, чтобы Борис Николаевич нашел себя, чтобы это было занятие, достойное первого Президента России. И чтобы у него была интересная и содержательная жизнь.

Я думаю, что, возможно, нужно какое-то, конечно, юридическое лицо. Это фонд будет либо какой-то институт, я не знаю. Какая-то общественная деятельность. Уверен, что авторитет Бориса Николаевича Ельцина мы еще можем использовать в интересах России.

Вопрос: В этот же день, 31 декабря, после передачи полномочий Вы вечером оказались в Чечне. Причем в Чечне оказались вместе со своей супругой и даже встречали там Новый год. Как это все получилось? Это все неожиданно, спонтанно? Или поездка была запланирована заранее в ранге Премьер-министра?

В. Путин: Поездка была запланирована раньше. Где-то, наверное, недели за три до Нового года мне эта мысль пришла в голову. Мне очень хотелось побывать там, где действительно в значительной степени решаются судьбы России. Где людям труднее всего. Это не громкие слова. Мне действительно там хотелось побывать.

Это я считал каким-то знаковым шагом с моей стороны. Мне хотелось, чтобы люди – и наши военнослужащие, которые там несут очень тяжелую службу, и местные жители, жители Чеченской Республики, – чтобы они поняли, что Правительство с ними, что мы это считаем приоритетной задачей, и чтобы другие знали, что мы отсюда уже никуда не уйдем. Чтобы они не боялись возвращения бандитов. Там ведь все эти факторы играют.

Это решение было принято, повторяю, три недели назад. Но после того как Борис Николаевич принял решение о своем уходе в отставку и назначил меня исполняющим обязанности Президента, конечно, ситуация изменилась. Не скрою – меня отговаривали. Сказали, что если еще раньше это смотрелось, это, может быть, было и нужно, то сейчас этого делать не следует – не следует делать по целому ряду соображений. И по соображениям безопасности, идет речь не только о моей личной безопасности. Это первое.

Второе. Не нужно этого делать, потому что опять будут говорить, что у Вас приоритетом является военная операция в Чечне, а нужно думать об экономике. Ваши политические противники будут это использовать. И еще много чего говорили.

Вы знаете, я не стал ничего менять, потому что абсолютно убежден, что мы не решим никаких проблем: ни экономических, ни социальных в условиях распада государства.

Поэтому я считаю, что здесь нет ничего необычного, что сегодня и сейчас мы уделяем решению проблемы борьбы с терроризмом такое значение и такое внимание. Мы обязаны довести это до конца. Поэтому я туда поехал. Ну а то, что жена со мной «увязалась», да. Прошу прощения, я ничего не мог с этим поделать. Мы все время Новый год встречали вместе, и невозможно было поступить иначе. Она сказала, что в Новый год хочет быть вместе со мной. Вот и все. Хотя я предлагал ей остаться в Махачкале, в санатории ФСБ, но оставить ее там не удалось.

Вопрос: И Вам пришлось встречать Новый год в вертолете.

В. Путин: Это случайно получилось. Мы планировали провести Новый год в одной из частей в Гудермесе. И была хорошая погода, когда мы вылетели из аэропорта в Махачкале, но, к сожалению, на подлете к Гудермесу погода резко изменилась, и в условиях плохой погоды и сильного тумана командир принял решение вернуться. Хотя мы пытались склонить его к тому, что нужно рискнуть и сесть. Он, я так понял, предпринял эту попытку. Покружили над местом возможной посадки. Потом сказал, что нет, это невозможно. А на воздушном судне все подчиняются командиру. Так что Новый год мы встретили на борту вертолета. Потом прилетели. Сели на машины. Заехали в санаторий ФСБ, где собрали заранее солдат, тоже воюющих в Чечне, и матерей со своими сыновьями, с военнослужащими. Поздравили их с Новым годом. Выступили артисты, которые были с нами. Это Миша Боярский, Александр Яковлевич Розенбаум, Галкин и Евдокимов. Вот это те артисты, я бы хотел, чтобы их имена прозвучали. Они поехали просто потому, что им хотелось немножко порадовать наших ребят, которые воюют в Чечне. Без гонорара поехали, хочу отметить. Выступили они. Мы выпили по бокалу шампанского. Сели на машины и поехали в Чечню.

Вопрос: Борис Николаевич уже достаточно давно объявил Вас своим преемником. Но все-таки по-человечески оценить себя в новой роли сразу, наверное, достаточно непросто. Что Вы сейчас чувствуете в этих новых обстоятельствах жизни?

В. Путин: Вы знаете, так много работы, что эмоционально мало что изменилось. Хотя к таким условиям работы, как в Кремле, я, конечно, не привык. У нас в Питере такое только в Эрмитаже можно увидеть. Здесь своеобразная обстановка – такая дворцовая. В Белом доме такого тоже нет. Я думаю, что у государства должно быть такое. Это же принадлежит не Президенту, не конкретному физическому лицу. Это принадлежит стране, нашему государству. И это хорошо, что у России есть такое.

И, понимаете, дело в том, что я никогда к этому не стремился. Здесь есть люди, их называют профессиональными политиками, которые десятилетиями сидят, у них в крови карьера, рост какой-то там. Я никогда не ставил себе таких целей. Так вот сложилось. Так жизнь сложилась. Поэтому для меня это в известной степени несколько неожиданно – все, что происходило в это время. Я просто оказался на каком-то конкретном месте. И на этом конкретном месте в данное конкретное время возникали проблемы, которые нужно было решать. И я не думал о том, как это отразится на карьере. Я просто знал, что это должно быть решено. Искал наиболее эффективные пути решения. Иногда получалось. И чаще всего получалось.

Так вот, в ходе этого разговора, когда я об этом обо всем Борису Николаевичу говорил, он сказал, на мой взгляд, очень важные слова, которые действительно нечто меняют. Он сказал: «Вы знаете, я принимаю такое решение еще и потому, что произошло то, что я считаю очень важным, – люди Вам верят». И, на мой взгляд, это важнее на самом деле, чем пересадка из одного кабинета в другой. Даже из одного здания в другое, каким бы красивым оно ни было. Даже если это Кремль. Вот это на самом деле самое главное.

Ведущий: Спасибо большое за искренние ответы и успехов Вам.

В. Путин: Спасибо. С Новым годом!

Из записи интервью американскому телеканалу «Эн-Бн-Сн» – 2 июня 2000 года

О президентстве

Вопрос: Господин Президент, до того, как Вы заняли этот пост, Вас знали в основном Ваша семья и Ваши друзья и коллеги. Сегодня Вы президент одной из наиболее могущественных стран мира, и сегодня время исторических перемен. Во время инаугурации Вы не задавали себе вопрос: «Владимир, как это все произошло?»

В. Путин: Я думаю, что не совсем точно, что меня некоторое время назад знало только небольшое количество людей из моего ближайшего окружения. Все-таки в течение пяти лет я работал вице-мэром крупнейшего в России города, Санкт-Петербурга. Это продолжалось, повторяю, пять лет. Это огромный город с населением свыше пяти миллионов человек, с огромной промышленностью, с развитой наукой, культурой. Уже длительное время я работал в президентских структурах здесь, в Москве. Поэтому нельзя сказать, что совсем уж я был неизвестен. Но, конечно, то, что произошло за последние полгода, произошло стремительно. И, разумеется, я задавался примерно таким же вопросом, какой Вы сейчас сформулировали: как все-таки произошло то, что случилось?

У меня есть разные ответы на этот счет, разные мнения, но я предпочитаю констатировать тот факт, который произошел. Я действительно Президент Российской Федерации.

* * *

Тем не менее, конечно, это капитальные изменения в моей судьбе, несколько неожиданные, могу сказать. Я к этому не стремился на самом деле. Поэтому элемент неожиданности здесь есть и для меня. И, конечно, такой вопрос я себе задавал, но ничего более вразумительного, чем «это судьба», я не нашел, чтобы ответить на этот вопрос.

Но я благодарен судьбе, потому что получить такую уникальную возможность влиять на судьбы своей Родины, влиять самым прямым, решительным образом – эта возможность, конечно, уникальна. И, разумеется, нет никаких других побудительных мотивов действовать, кроме как наладить жизнь для рядового российского гражданина к лучшему: сделать ее более богатой, более защищенной. И мне кажется, что если удастся хоть немножко продвинуться в этом направлении, можно считать, что жизнь прожита не зря.

* * *

Вопрос: Что бы думал Ваш дедушка о своем внуке, который стал демократически избранным президентом?

В. Путин: То, что мой дед работал поваром у Сталина, никак не говорит о его политических взглядах. Тогда была другая страна и была другая жизнь. То, что сейчас многие из известных в России государственных деятелей, известных экономистов, которые придерживаются принципов демократии и рыночной либеральной экономики, то, что их родители, члены их семей принадлежали к другой формации, это никого не пугает. Мне кажется, что это естественный процесс. Мне хочется думать, что мой дед и другие мои родственники, конечно, порадовались бы этому событию и пожелали бы мне успеха.

О семье

Вопрос: Раньше Ваша жена помогала Вам принимать какие-то решения? Теперь, когда Вы являетесь Президентом России, она помогает Вам?

В. Путин: Я думаю, что в нормальной семье партнеры по этому семейному союзу всегда должны помогать друг другу, и наша семья не исключение. Я со многим столкнулся, конечно, впервые, находясь в том положении, в котором оказался сегодня. Одна из проблем, с которой мне пришлось столкнуться (и я думаю, что это проблема всех первых лиц любой страны, маленькой или большой, а для большой страны это тем более актуально), – это проблема изоляции от внешнего мира. И, может быть, только один внятный компенсатор этого недостатка, этой проблемы – это семья, дети и друзья. В этом смысле, конечно, мои близкие меня поддерживают и помогают.

Вопрос: Она дает Вам какие-либо политические советы?

В. Путин: Моя жена не занимается политикой, никогда не занималась и этой проблематикой не интересуется, за что я ей очень благодарен. У нее другие интересы, она филолог по образованию. Но если она реализует те идеи, которые мы с ней обсуждаем, а именно идеи, связанные с распространением и поддержкой русского языка, то я думаю, что она бы мне очень помогла и в моей практической сегодняшней работе.

Вопрос: Ваша жена – это современная женщина или не очень современная?

В. Путин: Я уверен, что она очень современная женщина, и у нас много дискуссий с ней по поводу места женщины в современном мире, обществе. Она придерживается той точки зрения, что общество и государство недостаточно внимания уделяет женщинам и в недостаточном объеме привлекает их к управлению государством в целом, к решению общегосударственных, национальных и региональных проблем. И я с ней в этом согласен. В этом смысле можно сказать, что идеологически, философски, конечно, она влияет и на мои представления о том, как выстраивать решения, которые принимаются в той или иной сфере.

* * *

Вопрос: Ваши дочери привыкли к той безопасности, которой теперь приходится их окружать?

В. Путин: Привыкают.

О религии

Вопрос: На встрече с представителями Русской православной церкви Вы сказали, что в России сейчас возрождается духовность. Вы крещены в православии. Вы намерены стать поборником Русской православной церкви?

В. Путин: То, что касается моих убеждений в этой области, я бы оставил их для себя лично. Поскольку считаю, что это та сфера, которую нужно оставить у себя в сердце, в своей душе и не выставлять ее напоказ. Думаю, что даже напротив: выставлять напоказ такие вещи – это выглядит всегда неискренне. А мое отношение к религии, к различным конфессиям должно соответствовать тому месту, которое я занимаю. Как Президент России я, без всяких сомнений, буду поддерживать все конфессии, которые считаются в России традиционными, и вообще всех людей, которые придерживаются тех или иных взглядов в области религии, вне зависимости от того, нравится мне это или не нравится.

Вопрос: Вы в ближайшее время встретитесь с Иоанном Павлом II <…> [вопрос об отношениях с католической церковью и ее присутствии в России. – Ред.]

В. Путин: Я считаю, что в компетенцию светских властей не должно входить решение вопроса о том, разрешать или не разрешать распространение той или другой религии, того или другого религиозного мировоззрения. Это дело самих верующих, это дело самой церкви, это дело самих граждан. Сами граждане должны решать, к какой конфессии они хотят принадлежать. И навязывать здесь свое мнение, способствовать распространению одного течения и подавлять другие – мне кажется, это неверный подход к решению вопросов подобного рода. И не намерен строить свои отношения с религиозными конфессиями подобным образом. Есть спорные вопросы между Русской православной церковью и Римской католической церковью. Мне кажется, что они должны решать эти вопросы сами, без вмешательства государства.

Вопрос: Не могли бы Вы поподробнее выразиться по поводу Вашего отношения к увеличению роли церкви в жизни общества?

В. Путин: Если говорить в обобщенном виде, то после крушения коммунистической идеологии мы ничего не дали взамен с точки зрения пропаганды общечеловеческих ценностей. И в этом смысле, конечно, религия в целом, определенные конфессии, церкви играют, на мой взгляд, в жизни общества огромную роль. И мы, безусловно, будем поддерживать все, что делается в этой сфере. И конечно, мне кажется, мы должны рассчитывать на то, что влияние церкви в обществе будет усилено именно в том смысле, что церковь должна нести и несет в общество общечеловеческие ценности, руководствуясь которыми мы должны строить свои отношения и между людьми, и между гражданином и государством.

О спецслужбах и правах человека

Вопрос: Вы работали в КГБ. И очень многие не понимают, как человек, который в прошлом подавлял право других людей в интересах правящей верхушки, сейчас может защищать принципы демократического государства.

В. Путин: Вы меня спросили, как бы мой дед, допустим, относился к тому, что я демократически избранный Президент России, если раньше он работал в окружении Сталина. Я Вам сказал, что он бы пожелал мне успехов. И нисколько не сомневаюсь, что было бы именно так, потому что знаю, что мой дед и мой отец, вообще все мои ближайшие родственники, любили, любят Россию, они являлись патриотами моей Родины и воспитывали меня именно в таком духе.

Мы жили в другой системе, в другой стране. Органы безопасности выполняли свою государственную функцию. Кстати сказать, органы безопасности многолики. И если Вы сказали о том, что я, как сотрудник органов безопасности, подавлял свободы, Вы ошиблись, потому что я работал во внешней разведке. И, насколько мне известно, в истории Соединенных Штатов были и руководители разведки, которые стали президентами Соединенных Штатов Америки. Ни у кого это не вызвало той реакции, которая сейчас, наверное, возникает у некоторых людей на Западе, о чем Вы только что и сказали. Не вижу в этом ничего необычного. В конечном итоге право выбора всегда за гражданами. Наших граждан это не смутило. Государственный подход, любовь к Родине – это всегда было, есть и наверняка будет абсолютным приоритетом для любого государственного деятеля.

И, на мой взгляд, не очень важно, что было в прошлом. Важно то, чтобы то, что было в прошлом, всегда соответствовало закону. У меня так было.

Вопрос: Есть ли что-то из Вашей подготовки как агента КГБ, что помогает Вам сейчас в Вашей новой работе?

В. Путин: Да, было. И я думаю, что мои коллеги и в России, и в других странах, в том числе в Соединенных Штатах, согласятся со мной, что самое главное преимущество людей, которые работают в специальных службах, – это умение и навыки работать с людьми: уметь слушать, уметь слышать. И, на мой взгляд, это очень важно. Это, мне кажется, самое главное. Но, кроме всего прочего, я уже сказал, что я работал не просто в органах безопасности, а в органах внешней разведки. А внешняя разведка сродни Вашей работе, сродни работе журналистов – это информационная служба, которая расширяет кругозор, позволяет общаться с большим количеством людей совершенно разных сфер. И это, конечно, не могло не создать определенной интеллектуальной базы, профессиональной базы для того чтобы работать и на более высоком уровне. Думаю, что мои коллеги из Соединенных Штатов со мною в этом согласятся.

Вопрос: Сейчас ситуация в России изменилась. Сейчас органы безопасности уже не отслеживают повседневные действия граждан. Тем не менее люди ощущают защиту с их стороны?

В. Путин: Конечно. Все изменилось, страна изменилась. Теперь уже у нас другая страна. Нет Советского Союза, теперь у нас Российская Федерация. Нет Комитета государственной безопасности. У нас на базе КГБ создано несколько специальных служб, разделены функции разведки и контрразведки, электронной разведки, охраны высших должностных лиц. Все это раньше было в одном органе, в КГБ, сегодня это все разделено. И, разумеется, сегодня органы, специальные службы, конечно, защищают интересы государства. Хочу только отметить, что и КГБ занимался именно этим же. Разница только в том, что КГБ еще и был идеологической организацией, которая обслуживала интересы правящей партии – Коммунистической партии Советского Союза. Теперь у нас, слава богу, нет правящей партии, нет коммунистической идеологии как государственной и, естественно, нет и этой функции. Ничего странного в том, что такая функция была у КГБ, тоже нет. Это в прошлом.

Вопрос: Я и говорю, что, когда в прошлом Вы работали в КГБ, эта организация была идеологическая, а сейчас все абсолютно изменилось. Поэтому мой вопрос заключается в том, есть ли какой-то след той идеологии в Вашем сердце или Вы целиком прагматичный человек?

В. Путин: Идеологии коммунистической, Вы имеете в виду? Если Вы говорите о коммунистической идеологии, то должен сказать следующее. Вы знаете, мы – я уже говорил, хочу повторить еще раз – жили в другой стране и в другом мире. Мы воспитывались на других идеалах и, само собой разумеется, руководствовались этими идеалами. Не случайно же именно Генеральный секретарь бывшей Коммунистической партии выступил инициатором перестройки. Видимо, во всем обществе созрели идеи, согласно которым потребовались изменения в этом обществе.

Должен Вам сказать, что даже в той организации, которая Вас так интересует, в бывшем КГБ СССР, было очень много людей, которые полагали, что многое нужно менять. Если касаться моих личных взглядов, то уверен, что коммунистическая идея – это не более чем красивая, а отчасти – для общества и государства – и вредная сказка. Она красива, она привлекает внимание, и нельзя проходить мимо, если эти идеи овладевают миллионами людей. Но для нас абсолютно ясно, во всяком случае, для страны, которая 70 лет жила по стандартам этой идеологии, что мы оказались не только в идеологическом, но и в экономическом тупике. И ясно, что на этих основах государство существовать не может. Для меня это очевидно. Для меня очевидно также и то, что ничего более внятного, что могло бы заменить коммунистическую идеологию, кроме принципов демократии, не существует. Поэтому здесь нет никакого противоречия, здесь просто элемент эволюции и развития. И ничего здесь необычного, по-моему, нет.

О ситуации вокруг компании «Медиа-Мост»

Вопрос: Вскоре после Вашей инаугурации произошла история с компанией «Медиа-Мост». Это вызвало некоторое разочарование, потому что послужило неким признаком того, что Вы не поддерживаете свободу прессы.

В. Путин: Это вызвало разочарование у тех, кто пользовался целенаправленной информацией, расходящейся с реальной действительностью. А реальная действительность заключается несколько в другом. Она заключается в том, что не было никакой атаки на «Медиа-Мост» как на средство массовой информации. Правоохранительные органы заинтересовались деятельностью охранных структур корпорации «Медиа-Мост», и у наших правоохранительных органов есть все основания полагать, и они утверждают, что есть доказательства того, что охранные структуры компании «Медиа-Мост» занимались противозаконной деятельностью. Они нарушали права граждан, нарушали права человека, занимались оперативной слежкой, подслушиванием телефонных разговоров, прослушиванием рабочих помещений и так далее.

Именно эта сторона дела и попала в поле зрения правоохранительных органов. То, в какой форме это было сделано – в масках, с оружием, – мне, например, тоже не очень нравится. Но нам с Вами известно, что, например, по разрешению кризиса с этим кубинским мальчиком (Гонсалес, по-моему, его фамилия) в Соединенных Штатах агенты спецслужб силой вынули его из семьи, и мы видели все на экранах телевизоров агентов этих специальных американских служб с автоматическим оружием в руках.

Разумеется, тоже у многих возникает вопрос: что же, гуманитарная проблема, речь идет о ребенке. Нужно ли было применять автоматическое оружие, чтобы оторвать мальчика от его родственников и вернуть на Кубу? Наверное, кто-то скажет: не нужно. Но мне кажется, что были и есть наверняка люди, которые будут утверждать, что это нужно было сделать, и у них тоже есть свои аргументы. И они, наверное, скажут, что этого мальчика охраняли на улице люди, толпы людей, они были вооружены, поэтому им нужно было продемонстрировать силу. Есть и такая логика, и с ней тоже нужно считаться.

В случае с «Медиа-Мостом» хочу Вам сказать, что речь идет, еще раз повторяю, об охранной структуре «Медиа-Моста», которая занималась, по мнению наших правоохранительных органов, незаконной деятельностью и слежкой за гражданами, и они, замечу Вам, тоже вооружены.

Поэтому ничего удивительного, что люди с оружием проводили те процессуальные действия, которые Вы имеете в виду. Вместе с тем хочу подчеркнуть, что ничего противозаконного в деятельности правоохранительных органов в отношении «Медиа-Моста» не произошло, не было даже никаких жалоб по этому вопросу. Все было строго в рамках закона.

Что касается свободы прессы, то хочу отметить, что глубоко убежден, что без свободной прессы мы не сможем построить независимую, свободную, демократическую Россию с эффективной экономикой. В этом ни у кого не может быть сомнений. Это один из важнейших элементов и инструментов создания демократического общества. Собственно говоря, ни к информационным службам «Медиа-Моста» как к средствам массовой информации, ни к другим средствам массовой информации никаких претензий нет и никаких действий не предпринимается.

Об экономике

Вопрос (неразборчиво): Как Вы планируете в будущем бороться с олигархами?

В. Путин: Насколько мы понимаем, Вы берете интервью у Президента, как Вы сказали, большой великой страны – Российской Федерации. Давать характеристики конкретным лицам, думаю, это было бы не к лицу. Вместе с тем я бы никого не демонизировал и не думаю, что кто-то у нас возглавляет всех олигархов, – маловероятно, практически невозможно. Так же, как невозможно, чтобы в Соединенных Штатах один человек или даже группа лиц возглавляли всех крупных бизнесменов и могли бы манипулировать их мнениями. Что касается олигархов, то я уже высказывал свою позицию по этому вопросу, могу ее повторить. Если понимать под олигархами представителей крупного бизнеса, то государство будет с представителями крупного бизнеса сотрудничать и будет их поддерживать на национальном и на международном уровнях. Мы будем поддерживать российский бизнес. Если понимать под олигархами людей, которые сращиваются с властью, приближаются к ней, чтобы решать свои корыстные задачи, то, уверяю Вас, все будет сделано для того, чтобы такой ситуации в России никогда не было. Олигархов в этом смысле не будет.

