А. В. Зырянов

Политические режимы

Многообразие мирового опыта

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 321

ББК 66.3

З-97

Автор:

Зырянов А. В., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры теории государства и права, трудового права Юридического института Южно-Уральского государственного университета.

Рецензенты:

Петров А. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовно- процессуального права Северо-Западного филиала Российского государственного университета правосудия;

Працко Г. С., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского права и процесса Ростовского государственного университета путей сообщения.

Политический режим являет собой адаптивно эволюционирующее качество организационно-управленческой реализации публичной власти. Исторические условия развития государственной организации общества, свидетельствуя о многофакторности состояний социальной системы, естественно продуцируют различные (конкурирующие) методы иерархизации и структурной функционализации национального сообщества.

Настоящая работа посвящена комплексному анализу большинства проявляющих себя в мировой практике (зарубежной и отечественной) политических режимов: военного авторитаризма, гибридного режима, исламского фундаментализма, либеральной демократии, милитаризма, переходного режима, сионизма, социализма, трайбализма, фашизма, «Чучхе». Каждый из них раскрывается в трех аспектах: история становления, характерные особенности, специфика реализации.

Адресована научным работникам, преподавателям, аспирантам, студентам юридических, политологических и международных специальностей, а также всем интересующимся вопросами политико-правовой науки.

УДК 321

ББК 66.3

© Зырянов А. В., 2025

© ООО «Проспект», 2025

ВВЕДЕНИЕ

Политический режим (фр. régime от лат. regimen — управление) являет собой адаптивно эволюционирующее качество организационно-управлеческой реализации публичной власти. Исторические условия развития государственной организации общества, свидетельствуя о многофакторности состояний социальной системы, естественно, продуцируют различные методы иерархизации и структурной функционализации национального сообщества.

Объективизация научного исследования политических режимов достижима только посредством нивелирования диктуемых эмоциональным отношением коннотаций. Эффективным представляется подход к анализу обозначенного предмета как к определенной временем и местом данности, обеспечивающей выживание и/или процветание человеческого общества — совокупности носителей индивидуальных волевых установок, определяющих легитимность режима, как в активной, так и пассивной форме.

Полиструктурность реального мира, динамика развития человеческого общества обусловливают понимание того, что политические явления в своей совокупности составляют систему, характеризующуюся постоянным движением, предопределяют их комплексное и диалектическое исследование. Можно сказать, что закономерности развития государственной системы представляют собой объективные, устойчивые, повторяющиеся связи, характеризующие сущностное единство и динамизм политических явлений на различных этапах истории человечества. Они, в конечном счете, есть объективные результаты общественно-исторической деятельности людей, выстраивающиеся сквозь множество случайностей и отклонений в конкретные устойчивые тенденции. Эти тенденции составляют внутренний источник саморазвития, посредством которого общество и государство способны приобретать новые качества, многократно и безвозвратно переходя в своем развитии от одной системной формы организации динамической устойчивости социума к другой.

Так, настоящая работа посвящена комплексному анализу большинства проявляющих себя в мировой практике (зарубежной и отечественной) политических режимов: военный авторитаризм, гибридный режим, исламский фундаментализм, либеральная демократия, милитаризм, переходный режим, сионизм, социализм, трайбализм, фашизм, «Чучхе», каждый из которых раскрывается в трех аспектах: история становления; характерные особенности; специфика реализации.

Можно сказать, что многообразие мирового опыта реализации политических режимов является плодотворной эмпирической базой для соответствующего сравнительного анализа и выводов, способных обогатить гуманитарное знание в части условий, особенностей и последствий существования государства в рамках определенного режима, что может быть положено в основу понимания и оптимизации конкурирующих образцов политико-организационной культуры цивилизаций прошлого настоящего и будущего.

Глава 1. ВОЕННЫЙ АВТОРИТАРИЗМ

1.1. Признаки, типы, факторы авторитаризма и военного авторитаризма

Для того чтобы понимать смысл термина «военный авторитаризм» необходимо сначала выяснить, что такое авторитаризм вообще. Так, авторитаризм¹ относят к антидемократическому режиму, но при этом, он более мягкий по сравнению с тоталитаризмом и представляет собой такой вид государственно-правового режима, при котором руководство страной осуществляет узкий круг лиц, так называемая правящая элита, которая возглавляется лидером и пользуется большими привилегиями и льготами. Для авторитаризма характерны следующие явления:

1. Власть элиты не ограничена законом, а народ отстранен от управления государством и не может контролировать деятельность правящей группы лиц. Именно поэтому данный режим считают недемократическим.

2. Политический контроль, в отличие от тоталитаризма, отсутствует в некоторых сферах жизни общества: экономика и частная жизнь от нее свободны, основной упор осуществляется непосредственно на политическую составляющую.

3. Установлен приоритет интересов государства над личными, в отношении противников существующего строя применяется принуждение и насилие.

Таким образом, авторитаризм — это промежуточная форма государственно-правового режима, которая может перерасти как в демократический, так и в тоталитарный.

Американский историк Роберт Лонгли дает схожее определение: «Авторитарное государство характеризуется сильной центральной властью, которая предоставляет людям ограниченную степень политической свободы. Однако политический процесс, как и вся свобода личности, контролируется правительством без какой-либо конституционной ответственности»². В 1964 г. Хуан Хосе Линц, профессор социологии и политологии Йельского университета, описал четыре наиболее узнаваемые характеристики авторитарных государств следующим образом³:

1. Ограниченная политическая свобода со строгим государственным контролем, наложенным на политические институты и группы, такие как законодательные органы, политические партии и группы интересов. То есть, политика полностью подконтрольна.

2. Контролирующий режим, который выставляет себя перед народом как способное справиться с «легко узнаваемыми социальными проблемами», такими как голод, нищета, низкий уровень жизни, восстановление разрушенной экономики и так далее.

Стоит добавить, что зачастую меры таких режимов являются действенными лишь в краткосрочной перспективе, они принимаются для того, чтобы успокоить народ после смены власти и дать ему уверенность в правильности действий нового правительства. Однако в долгосрочной перспективе это все приводит к инфляции, поляризации (то есть крайне большой разницы в уровне экономического благосостояния) населения и возникновению антиправительственных настроений.

3. Строгие правительственные ограничения социальных свобод, такие как подавление политических оппонентов и антирежимная деятельность.

4. Наличие правящей исполнительной власти с расплывчатыми, изменчивыми и слабо определенными полномочиями.

Зачастую вся реальная власть — и исполнительная, и законодательная, и судебная находятся под косвенным или прямым контролем военного лидера и правящей партии, что в очередной раз подчеркивает недемократичность режимов военного авторитаризма

Относительно современные диктатуры, такие как Венесуэла при Уго Чавесе, Куба при Фиделе Кастро, Чили при Пиночете олицетворяют авторитарные правительства в Латинской Америке. Что характерно, все они пришли к власти не в результате демократических выборов, а с помощью армии и насильственных методов, поэтому такие режимы и принято называть военным авторитаризмом.

В 60–70-е гг. преобладали режимы подобного рода, установленные в таких странах Ближнего Востока, как Алжир, Судан, Ливия, Йемен, Сирия, Ирак,

Итак, военный авторитаризм — это политическая система, управляемая военными лидерами, имеющими авторитет у армии. Эти правители приходят к власти в результате государственного переворота после того, как прежние гражданские лидеры потерпели крах. Из-за того, что военные имеют превосходство в вооружении и подготовленности своих сторонников, а также монополию на физические средства принуждения, то действующие, но непопулярные правительства становятся для них легкой целью. Некоторые военные действуют как временное правительство и предпринимают реальные попытки вернуть свои страны к гражданскому правлению, другие, напротив, стремятся установить свою власть навсегда.

Можно выделить три подтипа военного авторитаризма⁴:

Первый — это личный военный авторитаризм. Эти режимы сосредоточены вокруг «лидера» и его ближайших последователей. Такие люди полагаются на собранный ими же аппарат государственной власти. В частности, во многих латиноамериканских странах этот тип правления осуществлялся с характерным местным социально-политическим явлением, известным как «каудильизм», то есть, с господством военных диктаторов, приходящих к власти и правящих с помощью насилия. Поскольку этот тип правления в высшей степени индивидуалистичен, он оставался по своей сути неустойчивым.

Второй подтип — корпоративный военный авторитаризм. В 1960-х гг. некоторые латиноамериканские государства, такие как Бразилия и Аргентина, стали свидетелями появления более «современных» военных режимов. В этих странах власть перешла к военным на корпоративной основе. В руководящих рядах вооруженных сил была установлена определенная институционализированная передача власти. Хотя политическая ориентация этих режимов была «национальной» и благоприятной для «модернизации», они, тем не менее, оставили старые социальные структуры, по существу, нетронутыми. Формальные группы интересов и партии были жестко регламентированы, и репрессивный характер режима часто был особенно вопиющим.