Вопрос: [Господин Березовский] сказал, что монополии очень хороши для России. Они сделали серьезные вложения в Россию, которые ей помогают. Вы с этим согласны?

В. Путин: У господина Березовского много своих представлений о том, что такое хорошо для России, что такое плохо. Он не выражает никакого официального мнения, он выражает свое личное мнение по тем вопросам, по которым он считает нужным высказываться. Если Вы считаете, что Вы должны брать у него интервью и распространять его мнение на миллионы людей, то это тоже Ваш выбор.

Я полагаю, что в России существует антимонопольное законодательство, которое необходимо укреплять, и буду действовать именно в этом направлении.

Вопрос: Самое главное сейчас – восстановление экономики России. Когда мы говорили с нашими бизнесменами на Западе, они сказали, что не вложат сюда больше ни цента до тех пор, пока Вы не победите коррупцию. Коррупция тем не менее связана с горсткой людей, которые монополизировали всю экономику. Что Вы можете сделать, чтобы исправить положение?

В. Путин: Я не думаю, что в России главной проблемой является монополизация группой людей всей экономики. Я думаю, что это явное преувеличение. Но мы, без всякого сомнения, должны укреплять законность. Должны, без всякого сомнения, гарантировать всем собственникам безусловные права на собственность. Государство обязано собственника защищать, и в этом направлении мы будем действовать последовательно. Мы обязательно будем создавать более внятные условия для инвесторов, создавать более приемлемый инвестиционный климат. В этой связи уже сейчас работаем настойчиво в Государственной Думе и внесли пакет законопроектов о налогообложении.

Мы будем разбюрокрачивать коммерческую деятельность и создавать равные условия для всех, равноудаленные от государства. Вот в этом, я думаю, одна из основных задач – в том числе и борьбы с коррупцией. Мы, конечно же, будем работать над проблемой укрепления банковской системы и над проблемой «отмывания денег». Но только сразу же хочу обратить Ваше внимание на то, что на Западе, в Соединенных Штатах в частности, смешивают два явления: это отток капитала в рамках действующего закона и «отмывание грязных денег». Это совершенно разные вещи, разные понятия, и к ним, разумеется, будет разный подход. Что касается оттока капитала, то мы будем выстраивать нашу экономическую политику так, чтобы первыми инвесторами как раз были те люди, которые вывезли деньги из России, – первыми инвесторами российской экономики. Но, разумеется, будем усиливать борьбу с теми, кто нарушает законы. В этом тоже не должно быть никаких сомнений.

Вопрос: [Борис Березовский и те] люди, которые контролируют всю российскую экономику или большую ее часть, будут по-прежнему занимать свое ведущее положение?

В. Путин: Я думаю, что Вы преувеличиваете, когда считаете, что господин Березовский держит большую часть российской экономики в своих руках. Россия слишком велика для того, чтобы один человек или группа лиц держали в руках всю ее экономику. Думаю, что мы совершим с Вами большую ошибку, если будем делать такую рекламу отдельным людям, как бы они сами себя талантливо ни рекламировали. У меня вообще возникает подозрение, не договорились ли Вы с господином Березовским и не делаете ли ему рекламу специально. Но думаю, что это не так. Я уже сказал, что моя позиция заключается в том, что любой человек, работающий в России долго либо приходящий в ее экономику сейчас, должен быть равноудален от центров принятия политических решений. И в этом смысле мы будем действовать настойчиво, еще раз хочу это подчеркнуть, и, не создав такой ситуации, мы, конечно, не создадим и хороших инвестиционных условий, а это будет одной из наших основных задач.

Вопрос: Вы понимаете те причины, почему инвесторы сейчас не спешат вкладывать деньги, поскольку они это делали в прошлом и это было безуспешно?

В. Путин: Да, конечно, причины понятны. Во-первых, забюрокраченность принятия решений в сфере экономики, излишняя забюрокраченность. И в этом смысле мы, без всяких сомнений, будем двигаться к стандартам свободной экономики. Мы будем разбюрокрачивать экономику и принятие решений в этой сфере.

Мы, я уже сказал, будем действовать в направлении улучшения в налоговой сфере. Уже сейчас в Думе при нашей активной поддержке, при активной позиции Правительства разрабатывается новый Налоговый кодекс. Мы будем снижать таможенные барьеры. Я уже говорил о том, что намерены действовать в направлении безусловного соблюдения прав собственника, каким бы этот собственник ни был – внутренним инвестором либо иностранным инвестором. Мы будем, наконец, стремиться и дальше обсуждать проблемы вступления России во Всемирную торговую организацию. И, наконец, очень важный элемент – единообразное понимание законности и закона на всей территории Российской Федерации. Если все это нам удастся продвинуть вперед, то я думаю, что не будет на слуху никаких фамилий, которые якобы монополизируют часть либо всю экономику России либо имеют хотя бы возможность это сделать. Если нам удастся создать внятные условия, с одной стороны, и укрепить государство до такой степени, чтобы оно могло гарантировать исполнение этих условий, я буду считать свою миссию выполненной.

* * *

Вопрос (неразборчиво): Известный американский предприниматель сказал, что Россия – это та самая большая проблема и самые большие возможности, которые существуют на сегодняшний момент. Но в то же время это могут быть и опасные проблемы. Вы согласны?

В. Путин: Я согласен с тем, что в России много проблем и много возможностей. Наверное, и Вы не будете отрицать, что там, где нет никаких проблем, там и возможностей меньше. Это тоже реалии нашего бытия. Хочу только отметить, что мы видим эти проблемы, и мы готовы вместе с тем человеком, который Вам сказал это – а чувствуется, что человек понимает проблемы, видит реалии сегодняшней России, – мы готовы вместе с такими людьми работать, решать эти вопросы и очень надеемся на то, что они будут приходить в Россию и будут чувствовать поддержку Правительства Российской Федерации, Президента России. И будут способствовать экономическому росту нашей страны. А мы со своей стороны будем гарантировать интересы бизнеса Российской Федерации.

О вопросах противоракетной обороны, отношениях с НАТО и США

Вопрос: Билл Клинтон во время своей предстоящей поездки в Европу будет говорить о положении с системой противоракетной обороны, поскольку там планируется развертывание новых комплексов. Эту идею поддерживают оба кандидата на будущих президентских выборах в Соединенных Штатах Америки. Господин Клинтон сказал, что он готов поделиться этой технологией с Вами. Почему бы Вам также не поддержать эту новую технологию противоракетной обороны? Ведь Вы также можете стать жертвой потенциальной атаки.

В. Путин: Мне кажется, что архитектура международных отношений в области безопасности складывалась долго и непросто. Она достигла того уровня и того качества, которыми мы все обязаны дорожить. Мы должны подходить к этим проблемам очень аккуратно и осторожно, знаете, по принципу медицинских работников: не навреди, делай все, чтобы было лучше, но не навреди. В этой связи мы отводили и будем отводить одно из первостепенных значений в нашем сотрудничестве с Соединенными Штатами вопросам безопасности.

Должен отметить, что тот уровень доверия и тот уровень взаимоотношений в этой сфере был достигнут как раз в последние годы. И это очень важно. Мы предлагаем взаимное значительное сокращение наступательных ядерных вооружений при сохранении основ Договора о противоракетной обороне от 1972 года. Мы считаем, что это важная основа для договоренностей в этой сфере, и думаем, что при взаимной воле, учитывая и интересы друг друга, учитывая меняющийся мир, мы, объединяя усилия в этой сфере, можем найти решение, не разрушая Договор о противоракетной обороне.

Вы знаете, у меня в связи с этим возникают, может быть, философские, но тем не менее крайне важные, в том числе и для простого гражданина, мысли. Ведь мы должны действовать таким образом, чтобы не разрушить ту систему баланса, которой мы обязаны сегодняшним состоянием человечества в области безопасности. Не разрушить ее, потому что, если мы это сделаем, в этом случае мы, без всякого сомнения, понизим уровень безопасности наших народов – как в Российской Федерации, так и в Соединенных Штатах Америки. Мы понизим этот уровень безопасности, потому что у кого-то может создаться впечатление, что он может действовать безнаказанно, – это крайне опасное движение в сторону разрушения договоренностей.

Но мы уважаем мнение наших партнеров на переговорах, мы думаем, что в том, что они говорят, есть определенная логика. Мы с этой логикой в значительной степени соглашаемся. Возникают новые угрозы, на которые мы должны ответить. Но наше предложение – отвечать вместе. И такие предложения, на наш взгляд, являются перспективными. Я уверен, что у нас в этой части с Президентом Клинтоном будет содержательный и полезный диалог.

<…>

Вопрос: То есть Вы хотите, чтобы и число ядерных ракет было сокращено до 1500 на каждой стороне и (неразборчиво) сохранения системы противоракетной обороны?

В. Путин: Мы ничего не хотим, мы предлагаем для обсуждения. Мы предлагаем как можно ниже опустить это порог взаимных угроз и думаем, что снижение этого порога идет на пользу всем странам мира. Соединенные Штаты и Россия накопили столько ядерного оружия, что могут многократно и гарантированно уничтожить друг друга и значительную часть человечества. Зачем нам такой уровень и такой порог взаимной угрозы? До какого уровня опустить количество боеголовок с двух сторон – это предмет переговоров. По нашему мнению, чем меньше, тем лучше.

Создана система договоренностей в области противоракетной обороны. Она действует, действует эффективно. И мы полагаем, что ее не нужно разрушать. Но мы согласны с тем, что возникают новые угрозы. И думаем, что мы должны на это отреагировать. У нас есть предложение делать это вместе. Дело в том, что защита всей территории означает защиту триады: космос, Мировой океан, территория страны. Но если говорить об угрозах, которые исходят или могут исходить в отношении России или в отношении Соединенных Штатов с конкретной территории сегодня, такими возможностями располагают страны, которые могут наносить удар только со своей территории. У них нет ни подводных атомных лодок, ни самолетов с атомным оружием на борту. Мы можем развернуть эти «зонтики» над потенциальной территорией угрозы. Можем этим «зонтиком» совместно защитить и всю Европу. Такие возможности, и технические, и политико-идеологические, есть.

* * *

Такие механизмы возможны, если мы объединим наши усилия и направим их на нейтрализацию угроз, которые могут исходить или в отношении Соединенных Штатов, или могут быть направлены против России, либо могут быть направлены против наших союзников или Европы в целом. Такие предложения у нас есть, и мы намерены обсудить их с Президентом Клинтоном.

* * *

Если говорить о наших отношениях с НАТО, то у нас есть принципы, на которых мы их строим. Эти принципы выражены в совместных документах. Мы намерены придерживаться этих принципов и строить отношения на основе партнерства. Нам бы только очень не хотелось, чтобы НАТО подменяло собой механизмы, выработанные в рамках Организации Объединенных Наций. Мне представляется, что тот инструментарий, который был создан за годы после Второй мировой войны, складывался постепенно, был основан на балансе интересов и сил. И к этому механизму нужно относиться очень бережно.

Что касается самой организации НАТО, мы не рассматриваем НАТО как противника, тем более врага. Мы хотели бы смотреть на НАТО как на партнера. На партнера в урегулировании крупномасштабных проблем и на партнера прежде всего по созданию более безопасного мира. С учетом того, что прерогатива Совета Безопасности Организации Объединенных Наций как главного органа урегулирования международных споров будет соблюдена.

* * *

Что касается отношения к подходам по вопросам безопасности между Штатами и Россией. Я бы хотел отметить, что у нас очень много общего в этих подходах. Да, у нас есть и разные точки зрения на отдельные аспекты этой проблемы, но очень много и общего. И, что бы мне хотелось особенно подчеркнуть, за последнее время, особенно за предыдущий год, наши отношения имели и взлеты, и падения. Но мы всегда выходили на уровень взаимопонимания и сотрудничества. Мне кажется, я абсолютно убежден, что это стало возможным благодаря тому, что за последние восемь лет был достигнут значительный прогресс вообще в отношениях между Соединенными Штатами и Россией. Наши отношения были подняты до очень высокой отметки. Это дает нам право надеяться на то, что мы и сегодняшние вопросы, связанные с ключевыми проблемами международной безопасности, решим сообща. У меня есть четкое внутреннее убеждение и надежда именно на такой разворот событий в ближайшее время.

О борьбе с терроризмом и ситуации в Чеченской Республике

Вопрос: Каждые три месяца в прессе появляются сообщения о том, что победа уже не за горами, тем не менее Чечня остается незаживающей раной. Есть ли опасность, что Чечня может превратиться в Афганистан-2?

В. Путин: Что касается превращения Чечни в Афганистан-2 – абсолютно исключено. Просто абсолютно исключено. Афганистан – это третье государство, Чечня – часть Российской Федерации. И в этом огромная разница. Это первое. Второе, что касается заявлений в прессе о победе. Я не видел таких заявлений. И мы не ставим перед собой задачи победить народ Чечни. Если понимать вот в этом смысле, то это извращенная задача. Так политическое руководство России и военное руководство России никогда своей задачи не формулировало. Мы там боролись и боремся с международными террористами – это факт.

Я могу себе представить, что бы произошло в Соединенных Штатах, если бы с территории одного штата совершено было вооруженное нападение на жителей другого штата. Если бы в этот штат пришли люди, вооруженные до зубов, тысячи людей, убили бы там жителей этого штата, захватили их имущество, уничтожили жилища. Как бы центральные власти Соединенных Штатов реагировали на подобного рода развитие событий? Ведь у нас произошло именно это. Про это почему-то западному гражданину, в том числе и гражданам Соединенных Штатов, почти ничего не говорят.

Произошло нападение с территории Чеченской Республики на соседнюю Республику Дагестан. Отмечу, тоже на мусульманскую республику. Что касается урегулирования статуса Чечни, то мы никогда не говорили, что собираемся урегулировать эту проблему вооруженным путем. Она может быть решена только политическими средствами. Именно так она и будет решаться.

Вопрос: Может ли так случиться, что России придется сохранять присутствие своих военных или правоохранительных сил в Чечне подобно тому, как Англия долго сохраняла свои силы в Северной Ирландии?

В. Путин: Вы знаете, это очень точно сформулированный вопрос. Во всяком случае, проблема в этом вопросе отражена достаточно ясно. За то время, пока Россия ушла из Чечни – а в 1996 году Россия целиком и полностью из Чечни ушла, – там не было ни одного российского солдата, ни одного полицейского, ни одного судьи, ни одного прокурора, Чечне де-факто была предоставлена полная государственная самостоятельность. За эти три года, с 1996 по 1999 год, Чечня превратилась в бандитский анклав. Никакого государства там не было создано.

Эта территория была заполнена террористами и религиозными фанатиками со всего мира. Для нас сегодня в России очевидно, что, если мы оттуда уйдем, территория Чечни будет снова использована в качестве плацдарма для нападения на Россию. Этого себе Россия позволить не может. Такой эксперимент мы больше не повторим. Это абсолютно точно и ясно понимается во всем российском обществе, в том числе и в самой Чечне, потому что сами чеченцы – многие из них – считают, что их подставили, их эксплуатируют и злоупотребляют стремлением чеченского народа к самоопределению.

Поэтому для нас лучше содержать там войска, и Вооруженные Силы, и правоохранительные органы, и решить проблему борьбы с террористами там, чем ждать их нападения в других регионах Российской Федерации. Мы эту задачу обязаны решить, и мы ее решим непременно.

Вопрос (неразборчиво): Угроза для России – это террористы, которые базируются в Афганистане?

В. Путин: Самая большая угроза для России заключается в неэффективной экономической политике. А если говорить о внешних угрозах, то должен сказать, что и проблемы религиозного экстремизма для России характерны так же, как и для других стран мира. Я хочу обратить Ваше внимание на то, что в рядах нашей Российской армии много мусульман, которые борются с религиозными фанатиками и террористами. С территории Чечни, как я уже сказал, было осуществлено нападение на Дагестан летом прошлого года. Это мусульманская республика, и там мусульмане взяли в руки оружие, защищая свои дома, защищая Российскую Федерацию. Мы не боремся с мусульманами – это чушь, это просто извращение реальной ситуации. Мы полагаем, что с религиозным экстремизмом должны бороться все. В том числе, если мы говорим о мусульманском экстремизме, сами мусульмане заинтересованы в том, чтобы подавить этот экстремизм, чтобы не вызывать атаку на себя со стороны всех других членов общества.

У нас в России, между прочим, так оно и происходит.

О глобализации

В. Путин: В условиях глобализации не может не быть каких-то общих черт у стран, тем более у таких крупных и больших стран, как Россия, как Соединенные Штаты, как крупнейшие страны Европы, Азии. Что-то общее, конечно, есть, и это общее будет нарастать. Но мне бы очень не хотелось, чтобы моя страна, Россия, потеряла какое-то свое своеобразие, свою самобытность. Мне бы очень хотелось, чтобы те культурные корни, духовные корни России, которыми мы так гордимся и которые мы так любим, которые формируют нас как людей, чтобы они сохранились. Мне бы очень хотелось, чтобы при всем уважении к тому общему, что в мире есть и чем мы тоже дорожим, чтобы мои дети ощущали себя русскими.

Интервью американской телекомпании «Эй-Би-Си» – 7 ноября 2001 года

Вопрос: Господин Президент, Вы были у себя в офисе и видели по телевидению нападение на Всемирный торговый центр. Что Вы думали в это время, что Вы делали?

В. Путин: Я работал в это время, это был обычный рабочий день. Ну а чувства, конечно, были самые разные. Прежде всего, как это ни покажется странным, возникло сразу же какое-то чувство вины за эту трагедию. Вы знаете, что мы много и в разных местах говорили об угрозе международного терроризма, мы говорили и о возможных угрозах в отношении Соединенных Штатов, некоторых других стран, но все-таки мы не смогли сказать, кто конкретно и где может нанести удар. Поэтому первым чувством было чувство досады и, повторяю, даже в определенной степени чувство вины.

Но кроме этого, должен Вам сказать, я прекрасно понимал то, что тогда испытывал американский народ и американское руководство, потому что совсем недавно, в 1999 году, мы сами были жертвами нападения со стороны террористов. Я имею в виду не только события на Северном Кавказе, в Чечне. Я имею в виду взрывы жилых домов в столице России, в Москве, и в некоторых других городах Российской Федерации, в результате которых погибли сотни ни в чем не повинных людей. И я прекрасно понимал чувства американского народа, и чувство сопереживания было очень сильным и очень эмоциональным.

Вопрос: Вы чувствовали вину, потому что Вы недостаточно предупредили нас? Я знаю, ведь когда Вы встречались с Президентом Клинтоном, Вы предупреждали его о проблеме бен Ладена, но Вы говорили, что Вас проигнорировали, – это Вас удивило. Испытывали ли Вы чувство вины, потому что Вы должны были предупредить нас более настойчиво, чтобы мы могли быть готовыми?

В. Путин: Я бы сейчас не хотел давать никаких оценок действиям моих коллег, в том числе и бывшему Президенту Соединенных Штатов. Он тоже действовал в достаточно сложных условиях, но, конечно, мы рассчитывали еще в то время на более активное сотрудничество в борьбе с международным терроризмом. Не знаю, можно ли было предотвратить эти удары по Соединенным Штатам со стороны террористов, но мы, повторяю, рассчитывали на более тесное сотрудничество.

И конечно, хочу повторить еще раз, было жаль, что нам, нашим специальным службам, не удалось добыть своевременно информацию об этих готовящихся ударах и предупредить американский народ, американское политическое руководство о той трагедии, с которой они столкнулись.

Вопрос: Президент Буш заявил, что Вы были первым главой государства, который ему позвонил после атаки 11 сентября. Что Вы ему сказали по телефону?

В. Путин: Во-первых, я выразил солидарность с американским народом. Вы знаете, я ведь только что говорил о том, что Россия сама испытала удары террористов, особенно после взрыва жилых домов в Москве. И я достаточно точно – может быть, лучше, чем кто-либо другой, – представлял, что сейчас чувствуют американские граждане и американский Президент. И мне очень хотелось проявить солидарность с американским народом и не от себя лично, а от имени народа России. И я знал, что это очень важно, и действовал не только под влиянием эмоций, но и, должен вам честно сказать, я еще действовал и исходя из прагматических соображений. Я прекрасно понимал тогда, и сейчас считаю, что объединение усилий международного сообщества в борьбе с террором крайне важно, так же как и важно было донести до американского народа нашу солидарность, чтобы американцы чувствовали, что они в этот тяжелый для них момент не одни.

Вопрос: После событий 11 сентября Вы, кажется, сделали стратегический и исторический выбор по сближению России с Соединенными Штатами. Это могло быть риском для Вас здесь, в России, в результате сближения. Почему Вы пошли на такой шаг?

В. Путин: Вы знаете, я сейчас скажу Вам вещи, которые, может быть, прозвучат неожиданно. Этот выбор Россия сделала для себя достаточно давно, но, к сожалению, его не все замечали, а после 11 сентября это стало невозможно не заметить. Больше того, пришло полное осознание того, что Россия не только может, но и должна быть, в полном смысле этого слова, стратегическим союзником всего цивилизованного сообщества, в том числе, разумеется, и не в последнюю очередь Соединенных Штатов. И думаю, что трагические события 11 сентября просто всем нам открыли глаза на это обстоятельство. Они подчеркнули еще раз, что если мы хотим быть эффективными, то мы должны быть вместе.

Вопрос: Рассматриваете ли Вы это как – скажем, во время Второй мировой войны – союзничество в Третьей мировой войне между Россией и Соединенными Штатами?

В. Путин: Вы знаете, Россию и Соединенные Штаты связывает большая позитивная история. На протяжении столетий Россия испытывала традиционные симпатии к Соединенным Штатам. Если мы вспомним историю, то еще в 1775 году английский король, который активно вербовал наемников для войны в Северной Америке, обратился к Екатерине II с просьбой произвести набор добровольцев и в России. Она ему в очень мягкой, но достаточно категоричной форме в личном письме отказала. Россия была одной из немногих стран Старого Света, которая категорически выступила против раздела Соединенных Штатов, который был возможен в ходе войны Севера и Юга. А Соединенные Штаты, в свою очередь, были, наверное, единственной крупной державой мира, которая симпатизировала России во время Крымской войны. И у нас еще было много позитивного, я уже сейчас не говорю о Второй и Первой мировых войнах, где мы просто были прямыми союзниками и много сделали в борьбе с общим противником.

И сегодня, конечно же, когда международная обстановка кардинальным образом изменилась, сегодня, когда мы столкнулись с крупномасштабными угрозами совершенно нового характера, мы не можем не поддержать друг друга в этом. И я уверен, что мы это способны сделать достаточно эффективно.

Вопрос: Холодная война закончилась?