Третий подтип — социалистический военный авторитаризм, устанавливающий свою власть на постоянной основе путем создания однопартийной системы. В отличие от других форм военного правления, власть военных была направлена на социальные реформы. Однако долгосрочный успех таких реформ зависит от способности правительства обеспечить участие снизу. Если эти усилия потерпят неудачу, может произойти переход к полуконкурентному типу режима (например, Египет Анвара ас-Садата), полиархической системе, где ведется борьба различных групп (в Перу после 1980 г.) или возврат к индивидуалистическому военному правлению.

Таким образом, авторитарные военные режимы характеризуются: директивными методами государственного руководства, осуществляемого военно-бюрократического аппаратом, отсутствием контроля со стороны народных масс за деятельностью правящей военной администрации. Подобные режимы неизбежно порождают коррупцию в вооруженных силах, в том числе и в рядах военных «демократов». В Латинской Америке в их среде появились представители военной бюрократии: одни разбогатели на покровительстве наркомафии; другие преуспели в махинациях с государственной казной; третьи — во взяточничестве и т. д. Наряду с крупной буржуазией и олигархией чиновничество военно-бюрократического государственного аппарата процветает, а положение масс вопреки громким популистским лозунгам и программам не улучшается.

Отдельно, обратим внимание на специфику авторитарного режима государств Ближнего Востока. Формально считаясь республиками, эти страны, по существу, представляют собой современную разновидность монархии. Таким образом, налицо такой яркий признак авторитарного режима, как неограниченная власть политического лидера, как правило, соединяющего в одном лице функции партийного и государственного руководителя. Тем более что в странах арабского мира достаточно высока доля тех государств, где вообще нет никаких партий: в Ливии с 1977 г., в Саудовской Аравии, Бахрейне, Кувейте, Омане, Катаре, ОАЭ. Для проявления политического волеизъявления здесь используются другие механизмы. В Ливии, к примеру, это широкомасштабные народные конференции, которые, конечно, проводятся под строгим политическим контролем специальных комитетов, а в государствах Персидского залива — это консультативные советы или участие в процессе «национального диалога» при руководстве и установлении законности данных форм со стороны традиционных властных структур.

Арабские государства, независимо от названия их политической системы — будь то монархия, республика, государство народных масс (араб. джамахирия) как в Ливии, — носят ярко выраженные авторитарные черты, которые хотя и различны по своему характеру, но до сих пор не могут быть преодолены путем политических реформ. В этой связи сложно говорить о такой составляющей демократии, как оппозиция: в Ближневосточном регионе она лишена возможности открыто вести политический диалог с правящей партией.

Все в регионе пронизано идеей авторитаризма, что само по себе исключает плюрализм, обусловливает широкий спектр сдерживающих факторов (репрессии, религиозный диктат) и активное неприятие демократии внешнего (западного) толка, получающей в иерархической структуре авторитарного государства соответствующее идеологическое клеймо — «духовная интервенция», «попытка нарушения вековых устоев», «неисламский подход». В результате на Арабском Востоке широко распространено мнение о том, что этот регион не нуждается в «западных лозунгах», а, стало быть, в образцах демократий западного (читай: чуждого) образца⁵.

Исследователи выделяют ряд факторов, которые, группируясь в пять основных направлений, дают представление о том, на чем держится стабильность в Ближневосточных государствах с авторитарной системой управления.

Первое направление — внутриобщественные, или социальные факторы. К примеру трайбализм, характерный особенно для Йемена, Иордании, Ливии, меньше для Туниса. При этом большие семьи и родовая общность дают и укрепляют определенные гарантии безопасности и прочих привилегий, а также лояльности к властным структурам.

Второе направление — религиозные и культурно-цивилизационные факторы. В частности, принятый в исламе фактор, называемый «Послушание миров», в котором гражданин арабской страны социализируется и способен опираться на законы шариата. При этом возникает строгая подчиненность: дочери и сына — отцу, члена племени — племенному лидеру, жены — опекуну или мужу, верующих — имаму, граждан страны — правительству или правителю государства. Поскольку подчиненность жесткая и вневременная, сами собой подразумеваются и вечность системы подчиненности, и страх перемен, о которых никто не знает, что они принесут, при том, что уже есть устоявшаяся и опробованная веками форма управления людьми. Элементы такого режима наблюдаются в государствах Арабского Востока — Саудовской Аравии, Омане, Бахрейне.

Третье направление — социально-экономические факторы. Эти факторы играют во многих отношениях решающую роль на фоне низкого уровня образования среди населения рассматриваемых стран. Слабо развитому в образовательном смысле народу легче внушить с помощью уже упомянутого фактора «Послушание миров», почему большая часть доходов от экспорта нефти, добычи фосфатов или коммерциализации других отраслей экономики должна принадлежать другим социальным группам. В качестве объяснения данного неравенства также применяется аргумент «усиление геостратегического положения», которое лучше всего может быть просчитано власть предержащими.

При этом высокие доходы от продажи углеводородов могут быть использованы для работы системы социального обеспечения, выдачи субсидий на покупку основных продуктов питания. Все вместе открывает определенные перспективы, связанные с политикой приватизации экономики и довольно значительных сдвигов в хозяйстве, а также с укреплением власти политических лидеров и их политическим долголетием.

Четвертое направление — политические факторы. Новые идеи при наличии исторически устоявшихся патриархальных форм управления просто не в состоянии проникнуть в государственный аппарат (правительство, парламент, администрация) и в политические партии, чтобы сформировать основы гражданского общества. Имеет место сильная персонификация управления: указания сверху воспринимаются как выражение окончательной концепции. Для того чтобы обеспечить политическое выживание творцу подобных указаний и в целом жесткое самодержавного характера руководство, применяется принцип социальной справедливости (al-adala alijtima’iya).

Пятое направление — международные факторы. К ним относятся стоящие на первом месте по значимости крупные конфликты (включая израильско-палестинский конфликт, война в Ираке, война в Ливане 2006 г.), а также продолжающееся противостояние терроризму. Среди арабских лидеров преобладает следующее отношение: чтобы серьезно и глубоко заняться решением внутренних проблем, необходимо полностью устранить внешнеполитические угрозы. Понятно, что в регионе, в котором то и дело вспыхивают конфликты, основанные на амбициях и прочих страстях, сложно будет дождаться момента полного умиротворения. Дополнительным важным фактором является убежденность в том, что США и другие крупные страны Запада заинтересованы в политической стабильности арабских государств не оттого, что искренне хотят мира, а по причине импорта нефти. Поэтому содействие Запада носит декларативный характер, за которым скрывается чисто практический интерес, что, разумеется, имеет место⁶.

Однако, в основной массе, попытки политических преобразований, участия широких масс в политической жизни и управлении, включая политический контроль, были и оказываются обреченными на провал.

Из вышеизложенного напрашивается вывод: режимы стран Латинской Америки и Ближнего востока в ХХ в. представляли из себя военный авторитаризм⁷, зачастую первого подтипа, с ярко выраженным лидером, пришедшим к власти с помощью насилия. Установилась военная диктатура — такая форма правления идеально подходила авторитаризму. При диктатуре всей властью обладают военные, как правило, захватившие власть в результате государственного переворота, и они контролировали практически все сферы жизни общества.

1.2. Военный авторитаризм в странах Латинской Америки

Теперь рассмотрим вопрос о том, как вообще в странах Латинской Америки возникал военный авторитаризм? Почему это явление было характерно для всех стран континента и чем обусловлено столь долгое правление недемократического режима?

Профессор университета Трумэна, Марк Беккер, который специализируется на исследовании стран Латинской Америки отвечает на эти вопросы так⁸: «Опросы в начале двадцать первого века показывают растущее разочарование гражданскими правительствами, причем удивителен тот факт, что большинство латиноамериканцев между военной формой правления и демократией выбирают первое. Эти консерваторы предпочитали централизованную форму правления, при которой небольшая группа элит удерживала бы власть с помощью патернализма — системы отношений, при которой власти обеспечивают базисные потребности граждан, а граждане в обмен на это, якобы, позволяют властям диктовать модели своего поведения, как публичного, так и частного характера. Эта группа управляла бы от имени остальной части страны».

Военное правление было характерной чертой Латинской Америки, происходило это из-за неспособности демократического режима и гражданского правительства решать актуальные для региона проблемы: нищеты, коррупции, безработицы и голода. Люди больше доверяли резким и радикальным методам военных, чем робким попыткам демократов. Эта народная поддержка, основанная на недоверии к демократам, и позволяла устанавливать режимы военного авторитаризма, которые впоследствии превращались скорее в тоталитарные.

Военная диктатура в Латинской Америке обычно относится к правым правителям, которые поддерживают власть с помощью подавляющей военной силы. Например, диктатуры Сомосы и Пиночета в Никарагуа и Чили удерживали власть скорее репрессивными средствами, чем с помощью своего харизматичного лидерства.