В. Путин: Я думаю, что она давно закончилась. Проблема только в том, что все, что было создано в ходе этой холодной войны и для обслуживания интересов этой холодной войны, многое из этого инструментария еще сохраняется и имеет собственную жизнь, стремится к самосохранению. Наша задача – осознать глубинные изменения, которые произошли в мире, устранить всякие препятствия на пути к сотрудничеству и вместе работать.

Вопрос: То есть на вопрос, закончилась ли холодная война, ответ: да, безусловно?

В. Путин: Не может быть никаких сомнений. Холодная война не только закончилась, но и в мире созданы условия для того, чтобы Россия и Соединенные Штаты рука об руку решали многие проблемы современности как экономического характера, так и в области безопасности.

Вопрос: Я хотела бы задать Вам вопрос о Ваших взаимоотношениях с Президентом Бушем. Когда Президент Буш первый раз встретил Вас, он сказал, что он посмотрел Вам в глаза и увидел в Ваших глазах Вашу душу. Некоторые люди стали улыбаться, когда они услышали это. Действительно он увидел Вашу душу? И что он увидел в Вашей душе?

В. Путин: Мне трудно сказать, что он увидел в моей душе, это нужно задать уточняющие вопросы самому Президенту Бушу, но к вопросу о тех, кто улыбался в ответ на его слова или услышав его высказывание, знаете, что я по этому вопросу думаю? Думаю, что не случайно не они, а именно он стал Президентом Соединенных Штатов. Значит, он видит лучше, чем они, глубже и понимает проблемы более точно.

Должен Вам сказать, что в значительной степени именно благодаря позиции Президента Буша российско-американские отношения не застали врасплох эти трагические события 11 сентября.

И я, конечно, с благодарностью воспринимаю его слова, которые он многократно повторил о том, что я был первым, кто ему позвонил, и так далее, но это произошло не в последнюю очередь благодаря его собственной позиции по отношению к России, и в этом в значительной степени его заслуга.

Поэтому в том, что сегодня так успешно складывается международная коалиция в борьбе с террором, – большой его вклад, и первым шагом к этому была, кстати говоря, наша встреча в Любляне, в ходе которой он сказал эти добрые слова в мой адрес и в адрес моей страны.

Я бы еще даже больше добавил: Вы знаете, тот немногий опыт, который у меня есть в общении с Президентом Бушем, убеждает в том, что он солидный партнер. Мы можем спорить по каким-то проблемам, не соглашаться в чем-то друг с другом, но я уже заметил, я уже обратил внимание на то, что, если он в чем-то соглашается и говорит «да», он всегда «дожимает» вопрос, как говорят у нас в России, он всегда отслеживает до конца проведение в жизнь тех договоренностей, которые с ним достигнуты. Не только я, но и все российское руководство уже обратили внимание на эту особенность Президента. Это очень важная особенность, и мы очень позитивно это оцениваем. Это говорит о том, что, в общем, с этим человеком можно иметь дело, что он выполняет договоренности, которые достигаются, может быть, даже в результате каких-то сложных переговоров и обменов мнениями.

Вопрос: Если он обещает что-то сделать, он это делает, так?

В. Путин: Да, абсолютно точно.

Вопрос: Я слышала, что Вы тоже выполняете Ваши обещания.

В. Путин: Я стараюсь.

Вопрос: У Вас такая репутация.

А теперь давайте поговорим о некоторых возможных соглашениях. Сейчас создается впечатление, что можно договориться о сокращении ядерных вооружений, когда Вы встретитесь с Президентом Бушем, но у вас есть пока еще несогласие по Договору ПРО. Президент Буш хотел бы его устранить и создать свою систему противовоздушной обороны. Как Вы думаете, вот эти две разносторонние позиции могут быть примирены? В чем компромисс можно найти?

В. Путин: Сейчас мне трудно об этом сказать определенно, потому что компромисс может быть найден только в результате напряженных переговоров, но что касается проблемы наступательных и оборонительных систем вооружений, то действительно это был наш подход. Мы считаем, что обе эти составляющие нужно рассматривать и вести по ним переговоры вместе, потому что одна тесно связана с другой.

У нас есть определенная платформа, на базе которой мы могли бы достигнуть договоренности как по наступательным вооружениям (я имею в виду сокращение наступательных вооружений до определенных порогов и думаю, что здесь мы можем достаточно быстро выйти на определенные взаимоприемлемые договоренности), так мы можем в этом контексте найти общие подходы и по оборонительным системам. Во всяком случае, наша позиция здесь достаточно гибкая: мы исходим из того, что Договор 1972 года о противоракетной обороне является важным, действенным и полезным, но у нас есть общая переговорная платформа, используя которую мы можем достичь и договоренности; я, во всяком случае, на это надеюсь.

Вопрос: Вы можете сделать нам какой-нибудь намек? Президент Буш говорит: «Я создам противоракетную систему обороны», Вы говорите, что нужно сохранить Договор по ПРО, а где же все-таки лежит возможный компромисс? Я понимаю, что Вы будете вести по этому вопросу переговоры, все это хорошо…

В. Путин: Вы знаете, во-первых, в Договоре 1972 года уже есть определенные возможности для создания оборонительных систем. Мы создали такую систему вокруг Москвы, Соединенные Штаты – вокруг своей основной ядерной базы. Там есть и другие положения, руководствуясь которыми мы можем найти общие подходы. Во всяком случае, специалисты уверены в том, что, руководствуясь этими подходами, мы вполне можем сформулировать условия в рамках действующего Договора и, не нарушая его сути, сформулировать условия, которые позволили бы вполне адекватно ответить на современные вызовы и способствовали бы снятию тех озабоченностей, которые есть у руководства Соединенных Штатов в области стратегической обороны.

Вопрос: То есть можно найти какое-то решение, чтобы Президент мог бы все-таки создать свою систему обороны?

В. Путин: Позиция Президента тоже развивается, его мнение не является застывшим. Сегодня наши партнеры говорят об ограниченных системах обороны, о том, чтобы не наносить ущерба друг другу и так далее. Но это, повторяю, дело специалистов. Должен честно сказать, при решении этого вопроса мы будем исходить из интересов национальной безопасности Российской Федерации и, разумеется, из общих соображений, из философии строительства международной безопасности так, как мы ее себе представляем.

Вопрос: Господин Президент, Вы оказываете большую поддержку Соединенным Штатам в нашей борьбе против терроризма. Но некоторые советники здесь, в России, спрашивают, что Ваша страна должна получить за это: может быть, сближение в отношениях с НАТО, а может быть, помощь России в погашении ее долга, а может быть, ее вступление во Всемирную торговую организацию? Вы надеетесь, хотели бы Вы получить что-нибудь в обмен на Вашу поддержку?

В. Путин: Я не знаю, кто так говорит. Не помню, по-моему, Черчилль сказал очень хорошие слова. Он сказал, что политики думают о следующих выборах, а государственные деятели думают о будущих поколениях. Мне кажется, эти слова очень подходят к данной ситуации. Россия не ждет никаких преференций и никакой платы за свою позицию в поддержке Соединенных Штатов в борьбе с терроризмом. Это наша общая цель – бороться с терроризмом и победить его, и у нас общий враг – международный терроризм.

Та работа, которую мы ведем вместе, – в наших общих интересах. Но также в наших общих интересах, поверьте мне, интегрировать Россию в современные международные сообщества во всех смыслах этого слова – и в оборонные системы, и в политические системы. И, судя по нашим дискуссиям последнего времени с лидерами западноевропейских стран, с руководством Соединенных Штатов, все это прекрасно понимают. Мы еще не один раз друг другу пригодимся, я Вас уверяю.

И в этом смысле, если говорить о сближении России с Западом, с Соединенными Штатами, то в этом заинтересована не только Россия, но и само западное сообщество, и это не может ни в коем случае рассматриваться как какая-то плата России за ту позицию, которую мы сегодня занимаем. Россия не торгуется – она предлагает сотрудничество.

Вопрос: Давайте теперь перейдем к Афганистану. Насколько эффективной, с Вашей точки зрения, является военная кампания США в Афганистане? Действительно ли «Талибану» был нанесен серьезный ущерб?

В. Путин: Вы знаете, в Вашем вопросе звучит уже определенный подтекст. Я в последнее время часто слышу вопросы подобного рода от представителей средств массовой информации Запада. Они по-разному формулируются, но смысл один: как Вы оцениваете эффективность контртеррористической операции американцев в Афганистане, не буксует ли она и так далее, и так далее. Так могут спрашивать люди, которые не знают реалий, не понимают, что происходит, и те, которые ждут мгновенных, блестящих сиюминутных результатов. Не может быть в военных действиях в Афганистане никаких парадных маршей, никто этого и не обещал. Разве Президент Буш когда-нибудь говорил, что мы придем в Афганистан и через два-три дня, через три-четыре недели или через несколько месяцев с помощью военной авиации решим все проблемы? Он же так никогда не говорил. Он же говорил о том, что это будет длительная, может быть, даже изнурительная борьба, она потребует жертв, почему-то этого никто не вспоминает.

Но я-то знаю это на основе той информации, которая есть у России, и на основе нашего опыта и войны в Афганистане в свое время и событий на Кавказе. Давайте посмотрим, сколько лет международное сообщество не обращало должного внимания на те события, которые в Афганистане происходили. За все эти многие годы террористы не только де-факто за мелкие деньги скупили весь Афганистан фактически, освоили его, но и как следует готовились к тому, что происходит сегодня. Они не сидели сложа руки, уверяю Вас. У них было достаточно сил и средств для того, чтобы подготовиться к сегодняшним действиям.

Кроме этого, как мы с вами видим, они пытаются, и не всегда безуспешно, перевести действия по борьбе с терроризмом в другую плоскость, в борьбу между религиями, чего мы ни в коем случае не должны допустить, в борьбу с исламом. Они, по сути, как шулеры карточные, заменяют карту в колоде, но это реально осложняет нашу работу и действия Соединенных Штатов в Афганистане.

Я думаю, что есть и другая составляющая, с которой тоже сталкивалась Россия и сегодня столкнулись Соединенные Штаты. Я не знаю, может быть, это прозвучит не очень кстати, потому что это же накануне моего визита, а это все-таки какая-то критика – то, что я сейчас скажу. Я думаю, что Соединенные Штаты в известной степени проигрывают сейчас войну не в военной сфере, а в информационной. Как это ни покажется странным, на мой взгляд, террористы обыгрывают нас всех на информационном поле. Они действуют более наступательно, более агрессивно и более образно излагают свою позицию. Они действуют более эмоционально, они лучше достигают целей – чем те, которые борются с терроризмом, – апеллируя к общечеловеческим ценностям, не имея с ними на самом деле ничего общего. Они очень эффективно используют это в борьбе с нами, и, думаю, что мы здесь все проигрываем. Вот здесь, пожалуй, то поле, где нам еще очень многое нужно сделать.

Что касается военной составляющей, то, по нашим оценкам, все развивается так, как и должно было бы развиваться, и, здесь я согласен с руководством Соединенных Штатов, потребуется еще немало времени, усилий, может быть, и жертв, для того чтобы навести на территории Афганистана соответствующий порядок, помочь афганскому народу побороть терроризм на своей собственной территории, восстановить принципы демократии. Это потребует значительных усилий не только Соединенных Штатов и не только тех стран, которые сегодня объединены общим стремлением в борьбе с терроризмом, но и потребует усилий Организации Объединенных Наций, это потребует комплекса мер экономического, социального и политического характера.

Вопрос: Когда Вы говорите «информационный», Вы говорите о том, что мы называем PR, то есть когда нужно донести посыл до тех, кому он адресован?

В. Путин: Конечно. Вот смотрите, что происходит: то, как террористы убивают людей, мучают их, то, как они готовят эти теракты, – это один раз показали и потом забыли, а вот если, скажем, мы сталкиваемся, к сожалению, с потерями среди мирного населения, это постоянно муссируется, преподносится, преувеличивается. И, конечно, цель-то одна, ведь идут боевые действия в Афганистане, и цель противника заключается только в одном: раскачать внутреннее единство международной коалиции; оказать давление на политическое руководство Соединенных Штатов, в том числе и раскачав внутреннюю ситуацию в самих Соединенных Штатах; оказать давление на политическое руководство в тех странах, которые поддерживают Соединенные Штаты. Вот для чего это делается, и подчас те, кто ставит перед собой такие цели, успеха достигают.

Вопрос: И сейчас мы проигрываем эту кампанию, эту информационную битву?

В. Путин: Я думаю, что мы ее не выигрываем.

Вопрос: Думаете ли Вы, что мы найдем Усаму бен Ладена и важно ли его найти?

В. Путин: Я думаю, что это возможно, но это сложно. Это, конечно, важно, то есть основные фигуранты должны понести наказание, но в целом это проблему борьбы с терроризмом, конечно, не решит. Для эффективной борьбы с международным террором в целом глобально необходимо применение, как я уже говорил, не только военной силы, но необходимо использовать и другие средства – политические, экономические, социальные, должен быть комплекс усилий международного сообщества по борьбе с этим злом.

Вопрос: Вы знаете, что российская армия имела 300 тысяч солдат, которые там сражались в течение десяти лет и наконец ушли оттуда. Россия не смогла выиграть войну. Не могут ли Соединенные Штаты извлечь урок из этого опыта Советского Союза, который он приобрел в Афганистане?

В. Путин: Я думаю, что не только не могут, а должны, Соединенные Штаты, все мы должны извлечь из этого урок. Я бы не сказал, что Россия проиграла войну в Афганистане, она в целом достаточно успешно вывела свои войска – большой контингент – и оставила за собой в Кабуле правительство, просоветское правительство. Но в том-то и заключалась ошибка прежнего советского руководства, что оно оставило просоветское правительство. Афганистан – такая страна, которая не может быть приватизирована никем. Афганское руководство, если оно хочет быть успешным, не может не иметь внутренней поддержки всех социальных и этнических групп Афганистана. Будущее афганское руководство не может не опираться на широкую международную поддержку.

Никому не удастся, еще раз повторяю, приватизировать Афганистан: ни Соединенным Штатам, ни России, ни пограничным государствам, вот это мы все должны понять. Это первый урок, который мы должны извлечь. И второй – мы должны не навязывать с помощью оружия афганскому народу волю извне, а мы должны помочь афганскому народу самому решить свои собственные проблемы. И такие силы в Афганистане, слава Богу, есть: это и международно признанное правительство доктора Раббани, и его вооруженная часть, так называемый Северный альянс. Есть и другие оппозиционные группы, которые вполне можно поддержать, можно и нужно поддержать. Если мы будем руководствоваться этими соображениями, если учтем весь негативный опыт не только усилий Советского Союза, но и гораздо более ранних времен, скажем, опыт Великобритании в Афганистане, то мы вполне можем быть успешными.

Вопрос: А существуют ли такие условия, при которых Россия была бы готова направить наземные войска в Афганистан?

В. Путин: Для нас это неприемлемое решение, очень сложное, и скажу почему. Для нас направить войска в Афганистан – это все равно что для вас, для Америки, вернуть войска во Вьетнам, даже еще более тяжелое, потому что Афганская война закончилась не так давно, как вьетнамская. Но должен Вам сказать и о другом, должен Вам сказать, что уже сейчас Российская армия помогает Соединенным Штатам, и не виртуально, а фактически. Во-первых, помогает развединформацией, причем развединформацией самого хорошего и самого высшего качества. Мы оказываем содействие с учетом знания реалий в Афганистане, оказываем содействие Северному альянсу. Мы на многие десятки миллионов долларов поставили вооружение Северному альянсу. Мы готовы оказать содействие Соединенным Штатам в спасении людей, граждан Соединенных Штатов, военнослужащих Соединенных Штатов, в том числе на территории Афганистана.

Но есть еще одно обстоятельство, о котором я Вам обязан сказать. Сегодня Вооруженные Силы Российской Федерации – хотя мы уже прекратили крупномасштабные военные операции на Северном Кавказе, в Чечне – сталкиваются там с наемниками до сих пор, в том числе из арабских стран. Они активно там пытаются действовать до сих пор.

Я на встрече в Шанхае – думаю, что Президент Буш на меня не обидится, если я расскажу об этом, это не большая тайна – показал ему некоторые документы оперативного характера, где прямо говорится о планах международных террористов переехать из Чечни сегодня, сейчас в Афганистан, и они прямо говорят – прямая речь: «Чтобы убивать американцев». Это прямая речь. И американский народ должен знать об этом. Это не выдумки какие-то и не пропаганда – это реалии сегодняшнего дня. А у нас в Чечне, в том числе, и не в последнюю очередь, в военных действиях против международных террористов (к сожалению, в подавляющем большинстве это граждане исламских государств и очень много представителей арабских стран) уже тысячи людей погибли. Так что на Ваш вопрос я, по-моему, дал исчерпывающий ответ, но усилить его хотел бы вот этим: уже сегодня Российская армия оказывает впрямую поддержку – не виртуальную, а совершенно конкретную, в том числе это касается и действий наших Вооруженных Сил.

Вопрос: Я хотела бы поговорить об Ираке. Есть свидетельства того, что Мохаммед Атта – один из террористов, которые нападали на Всемирный торговый центр – встречался с иракской разведкой. Если будет доказано, что Ирак был задействован в террористических атаках, будете ли Вы поддерживать американские бомбардировки в Ираке, возможно, даже участвовать в этих бомбардировках?

В. Путин: Что касается проблемы Ирака, то это вопрос, по которому у нас есть своя позиция, и мы давно эту позицию определили. Она заключается в том, чтобы поддержать стремление международного сообщества в том, чтобы раз и навсегда выяснить для себя: имеет ли Ирак оружие массового уничтожения или работает ли Ирак над оружием подобного рода? В связи с этим мы полагаем, нужно восстановить международную инспекцию соответствующих объектов на территории Ирака, и в этом смысле у нас есть соответствующее предложение, которое мы обсуждаем с нашими коллегами, в том числе и с нашими американскими коллегами.

Должен с сожалением констатировать, что нам не удается убедить иракское руководство в том, что наши предложения являются приемлемыми, поэтому это достаточно сложный процесс. Я не думаю, что все эти вопросы можно решить с помощью бомбардировок Ирака. Как мы знаем, бомбардировки и сейчас проводятся англо-американской авиацией, к сожалению, результата нет. Но мы должны понять, в чем цель наших действий. Если цель наша заключается в том, чтобы убедиться в отсутствии средств массового уничтожения на территории Ирака, то нужно тогда идти именно к этой цели. И повторяю, у нас здесь есть соответствующее предложение: Ирак должен допустить международных наблюдателей на свои объекты, и взамен с Ирака должны быть сняты соответствующие санкции. Если мы добьемся такого решения, тогда, мне кажется, и многие вопросы будут закрыты.

Вопрос: Вы попытаетесь?

В. Путин: Да. Мы не только попытаемся, мы сейчас активно ведем эти консультации и с нашими европейскими партнерами, и с руководством Соединенных Штатов.

Вопрос: Что касается Ирана. Россия делится своей ядерной технологией с Ираном якобы для гражданских целей, но ЦРУ говорит, что Иран может создать ядерное оружие. Если Президент Буш попросит Вас прекратить поставки в Иран, Вы согласитесь с этим, Вы прекратите их?

В. Путин: Это легенда, это абсолютно не соответствует действительности, здесь происходит подмена двух понятий. У нас есть военно-техническое сотрудничество с Ираном, и мы продаем Ирану вооружение. Но мы продаем обычное вооружение. Мы ничего и никогда не продавали Ирану из такой техники или такой информации, которая могла бы помочь им создать ядерное оружие, ракетное оружие, оружие массового уничтожения тем более.

У нас есть проекты в области атомной энергетики, такие же проекты есть у Соединенных Штатов, скажем, в отношениях с Северной Кореей. Это ничего общего не имеет с созданием ядерного оружия. Мы категорически против передачи каких-либо технологий Ирану, которые могли бы способствовать созданию ядерных вооружений.

Есть информация о том, что якобы в Иране пытаются создать средства массового уничтожения. Во-первых, это нуждается в подтверждении, а во-вторых, должен сказать, что международное сообщество в целом должно посмотреть на эту проблему без обвинений друг друга в том, что кто-то нарушает систему нераспространения, а, повысив доверие друг к другу, вместе предотвращать какое-то возможное развитие событий.

Мы должны понять, насколько изменился мир. В этом же регионе есть другая страна – Пакистан. Там-то точно уже есть ядерное оружие. Кто помог Пакистану получить это ядерное оружие? Мы знаем, насколько нестабильна ситуация сегодня там, мы все должны поддержать сейчас генерала Мушаррафа, который старается контролировать ситуацию в стране, но в любом случае это не может нас не беспокоить.

Я почему об этом говорю? Мы должны прекратить пикироваться друг с другом по вопросам нераспространения. Мы должны понять, что это одна из важнейших угроз современности, одна из важнейших проблем современности, может быть, самая главная. И, повысив доверие друг к другу, мы должны наладить такое сотрудничество, которое у нас наблюдается в некоторых других направлениях совместной деятельности, скажем, в такой, как борьба с наркотиками. Здесь наши специалисты работают рука об руку и очень эффективно. Я думаю, уверен, что и по проблемам нераспространения мы сможем добиться такой же эффективной совместной работы.

Вопрос: Я хотела бы затронуть вопрос сибирской язвы и оспы, потому что наша страна очень напугана. И та сибирская язва, которая используется для нападения через почту, является высокотехнологичной формулой, которую, по мнению экспертов, можно было достать только в Соединенных Штатах, Ираке или, возможно, в России. Может быть, от советских времен остались споры сибирской язвы или оспы? Можно ли было украсть или купить в Вашей стране споры сибирской язвы или оспы?

В. Путин: Нет, я думаю, что это невозможно. И потом анализ, насколько мне известно, того материала, который имеется в Соединенных Штатах, с достаточно большой степенью очевидности показывает, что это не могло быть произведено в Советском Союзе, тем более в России. Это во-первых. Во-вторых, материалы подобного рода всегда в Советском Союзе и теперь в России надежно охраняются. Я исключаю это.

Вопрос: Это касается и сибирской язвы и, возможно, оспы тоже?

В. Путин: Да, я думаю, что это касается и сибирской язвы, и оспы. Больше того, я хочу Вам сказать, что мы в контакте с нашими американскими партнерами, и здесь у нас нет никаких противоречий, мы обмениваемся информацией по этому вопросу. Любая информация, которая могла бы представить интерес для наших американских партнеров, она передается, обсуждается нашими специалистами и анализируется.

Вопрос: У вас есть вакцина против сибирской язвы, в Вашей стране. В случае необходимости, если к Вам обратятся с такой просьбой, есть у вас достаточно этой вакцины для предоставления Соединенным Штатам и согласитесь ли Вы на такое предоставление?