В Никарагуа Сомосы основали семейную династию, правившую страной с 1936 по 1979 г. Со временем Сомоса становилась все более жестокой, распространяя полный контроль над страной. Растущее неравенство в распределении земли и разрыв между богатыми и бедными привели к росту недовольства. Нарастающие репрессии и коррупция в конечном итоге привели к отчуждению среднего класса и исчезновению поддержки режима со стороны бизнеса. В итоге партизаны свергли диктатуру и создали левое революционное правительство.

В Чили генерал Аугусто Пиночет сверг демократически избранное правительство Сальвадора Альенде в результате кровавого переворота в 1973 г. Альенде был первым марксистом, избранным на пост главы исполнительной власти в Латинской Америке на свободных выборах. Его цели аграрной реформы, национализации промышленности и перехода производства от роскоши к потребительским товарам оттолкнули Соединенные Штаты, которые помогли организовать переворот Пиночета. Оказавшись у власти, Пиночет разрушил существующую политическую систему, совершив многочисленные нарушения прав человека, приватизировав промышленность и лишив поддержки низшие слои населения. Несмотря на поддержку Соединенных Штатов, военная диктатура Пиночета нанесла сокрушительный удар по демократии, свободе и реформам. До передачи части власти гражданским лидерам в 1990 г. Пиночет представлял собой классический пример военной диктатуры.

Революционное правительство вооруженных сил, пришедшее к власти в Перу в 1968 г. под руководством генерала Альварадо, представляет собой интересный контрапункт этим консервативным военным диктатурам. Поначалу приход Веласко к власти казался всего лишь очередным военным переворотом, но вскоре он объявил о планах глубоких изменений в правительстве, включая национализацию промышленности, участие рабочих в собственности и управлении этими отраслями и радикальную аграрную реформу, призванную положить конец несправедливым социальным и экономическим структурам. Осуществляя эти реформы, Веласко бросил вызов некомпетентности и коррупции гражданских политиков, которые не смогли осуществить столь необходимые реформы. Он провозгласил «третий путь» национального развития между капитализмом и социализмом. В результате его реформ возросло производство продовольствия, повысилась заработная плата крестьян, и улучшилось качество их жизни. Таким образом, режим Веласко относится к третьему, вышеописанному, подтипу военного авторитаризма — социалистическому, направленному на качественные реформы и улучшения жизни населения страны

Проведение аграрных реформ, хотя они были частичными, ограниченными и служили опорой существующим классовым структурам, отвлекало силы от крестьянских и партизанских требований. Однако, в конечном счете, эти реформы не смогли решить фундаментальные структурные проблемы общества. Эти неудачи показывают, как трудно было избежать зависимого развития без радикальных структурных изменений в классовых, имущественных отношениях и распределении доходов. В то же время эта история показывает, что военные правительства не всегда так реакционны, как можно было бы подумать.

При рассмотрении темы военного авторитаризма в странах Латинской Америки нельзя не упомянуть геополитический фактор, а именно наличие агрессивного вмешательства во внутреннюю политику этих государств со стороны США⁹.

После окончания Второй мировой войны мир разделился на две разных экономических системы: капитализм и социализм. Развивающиеся государства, то есть, те, у которых более низкий уровень ВВП на душу населения по сравнению с другими странами и они характеризуются слабо развитой индустрией и высокой степенью экономической зависимости от развитых стран, были зависимы и находились под сферой влияния сверхдержав — США и СССР, у которых были принципиально разные взгляды на развитие соседних с ними государств. Страны Латинской Америки находились в территории интересов США, которые не могли допустить появление в них социалистических настроений. Именно поэтому с помощью ЦРУ и тайного сотрудничества демократически избранные и прогрессивные правительства свергались и заменялись военными авторитетами, которые устанавливали диктатуру. Примером этого может служить военная диктатура Пиночета в Чили, который пришел к власти не без финансирования и помощи в распространении антиправительственной пропаганды со стороны США. Именно геополитический фактор сыграл на недоверии жителей стран Латинской Америки к демократическим правительствам, люди считали радикальные меры военных более правильными и полезными для государства.

Так, С. Хантингтон полагал, что государственные перевороты происходят там, где при низких показателях экономического роста не оказывалось достаточных ресурсов для удовлетворения потребностей населения.

Можно сказать, что причинами захвата власти военными являются: кризис политических структур, политическая нестабильность, чреватая острыми социальными конфликтами. В обществе с резкой поляризацией населения, низкой легитимностью действующей власти, проблема перераспределения ресурсов и власти между основными политическими силами, несогласованность действий и конфронтация между армией и правительством привели к периодам авторитарного правления, когда к власти приходят вооруженные люди с помощью физической силы и устанавливают диктаторский режим.