В. Путин: Вы знаете, я уже говорил о том, что мы рассматриваем сотрудничество с Соединенными Штатами вообще, и в отношении борьбы с международным террором, не как какую-то кампанию. Мы исходим из того, что мы должны быть партнерами и, может быть, даже союзниками с Соединенными Штатами по очень многим направлениям деятельности, а уж что касается оказания поддержки, помощи американскому народу в борьбе с этим злом – в этом не может быть никаких сомнений. Все, что в наших силах, мы все сделаем. Больше того, американская сторона зондировала возможность подобного рода, и наши специалисты с американскими партнерами сейчас вместе работают, и эта работа будет продолжена на самом практическом уровне.

Вопрос: Господин Президент, я хотела бы задать несколько вопросов о Вас, потому что Вас не очень хорошо знают в нашей стране. Когда Вы стали Президентом, были опасения, потому что Вы работали в КГБ. Люди думали, что Вы являетесь очень авторитарным человеком, и они описывали Вас как что-то опасное. Как бы Вы сами себя описали?

В. Путин: Меня не люди описывали – меня описывала пресса. А люди на основании этой информации делали соответствующие выводы. Но пресса как бы не заметила нескольких лет моей жизни: я ведь, кроме того, что работал в органах государственной безопасности Советского Союза, а именно в разведывательном ведомстве, в разведке, я после этого еще работал в Ленинградском университете, помощником ректора университета, я после этого работал в Городском собрании депутатов Петербурга (Ленинграда), работал заместителем мэра Петербурга в течение шести лет, длительное время работал здесь, в Администрации, тоже несколько лет, в Администрации первого президента России – это все не заметили, забыли, потому что это было неинтересно. Публике подавали «жареные факты», как у нас говорят, подавали то, что лучше потребляется, вот и создавали такой образ.

Я очень рад тому, что в результате моей деятельности представление обо мне меняется. И у нас есть такая поговорка – у нас говорят, что о человеке судят не по тому, что он говорит сам о себе, а по тому, что он делает. Я думаю, что изменение представления о Президенте России основано как раз на практических делах российского руководства.

Вопрос: Вы дали описание о самом себе в Вашей книге, проводился также целый ряд интервью. И Вы там говорили о себе как о спокойном человеке, напряженном и что у Вас очень низкое чувство опасности или беспокойства. Вот это чувство спокойствия, или низкое чувство опасности, – это действительно Вам свойственно?

В. Путин: Это не я говорил, это говорили психологи Службы внешней разведки Советского Союза, где я работал, это их заключение. Но это до сих пор мне не мешает.

Вопрос: Имеется в виду об опасности. Ваша супруга назвала Вас напряженным.

В. Путин: Ей виднее. С женщиной лучше не спорить.

Вопрос: У Вас было трудное детство. Вы росли в небольшой квартире вместе со своей семьей, там даже были крысы, Вам пришлось даже убивать крыс. Какое влияние оказало на Вас Ваше детство, на сегодняшнее положение?

В. Путин: Вы знаете, мне даже странно, что Вы говорите, что у меня было трудное детство. Оно смотрится таковым для людей, которые жили в достатке, которые пользовались всеми благами современной цивилизации. У меня не было, действительно, такой возможности, но я не чувствовал себя обделенным и несчастным. У меня было в принципе такое же детство, как у миллионов советских – и сегодня российских – граждан, может быть, даже в чем-то лучше. Но самое главное не те материальные, бытовые условия, в которых я жил, самое главное – это моральные условия. И основное заключалось в том, что меня очень любили. Меня родители любили очень, и я это чувствовал всегда, я им за это очень благодарен. И это чувство любви, оно и было, наверное, той основной составляющей, которая и формировала мой характер.

Вопрос: Даже до окончания школы Вы хотели работать в разведке. Но, как правило, дети не мечтают о том, чтобы стать шпионами, а Вы об этом мечтали. Почему?

В. Путин: Здесь тоже нет никакого секрета: прежде всего, надо честно сказать, под воздействием литературы, под воздействием кино. Я не просто хотел быть шпионом – я хотел быть полезным своей Родине, и эта профессия разведчика связана с определенным риском, есть определенный элемент романтизма – все это вместе и привело меня вот к такому решению. Плюс это требовало от меня определенных усилий интеллектуального характера: нужно было поступить в высшее учебное заведение, нужно было обязательно учить язык, и для меня все это было достаточно непростым рубежом каждый раз. Я все время ставил перед собой задачи, достигал этих задач, и это само по себе наполняло жизнь определенным положительным содержанием.

Я вообще стараюсь ни о чем не жалеть, как правило, ни о чем не жалею. Должен сказать, что и об этом я не жалею. Если бы, как в таких случаях говорят, все повернуть назад, я бы сделал то же самое. Мне нечего стыдиться в моей прежней жизни: я был достаточно успешным офицером разведки и все время работал в интересах своей Родины.

Вопрос: А теперь я задам Вам страшный вопрос: Вы когда-нибудь отдавали приказ убивать кого-то?

В. Путин: Нет. Вообще моя работа, скорее, носила интеллектуальный характер – это сбор, обработка информации разного характера, прежде всего политического. И больше того, ведь я пришел в органы безопасности в середине 70-х годов и не просто откуда-то – я закончил Петербургский университет, юридический факультет Петербургского университета.

Вопрос: Да, Вы закончили юридический факультет.

В. Путин: Даже не спецшколу разведки – это я закончил позже. Но базовое образование – юридический факультет Петербургского университета, где у нас еще преподавали, с нами работали преподаватели, которые еще работали до революции 1917 года, некоторые были уже люди в возрасте. Это была – да и сейчас остается – очень хорошая европейская юридическая школа. К сожалению, некоторые из моих бывших преподавателей живут и преподают сейчас в Соединенных Штатах.

Поэтому я пришел не только с набором определенных знаний, но и с определенным мировоззрением. И, кроме всего прочего, в это время, в 70-е годы, в середине 70-х годов, ничего подобного, с чем сталкивался Советский Союз в 30-е годы, в 1937 году, когда у нас были массовые репрессии в Советском Союзе, ничего подобного, конечно, уже не было. Трудно было даже себе представить, что кто-то мог отдать приказ внесудебной расправы, такого в 70-х годах просто и близко не было. Так что, слава Богу, ничего подобного со мной не происходило.

Вопрос: Я видела очень много фильмов. Вы были чемпионом по дзюдо в 1976 году. И Вы говорили, что дзюдо – это не только спорт, это философия. Научило ли Вас дзюдо, каким образом можно побеждать Ваших оппонентов или противников?

В. Путин: Самое главное, чему меня научил этот вид спорта, – уважать партнера.

Вопрос: Есть у Вас какая-то философия, которая определяет Ваши суждения и решения?

В. Путин: Вы знаете, я бы, откровенно говоря, не хотел особенно углубляться, потому что, если говорить о моей философии и об идеях, которыми я руководствуюсь, – это совсем Вам поддаться значит и совсем уже раскрыться, как на исповеди. Но должен Вам сказать, что основные идеи, основные принципы, которые заложены в основу современной морали, нравственности, – это все то, чем руководствуются сегодня все приличные люди, и я тоже.

Вопрос: Люди могут удивиться тому, что Президент Путин без ума от кудлатого белого игрушечного пуделя. Почему у Вас вместо этого нет русского волкодава, почему у Вас пудель?

В. Путин: Во-первых, у меня был волкодав. К сожалению, он погиб, попал под машину, и мы все очень переживали, потому что это был очень добрый волкодав. Это была очень мощная собака, грозная, но очень добрая, у нее был очень хороший характер.

Я не могу сказать, что сегодня я схожу с ума по маленькому пуделю, это, скорее, по пуделям с ума сходят мои дети. У нас живут два пуделя, мальчик и девочка, и это собаки моих детей и жены. Но у меня другая собака, у меня лабрадор черный, и вот с лабрадором у нас действительно взаимная любовь.

Вопрос: Вы приедете в Америку вместе со своей супругой?

В. Путин: Скорее всего, да, если ничего не изменится. Во всяком случае, господин Президент приглашал меня вместе с супругой, и я приеду вместе с женой.

Вопрос: В Америке первая леди обычно играет какую-то общественную роль. Ваша супруга играет какую-то общественную роль в России?

В. Путин: Вы знаете, все-таки наша традиция отличается от американской. Может быть, поэтому, может быть, по складу своего характера у меня супруга не стремится занять какую-то публичную общественную позицию, да и то правда, ведь не ее избирали Президентом, а меня.

Но она человек у меня деятельный, очень активный. Она филолог по образованию и сегодня уделяет много времени поддержке и развитию русского языка. Я думаю, что это очень хорошее направление деятельности, по мере сил и возможностей я стараюсь ей помочь, поддержать ее.

Вопрос: Я хотела бы вернуться к вопросу внешней политики – положение между Израилем и Палестиной. Россия играла определенную роль в этом вопросе. Есть ли у Вас какие-то соображения, что можно сделать для того, чтобы изменить создавшуюся ныне ситуацию?

В. Путин: Нас очень беспокоит эта ситуация по нескольким обстоятельствам. Во-первых, это кардинальным образом отличает сегодняшнее отношение России к ближневосточной проблеме, отличает нашу позицию от позиции бывшего Советского Союза. Как Вы знаете, в прежние времена Советский Союз ограничивал выезд своих граждан за границу. Вообще тоталитарный режим склонен к самоизоляционизму, и это все уже давно в прошлом.

Мы рассматриваем граждан – тех, кто проживает на территории Российской Федерации, и тех, кто уехал, тех, кто живет за рубежом, рассматриваем и их тоже – как наш дополнительный человеческий потенциал, интеллектуальный потенциал. Почти на одну треть население Израиля состоит из выходцев из Советского Союза или из России. И нам, конечно, небезразлично, как будет складываться судьба этих людей. Многие из них оказались на линии противостояния в Палестине, не секрет, что многие из них погибли, нас это очень беспокоит. А ведь это люди, которые не просто уехали когда-то из Советского Союза или из России, это носители русского языка, русской культуры, это люди, которые имеют здесь родственников, друзей, часто приезжают в Россию, поэтому нам небезразлично, еще раз повторяю, как складывается их судьба.

С другой стороны, у нас всегда были и сегодня остаются традиционные связи и с арабским миром, и с Палестиной. Для нас нет проблемы в признании Палестинского государства, это де-факто было сделано еще до меня. И мы полагаем, что вот такая уникальная комбинация могла бы помочь урегулированию. Мы, во всяком случае, готовы играть здесь любую посредническую роль, которая могла бы привести к урегулированию конфликта.

Вопрос: Я хотела бы попросить Вас вернуться к тому, что Вы сказали о том, что Россия испытывает в отношении арабского мира и Палестины.

В. Путин: Сегодня никакой другой альтернативы нет, кроме немедленного прекращения насилия и возобновления переговоров. Мы очень рассчитываем на то, что нам совместными усилиями удастся подвести обе конфликтующие стороны именно к такому развитию событий.

Вопрос: И Вы полагаете, что должно существовать независимое Палестинское государство?

В. Путин: Есть соответствующие решения Организации Объединенных Наций, и мы должны их выполнять.

Вообще, для того чтобы в регионе наступил мир, причем мир на долгосрочной основе, нужно, чтобы все народы, которые проживают в этом взрывоопасном регионе мира, не чувствовали себя ущемленными, а наоборот, чувствовали бы себя комфортно. И мне кажется, в этом заинтересованы как израильтяне, так и палестинцы.

Вопрос: Господин Президент, у нас есть сообщение о том, что ядерные материалы были украдены из России или даже продавались, и многие перебежчики свидетельствовали перед Американским конгрессом, что имеется переносимое ядерное оружие, так называемые ядерные чемоданчики, которые вывезли из России. Вы считаете, что это действительно так?

В. Путин: Нет, я думаю, что это не соответствует действительности, это легенда. Можно предположить, что кто-то пытался продать какие-то ядерные секреты, но подтверждения таких случаев, документального подтверждения, у нас нет. Больше того, и мы уже с Вами говорили об этом в контексте проблем нераспространения ядерного оружия, я думаю, что это одна из самых серьезных угроз современности, и мы здесь должны объединить усилия для того, чтобы противодействовать этому распространению, возможному распространению ядерных технологий, оружия массового уничтожения и так далее.

Вопрос: Это один из важнейших вопросов, которые Вы будете обсуждать по приезде в Америку?

В. Путин: Мы уже с Президентом Бушем неоднократно говорили на эту тему и, конечно, продолжим дискуссию. Это важнейший вопрос современности, важнейший.

Вопрос: Господин Президент, я знаю, что Вы изучаете английский язык, учили его несколько месяцев. На следующей неделе Вы прибываете в Соединенные Штаты. Не могли бы Вы обратиться к американскому народу на английском языке?

В. Путин: This is difficult to me. I hope that the visit to the United States will be helpful to all American people, to us, to Russia, to both countries [Это трудно для меня. Я надеюсь, что визит в Соединенные Штаты будет полезным для всего американского народа, для нас, для России, для обеих стран].

Реплика: Очень хороший английский язык. Спасибо, господин Президент за то, что Вы нашли время для интервью.

Спасибо.

В. Путин: Спасибо за Ваши вопросы.

Интервью газете «Уолл-стрит Джорнэл» – 11 февраля 2002 года

Вопрос: Россия сейчас активно сотрудничает с Западом, с Соединенными Штатами и другими странами в том, что касается борьбы с терроризмом. Полагаете ли Вы, что это может несколько повлиять на перегруппировку в отношениях России и Соединенных Штатов?

В. Путин: Мне кажется, Вы согласитесь со мной, если я скажу, что борьба с терроризмом началась еще до 11 сентября прошлого года.

Мне представляется, что Вы и Ваши читатели поймут это сегодня даже лучше, чем кто-либо другой: как американцы – потому что испытали ужасную трагедию 11 сентября; а Вы – как представители «Уолл-стрит Джорнэл» – и Ваши читатели, потому что один из Ваших коллег находится сегодня в заложниках.

Вы знаете, что у нас еще до 11 сентября москвичи и жители некоторых других крупных городов России пережили аналогичные трагедии с несколько меньшим количеством жертв, но по характеру такие же – взрывы жилых домов. А на территории Чечни до 1996 года, пока мы там не начали военные операции, находилось более двух тысяч заложников, таких же как ваш журналист сегодня в Пакистане. Причем похищенных из разных регионов Российской Федерации, в том числе с территорий, отдаленных от Чечни на многие тысячи километров, из Сибири, из крупных городов России. Многие из них, к сожалению, погибли.

Но 11 сентября, принесшее огромное количество жертв и явившееся чрезвычайно жестоким и наглым вызовом со стороны международного терроризма, – это событие стало рубежным. Пришло понимание того, что есть современные угрозы, с которыми ни одна страна в одиночку справиться не может. Нужно объединение усилий многих государств. И это такие проблемы, как борьба с террором, близко примыкающая к ней задача нераспространения ядерного оружия, ракетных технологий и других средств массового уничтожения. Есть и другие вопросы, которые без объединения усилий основных мировых держав решить невозможно.

Осознание этих новых угроз либо нового качества угроз, о которых мы знали раньше, но не придавали, может быть, им такого значения, как сегодня, это осознание привело к мысли о необходимости изменить и конфигурацию в сфере мировой безопасности.

Думаю, что на Ваш вопрос я должен ответить утвердительно. Я считаю, что эти события и наши действия в рамках международной антитеррористической коалиции совместно с Соединенными Штатами – это начало пересмотра взаимоотношений в мире и начало формирования новых союзов на основе взаимных интересов по обеспечению безопасности.

Вопрос: Изменились ли после событий 11 сентября отношения между Москвой и Вашингтоном, между Вами и Президентом Бушем по сравнению с теми отношениями, которые существовали между президентами Ельциным и Клинтоном. Ведь мы знаем, что Вы достаточно близко дружите с Президентом Бушем?

В. Путин: Вы знаете, прежде всего я должен поблагодарить и Президента Клинтона, и Президента Ельцина за то, что они привели отношения между двумя государствами к тому состоянию, в котором они находились, когда я стал Президентом России, а Президент Буш стал Президентом Соединенных Штатов.

Надо сказать, что, несмотря на отдельные проблемы, о которых мы знаем – а они возникали и в связи с событиями на Балканах, и по некоторым другим вопросам, – все-таки уровень отношений между Россией и Соединенными Штатами был достаточно высоким. Поэтому я полагал, что моей задачей является сохранение этого уровня, укрепление и развитие отношений с Соединенными Штатами.

Если прямо отвечать на Ваш вопрос: изменилось ли что-то в отношениях между нами после того, как между двумя действующими президентами России и Соединенных Штатов установились такие теплые отношения, как сегодня, я бы ответил тоже утвердительно: да, я думаю, что изменилось.

Я не знаю, чем руководствовался Президент Буш на нашей первой встрече в Любляне. Мне кажется, что здесь можно больше всего говорить о его интуиции, когда он очень позитивно отозвался о перспективах развития отношений между Соединенными Штатами и Россией. Наверное, это было скорее интуицией… Но, во всяком случае, с первого шага мы как-то начали входить в новое качество сотрудничества. Именно это и позволило нам так активно и эффективно совместно работать позднее в рамках антитеррористической коалиции.

У нас естественным образом могут сохраняться и сохраняются разные взгляды на различные мировые проблемы. Но есть одна очень важная, на мой взгляд, отличительная особенность, которая говорит о новом качестве отношений. Она заключается в том, что между нами и нашими странами возникла совсем другая степень доверия друг к другу – очень высокого уровня. Именно она позволяет, несмотря на разность подходов к различным проблемам и даже споры в отношении конкретных вопросов мирового развития, не сползать в конфронтацию, а сохранять уровень межгосударственных связей на той высокой планке, на которой мы находимся сегодня.

Вопрос: Совершенно очевидно, что для сохранения отношений на должном уровне между такими странами, как Соединенные Штаты и Россия, требуется больше, чем просто доверие. Могли бы Вы обозначить, господин Президент, какие-то долгосрочные параллельные интересы России и Соединенных Штатов – интересы, которые будут держать страны вместе, даже если президенты не будут уже в такой степени доверять друг другу?

В. Путин: Конечно, некоторые из них я уже назвал. И Россия, и Соединенные Штаты заинтересованы в укреплении режима нераспространения ядерного оружия и средств доставки, а также других средств массового уничтожения. От этого в первую очередь зависит наша национальная безопасность. Это очень важный побудительный мотив для сотрудничества.

Мы заинтересованы в активной совместной работе по борьбе с терроризмом и окончательном искоренении или подавлении терроризма. Думаю, что в том, насколько мы в этом заинтересованы, никого не нужно убеждать ни в России, ни в Соединенных Штатах.

Ну и наконец, в экономике мы вполне можем быть очень естественными партнерами, эффективными партнерами. Россия сегодня – второй по объемам экспорта поставщик нефти на мировые рынки, а если иметь в виду наши поставки на экспорт газа и все это пересчитать на условные единицы энергоресурсов, на условные единицы топлива, то получится, что Россия сегодня в мире – экспортер углеводородного сырья номер один.

И хочу обратить внимание на одно обстоятельство в связи с этим: за 30 лет наших крупномасштабных поставок газа в Европу не было фактически ни одной рекламации. Даже в период тяжелых процессов распада Советского Союза. Это говорит о надежности поставок из Российской Федерации.

А если мы будем иметь в виду, что Россия сегодня все больше и больше стабилизируется и внутриполитически, и экономически, а традиционные источники минерального, прежде всего углеводородного, сырья на Ближнем Востоке находятся все-таки в зоне международных конфликтов, то значение России как поставщика углеводородов на мировые рынки для мировой экономики, для ее стабильности очень велико.

Есть еще одно обстоятельство, которое очень важно для мировой экономики, для наших партнеров, в том числе для США. Оно делает Россию в этой сфере партнером наиболее привлекательным. Это обстоятельство заключается в следующем: уровень зависимости российской экономики и российского бюджета от экспорта энергоносителей сегодня велик, но не так, как в странах ОПЕК, как в Саудовской Аравии или в государствах Залива. Более того, у нас сейчас активно развиваются – и мы намерены активно продолжать делать это – перерабатывающие и высокотехнологичные отрасли. Для нас это имеет определенные экономические последствия, мы из этого делаем свои экономические выводы.

Мы, конечно, заинтересованы в больших притоках твердой валюты в Россию от продажи энергетического сырья, но мы не заинтересованы в чрезмерном «задирании» цен на нефть и другие энергетические ресурсы, потому что чрезмерное повышение цен, тем более если это будет продолжаться длительный период времени, может привести к определенным проблемам монетарного характера в российской экономике с учетом планов ее развития.

Вопрос: То есть высокие цены для вас могут привести к проблемам?

В. Путин: Конечно. Если цены будут слишком высокими и будут долго держаться, то тогда это может привести к такому притоку твердой валюты в нашу экономику, что нам потребуется проводить специальные меры по регулированию этой валютной массы.

Вопрос: А какой уровень цен был бы оптимальным?

В. Путин: От 20 до 25 долларов за баррель.

Вопрос: Будете ли вы сотрудничать с ОПЕК по достижению этой цели?

В. Путин: Да, будем. Мы вообще сотрудничали и намерены сотрудничать с ОПЕК. При этом мы собираемся сохранить свою самостоятельность, проводить свою собственную политику. Повторяю, степень зависимости у нас от энергетики высокая, но не такая, как в странах ОПЕК, поэтому как раз это и позволяет нам проводить независимую политику. Но мы тем не менее намерены наши усилия с ОПЕК координировать.

Наше экономическое состояние и экономическая политика как раз и указывают на то обстоятельство, что мы можем быть привлекательными партнерами друг для друга. Сами экономические и национальные интересы говорят об этом.

Есть другие сферы – высокотехнологичные. О некоторых известно хорошо, о некоторых нет. Такая, как освоение космического пространства, хорошо известна всем. Думаю, что мы здесь должны наращивать наши усилия.

Я уже не говорю о сферах гуманитарного сотрудничества. Здесь привлекательность очевидна, и интерес народов Соединенных Штатов к культуре России нам хорошо известен. У нас не меньший интерес к Штатам: к истории, к тому, как ваша страна стала великой державой, такой, какой она является сегодня. Поэтому взаимный интерес народов друг к другу, рядовых людей очень важен, и мы его должны поддерживать и всячески укреплять.

Вопрос: Это то, что касалось долгосрочных интересов. Но давайте теперь сосредоточимся на краткосрочных перспективах.

На прошлой неделе Президент Буш заявил о том, что существует «ось зла», и назвал три страны: Ирак, Иран и Северную Корею. Вы разделяете его анализ, согласны ли Вы, что эти три страны и составляют эту «ось зла»?

В. Путин: Если Вы посмотрите мои публичные выступления где-то годичной давности, то Вы найдете такую формулировку, как «дуга нестабильности». В том, что сказал Президент, и в том, что я говорил, усматривается нечто общее, которое заключается в следующем: мы все признаем, что терроризм приобрел международный характер.

Но если говорить о конкретных списках, то мы не считаем обоснованным составлять какие-то «черные списки» стран.

Мне кажется, что нужно говорить о проблемах и искать пути решения этих проблем. Одна из них, как я уже упоминал, – это проблема распространения ядерного оружия и других средств массового уничтожения.

Если мы говорим об Ираке и есть подозрение, что в этой стране производятся средства массового уничтожения, то нужно решать именно эту проблему. И здесь много путей. Прежде всего нужно добиться возвращения в Ирак наблюдателей ООН. Как это сделать? Существует много способов, и военный путь далеко не единственный, не универсальный и, наверное, не самый лучший.

В любом случае, так же как и в случае с талибами, применение силы должно быть обоснованным. Должно быть очевидным, что другого способа решения проблемы нет. Нужно говорить об общепризнанных доказательствах и решать это совместно с мировым сообществом.

Поэтому я бы сказал так: мы против составления каких-то «черных списков» стран, но готовы работать вместе с Соединенными Штатами по нейтрализации угроз, о которых я упоминал.

Вопрос: Если все-таки Соединенные Штаты начнут военные действия против Ирака, как отреагирует Россия: поддержит или, наоборот, выступит против этого? И какова будет реакция, если Соединенные Штаты в ходе этой военной операции задействуют свои войска, которые сейчас дислоцированы на территории бывших советских республик в Средней Азии?

В. Путин: Я могу Вам сказать, что существует узаконенный международным сообществом в рамках ООН способ применения силы на международной арене. И этот способ применения силы многократно подтвержден всеми участниками международного сообщества, в том числе Соединенными Штатами, и он хорошо известен по решению Совета Безопасности ООН.

Давайте не будем лукавить, в случае с Афганистаном этот принцип не соблюдался. Международная коалиция исходила из того, что США действуют в состоянии необходимости, действуют в состоянии самообороны и международное сообщество обязано оперативно отреагировать на ужасное преступление, унесшее тысячи жизней американцев и граждан многих стран мира. В случае с другими государствами, которые Вы здесь упомянули, ничего подобного нет. Поэтому нарушать общепризнанную в международном праве процедуру нет никаких оснований.

Кроме того, в Афганистане международная коалиция и Соединенные Штаты действовали не против Афганистана, а против талибов, режим которых не был международно признан, в отличие от законного правительства Раббани, которое как раз поддержало международную коалицию. Качественно совершенно другая ситуация.

Но это не значит, что Россия в дальнейшем не может при определенных условиях вместе с Соединенными Штатами работать и решать проблему терроризма в рамках этой коалиции. Конечно, может. Повторяю, это просто должно соответствовать принципам и нормам международного права.

Вопрос: Вы общались с Президентом Бушем после его обращения к нации, в котором он говорил, что не будет стоять в стороне и не будет ждать, пока опасность подбирается все ближе и ближе?

В. Путин: Я с ним разговаривал по телефону. Я вообще считаю, что его речь была очень эмоциональной, и это большое событие в жизни Соединенных Штатов. Она соответствовала тому состоянию, в котором находились страна и общество. И я думаю, что это его успех как политического деятеля. Он сказал, что не будет ждать. Это правда. Но он не сказал: это означает, что завтра начнутся бомбардировки.

Это может означать, мы это поняли так, что он готов дальше со всем международным сообществом, со всей международной коалицией решать проблемы, перед которыми мы все стоим, – проблемы борьбы с терроризмом. И здесь много вопросов: и финансовая подпитка, организационная поддержка и так далее, и так далее. И если, повторяю, мы это будем вместе, кооперативно решать и вместе вырабатывать какие-то решения, то я думаю, что осуществление этих решений будет не менее эффективным, чем борьба с «Аль-Каидой»[1] или «Талибаном»[2].

Вопрос: То есть Соединенные Штаты будут предпринимать односторонние действия?

В. Путин: Вы знаете, мы сотрудничаем с Соединенными Штатами в рамках международной антитеррористической

коалиции. И все, что мы до сих пор делали, было результатом энергичных и в общем-то согласованных действий. Мы рассчитываем, и я думаю, для того чтобы эти действия и в дальнейшем были эффективными, они также должны быть согласованными. А строить предположения и догадки по поводу того, что Соединенные Штаты могут сделать, что не могут, что они намерены сделать, – это, думаю, не то, чем я должен заниматься.

Вопрос: После обращения Президента Буша к нации Вы с ним говорили. Излагали ли Вы Вашу позицию, что если мы будем действовать против, если потребуются действия против «оси зла», то прежде всего необходимо, чтобы эти действия носили международный характер, чтобы они были согласованными?

В. Путин: Вы прямо хотите, чтобы я Вам рассказал нюансы моей беседы с Президентом США.

Я могу сказать, что принципиально подход России к проблематике борьбы с терроризмом руководству Соединенных Штатов и Президенту Бушу, конечно, известен. Ему также известна в деталях и наша позиция по отдельным странам, которые чаще или реже упоминаются в этой связи.

Я должен сказать, что наша позиция не является уникальной, и она разделяется большим, не побоюсь это слово сказать, очень большим количеством стран – участников международного общения.

Я должен сказать, что все наши дискуссии с Президентом Бушем до настоящего времени и сейчас являются весьма продуктивными. Мы, повторяю, не можем на 100 процентов сказать, как будет действовать та или иная страна, в том числе Соединенные Штаты, но рассчитываем на то, что это

будет совместное, кооперативное, а значит, и эффективное взаимодействие.

Вопрос: Опять же, когда мы говорим о Совете Безопасности, что касается Ирака, здесь может существовать опасность применения ядерного оружия. Но, может быть, у Ирака нет ядерного оружия, но точно известно, что там должно быть и химическое оружие, и биологическое, и бактериологическое оружие.

Когда Вы говорите, что необходимо обязательно международное согласие на какие-то акции, руководствуетесь ли Вы тем, что военные действия не дадут нужного результата, или Вы исходите из того, что все-таки у России есть и отношения с Ираком? Это касается и долга Ирака, это касается и нефтяных интересов.

В. Путин: Конечно, Россия – большая страна, у нее много всяких интересов в отношениях с другими странами, в том числе с Ираком. Но есть вещи, которыми мы не торгуем. Это наши обязательства в международной сфере, проблемы международной безопасности. Если бы не было положительных примеров работы с Ираком, то тогда было бы другое дело. Но мы знаем, что такие примеры были.

Вы только что сказали о том, что нет вопросов по поводу того, располагает ли Ирак ядерным оружием. На сегодняшний день ни у кого нет к этому вопросу как бы претензий, то есть общепризнанным является, что никаких ядерных вооружений у Ирака сегодня нет. И это результат работы международного сообщества и международных инспекторов. Если это смогли сделать в отношении ядерного оружия, почему это нельзя сделать в отношении биологического и химического, если есть такие подозрения? И без применения силы, между прочим.

И пока мы не прошли весь путь, не использовали все инструменты, которые предоставляет современное международное право, Организация Объединенных Наций, на мой взгляд, говорить о каких-то других санкциях, других инструментах просто не имеет смысла. Мы еще полностью не исчерпали арсенал других средств.

Вопрос: А кто кому звонил – Вы Президенту Бушу или он Вам?

В. Путин: И я ему звоню, и он мне звонит. Последний раз он мне позвонил. Причем он человек достаточно активный. И в принципе, если у меня возникает необходимость с ним переговорить, реакция очень быстрая и положительная. То же самое и с моей стороны: если мне говорят, что со мной хочет переговорить Буш, то никаких проблем, мы в течение дня или суток определяем время и разговариваем.

Вопрос: Всем известно, но американцам хочется знать и некоторые стороны личной жизни. Они знают, что Вы Президент, что когда-то Вы работали в КГБ, что Вы были связаны с Джорджем Бушем. Я читала Вашу книгу и так далее. Но мы знаем, что Вас мать крестила и что Вы в 93-м году показывали крестик Бушу.

Скажите, Вы религиозный человек?

В. Путин: Вы знаете, мне кажется, что у каждого человека должна быть какая-то моральная, душевная основа. При этом неважно, к какой конфессии он принадлежит. Все конфессии придуманы людьми. А если Бог есть, то он должен быть в сердце человека.

Для такой страны, как Россия, философия религии очень, очень важна, потому что у нас, после того как господствующая идеология, коммунистическая, которая заменяла собой, по сути дела, религию, как государственная религия перестала существовать, ничто не может в душе человека заменить общечеловеческие ценности так эффективно, как это может сделать религия. И, кроме того, религия делает человека духовно богаче. Я бы этим ограничился.

Я, знаете, не хочу об этом распространяться подробно, потому что считаю это очень личным делом. И не думаю, что это та сфера, которую нужно выставлять напоказ, а тем более использовать как-то в каких-то политических целях либо комментировать в средствах массовой информации.

Вопрос: В той же книге говорится о том, кто Вам из политиков наиболее импонирует, и Вы назвали Наполеона и Эрхарда. Но они настолько разные. Дело в том, что Эрхард сосредоточил свое внимание на восстановлении Германии, на внутренних вопросах. Его прежде всего беспокоила задача своей нации. В то время как Наполеон был человеком, который возвеличивал французский национализм, который добивался экспансии. Все-таки чем Вы руководствуетесь, когда восхищаетесь тем или иным политиком?

В. Путин: Вы думаете, что Эрхард мог раздувать национализм после крушения?

Я думаю, что сильная сторона и того и другого заключается в том, что они выбирали оптимальный путь стабилизации развития страны, оптимальный для своего времени и для тех обстоятельств, в которых находились страна, нация и мир.

Их гениальность как раз заключалась в том, что они тонко чувствовали ситуацию и понимали, что нужно делать. Но это не значит, что, допустим, они там не совершали каких-то ошибок, которые приводили к проблемам и даже к краху всего того, что было сделано Наполеоном за короткое время его нахождения у власти. Но во французской истории были и другие люди и после Второй мировой войны. Не могу сказать, наверное, специалисты лучше дадут оценку. И генерал де Голль, наверное, совсем другой человек, чем Наполеон. Но если специалисты будут анализировать, я думаю, что они найдут какие-то общие элементы, которые были использованы генералом де Голлем для того, чтобы поставить страну на ноги после тяжелого периода и поражения во Второй мировой войне. И ему, наверное, удалось это, в том числе и потому, что он тонко чувствовал свой народ, так же как тонко чувствовал свой народ и знал, что нужно делать, Эрхард в Германии после Второй мировой войны.

Вопрос: Однажды Премьер-министра Сингапура спросили о том, кто его восхищает в истории больше всего, и он сказал, что он больше всего восхищается Дэн Сяопином и де Голлем, потому что именно де Голль для Франции сделал в тот период очень много и именно так, как это надо было сделать.

В. Путин: Если мы будем говорить о Соединенных Штатах, я бы вспомнил Рузвельта, который возглавил страну в период тяжелого кризиса. Думаю, не случайно он вел так называемые «разговоры с нацией у камина» – разговаривал подолгу с народом страны. Думаю, что его гениальность заключалась, так же как и де Голля, и Эрхарда, в том, что они чувствовали, что нужно делать, чувствовали свой народ, пытались настроиться с ним на одну волну и делали это очень эффективно.

Знаете, что самое главное, на мой взгляд? Самое главное – это доверие населения к политическому руководству страны. Только в этих условиях можно проводить экономические реформы, преобразования в экономической и политической сферах. Если мы опять вернемся к начальному периоду деятельности Президента Рузвельта, в той ситуации, в которой он принял руководство страной – сложное положение в экономике, в социальной сфере, – народ должен был ему поверить для того, чтобы он смог эффективно проводить то, что он задумал. То же самое и Эрхард.

Вопрос: Говорят, что в России существует очень большое недоверие к правоохранительным органам или к соблюдению законов. Дело в том, что в последнее время было арестовано несколько видных бизнесменов, в том числе Голдовский, Титов и так далее. А есть и другие люди, типа бюрократов, как Бородин, которого никто не трогает. Не кажется ли Вам, что существуют некоторые двойные стандарты в таком подходе?

В. Путин: Вы сказали о недоверии к правоохранительным органам. Должен Вам сказать, что, на мой взгляд, нужно говорить не о недоверии к правоохранительным органам, а в целом об определенном недоверии к государству. Потому что на протяжении многих десятилетий государство было как бы отделено от населения, оно существовало само по себе в условиях тоталитарной системы, а население само по себе. Население почти никак не могло воздействовать на то, что делает государство, и сложилось определенное отчуждение.

Что же касается тех господ, о которых Вы упомянули, то я очень сомневаюсь, что это вызывает какую-то негативную реакцию у населения и повышает его недоверие к действиям государства либо к действиям правоохранительных органов. Думаю, что, наоборот, только усиливает, улучшает отношение населения к деятельности государства и правоохранительных органов, которое видит, что хоть что-то делается.

Что касается, допустим, Бородина, если правоохранительные органы признали, что в его действиях нет состава преступления, то надо с этим согласиться. Что касается Голдовского, то его еще никто не признал виновным. Идет предварительное следствие. Виновным в России, как и в любой другой стране, может быть признан человек, только в отношении которого вступил в законную силу обвинительный приговор суда.

Знаете, есть такой анекдот: «Доктор, вы мне вырвали здоровый зуб». – «Ничего, доберемся и до больного». Думаю, что будет неправильно, если мы станем действовать таким образом. Поэтому, конечно, мы должны совершенствовать деятельность нашей правоохранительной системы. Но самый худший способ совершенствовать – это не дать им вообще работать.

Вопрос: Вас не беспокоило то, что эти политики могут обернуть свои действия против Вас, учитывая, что они сосредоточили в своих руках большие средства?

В. Путин: Конечно, я не могу об этом не думать. Но меня избрали все-таки не те люди, которые обладают миллиардными состояниями, а избрали граждане России для того, чтобы был наведен порядок в стране.

Не думаю, что олигархический путь развития России является для нее оптимальным и самым лучшим. Наоборот, я думаю, что это было бы бедой для нашей страны.

В этой связи еще раз хочу повторить: на мой взгляд, мы должны совершенствовать судебную систему, конечно, стремиться к тому, чтобы не было судебных ошибок, не должны приклеивать какое-то клеймо к любому человеку, но и не должны никого ставить в условия, при которых человек либо группа лиц чувствовали себя в абсолютной безопасности вне зависимости от того, что они делают, даже если нарушают закон. И бизнес-сообщество в России знает это. Я исхожу из того, что власти и бизнес-сообщество заинтересованы в том, чтобы строить цивилизованный бизнес, основанный на действующем законодательстве.

Кстати сказать, я думаю, что наши иностранные партнеры заинтересованы в этом в первую очередь, потому что если они сталкиваются на нашем рынке с так называемыми олигархами, которые действуют в обход и судов, и закона и нарушают все, в том числе равные права конкуренции, то ничего хорошего в конечном итоге не получается ни для наших иностранных партнеров, ни для России.

Поэтому наша задача – обеспечить равные условия для всех. Именно для этого мы в прошлом году провели целый пакет законов, которые условно называем судебной реформой. И мы очень рассчитываем на то, что эффективность функционирования судебной системы в России будет значительно выше.

Вопрос: Что касается НАТО: готовы ли Вы к тому, что балтийские государства вступят в НАТО? И если они станут членами НАТО, что это будет означать для России?

В. Путин: Каждое государство имеет право выбирать собственный путь обеспечения своей безопасности. Это касается и балтийских государств. Это первое.

Второе, уже содержательное. НАТО прежде всего оборонительный блок. Я могу повторить только тезис, который уже несколько раз озвучивал. Расширение блока, видимо, должно способствовать улучшению международной безопасности и повышению безопасности стран – членов блока.

Спросите у жителей Нью-Йорка: будут ли они чувствовать себя в большей безопасности оттого, что Латвия, Литва и Эстония будут членами НАТО? Я думаю, что они ответят «нет». Во всяком случае, многие из них просто поинтересуются, где находятся эти страны. А вот если Вы спросите россиян, хорошо это для России или плохо, подавляющее большинство ответит, что это для России плохо.

Вопрос: То есть они себя будут чувствовать в меньшей безопасности?

В. Путин: Конечно. Потому что инфраструктура военного блока приближается к нашим границам. Естественно, это должно вызывать какую-то ответную реакцию. Поэтому само по себе механическое расширение блока мне кажется контрпродуктивным.

Как Вы знаете, мы не считаем сегодня так, что НАТО для нас, для России, – это враждебная организация. Но для того, чтобы стать международной универсальной организацией в сфере безопасности, конечно, необходимо менять качество отношений между НАТО и Россией, и мы к этому готовы. Мы не собираемся в полномасштабном смысле вступать в НАТО, но есть целая группа вопросов, где мы со странами НАТО, в том числе с Соединенными Штатами, могли бы, конечно, совместно очень эффективно работать. Об этих вопросах мы с Вами уже говорили.

Думаю, что по мере изменения качества взаимоотношений между Россией и НАТО по-другому будут смотреться и проблемы, связанные с расширением целого блока.

Вопрос: Что значит: изменится отношение к расширению?

В. Путин: Все зависит от того, какое качество отношений будет между Россией и НАТО. Если оно будет продуктивным, доверительным и будут созданы механизмы совместного принятия решений по ключевым вопросам, то, может быть, мы в России по-другому будем смотреть на расширение. Но об этом сейчас пока рано говорить, потому что характер отношений между нами и НАТО еще не изменился. Поэтому мы, как Вы знаете, сейчас находимся в процессе активных переговоров и рассчитываем, что они приведут к каким-то позитивным результатам. В этой связи мы совсем не ставим перед собой задачу во всем и всячески влиять на политику НАТО, влиять на статью 5, это просто нам ни к чему.

И вообще, абсолютно не обоснованы какие-то страхи по поводу строительства особых отношений между Российской Федерацией и НАТО. Именно по этому обстоятельству, потому что Россия, во-первых, не претендует на полноценное членство, а во-вторых, если Россия будет вовлечена в полномасштабном формате к выработке и принятию совместных решений по определенным проблемам, то она сама будет заинтересована в том, чтобы эти инструменты укреплялись. В этом смысле и в этом случае такие инструменты, конечно, могут стать существенным элементом международной безопасности.

Вопрос: Но в России есть недовольство военных. Они говорят, что Россия все время как-то отходит, сдает свои позиции. Люди видят, что сейчас американские войска находятся в странах Средней Азии, что Россия отказалась от своей базы во Вьетнаме, на Кубе и так далее.

Как Вы себе представляете будущее России: будет ли она, скажем, такой крупной державой, как Германия, Франция, может быть, Польша, или же она будет глобальной державой, как Соединенные Штаты?

В. Путин: Россия даже по месту своего расположения и по своей величине является глобальной страной. Она и в Европе, и в Азии, причем очень сильно представлена и там, и там.

Если начать отвечать на Ваш вопрос сначала по поводу якобы недовольства военных, первое, что я хочу Вам сказать, что наши военные не хуже ваших. И среди ваших военных, и среди части нашего общества есть еще значительное число людей, которые относятся друг к другу с недоверием. И дело не только в военных. Это касается и лиц, которые не носят погоны.

Должен Вам сказать, что Вы ошибаетесь, когда говорите, что есть какие-то проблемы среди военных. Уверяю Вас, во-первых, среди военных есть разные люди, но в основном это люди умные, которые знают, что такое и военное дело, и международная политика. А особенно те люди, которые определяют военную политику, знают это, может быть, даже лучше, чем другие. Это заблуждение, что вот они считают: что-то не там, что-то не так делается и что-то необоснованно сдается. Что касается, скажем, базы на Кубе, это была их инициатива, а не моя, инициатива военных.

То же самое касается Средней Азии. Мы прекрасно отдаем себе отчет в том, что делаем. И когда я говорю «мы», то я имею в виду себя и руководство военного ведомства и специальных служб. Это осознанные шаги, в обосновании которых лежит определенный взгляд в будущее. И если рассматривать Соединенные Штаты как врага, то, конечно, может быть, и в рамках антитеррористической коалиции нужно было вести себя по-другому. А если мы исходим из того, что мы можем быть партнерами, в будущем даже союзниками, то все, что мы делали и делаем совместно в рамках антитеррористической коалиции, вряд ли можно подвергнуть какой-нибудь обструкции.

Ну а если говорить о странах Средней Азии, то давайте не будем забывать, что это самостоятельные государства, они самостоятельно определяют свою внешнюю политику. И я, и руководство военного ведомства, руководство внешнеполитического ведомства прекрасно осознаем эти реалии и строим свою политику именно из этих реалий, а не из имперских амбиций. Это совсем не значит, что у нас нет своих национальных интересов и что мы не будем настойчиво добиваться их реализации.

Если Вы упомянули о базе в Камрани, которую наш Военно-Морской Флот уже почти десять лет вообще не использует, то я думаю, что мы приняли абсолютно правильное решение, имея в виду и настроение самого вьетнамского руководства. Но в то же время мы договорились с Азербайджаном и заключили долговременное соглашение о сохранении там нашего военного присутствия на одной из ключевых точек – в радиолокационном центре «Габала». Так же, как решили много других вопросов подобного рода, но решили именно те вопросы, которые нам нужны реально, а не надуманно. И я Вас уверяю, что это не волюнтаристские решения одного лица, это взвешенные военно-политические решения, основанные на реалиях и взглядах не только политиков, но и военных, прежде всего Генерального штаба.

Конечно, наверное, есть кто-то в погонах или без них, кто то ли по политическим мотивам, то ли в силу того, что не понимает, что происходит, может высказывать какие-то критические замечания – ничего здесь особенного нет.

Мы, собственно, не ставим перед собой цель быть приятными для всех. Мы действуем исходя из того, как мы считаем нужным выстраивать стратегию развития государства внутри и на международной арене. И убеждены, что это полностью соответствует национальным интересам российского народа.

Теперь что касается представления о будущем страны. Конечно, принципиальным вопросом является обеспечение темпов экономического роста и решение на этой базе социальных проблем. Мне бы очень хотелось, чтобы лет через 10–15, как Вы сказали, в России показатель потребления населением был бы на уровне промышленно развитых стран Запада. В этом смысле мы сделали очень серьезный прорыв в прошлом году. Среди факторов роста экономики фактор потребления населением увеличился практически в два раза: в 2000 году он составил 37 процентов, и в 2001 году это было уже 62 процента. Это революционное изменение. В этом смысле мы хотели бы, чтобы рост экономики, обеспечение ее роста базировались главным образом на внутренних факторах. Это первое.