Военно-диктаторский режим, по мнению В. Т. Рощупкина, является крайним выражением авторитаризма, при котором законодательная, исполнительная и судебная власть сосредоточена в руках военного диктатора или элиты, опирающихся на силовые структуры и, прежде всего, армию с целью установления своего господства в экономической, социальной, политической и духовной жизни и отстранения народных масс от участия в управлении государством и обществом.

Таким образом, военно-диктаторские режимы, возглавляемые хунтами, оказывались не в состоянии решать нараставшие социально-экономические проблемы. Эпоха их правления — это периоды перманентной нестабильности во всех сферах. В то же время «в небольших странах и при внешней помощи, как это имело место в Чили, военная хунта может подготовить условия для капиталистической модернизации страны. В 80-е гг. во всех латиноамериканских странах военные хунты пали под напором демократического движения¹⁰».

К концу XX в., когда в Латинской Америке вновь появились демократические правительства, авторитаризм, казалось, был надежно похоронен в прошлом. Тем не менее, многое указывает на сохранение авторитарной традиции в отношении правых угроз демократическим структурам. Эти движения, которые используют политическое насилие для продвижения исключительных целей, не обязательно стремятся к свержению демократических систем, но тем не менее они способны формировать дискурс и практику демократических институтов. Поиск социальной справедливости и равенства слишком часто остается недостижимой целью. В этом смысле авторитаризм все еще остается силой, с которой приходится считаться в Латинской Америке.

1.3. Политический режим Аугусто Пиночета

Политический режим Аугусто Пиночета в Чили, действовавший в данном государстве с декабря 1974 по март 1990 г. является ярким примером авторитаризма с установлением военной диктатуры, так как страна находилась под управлением военного правительства, которое свергло избранное законным путем гражданское демократическое правительство Сальвадора Альенде.

Правительство Альенде проводило социалистические реформы, что способствовало поляризации населения — крупные землевладельцы и бизнесмены считали, что изменения, проводимые действующей властью затрагивают их фундаментальные экономические и политические интересы, поэтому отчаянно боролись против левого социалиста и его изменений, подразумевающих под собой смещение баланса сил от буржуазии и экономической элиты к массам, объявляя забастовки, останавливая производства, что сильно вредило экономике государства.

Нельзя не упомянуть о том, что правительство Соединенных Штатов, недовольное существованием социалистического правительства также несло ответственность за срыв работы администрации Альенде. Государство — «идеолог» капитализма не могло иметь соседа, у которого строится социализм, основанный на стремлении к более справедливой социальной и экономической организации общества. Поэтому, США всячески финансировали и поддерживали конкурентов Альенде в борьбе за власть, использовали пропаганду и агитацию, которой планировали дискредитировать социалиста. Когда это не удалось и Альенде вступил в должность, США приступили к стратегии дестабилизации нового правительства, которая включала в себя прекращение практически всего двустороннего финансирования, давление на международные агентства, такие как Всемирный банк, чтобы прекратить предоставлять кредиты Чили, и в целом работу с американскими корпорациями, чтобы задушить чилийскую экономику. В дальнейшем, спасать экономику, создавая «чилийское чудо» будет именно правительство Аугусто Пиночета, который возьмется за частичную приватизацию (передачу государственной собственности в частные руки) некоторых секторов экономики государства.

Помимо этого сопротивления и трудностей Альенде в осуществлении его реформ, собственные экономические реформы президента вызвали значительные проблемы в Чили. При его избрании заработная плата рабочих была повышена, а цены на основные потребительские товары оставались низкими, что хотя и стимулировало экономику в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной привело к высокой инфляции, дефициту товаров и процветанию черного рынка. К военному перевороту и приходу Пиночета привел и следующий фактор: главнокомандующий вооруженными силами генерал Пратс ушел в отставку, полагая, что он потерял доверие большинства генералов в армии, что привело к назначению генерала Пиночета на его должность. Хотя чилийские военные имели обычно не прикасались к гражданской политике, при администрации Альенде армия проявляла все больший интерес к чилийской политике и после назначения Пиночета решила, что ей необходимо действовать.

11 сентября 1973 г., всего через три года после шестилетнего президентского срока Альенде, был совершен военный переворот, свергнувший Альенде, его коалицию народного единства и их планы по демократическому переходу к социализму. После переворота было создано военное правительство, которое под руководством Пиночета стремилось обеспечить политическую стабильность и экономическое улучшение в Чили.