Вторая группа проблем, которые мне бы хотелось, чтобы были решены в России за тот период времени, который Вы обозначили. Мне бы хотелось, чтобы в экспорте нашей продукции преобладали не энергоносители и не энергоресурсы, а главным образом продукты высокой переработки, наукоемкое производство стало бы определяющей отраслью экономики России.

Мне бы хотелось, чтобы в стране устойчиво сложилась социально-политическая стабильность, основанная на развитых институтах демократии. И наконец, чтобы наши основные, как еще сто лет назад у нас говорили, союзники России – а еще сто лет назад говорили, что главными союзниками России являются армия и военно-морской флот – надежно обеспечивали безопасность нашего государства.

И наконец, чтобы на основании всего вышеизложенного Россия была полноценным участником международного общения и занимала бы достойное место на международной арене, имея в виду и высокую степень влияния российской культуры на международное сообщество.

Вы знаете, в книжке, о которой упоминала Ваша коллега, есть архивные данные, которые раскопали журналисты. Там упоминается о моих родственниках, которые жили недалеко от Москвы – это всего, по-моему, 180 километров от столицы – начиная с 1723 года. Все мои предки по линии отца жили в одной деревне и ходили в одну и ту же церковь. А когда Соединенные Штаты обрели независимость?

Реплика: В 1776 году.

В. Путин: Я к чему это говорю? К тому, что Америка никогда не будет Россией, а Россия никогда не будет Америкой. Но мы можем очень хорошо дополнять друг друга, и наше сотрудничество друг с другом является важнейшим фактором стабильности в мире. Мы никогда не должны забывать об этом. Это чувство ответственности должно в значительной степени лежать и в основе нашей политики. Кроме того, в России всегда с особой симпатией относились к Соединенным Штатам, это исторически было так.

Мы вспомнили о независимости Соединенных Штатов, и нелишним будет упомянуть, что Россия поддерживала Соединенные Штаты в борьбе за независимость. Мы восхищаемся тем, как и в какие сроки американцы добились того, что их страна стала процветающей державой, процветающей мировой державой. Но я думаю, что и России есть что предложить человечеству. Россия внесла существенный вклад в развитие мировой цивилизации и мировой культуры. И думаю, что если то, о чем я говорил, хотя бы в какой-то степени – лучше, если целиком и полностью – будет реализовано, то мы станем не только естественными, но и очень полезными партнерами друг для друга.

И мы вместе с Президентом Бушем будем стараться действовать эффективно и совместно в этом направлении.

Спасибо.

Интервью телекомпании «Стар-ТВ» – 19 октября 2003 года

Вопрос: Господин Президент, в прошлом году на встрече глав государств и правительств АТЭС очень подробно рассматривались вопросы, связанные с сотрудничеством в области борьбы с терроризмом. Как ожидается, в этом году страны – члены АТЭС уделят большее внимание экономическому взаимодействию. Каковы ожидания и намерения России в плане предстоящих обсуждений и встреч на саммите АТЭС?

В. Путин: Мы придаем большое значение региональному сотрудничеству, а в рамках такой большой организации, как АТЭС, это представляется крайне важным.

Для России это имеет серьезное значение еще и потому, что две трети нашей территории находится в Азии, здесь проживает свыше 30 миллионов российских граждан. Огромные природные ресурсы сосредоточены в районах Восточной Сибири и Дальнего Востока. Мы знаем, что Азиатско-Тихоокеанский регион развивается очень активно и нуждается в тех ресурсах, которыми Россия располагает.

Поэтому в тесной кооперации с нашими соседями и партнерами в АТР мы рассчитываем сыграть свою позитивную роль и в развитии этого региона мира и полагаем, что сотрудничество пойдет на пользу самой России, поскольку позволит нам эффективно развивать восточные области Российской Федерации.

Насколько мы понимаем, основными темами обсуждения будут как раз проблемы, связанные с процессами глобализации, с усилиями стран, направленными на использование всего позитивного, что несет глобализация, и преодоление ее негативных последствий.

Основная направленность АТЭС изначально была экономической. И мы думаем, что это будет сохранено. Вместе с тем, конечно, понимаем, что не можем, да мы и не хотим, уходить от обсуждения сложных политических вопросов, вопросов в области безопасности.

И, кроме того, как всегда, при проведении мероприятий подобного рода намечен ряд двусторонних встреч, и это даст возможность поговорить с коллегами о развитии отношений между Россией и нашими партнерами в двустороннем плане.

В общем, я и мои коллеги настроены очень позитивно и уверены, что результаты будут такими же.

Вопрос: С кем у Вас запланированы двусторонние встречи, господин Президент?

В. Путин: Министерство иностранных дел уточняет еще этот график, но это будет около десяти встреч.

Вопрос: Не так давно одна из российских нефтяных компаний и Китайская национальная нефтяная корпорация подписали соглашение о строительстве нефтепровода, который должен соединить сибирские нефтяные месторождения и китайский город Дацин. Однако Россия чуть позднее оказалась перед дилеммой в свете вовлечения Японии в данный проект в качестве потенциального конкурента Китая. Как Россия собирается решить данный вопрос?

В. Путин: Мы обсуждаем эту тему уже давно и исходим из того, что чем глобальнее будет доступ к российским минеральным ресурсам, тем будет лучше для развития Азиатско-Тихоокеанского региона.

Но самое главное, чем мы будем руководствоваться, это экономическими соображениями. Мы должны посчитать, какой маршрут с точки зрения интересов Российской Федерации является оптимальным. Мы должны думать о развитии регионов Восточной Сибири, о развитии Дальнего Востока, и мы должны думать, конечно, над решением проблем экологического характера.

Пока наши специалисты в области экологии не проработали до конца ни одного из рассматриваемых маршрутов.

Но что я могу сказать совершенно определенно: мы в любом случае будем развивать наши отношения с традиционными нашими партнерами, в том числе с Китайской Народной Республикой. При любом варианте маршрута мы будем наращивать поставки сырой нефти в КНР. Это может быть сделано либо путем прокладки прямого трубопровода на Дацин, либо путем ответвления от трубопровода, который пойдет на Находку, либо увеличением поставок по железной дороге. Это прорабатывается. И по мере того, как решение созреет, мы будем информировать и деловые круги, и наших партнеров.

Вопрос: Учитывая почти десятилетний опыт присутствия Советского Союза в Афганистане, нас интересует Ваше видение операций, проводимых Соединенными Штатами в Ираке и в Афганистане. Не создается ли у Вас такое впечатление, что американцы там «застряли»?

В. Путин: Успех мероприятия подобного рода в значительной степени зависит от справедливости целей, которые ставятся в начале операции и просматриваются в качестве конечной цели.

Я думаю, что все, что за последнее время происходило в Афганистане, можно охарактеризовать как скоординированные усилия международного сообщества по наведению порядка в этой стране, по ее возвращению к созидательному процессу, к мирной жизни. Международному сообществу и силам, которые представлены непосредственно на территории Афганистана, очень многое удалось сделать за эти годы: прежде всего разрушена инфраструктура «Аль-Каиды» и талибов, они уже не угрожают своим соседям. И в этом смысле можно сказать, что успех есть, за эти месяцы в Афганистане произошли кардинальные изменения.

Вспомним, совсем еще недавно – и можете мне поверить, я знаю, что говорю – мы думали, что будет происходить на границах Афганистана с их северными соседями. Нас это касалось напрямую, и мы уже вынуждены были строить конкретные планы, в том числе и в сфере вооруженной борьбы. Сейчас такой ситуации нет. Растет международный авторитет руководства Афганистана. Мирный процесс идет сложно, но он все-таки набирает обороты.

И в то же время, конечно, нерешенных проблем еще очень много: это столкновения на этнической почве и на севере, и на юге; это пока очень неустойчивая и, прямо скажем, неподконтрольная центральному правительству ситуация на границе между Афганистаном и Пакистаном. Мы наблюдаем тревожные тенденции, связанные с попытками восстановить инфраструктуру «Талибана»[3] и «Аль-Каиды»[4]. Очень сложной остается экономическая ситуация, и нас чрезвычайно беспокоит рост производства наркотиков.

Но что вселяет определенный оптимизм? Определенный оптимизм вселяет то обстоятельство, что в отношении Афганистана нет никаких «трещин» в международном сообществе. Есть единый подход и общее стремление к решению проблем Афганистана.

Вы вспомнили про опыт Советского Союза. Советский Союз пытался в одиночку наводить там тот порядок, который считал справедливым. Сегодня все международное сообщество ставит перед собой единые задачи и вырабатывает единые цели, работает над механизмами решения проблем.

Россия тоже вносит свой вклад в эту работу. Только что, буквально несколько дней назад, мы подписали двустороннее соглашение с Федеративной Республикой Германия, в котором впервые в практике взаимоотношений России со странами НАТО разрешили транзит военных грузов через российскую территорию по железной дороге для решения проблем Афганистана. На границе между Афганистаном и Таджикистаном сосредоточено значительное количество российских военнослужащих – это военнослужащие расквартированной там дивизии и пограничники. Речь идет о нескольких тысячах человек. И мы вместе с нашими партнерами из Таджикистана по этой линии вносим существенный вклад в нормализацию обстановки в регионе.

Повторяю: проблем много, но движение, на наш взгляд, развивается в позитивном направлении. У меня есть такой сдержанный оптимизм, так бы я сказал.

Что касается Ирака, то там другая ситуация. Я думаю, что первое, что нужно сделать, – это добиться единства международного сообщества в подходах к решению проблемы Ирака.

Сейчас, как Вы знаете, активно идет работа над подготовкой резолюции Совета Безопасности ООН. И мы рассчитываем на то, что нам удастся выйти на взаимоприемлемые решения, прежде всего такие, которые приемлемы для самого иракского народа.

Вопрос: Вопрос касается распространения ядерного оружия: Северная Корея вышла из Договора о нераспространении ядерного оружия. Мы знаем, что ядерным оружием обладают Индия, Пакистан, есть подозрения о его наличии в Иране. В этой ситуации не настало ли время для России стать лидером, своего рода «застрельщиком» процесса разработки нового документа, нового договора, устанавливающего режим нераспространения?

В. Путин: Тема, которую Вы предлагаете обсудить, на мой взгляд, является одной из самых важных в XXI веке. Конечно, нас тоже беспокоит ситуация, связанная с распространением оружия массового уничтожения, и прежде всего ядерного. Мы всячески способствуем укреплению режимов нераспространения. И действительно, нас беспокоит и ситуация, связанная с напряженностью между Индией и Пакистаном.

Кстати говоря, после того как эти страны стали владеть ядерным оружием, отношения между ними не улучшились. И это как раз говорит о том, что распространение ядерного оружия не решает проблем межгосударственных отношений, а только усложняет их, делает их более опасными.

В этом контексте мы выступаем за безъядерный статус Корейского полуострова. Не будем забывать о том, что к Договору не присоединился пока и Израиль.

Мы постоянно в контакте с нашими партнерами по этой теме, и думаю, что идея, которую сейчас Вы озвучили – идея, согласно которой нам нужно совместно действовать над решением вопроса укрепления режимов нераспространения, – является абсолютно правильной.

Вопрос в том, как это сделать: либо предложить для подписания дополнительные документы, либо развивать то, что уже наработано международным сообществом. Но вопрос этот лежит в практической плоскости, и над ним должны работать эксперты. Но самое главное, на мой взгляд, заключается в том, что нам необходимо подходить ко всем проблемам в этой сфере с одинаковых позиций: не должно быть разночтения в понятиях. Должен быть общий подход, единая оценка всего, что в этой сфере происходит, мы должны говорить на одном языке. И в принципе, я полагаю, что вполне можно было бы обсуждать это в рамках самых разных международных форумов, в том числе и на «восьмерке».

Вы упомянули Иран. Очень важная тема. Мы считаем, что действовать нужно здесь очень аккуратно, не подталкивать иранское руководство к каким-то крайним решениям. Но в то же время мы должны ясно понимать, что такой единообразный подход должен распространяться на всех тех, кто сотрудничает с Ираном, в том числе и в такой чувствительной сфере, как ядерная энергетика. Мы готовы ужесточать внутри страны контроль в данной области, но исходим из того, что и наши партнеры будут делать то же самое в отношении своих фирм.

Мы знаем о применении санкций в отношении российских компаний, но ни разу ничего не слышали по поводу каких-то санкций в отношении европейских либо американских фирм, которые работают с Ираном. А между прочим, тоже есть определенные вопросы в отношении того, что и какого качества они поставляют в эту страну в сфере ядерной энергетики.

Мы за укрепление институтов нераспространения, но против того, чтобы эта проблема, эти вопросы использовались в качестве предлога для несправедливой и нечестной конкурентной борьбы.

Вопрос: Господин Президент, в преддверии Вашего прошлогоднего визита в Индию Вы упоминали о своей озабоченности тем, что ядерное оружие может попасть в руки террористов, в том числе через Пакистан. Сохраняется ли такая озабоченность у Вас сегодня? И второй вопрос: в ходе Вашей предстоящей встречи с Президентом Мушаррафом намерены ли Вы поднять вопрос о взятых на себя Пакистаном обязательствах в плане борьбы с терроризмом и обеспечения безопасности в Южной Азии?

В. Путин: Должен сказать, что если у нас состоится встреча с Президентом Мушаррафом, а она, по-моему, планируется, то у нас кроме тех вопросов, которые Вы обозначили, есть еще много других, представляющих взаимный интерес в двустороннем плане.

Но нас как беспокоила, так и беспокоит, конечно, проблема терроризма и тем более возможность попадания в руки террористов оружия массового уничтожения. Это, безусловно, очень чувствительная, болезненная даже, я бы сказал, тема для всего международного сообщества. И это не какие-то пустые рассуждения. Я уже упоминал об очень сложной ситуации на юге Афганистана, как раз на границе с Пакистаном. Мы знаем, как исторически развивается там ситуация, и мы знаем, что это фактически не подконтрольные вообще никому территории.

Мы надеемся, что руководство Пакистана сделает все, что от него зависит, для того чтобы никакая информация, касающаяся оружия массового уничтожения, которая могла бы быть использована хоть каким-то образом террористами, не попала в их руки. То же самое касается инфильтрации боевиков и террористов в зону противостояния Джамму и Кашмир. Мы исходим из того, что пакистанское руководство не допустит функционирования на своей территории баз боевиков и сделает все для того, чтобы контролировать ту линию, о которой я сказал выше.

Одновременно хочу сказать, что мы приветствуем инициативу Индии по восстановлению дипломатических отношений в полном объеме и восстановлению доверия между Индией и Пакистаном после тех трагических событий – террористических актов, – с которыми столкнулась Индия, о чем мы сожалеем.

Вопрос: Вопрос связан с предстоящим в следующем месяце визитом в Россию Премьер-министра Индии. Как я понимаю, в ходе поездки будет обсуждаться целый ряд вопросов, представляющих взаимный интерес. Какие наиболее значимые для обеих стран темы Вы намерены обсудить?

В. Путин: Я имел удовольствие совсем недавно в Нью-Йорке накоротке повидаться с Премьер-министром Индии, и мы согласовали повестку дня.

Индия является нашим давним и очень надежным партнером, и, на мой взгляд, наше взаимодействие на международной арене остается весьма эффективным. Это существенный элемент международных отношений сегодня. Конечно, мы будем говорить о дальнейшем согласовании подходов к ключевым вопросам современности; будем говорить о проблемах международной безопасности; об укреплении роли ООН; разумеется, о ситуации в Азии применительно и к Афганистану, и к другим сложным проблемам, которые мы имеем.

У нас очень много вопросов в двусторонней повестке дня. Это и стратегическое партнерство в военно-технической сфере, и экономические отношения в целом. И вот здесь как раз нам нужно добиться того, чтобы уровень экономического взаимодействия постепенно, но уверенно подтягивался к уровню нашего политического взаимодействия.

У нас объем торгово-экономических связей с Индией почти в 10 раз меньше, чем с Китаем. Это абсолютно не соответствует ни уровню нашего взаимодействия, ни нашим возможностям. Я могу загибать один палец за другим, рассказывая о возможных направлениях сотрудничества, но их действительно много. И все они крайне интересны для обоих государств. Будем вместе с Премьер-министром искать возможности развития и диверсификации наших отношений.

И, кроме всего прочего, у нас в России традиционный интерес к индийской культуре. Надеюсь, что наши специалисты в этой области тоже найдут те сферы взаимодействия, которые можно развивать уже сейчас, не откладывая в долгий ящик.

Вопрос: Господин Президент, несколько неофициальный вопрос, если позволите. Мы узнали, что Ваши дочери изучают китайский язык. Для нас это несколько необычно. Не является ли это признаком того, что Россия проявляет какой-то повышенный интерес к Китаю, к китайской культуре?

В. Путин: Этот интерес действительно возник у одной из моих дочерей после того, как она съездила в Китай по приглашению супруги бывшего Председателя КНР господина Цзян Цзэминя. Но я думаю, что Вы правы: это, конечно, на мой взгляд, проявление растущего интереса в России к Китаю, к китайскому языку, китайской культуре.

Это происходит не случайно. Не случайно – потому что у нас растут и связи с Китайской Народной Республикой. Мы хотим развивать отношения с другими странами региона, где китайская диаспора представлена очень серьезно, где она играет существенную роль в экономической сфере. Мы это тоже учитываем, причем это такие интересные для нас области высоких технологий, как авиационная и космическая сферы. В общем, я думаю, что здесь нет ничего необычного. Я думаю, что это закономерная вещь, но сложная очень.

Реплика: Спасибо, господин Президент.

В. Путин: И я Вас хочу тоже поблагодарить за интерес к России, к участию нашей страны в мероприятиях АТЭС. И пожелать всего доброго Вашим зрителям: благополучия, процветания, развития.

Спасибо.

Интервью китайским газетам «Жэньминь Жибао», «Юный корреспондент Китая» и центральному телевидению Китая – 13 октября 2004 года

Вопрос: Господин Президент! Большое спасибо, что Вы смогли нас принять. То, что Вы даете интервью нам, представителям китайских СМИ, доказывает, что Вы придаете очень большое значение развитию российско-китайских отношений.

Вопрос от газеты «Жэньминь Жибао». В октябре 2004 года исполняется 55 лет со дня установления дипломатических отношений между Россией и Китаем. Нынешний год объявлен Годом дружбы молодежи наших стран. На этом фоне Ваш предстоящий визит в Китай, несомненно, приобретает особое значение. Скажите, пожалуйста, к каким выводам Вы приходите, оглядываясь на пройденный путь? Как Вы оцениваете перспективы развития отношений между нашими странами? Какое влияние оказывает российско-китайское стратегическое партнерство на международные отношения в целом?

В. Путин: Прежде всего хотел бы сказать, что этот год не только год установления дипломатических отношений. Это еще и 55-летие образования Китайской Народной Республики. И поэтому я в начале нашей встречи хочу сердечно поздравить весь великий дружественный нам китайский народ с этим большим событием, большим праздником и пожелать всего самого-самого доброго всем китайцам, счастья каждой китайской семье.

Мы внимательно следим за развитием ситуации в Китайской Народной Республике и, конечно, отмечаем те успехи, которые делает Китай в последние годы в своем экономическом развитии. Мы действительно придаем очень важное значение развитию российско-китайских отношений. И если посмотреть в прошлое, то каждый объективный наблюдатель согласится со мной в том, что за последние годы российско-китайские отношения сделали серьезный рывок вперед.

Мы преодолели все имевшиеся в прошлом трения и разногласия. У нас сегодня нет никаких проблем, которые мы не могли бы открыто и в абсолютно доброжелательном ключе обсуждать друг с другом и находить приемлемые для обеих сторон решения.

Так и происходит в последние годы. Мы очень дорожим тем уровнем отношений, которые сложились между Китайской Народной Республикой и Российской Федерацией. Мы знаем, что поколения политиков, которые формировали основу наших отношений, заложили хороший фундамент. И мы со своей стороны, и китайское руководство, сегодняшнее поколение китайских политиков, в том числе и, я знаю, Председатель Ху Цзиньтао, также намерены не только дальше укреплять этот фундамент отношений между двумя странами, но и строить на его базе современное, хорошее, удобное для обеих стран здание нашего взаимодействия.

У нас много направлений сотрудничества. И думаю, мне удастся в ходе этого визита обсудить с китайским руководством как политические вопросы, так и вопросы экономического и культурного взаимодействия.

Вопрос: Господин Президент! Я хочу задать вопрос, который очень сильно волнует китайский народ. В последнее время в России был совершен ряд крупных террористических акций, китайское правительство и народ выражают полную солидарность с народом России и искренне желают, чтобы Россия победила терроризм как можно скорее.

Господин Президент, какие меры намерена принять Россия для борьбы с терроризмом? Какой урок принесла России бесланская трагедия? И что в этой сфере могут позаимствовать или изучить как опыт другие страны, в том числе и Китай?

В. Путин: Прежде всего хотел бы поблагодарить китайский народ и китайское руководство за солидарность с Россией в эти тяжелые времена, особенно во время бесланской трагедии. Солидарность наших друзей, поддержка, чувство локтя в эти минуты особенно важны. Мы знаем, что китайский народ делал это абсолютно искренне. И это тоже очень дорогого стоит.

Терроризм сегодня наносит удары не только по России, но и по многим другим странам мира. Это сегодня общая глобальная угроза. В основе терроризма, как мы знаем, лежит социальная, экономическая, политическая несправедливость, экстремизм, который процветает на этой почве и приобретает наиболее опасные формы в виде терроризма. Для того чтобы эффективно, успешно бороться с этим общим злом, нужно объединять усилия, нужно научиться говорить на одном языке, нужно – как мы утверждаем вместе с нашими китайскими партнерами – уйти от политики двойных стандартов в определении того, что такое терроризм.

Нужно, наконец, избавиться от стереотипов и риторики холодной войны, когда одни и те же действия практически одних и тех же организаций, но в разных регионах мира объявлялись – в зависимости от текущей политической конъюнктуры – либо террористическими действиями, либо борьбой за независимость, борьбой в рамках национально-освободительных движений и так далее, и тому подобное.

Мы должны понять, что террористов отличают не цели, которыми они прикрываются, а методы, которые они используют. И ключевым здесь является использование насильственных методов с нанесением ущерба ни в чем не повинным людям. Это главное, что отличает террористов.

И мы в рамках международных организаций, прежде всего в рамках ООН, вместе с нашими китайскими друзьями работаем над этой проблемой. Мы работаем вместе в рамках Шанхайской организации сотрудничества, где созданы соответствующие структуры, призванные решать проблемы борьбы с терроризмом, работаем с Китайской Народной Республикой над этими проблемами в двустороннем плане.