Государственный строй Чили в 1973–1990 гг. представлял собой жесткую военно-авторитарную диктатуру. Некоторое смягчение режима отмечалось лишь с середины 1980-х гг.¹¹

Была отстроена жесткая вертикаль власти, опиравшаяся на систему армейского подчинения, замкнутая под правительственную хунту и лично Аугусто Пиночета. Гражданская администрация была поставлена под контроль армейского командования, представительные органы устранены, оппозиция подавлена репрессиями. Прежде всего, это относилось к коммунистам, социалистам и леворадикалам, но распространялось также на либералов и центристов.

Вообще, к сторонникам социального равноправия и абсолютной отмены классового деления общества, отмены частной собственности на средства производства (т. н. «левым»), при Пиночете относились крайне враждебно — военная диктатура с первых дней правления государством объявила запрещенными практически все партии коммунистического направления (а в дальнейшем — и всех партий, кроме правящей). Сам Аугусто заявлял: «Из всех наших врагов главным и наиболее опасным является коммунистическая партия. Мы должны разрушить ее сейчас, пока она реорганизуется по всей стране. Если нам это не удастся, она рано или поздно уничтожит нас».

Режим Пиночета использовал ряд репрессивных тактик для обеспечения политической стабильности в Чили¹². Когда военный режим взял под свой контроль Чили, тысячи подозреваемых левых были арестованы, подвергнуты пыткам и во многих случаях убиты. Наряду с политической стабильностью, построенной на репрессиях, существовали также проблемы с экономическими реформами, начатыми режимом Пиночета. Утверждается, что неолиберальная экономическая система принесла пользу лишь меньшинству чилийского населения, причем средняя заработная плата в 1989 г. была ниже, чем в 1970 г., то есть, реформы ухудшили и без того бедственное положение некоторой части чилийского населения. Эти реформы были также признаны ответственными за создание более поляризованного общества с большим неравенством в доходах и богатстве, включая значительный рост числа бедных. Из этого исходит, что политика Пиночета полностью уничтожила средний класс как явление, закончив процесс поляризации, начатый при Альенде.

Несмотря на некоторые успехи в экономике и реформацию чилийской государственности, режим Пиночета начинает приобретать черты тоталитаризма.

В отличие от своего предшественника, который старательно действовал в рамках закона, Пиночет использовал декрет-закон для консолидации (объединения) абсолютной власти в своих руках, одновременно запрещая политические партии, закрывая Конгресс и подвергая цензуре ленты новостей.

Из вышеописанного следует факт, что режиму генерала Пиночета свойственны и другие черты тоталитарного режима¹³: введение государственной цензуры и контроль над СМИ, нетерпимость ко всякому инакомыслию, а также массовый террор против собственного населения: режим Пиночета использовал ряд репрессивных тактик для обеспечения политической стабильности в Чили. Когда военный режим взял под свой контроль Чили, тысячи подозреваемых левых были арестованы, подвергнуты пыткам и во многих случаях убиты. Некоторые из первых актов террора были предприняты так называемым «караваном смерти» — военной операцией, которая систематически уничтожала политическую оппозицию на севере страны в первые месяцы диктатуры.

Более того, режиму была свойственна жесткая централизация власти, иерархию которой возглавлял вождь (идеи вождизма, символизировавшие власть в лице лично Аугусто Пиночета) и желание как можно дольше оставаться у власти, что подтверждается его конституционной реформой, проведенной в 1980 г.¹⁴

Несмотря на то, что режим был ближе к тоталитарному, однозначно таковым его назвать нельзя, об этом заявлял и сам Пиночет: «Есть только две вещи, которые я отказываюсь обсуждать с нацией. Это католические ценности и священное право частной собственности». Данная цитата говорит о том, что режим Пиночета, несмотря на свою жестокость и тоталитарные особенности, являлся все-таки авторитарным, поскольку не отрицал частной собственности и не вмешивался в экономический сектор.

Действительно, одной из ключевых областей, которую военное правительство выделило для проведения реформ, была экономика. Пиночет реформировал чилийскую экономику, изложив неолиберальный экономический план национального развития для модернизации Чили. Неолиберальная модель предполагала высвобождение рыночных сил, приватизацию обширных сегментов экономики и снятие с государства его прежней роли надзора за экономическими и социальными изменениями.

Неолиберальная экономика¹⁵ позволила чилийской экономике прочно интегрироваться в мировую экономику, снизила тарифные барьеры, позволяющие чилийцам покупать все виды импортных товаров, прочно утвердила в стране транснациональные корпорации и модернизировала чилийское сельское хозяйство.