Что касается бесланской трагедии, то это особая страница в деятельности международных террористов и в истории нашей страны. Осетинский народ очень мужественно ее перенес. Но все мы должны сделать из этого выводы. И прежде всего это касается необходимости укрепления политических структур, государства; это касается улучшения деятельности органов правопорядка и органов борьбы с этим очень опасным видом преступлений – терроризмом. Сейчас все это расследуется в рамках уголовного дела, и будут сделаны соответствующие выводы. Но для того, чтобы понять, что эффективно бороться с терроризмом можно, только объединив усилия, достаточно посмотреть на то, кто стал объектом нападения террористов в Беслане: беззащитные дети.

Я думаю, что это должно дойти до сердца не только любого рядового гражданина нашей планеты, но и до сознания и сердца тех людей, от которых зависит принятие соответствующих решений. Мы очень рассчитываем на то, что наше сотрудничество будет развиваться эффективно.

Вопрос: Господин Президент! В сентябре этого года я приезжала в Россию в составе китайской молодежной делегации. В России мы посетили очень много интересных туристических мест, и у меня появилось очень много друзей. Вы и Председатель Ху Цзиньтао объявили нынешний год Годом дружбы китайской и российской молодежи. Как Вы относитесь к подобным молодежным мероприятиям?

В. Путин: Мы действительно объявили этот год Годом дружбы между китайской и российской молодежью. Но я рассчитываю на то, что дружба между китайской и российской молодежью не ограничится только этим годом. Это символический жест с нашей стороны, желание придать какой-то дополнительный импульс развитию молодежных контактов.

Я постараюсь уйти от каких-то избитых вещей, но тем не менее это сложно сделать. Все мы прекрасно понимаем, что будущее наших стран зависит от молодых людей. И поэтому мне бы очень хотелось, чтобы те мероприятия, которые состоялись в рамках этого года: молодежные обмены, встречи спортсменов, намечающаяся встреча с представителями российской и китайской молодежи в Пекине в рамках моего визита – чтобы все это способствовало созданию инфраструктуры молодежных обменов и увеличивало бы количество людей, которые, так же как и Вы, находят новых друзей и находят интересы в развитии двусторонних отношений в прагматическом плане. Чтобы рос интерес к культуре обеих стран, чтобы появлялись бизнес-интересы, чтобы возникало не только желание, но и необходимость почаще встречаться и решать те или иные вопросы, те или иные проблемы, которые бы делали наши страны, наши экономики и наши культуры не только востребованными в мире, но и делали бы все это более конкурентоспособным, имея в виду, что конкуренция на международной арене в хорошем смысле этого слова постоянно возрастает, а нам – как соседям, как двум великим государствам, двум великим народам – нужно извлекать все то положительное, что шло бы на пользу развития наших стран.

И в этом смысле за молодежью, конечно, очень многое. Молодежь очень многое может сделать. Вот мы, когда обсуждаем проблемы развития экономики – думаю, что мы об этом еще поговорим, – исходим, во всяком случае в России, из того, что будущее в двусторонних экономических контактах – это прежде всего сфера высоких технологий. Это то, в чем как раз молодые люди преуспели сегодня больше всего. Здесь недостаточно быть просто руководителем, здесь нужно быть специалистом, причем достаточно узким, хорошим, глубоким специалистом. Мы исходим из того, что вот эти приоритеты в развитии двусторонних отношений будут подхвачены как раз молодыми людьми наших государств, наших стран, и многого ждем от этого сотрудничества.

Вопрос: В настоящее время отношения между Россией и Китаем достигли очень высокого уровня, и перед нашими странами стоит общая задача их дальнейшего развития и укрепления.

Скажите, пожалуйста, какие конкретные инициативы выдвинет российская сторона для достижения этих целей и каковы Ваши ожидания от предстоящего визита в Китай?

В. Путин: Конечно, одно из основных направлений нашего сотрудничества – это экономика. Товарооборот у нас растет, Вы это знаете, – растет хорошими темпами. В ближайшее время, я думаю, мы действительно выйдем на 20 миллиардов долларов США и в среднесрочной перспективе вполне можем достичь рубежа 60 миллиардов долларов. Абсолютно достижимые цифры и реалистические цели.

Мы считаем, что речь должна идти не только об увеличении товарооборота. Нам нужно менять структуру нашего экономического взаимодействия. Здесь очень важную роль мог бы сыграть инвестиционный комитет, который создан двумя правительствами. Как я уже говорил, отвечая на предыдущий вопрос, мне бы казалось правильным менять структуру в направлении увеличения в этом товарообороте (или, точнее, в этом сотрудничестве) всего, что связано с высокими технологиями. Здесь у нас хороший опыт взаимодействия, нужны только дополнительные мощные стимулы для того, чтобы это взаимодействие шло более быстрыми и высокими темпами.

У нас действительно сегодня между Россией и Китаем нет ни одной проблемы, которую мы не могли бы обсудить открыто и в абсолютно дружеском ключе. Это касается в том числе и пограничных вопросов, и проблем регионального сотрудничества.

В составе нашей делегации будут руководители ряда российских регионов, которые территориально непосредственно примыкают к границе с Китайской Народной Республикой. Уверен, что и они в ходе этой совместной работы выйдут на конкретные решения, которые мы, безусловно, на федеральном уровне всячески будем поддерживать, потому что видим в развитии отношений между регионами Китая и России хорошие перспективы для взаимодействия между странами в целом.

Вопрос: Господин Президент, у меня есть несколько конкретных вопросов по экономическому сотрудничеству.

Многие китайские зрители знают, что Россия и Китай в последние годы постоянно обсуждают вопросы взаимодействия в сфере топливно-энергетического комплекса. Можно ли ожидать, что Ваш визит принесет какие-то предпосылки для прорыва в этой сфере?

В. Путин: У нас абсолютно открытый диалог с нашими китайскими партнерами. Мы знаем о заинтересованности Китая в стабильном получении энергоресурсов из России. И Россия заинтересована в том, чтобы в лице Китая у нее был надежный и стабильный партнер с растущими потребностями в энергетических ресурсах.

Здесь нет никаких проблем ни политического, ни идеологического, ни экономического характера, которые мешали бы нам развивать отношения в энергетической сфере. Россия активно развивает и атомную, и тепловую энергетику. Мы готовы дальше развивать наше сотрудничество в электрогенерации. Мы хотим и будем сотрудничать с Китаем, имея в виду перспективы развития его северных, северо-западных и северо-восточных территорий, будем сотрудничать и на предмет поставки в Китай энергетического сырья.

Мы обсуждали этот вопрос и с Председателем Ху Цзиньтао, когда он был в Москве, причем применительно к конкретным проектам. Мы приветствуем намерения китайской стороны инвестировать в российскую экономику, как здесь было объявлено во время визита Премьера Госсовета Китайской Народной Республики, 12 и больше миллиардов долларов США. Повторяю, хотелось бы, чтобы все эти инвестиции распределялись достаточно взвешенно, имея в виду будущее наших экономических отношений, которое, как я уже говорил и хочу еще раз повторить, должно быть направлено прежде всего на развитие в высокотехнологичных областях. Но мы понимаем всю важность энергетики, будем приветствовать китайское участие и в этой совместной работе.

Вопрос о маршрутах движения нашего трубопроводного транспорта. Я думаю, Вы меня поймете, я скажу совершенно откровенно и честно: прежде всего мы должны исходить из наших национальных интересов, мы должны развивать восточные территории Российской Федерации, территории Дальнего Востока, поэтому мы должны планировать и осуществлять там крупные инфраструктурные проекты. Поэтому окончательное решение будет принято исходя из этих соображений, но мы учитываем и интересы наших партнеров. Мы думаем, что и Китайская Народная Республика – потребитель этого энергетического сырья – заинтересована в том, чтобы транспортная инфраструктура развивалась не только на востоке Российской Федерации (в том числе и трубопроводный транспорт), но и в том, чтобы развитие этой транспортной инфраструктуры было хорошим импульсом для дополнительной геологоразведочной работы, чтобы российские энергетические ресурсы были оценены в полном объеме, с тем чтобы китайские потребители, учитывая планы развития народного хозяйства Китайской Народной Республики, могли знать: сколько, в какие сроки и какое энергетическое сырье могут получить китайские предприятия из России.

Все это мы будем в абсолютно откровенном режиме обсуждать с нашими китайскими друзьями, и уверен, мы найдем решения, которые будут приемлемы как для нас, так и для наших партнеров.

Вопрос: Мы только что затронули вопрос границы. В последние годы решение этого вопроса в российско-китайских отношениях получило очень большой прогресс. Хотелось бы узнать: во время Вашего визита будет ли рассмотрен какой-нибудь вариант окончательного урегулирования пограничного вопроса между Россией и Китаем?

В. Путин: Наше Министерство иностранных дел долго и напряженно работало над решением всех этих вопросов. Надо отдать им должное, работали исходя из соображений добрососедства, устремляя, если можно так выразиться, взгляды в будущее, учитывая и региональные интересы как российской стороны, так и китайской.

Мне бы очень хотелось, чтобы эти переговоры, чтобы эта работа была завершена. Завершена с учетом интересов Китая и России. Надеюсь, что это может состояться в ближайшее время.

Вопрос: Благодаря совместным усилиям России и Китая торгово-экономическое сотрудничество между нашими странами получило очень бурное развитие. И естественно, что основу его должно составлять равноправие и взаимная выгода. При этом мы обязаны учитывать общепринятые правила международной торговли. Сумеют ли наши страны придать двустороннему торгово-экономическому сотрудничеству характер стратегического партнерства, одновременно придерживаясь вышеупомянутых принципов? Как Вы оцениваете наши двусторонние партнерские отношения, наше сотрудничество и наше взаимодействие на международной арене?

В. Путин: Я думаю, нет никаких препятствий к тому, чтобы наши экономические отношения окончательно, прочно и надолго приобрели характер стратегического партнерства.

Что касается отношений в рамках международных организаций, прежде всего в рамках Всемирной торговой организации, то убежден: здесь и у Китая, и у России большие перспективы, имея в виду, что мы можем унифицировать правила, по которым мы работаем.

Но и Россия, и Китай, и многие другие страны должны продолжать борьбу за то, чтобы правила международного экономического общения были справедливыми и демократическими. И здесь очень много что еще предстоит сделать в рамках переговорного процесса в системе Всемирной торговой организации. В этом у нас с нашими китайскими партнерами и друзьями абсолютно полное понимание и единый подход к решению этих проблем.

Так же, как в политической сфере, в сфере безопасности мир должен быть многополярным; так и в экономической сфере он должен быть справедливым и демократическим. Мировой экономический порядок не должен снова и снова продуцировать бедность, нищету и бесправие. Гасить долги экономически слаборазвитым странам – это, конечно, благородное дело, но лучше бы создать систему, которая не порождала бы каждый год, каждый месяц и каждый день эту несправедливость и не вела бы к росту этих долгов – вот к чему нужно стремиться.

Возможное будущее вступление России во Всемирную торговую организацию, на мой взгляд, выгодно как России, так и Китаю, имея в виду масштаб нашего взаимодействия и его перспективы. У нас с китайскими партнерами есть здесь определенные договоренности. Рассчитываю на то, что они будут реализованы в ходе дальнейших переговоров.

Вопрос: Во время Вашего визита в Китай появятся ли у Вас какие-нибудь конкретные соображения о вступлении России в ВТО?

В. Путин: Мы продолжим, как я уже только что сказал, переговоры с нашими китайскими партнерами. Хотя, когда здесь у нас был в гостях Председатель Китайского правительства, мы достаточно долго и подробно говорили на этот счет, в том числе и в личной беседе. Соображение у нас простое: мы хотим вступить во Всемирную торговую организацию на стандартных условиях, без всякой дискриминации. И китайские специалисты, китайские друзья нас в этом поддерживают, так же как и мы поддерживаем их в том, что условие функционирования Китая во Всемирной торговой организации должно быть лишено всякого предвзятого к китайской экономике отношения.

Вопрос: После событий 11 сентября и иракской войны в мире произошло очень много изменений. Как на это отреагировала российская внешняя политика? Произошли какие-нибудь изменения или нет?

В. Путин: Самое главное – я уже об этом говорил – произошло осознание того, что мир должен измениться не только в речах политиков, но и в практической деятельности тех, кто осуществляет установки, исходящие из политического уровня. Все политические структуры, все специальные службы, все силовые ведомства, которые призваны бороться с террором, должны осознать, что биполярный мир прекратил свое существование, что холодная война закончилась, что появились новые угрозы, эффективно противостоять которым можно, только объединяя усилия, и избавиться от иллюзии, что можно использовать одну часть террористического интернационала против своих видимых либо предполагаемых геополитических противников, а с другой частью призывать все мировое сообщество бороться совместными усилиями. Вот от этих двойных стандартов нужно уйти. И это самое главное.

Мне кажется, что такое осознание приходит ко всем. Мы будем настаивать на этих подходах в рамках международных организаций, как я уже говорил, в рамках ООН и работаем здесь вместе с нашими китайскими партнерами очень плотно совместно: у нас единый подход к решению этих вопросов.

Вопрос: Вы не раз подчеркивали, что Шанхайская организация сотрудничества является новым механизмом, который оказывает позитивное влияние на международные отношения.

Как Вы оцениваете усилия, приложенные китайской стороной в ходе создания ШОС и укрепления ее роли? И будет ли эта организация играть более активную роль в широких международных сферах, помимо сферы обеспечения безопасности в Центральной Азии?

В. Путин: Думаю, да, будет играть такую роль.

Шанхайская организация сотрудничества претерпела значительные изменения после того, как родилась сама идея создания этой организации. Она создавалась как инструмент решения пограничных вопросов с вновь образовавшимися государствами, которые возникли после распада Советского Союза, решения приграничных вопросов этих стран с Китайской Народной Республикой. Надо сказать, что она полностью оправдала те задачи, которые перед ней ставились с момента ее образования.

Действительно, подавляющее большинство проблем приграничного характера решены. Решены эффективно и на пользу всем тем странам, которые ставили перед собой задачу урегулирования. Решение этих проблем создало хорошую базу для расширения деятельности Шанхайской организации сотрудничества. Она стала приобретать – по факту жизни, исходя из той атмосферы, которая сложилась в ходе совместной работы, – совсем другое значение и влияние в мире.

В ходе работы мы стали поднимать проблемы координации в политической сфере, в борьбе с терроризмом и, наконец, начали ставить и решать вопросы взаимодействия в сфере экономики. На одной из последних встреч, кстати сказать, китайская делегация озвучила инициативу инвестиций в страны Шанхайской организации сотрудничества на весьма солидном уровне, что не может не приветствоваться всеми странами-участниками. И, разумеется, все это делается в интересах всех стран, в том числе и в интересах прежде всего самой Китайской Народной Республики, поскольку это хороший инструмент развития экономического взаимодействия и влияния в этом регионе мира, что мы, кстати говоря, приветствуем.

Сегодня многие страны региона проявляют интерес к участию в работе Шанхайской организации сотрудничества, причем в разном качестве. И думаю, что это наглядным образом говорит о том, что значение и влияние Шанхайской организации сотрудничества на мировые процессы возрастает. Уверен, что оно будет возрастать и дальше.

Вопрос: В последние годы отношения России и Евросоюза неустанно расширяются. Контакты с Европой являются важным направлением внешней политики России. Вместе с тем на пути их сближения возникают некоторые проблемы. Одна из них заключается в том, что в России и Евросоюзе по-разному работает механизм взаимодействия общества и власти.

Господин Президент, на Ваш взгляд, какой характер носит подобное отличие? Это является временным явлением, связанным с переходным периодом после распада Советского Союза, или долгосрочным, основывающимся на российских национальных традициях и истории?

В. Путин: Евросоюз для нас – один из крупнейших партнеров практически во всех сферах. На долю Евросоюза приходится почти половина нашего торгового оборота.

Кроме того, Россия – это евроазиатская страна с основными политическими и экономическими центрами в ее европейской части. В основе нашего взаимодействия лежит и общность культур, и религиозная общность. Нас очень многое объединяет с Европой. Говорить о том, что у нас есть какие-то разногласия, можно и нужно. Так было и будет всегда между партнерами с огромным объемом взаимодействия.

Мы сейчас с Евросоюзом вместе работаем над созданием так называемых четырех общих пространств: это единое экономическое пространство, единое пространство внешней безопасности, единое пространство внутренней безопасности, единое пространство в сфере экономики, образования, науки, в гуманитарной сфере.

Все это говорит о том, что у нас общие цели и, уверен, общее будущее. Говорить о том, что как-то отличаются формы взаимодействия между обществом и государством в Евросоюзе и в России, конечно, можно. И в этом нет ничего необычного, потому что все страны, в том числе и внутри Евросоюза, тоже отличаются значительным образом друг от друга с точки зрения организации взаимодействия между обществом и государством, между регионами и центром.

Давайте для примера возьмем Великобританию. Никто не говорит, что Великобритания – страна с каким-то тираническим режимом. Это демократическая страна, что признано всеми государствами мира. Между тем в Великобритании живут не только англичане.

Сегодняшние англичане – это англосаксы, которые в известный период мировой истории переселились на эту территорию из континентальной Европы. Это германские племена, которые и дали название сегодняшней Англии. Но там еще есть британцы, проживающие в других частях, в Уэльсе. Есть те, которые всегда считали себя горскими народами, – это шотландцы или ирландцы. Это сложное общество. Тем не менее руководители исполнительных органов власти регионов являются членами британского правительства, они напрямую назначаются. Никто не говорит, что это плохо.

Для Британии с ее особенностями исторического развития, особенностями культуры и так далее такой вариант организации взаимодействия между регионом и центром, между обществом и властью – как решили жители этой страны – является оптимальным.

В других странах Евросоюза это устроено по-другому. Не буду приводить примеры, но любой человек, который интересуется этими проблемами, со мной согласится. Так же и в России. Но у нас общее видение того, что в основе этих процессов, в основе развития государства должна лежать демократия. И мы всячески будем стремиться к тому, чтобы, учитывая особенности нашего исторического развития, наш опыт и реалии сегодняшнего дня, строить такую политическую систему и выстраивать такие взаимоотношения между государством и обществом, чтобы они в основе своей не только не нарушали, а наоборот, укрепляли систему демократии. Чтобы они позволили бы гражданам Российской Федерации принимать полноценное участие в жизни общества и государства и вместе с тем не ослаблять государство, а укреплять его, укреплять нашу страну, делать ее более мощной, конкурентоспособной в мировых делах. И создавать такую экономику, которая в конечном итоге работала бы на рядового гражданина, повышала бы благосостояние граждан Российской Федерации.

Вопрос: Очень многие в мире и в России считают Вас очень сильным человеком и успешным руководителем. Вы пользуетесь большой поддержкой и популярностью в России. Вас здесь очень уважают. Существует даже одна популярная песня, которая, если ее перевести на китайский язык, звучит примерно так: «Если выходить замуж, то надо выходить замуж за такого человека, как Путин». Как Вы оцениваете свою популярность и свое обаяние в глазах россиян? Также хотелось бы узнать, что значит Путин для нынешней России?

В. Путин: На последний вопрос позвольте не отвечать.

А что касается первой части, то я всегда стараюсь придерживаться нескольких правил. Прежде всего не врать, говорить правду: хорошая она, приятная или не очень. Наш народ заслужил то, чтобы с ним говорили на языке правды. Это первое.

Второе. Я никогда не позволяю корчить из себя, как раньше говорили в отношении наших партийных и государственных деятелей советского периода, «крупного политического деятеля современности». Человек, который занимается тем видом деятельности, которым занимаюсь сегодня я, должен сохранять такие человеческие чувства, которые позволяли бы ему понять, чем живет рядовой гражданин, с какими проблемами сталкивается в обычной жизни. Это необходимо для того, чтобы иметь возможность формулировать лучше те механизмы, выбирать те инструменты, которые позволяли бы решать эти проблемы, и объективно и честно оценивать результаты своей деятельности.

Мы знаем, что многое было сделано за последние годы, но я знаю также и то, что многое не удалось сделать. И мне бы хотелось, чтобы результаты были более значимыми, более выпуклыми и лучше бы отражались не только на общем самочувствии нации, но и на кармане граждан Российской Федерации, на их благополучии и благосостоянии, на росте их доходов, на том, чтобы каждый человек чувствовал себя в большей безопасности и комфортно психологически.

Нам еще очень многое нужно сделать. Перед нами стоит задач больше, чем тех проблем, которые мы сегодня решили. Поэтому головокружения от успехов ни у кого у нас нет. Будем работать и дальше. Будем работать настойчиво, в том числе рассчитываю на то, что и наше взаимодействие с Китайской Народной Республикой будет вносить свой существенный вклад в решение задач, которые стоят перед Россией и, соответственно, перед Китаем.

Вопрос: Господин Президент, я читала книгу о Вас, и там написано, что у Вас не было в детстве желания заниматься политикой. Почему Вы в последующем изменили свое решение?

И второй вопрос. Вы являетесь Президентом одной из великих держав. Не могли бы Вы поделиться самыми приятными и самыми тяжелыми для Вас моментами? И чем бы Вы хотели, чтобы занимались Ваши дочери в будущем?

В. Путин: Мне бы хотелось, чтобы мои дочери занимались тем делом, которое будет для них наиболее интересным. Тем делом, где бы они смогли себя реализовать как личности. И этот выбор они должны сделать сами.

Что касается того, что запомнилось. Конечно, прежде всего запоминаются какие-то сложные моменты, трагические моменты – моменты, которые связаны с тем, что наши граждане сталкиваются с какими-то трудностями либо терпят какой-то ущерб, – я всегда тяжело это переживаю.

Какие-то радостные события? Я повторю, не хочу на них заострять ни своего внимания, ни внимания Правительства, ни своего Аппарата, поскольку это всегда сдерживает движение вперед. Всегда начинаешь думать о том, что ты слишком хорош, чтобы еще что-то планировать и осуществлять. Нужно больше анализировать ошибки.

А политикой я действительно не собирался никогда заниматься. Так сложилось. И это в наименьшей степени от меня зависело. Это была просто административная карьера. И после достижения определенного уровня этой административной карьеры возникло предложение от первого Президента России Бориса Николаевича Ельцина баллотироваться на должность Президента России. Собственно говоря, с этого и началась моя политическая деятельность, которой я раньше действительно не занимался и не планировал. Так сложилась судьба.

Вопрос: И последний вопрос – общий от нас троих. Что бы Вы хотели пожелать китайскому народу?

В. Путин: Китайский народ – очень близкий нам народ. Близкий потому, что на протяжении сотен лет мы являемся соседями. У нас огромный интерес к китайской культуре и к китайской истории.

Но в последние годы к этому традиционному интересу все больше и больше прибавляется другое чувство – чувство уважения к трудолюбивому и талантливому китайскому народу за то, что он за короткий промежуток времени смог реализовать грандиозные планы, которые перед собой поставил. Это лишний раз подтверждает, что китайцы и талантливые, и трудолюбивые люди.

Я хочу пожелать счастья и благополучия каждой китайской семье.

Большое спасибо.

Интервью ведущему американского телеканала «Си-Би-Эс» Майклу Уоллесу – 9 мая 2005 года

М. Уоллес: Вы выглядите очень молодо. После окончания Вашего президентского срока Вам будет 55 лет. Вы уже решили, что будете делать, ведь жизнь еще в самом расцвете?

В. Путин: Пока нет решения.

М. Уоллес (показывая книгу «От первого лица»): Ваша супруга после трех лет ухаживания решила, что Вы ей не очень интересны, ухаживание продолжалось три с половиной года, не так ли? У Вашей супруги трудный характер?

В. Путин: Она последовательный борец за права женщин и в семье, и в обществе.

М. Уоллес: Феминистка?

В. Путин: Феминистское движение ей не нравится. Она считает, что феминизм подчеркивает неравноправие женщин.

М. Уоллес: В любом случае в течение трех лет Вы за ней ухаживали. Расскажите, как это было.

В. Путин: Мы познакомились в театре.

М. Уоллес: Вы к ней подошли и познакомились?

В. Путин: Нет, мы просто сидели рядом и начали поддерживать отношения. Она жила в другом городе, но регулярно приезжала в Ленинград – так тогда назывался город Петербург, где я жил.

М. Уоллес: Она работала стюардессой, ей приходилось летать, чтобы встречаться с Вами, так?

В. Путин: Да, она работала стюардессой и имела возможность бывать в городе по службе, как сейчас модно говорить, и использовать свои возможности передвижения на самолетах в облегченном режиме для того, чтобы мы могли встречаться.

М. Уоллес: Она за Вами ухаживала или Вы вначале не были заинтересованы в том, чтобы ухаживать за ней?

В. Путин: Если бы я не был в этом заинтересован, не было бы брака, у нас не было бы детей. Это было движение навстречу друг другу.

М. Уоллес: Вы решили на ней жениться, и это произошло сразу? И Вы говорите о Ваших дочерях Кате и Маше?

В. Путин: Совершенно верно.

М. Уоллес: Им сейчас 19 и 20 лет, не так ли?

В. Путин: Одной исполнилось 20 лет, а второй еще 19. У них разница год и четыре месяца.

М. Уоллес: Одна из них хочет стать менеджером, а другая – дизайнером мебели и декоратором помещений, не так ли?

В. Путин: Они еще не решили, но думают примерно в этом направлении.

М. Уоллес: А мальчика Вы не хотели?

В. Путин: Я считаю, что как Господь дал, так и правильно, то и хорошо. Главное, чтобы они были здоровы и счастливы.

М. Уоллес: Вы религиозный человек?

В. Путин: Вы знаете, мне кажется, у каждого человека должна быть какая-то вера внутри, в сердце. Самое главное – не внешнее проявление веры, а внутреннее состояние души.

М. Уоллес: Это и объединило Вас с Джорджем Бушем при самой первой встрече – чувство духовности?

В. Путин: Может быть. Я не исключаю, что эта взаимная симпатия возникла как раз в ходе первой нашей встречи и не в последнюю очередь именно благодаря этому…

М. Уоллес: И он на самом деле тогда посмотрел Вам в глаза и увидел Вашу душу? А Вы тогда видели его душу?

В. Путин: Он произвел на меня очень положительное впечатление как человек надежный и последовательный.

М. Уоллес: И Вы по-прежнему так считаете?

В. Путин: Да. У нас, как Вы знаете, разные взгляды на некоторые вещи, но это первое впечатление меня не подвело. Он действительно последовательный и надежный человек. Если он что-то говорит, то я уверен, что он так именно и думает, так и будет делать.

М. Уоллес: Но Вы были не согласны с ним, когда он направил свои войска в Ирак. Вы сочли, что это была плохая идея?

В. Путин: Да, я полагал, что это ошибочное решение. Мы с ним прямо, откровенно и свободно говорили об этом, так же как и о многих других вещах. Но это он – Президент Соединенных Штатов, он принял это решение по Ираку.

М. Уоллес: А он не был разочарован тем, что Вы сочли это решение плохой идеей? Вы тогда сказали, что, возможно, в конечном итоге погибнут миллионы людей, а может, и весь регион. Я говорю то, что Вы тогда говорили. Правильно я воспроизвожу Ваши слова?

В. Путин: Неправильно. Я не говорил о миллионах людей, я говорил о том, что, на мой взгляд, это неправильное решение, что это ошибка, и обосновывал свою точку зрения. Я и сейчас так считаю.

М. Уоллес: А почему это была ошибка?

В. Путин: По нескольким причинам.

Самое главное, на мой взгляд, заключается в том, что демократия не может быть экспортирована. Она должна быть продуктом внутреннего развития общества.

И второе. В современном мире крайне важно соблюдение принципов международного права. Только таким образом мы можем построить демократический миропорядок.

Были другие соображения, связанные с угрозами либо с отсутствием таковых со стороны Ирака, наличием ядерного оружия и других средств массового уничтожения, которые не были подтверждены. Но решение состоялось, и мне кажется, что сейчас нам не нужно постоянно возвращаться к той точке отсчета, которая нас разделяла по этому вопросу.

Как это ни покажется странным, у меня были дискуссии и с американскими интеллектуалами, которые осуждали Джорджа Буша за это решение и говорили, что он основывал свое решение на ложной информации. И, как это ни покажется Вам сейчас странным, я, не разделяя с ним это решение, тем не менее защищал его позиции.

М. Уоллес: Как это – защищали?

В. Путин: Сейчас скажу. Дело в том, что у всех нас были подозрения в том, что Саддам Хусейн может иметь оружие массового уничтожения.

М. Уоллес: Подозрения и ничего более?

В. Путин: Да, подозрения были. Кроме того, мы все-таки знаем, что во время иракско-иранской войны мы имели подтверждение о наличии таких средств у Саддама Хусейна. Вопрос заключался в том, как избавиться от этой ситуации, как решить проблему Ирака. Поэтому говорить о том, что у Президента Соединенных Штатов не было вообще никаких оснований считать, что Ирак располагает оружием, – это неправильно. У него такие основания были.

Но наши расхождения были в другом: как выйти из этой ситуации, как решить проблему Ирака. Мы полагали, что ее правильнее решать путем договоренности международного сообщества, мирным путем, и нам представлялось, что это более конструктивное решение. Вместе с тем – я бы хотел сейчас еще раз подчеркнуть – не считаю целесообразным постоянно возвращаться к тому моменту, который разделял нас по Ираку. Сейчас другая ситуация – нужно исходить из имеющихся реалий, смотреть в будущее. И здесь Россия готова помочь иракскому народу вместе с Соединенными Штатами. У нас с иракскими партнерами традиционно хорошие, дружественные отношения. Наши специалисты сейчас возвращаются в Ирак на гражданские объекты, в том числе на объекты гражданской электроэнергетики, что, на мой взгляд, является крайне важным для восстановления экономики страны. Мы будем там работать и будем работать сообща.

Самое главное, конечно, предоставить иракцам возможность как можно быстрее найти сбалансированные решения по участию всех этнических и религиозных групп в управлении государством. И нужно, разумеется, думать и обозначать сроки вывода иностранных войск. Мне кажется, что без этого окончательного урегулирования будет трудно добиться.

М. Уоллес: Согласен. И как много времени это займет у Соединенных Штатов?

В. Путин: Это непростой вопрос.

М. Уоллес: Конечно.

В. Путин: Я полагал, что ошибочной была сама военная операция. Но если сейчас все бросить, оставить иракское общество в неподготовленном виде, без самодостаточных общественных и государственных институтов, чтобы страна существовала в качестве единого суверенного государства, – это было бы второй ошибкой.

Поэтому нужно обозначить сроки вывода иностранных войск, но нужно и помочь иракскому народу укрепить свою государственность и свои собственные силовые структуры, которые могли бы взять на себя ответственность за ситуацию в стране.

М. Уоллес: Вы думаете, со стороны США осуществляется достаточное планирование в отношении послевоенного восстановления, относительно того, что там может произойти?

В. Путин: Я вижу позитивные изменения. Проведены выборы, предприняты попытки создания сбалансированного политического руководства страной, и мы оцениваем это положительно. Являются ли эти усилия достаточными, может показать только сама жизнь, практика происходящих событий. Во всяком случае, мы и на международном уровне, и в двусторонних отношениях с Соединенными Штатами и Ираком будем способствовать этому урегулированию, прежде всего в интересах иракского народа.

М. Уоллес: Вернемся к дзюдо. Это ведь не просто спорт, это философия, как Вы сказали. Что это значит?

В. Путин: Прежде всего, такие виды спорта, как дзюдо, на мой взгляд, учат взаимоотношениям между людьми: учат уважать партнера, учат пониманию того, что даже внешне слабый партнер может не просто оказать достойное сопротивление, но, если вы позволите себе расслабиться и сочтете себя великим, он может и победить.

И второе заключается в том, что не только грубая внешняя сила решает судьбу схватки, но и умение эффективно действовать, работать головой и владеть, хорошо владеть соответствующим набором движений, приемов, как говорят в борьбе.

И самое главное – это наличие характера и воли к победе.

М. Уоллес: У Вас есть и то и другое.

В. Путин: Мы сейчас говорим не обо мне, а об этом виде спорта.

М. Уоллес: Действительно. Итак, Вы в молодом возрасте стали чемпионом по дзюдо. Как Вам удалось этого достичь?

В. Путин: Я не добился очень больших результатов в дзюдо, на мой взгляд. Я был чемпионом своего города (правда, город немаленький – пятимиллионный город Ленинград) среди мастеров спорта.

Но должен сказать, что занимался я довольно долго и уделял этому много сил и внимания. И вообще я считаю, что если чем-то заниматься, то нужно заниматься не для процесса, а получать удовлетворение от результата.

М. Уоллес: Я начну еще раз с одного вопроса. Не хотел бы ставить Вас в неловкое положение, создавать для Вас какие-то проблемы, но я не вижу теперешних фотографий Ваших дочерей. Правда ли, что сейчас Вы уделяете своим детям большое внимание, даже балуете?

В. Путин: Не могу сказать, что я их особенно балую. К сожалению, не могу сказать также, что уделяю им должное внимание. Но я их люблю не меньше, чем раньше. Они уже достаточно большие люди, почти взрослые – 19 и 20 лет.

А то, что сейчас они не мелькают на экранах телевизоров и в скандальных хрониках средств массовой информации, меня очень радует. Должен сказать, это их собственный выбор. Несколько лет назад мы с ними разговаривали, и я им сказал: либо они будут очень известными и у них не будет нормальной жизни, они не смогут общаться со своими друзьями, свободно посещать какие-то общественные места, или они будут неизвестными, будут вести себя скромно, но зато будут жить жизнью нормального человека. И они выбрали для себя второе, причем сделали это сознательно и самостоятельно.

М. Уоллес: Сколько Вам лет на этой фотографии?

В. Путин: Я думаю, лет четырнадцать, наверное. Я сейчас уже не помню.

М. Уоллес: Вы были очень серьезным молодым человеком.

В. Путин: Не всегда. Вы знаете, я рос в очень простой семье, по сути, в рабочей. У меня и отец, и мама были простыми гражданами. Мы жили втроем в маленькой комнате в так называемой коммунальной квартире без всех удобств: у нас даже не было ванны и душа. И они очень много работали. Я фактически был предоставлен сам себе, много времени проводил на улице со своими сверстниками, с подростками…

М. Уоллес: А правда, что Вы гонялись с палкой за крысами?

В. Путин: Да, было такое однажды, я сделал это в первый и последний раз. И сделал для себя очень любопытный вывод: если крысу загнать в угол, она разворачивается и атакует, причем ведет себя очень агрессивно, преследует убегающего противника. Это, знаете, многому научило.

М. Уоллес: Вот фотография, на которой Путин с очень решительным видом, а может быть, даже злым…

В. Путин: Я не помню, кто и где сделал эту фотографию.

М. Уоллес: На фото серьезный парень, который может быть зол, может иногда выходить из себя, а может быть сложным в общении – все вместе взятое. Это так?

В. Путин: Нет. Я не помню за пять лет случая, чтобы я вышел из себя, будучи Президентом Российской Федерации. Я считаю, что это недопустимо.

М. Уоллес: Правда?

В. Путин: Конечно, нужно быть жестким, последовательным, но самое главное – уметь брать на себя ответственность, не прятаться от нее, не прятаться за спину ни своего Аппарата, ни Правительства, ни силовых структур: Вооруженных Сил, полиции, вот это самое главное. И уметь находить людей, из которых каждый был бы на своем месте эффективным. Но, должен сказать, что это, пожалуй, самая сложная часть работы любого руководителя любого уровня.

Быть жестким – это не самое сложное в положении человека, который занимает такое положение, как я. Может быть, гораздо сложнее – быть снисходительным и уметь прощать.

М. Уоллес: Это сложнее.

В. Путин: Думаю, что в том положении, которое я занимаю, быть жестким легче.

М. Уоллес: Но такая у Вас репутация.

В. Путин: Благодаря журналистам и фоторепортерам. И отчасти это соответствует, наверное, действительности. Я же уже сказал, могу повторить: без известной жесткости исполнять достойным образом функции главы государства невозможно.

М. Уоллес: Вот последняя фотография, которой я Вас побеспокою. Здесь говорится: «Борис Николаевич повернулся ко мне и сказал напоследок: “Береги Россию, позаботься о ней”». Что тогда произошло? Вас это ошеломило, Вы были счастливы или обеспокоены? Что Вы чувствовали?

В. Путин: Эта фотография сделана после того, как было принято решение о том, чтобы я буду баллотироваться в Президенты России. Все эти мысли, о которых Вы сейчас сказали, были раньше. И, конечно, первый разговор с Президентом Ельциным был для меня достаточно неожиданным. Более того, когда он сделал мне предложение участвовать в выборах, баллотироваться на должность Президента Российской Федерации, я ему ответил, что, на мой взгляд, я не готов для этого, считаю, что это слишком тяжелая судьба. Я никогда не думал об этом.

Но надо сказать, что Президент Ельцин был настойчив. Он ответил мне на это, что не считает этот разговор законченным и просит меня подумать. И потом вернулся к этому еще и еще раз, и в конечном итоге было принято решение принять участие в выборах.

А эта фотография относится уже к послевыборному периоду, когда народ России проголосовал, и я уже был приведен к присяге. Эти слова, естественно, исходили, думаю, от сердца Бориса Николаевича Ельцина. Он прекрасно понимал, что страна переживает сложный период своего развития, своей истории. Он действительно беспокоился за страну, за ее будущее. Но если он сделал мне такое предложение – значит, исходил из того, что передает страну в надежные руки.

М. Уоллес: Удивительно, как получилось, что Вы так быстро «выросли», начав с офицера КГБ? Конечно, Вы получили образование юриста. А прежде всего хотелось бы спросить, почему Вы решили пойти работать в КГБ?

В. Путин: Это же была другая жизнь, другая страна, были соответствующие идеалы, которые были основаны не на том, о чем сегодня принято говорить и у нас в стране, и на Западе.

Сейчас мы больше обращаемся к негативным сторонам деятельности органов безопасности Советского Союза, прежде всего к сталинским репрессиям. Но кроме репрессий органы безопасности занимались еще и защитой государства. Они очень много сделали и в период Великой Отечественной войны, и в послевоенный период, да и в условиях холодной войны они выполняли прежде всего функцию защиты интересов страны.

Поэтому ничего удивительного, что у многих молодых людей моего поколения вызывали желание подражать такие примеры, которые показывали, как деятельность одного человека способна существенным образом повлиять на развитие тех или иных событий в интересах своей страны, своего народа. Появлялись свои герои, на которых хотелось быть похожим. И именно это и породило желание работать в органах безопасности.

Как Вы знаете, я работал не просто в органах безопасности, я работал в Службе внешней разведки. Ведь это люди, которые в основном работали за границей. И в этой среде были свои взгляды, они были достаточно либеральными, если вообще можно говорить о либерализме в среде сотрудников органов безопасности.

Я думаю, так можно сказать потому, что значительную часть своей жизни, повторю, люди проводили за границей, видели реалии жизни на Западе, реалии жизни в Советском Союзе. И там были своеобразные взгляды на ситуацию и в Советском Союзе, и на будущие перспективы развития страны. После 90-х годов для меня стало ясно, что та функция, которую исполняли органы безопасности, перестает играть такую роль, какую играла раньше.

Тем более меня пригласил на работу мой бывший преподаватель университета, ставший мэром города, господин Собчак, и я принял для себя решение подать в отставку и перейти к нему на постоянную работу. Так я оказался, собственно говоря, в органах городского управления, а затем занялся и политической деятельностью, хотя к собственно политической деятельности у меня не было никогда никакой склонности: я никуда не избирался, не был депутатом ни регионального уровня, ни муниципального, ни тем более федерального. Я был прежде всего управленцем, попал в Москву и действительно за три года из рядового сотрудника Аппарата стал руководителем органов безопасности, куда я уже не планировал возвращаться.

Потом стал Секретарем Совета Безопасности, потом Председателем Правительства, а затем уже был избран Президентом.

Такие метаморфозы, мне кажется, возможны в революционный период развития страны. Это как раз говорит о том, что страна находится в стадии развития, становления своих институтов. И еще это связано, безусловно, с тем, что сложившаяся к тому времени элита – я скажу совершенно откровенно – в значительной степени истребила сама себя в ходе то ли борьбы за власть, то ли борьбы за имущество. Собственно говоря, у них возник прямой дефицит в людях, которые могли бы реально взять на себя ответственность за страну, ее развитие. Мне думается, что и Президент Ельцин это прекрасно понял. Но и моя работа с ним в течение трех лет убедила его, видимо, в том, что предложение, которое он мне сделал, является целесообразным. Все это вместе и привело к той ситуации, которая сложилась на конец 1999 – начало 2000 года.

М. Уоллес: Президент Буш говорит, что не читает газеты. Он получает все новости от своих помощников. А Вы читаете газеты?

В. Путин: Читаю каждый день. Я читаю газеты, стараюсь смотреть новостные программы телевидения, но, как правило, в записи. В течение дня у меня нет времени, а в записи я кое-что смотрю. А газеты стараюсь пролистывать каждый день. Кроме этого, конечно, я смотрю и информационные сводки.

М. Уоллес: Почему для Вас так важно читать именно газеты?

В. Путин: Я сам работал в разведке и знаю, как составляется информация, информационные сводки. Все-таки это в значительной степени определяется вкусовыми или политическими качествами тех, кто это делает.

Подбор может быть осуществлен таким образом, что у потребителя информации уже заранее – в силу самого подбора материала – может быть сформировано мнение. А мне хочется, чтобы мое мнение было основано на независимых источниках.

М. Уоллес: Вы сами никогда не хотели стать журналистом?

В. Путин: Вы знаете, журналистика в том, что касается сбора информации, мало чем, по сути, отличается от работы в службе безопасности. На мой взгляд, работа журналиста – это очень интересный вид деятельности.

М. Уоллес: Нужно ли пригибаться, преклонять колени, чтобы сегодня стать журналистом в России?

В. Путин: Вы решили перейти к вопросам, связанным со средствами массовой информации, так я Вас понял?

Я Вам сейчас назову некоторые цифры, а Вы сами решите, нужно ли преклонять колени перед властью, для того чтобы работать в сфере массовой информации. В России зарегистрированы и действуют 3200 телерадиокомпаний.

М. Уоллес: Что? Сколько?

В. Путин: 3200 телерадиокомпаний, из них только 10 процентов являются государственными.

В России зарегистрировано и издается 46 тысяч газет и журналов. Даже если бы власти захотели на федеральном или на региональном уровне контролировать всю эту огромную массу средств массовой информации, тех, кто работает в этой сфере, – как мы с Вами понимаем, это практически невозможно. Так что слухи о полном контроле Кремля за средствами массовой информации в России, как говорил Марк Твен в свое время по поводу своей смерти, сильно преувеличены.

М. Уоллес: Итак, есть политические взгляды, которые можно высказывать по кабельному телевидению, по радио. Но единственные средства массовой информации, которые действительно имеют политическое влияние, – это три национальных телеканала, верно? И они дают свои новости.

В. Путин: Я бы сказал, что на общенациональном уровне функционирует как минимум пять-шесть телекомпаний.

М. Уоллес: Я слышал, что есть три основных новостных телеканала и что они контролируются Вами. Когда Вы пришли к власти, один канал был государственным, другой – наполовину государственным, наполовину частным, третий – полностью частным. Сейчас все три управляются государством, которое контролирует поток новостей. Один канал даже начинает все теленовости с того, что рассказывает о том, что сегодня делал Путин, с кем он встретился и так далее, и тому подобное.

Это похоже на Советский Союз, Китай и многие авторитарные страны. Ваши люди управляют потоком новостей этих каналов, а оппозиция не имеет выхода на новостные каналы. Хотя трудно себе представить, что по отношению к Вам существует оппозиция.

В. Путин: По отношению ко мне, во-первых, существует оппозиция, и немаленькая. Во-вторых, оппозиция имеет возможность высказывать свое мнение открыто, что и делается.

М. Уоллес: Где она это делает?

В. Путин: Везде. И на улице – посмотрели бы, как у нас проходит праздник 1 Мая, увидели бы, что это так. Оппозиция имеет возможность делать это во всех этих 3200 радио- и телекомпаниях, о которых я сказал, и практически во всех 40 тысячах печатных изданий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Решением Верховного Суда РФ от 14 февраля 2003 г. № ГКПИ 03-116 международная организация «Аль-Каида» признана террористической и ее деятельность запрещена на территории Российской Федерации.

Вернуться

2

Решением Верховного Суда РФ от 14 февраля 2003 г. № ГКПИ 03-116 международная организация «Талибан» признана террористической и ее деятельность запрещена на территории Российской Федерации.

Вернуться

3

Решением Верховного Суда РФ от 14 февраля 2003 г. № ГКПИ 03-116 международная организация «Талибан» признана террористической и ее деятельность запрещена на территории Российской Федерации.

Вернуться

4

Решением Верховного Суда РФ от 14 февраля 2003 г. № ГКПИ 03-116 международная организация «Аль-Каида» признана террористической и ее деятельность запрещена на территории Российской Федерации.

Вернуться