Режим Пиночета также принял огромные конституционные изменения, чтобы улучшить стабильность чилийской политической системы. В 1980 г. была принята новая Конституция, которая попыталась пересмотреть некоторые проблемы, присутствовавшие в конституции 1925 г. Новая Конституция допускала одновременные выборы президента и Конгресса, что устраняло негативные последствия поэтапных выборов, которые вызвали значительные проблемы для администрации Альенде, а также устанавливало двухкруговую систему второго тура для всенародных выборов президента, что означало, что второй тур выборов будет объявлен, если ни один кандидат не получит большинства голосов. Новая Конституция также означала возвращение к демократии. Хотя утверждение конституции означало начало 8-летнего президентского срока Пиночета, оно также включало плебисцит, который в случае его проигрыша означал бы, что конкурентные выборы как президента, так и Конгресса будут проведены в 1989 г., а новое правительство вступит в должность в марте 1990 г.

Можно утверждать, что продолжительность пребывания режима Пиночета у власти демонстрирует созданную им политическую стабильность. Если раньше чилийские правительства редко просуществовали дольше десяти лет, то режим Пиночета просуществовал с 1973 по 1990 г., демонстрируя значительную стабильность.

Однако, несмотря на позитивное влияние режима Пиночета на Чили, принесшее как значительную степень политической стабильности, так и экономическое улучшение, были огромные проблемы в том, как режим осуществил эти реформы.

Помимо политической стабильности, построенной на репрессиях, существовали также проблемы с экономическими реформами, начатыми режимом Пиночета. Утверждается, что неолиберальная экономическая система принесла пользу лишь меньшинству чилийского населения, причем средняя заработная плата в 1989 г.была ниже, чем в 1970 г. Эти реформы были также ответственны за создание более поляризованного общества с большим неравенством в доходах и богатстве, включая значительный рост числа бедных.

Идея о том, что режим Пиночета привел к экономическому улучшению, подвергается еще большему сомнению, когда речь идет о внезапном крахе чилийской экономики в 1982 г. В результате реформ Пиночета чилийская экономика была открытой и тесно переплетенной с международной экономикой, что означало, что она сильно пострадала от экономических кризисов в начале 1980-х гг. Хотя экономическое положение Чили действительно улучшилось в течение десятилетия, экономический кризис 1982–1983 гг, как показывает статистика, привел к тому, что около 50 % чилийского населения упало за черту бедности, а крайняя нищета затронула 30 % населения.

Экономический кризис в начале 1980-х гг. также вызвал события, которые еще больше поставили под сомнение стабильность Чили при режиме Пиночета. В ответ на забастовки режим применил репрессивные меры для поддержания порядка, направив членов регулярной армии. Наличие этих забастовок и то, как с ними справлялись, могло бы поставить под серьезный вопрос, принес ли режим Пиночета политическую стабильность в Чили, или же он на самом деле был таким же нестабильным, как при Альенде.

Конституционные реформы, которые, по общему мнению, улучшили политическую стабильность в Чили и привели к возвращению к демократии в 1990 г., также подверглись критике.

Массовое ненасильственное движение мобилизовалось в годы, предшествовавшие плебисциту 1988 г., организовав оппозицию, особенно в рабочих организациях, университетах и церкви, которая была особой опорой действующего режима. Новаторские стратегические действия, которые показали широту народного недовольства, позволили людям присоединиться к движению сопротивления. После общенациональной мобилизации избирателей, наблюдателей за выборами и демонстрантов, а также эффективного использования средств массовой информации, народное голосование победило режим Пиночета¹⁶, заставив генерала уйти с поста президента, хотя он оставался под контролем военных до своего ареста в Лондоне в 1998 году. С тех пор постепенно демократические институты, такие как референдум, выборы, народная правотворческая инициатива, обращения в органы власти, митинги и иные демонстрации выросли и институционализировались в Чили.

После перехода к демократии в государстве наблюдается рост ВВП, структурная трансформация экономики и иные преобразования, которые блокировались и не признавались режимом военной диктатуры генерала Аугусто Пиночета.

Вместе с тем, поскольку достижение той или иной формы демократизации в предстоящий период в значительной мере предполагает разрешение напряженности и проблем, которые способствовали недавнему подъему авторитаризма, понимание этого грядущего периода демократизации должно основываться на наилучшем возможном понимании причин этих прежних напряжений, а также на том, что происходит в настоящее время. Поэтому дальнейший прогресс в понимании минувшей эпохи авторитаризма остается главным исследовательским приоритетом рассматриваемой проблемы.

Глава 2. ГИБРИДНЫЙ ПОЛИТИЧЕСКИЙ РЕЖИМ

2.1. Общая характеристика гибридного политического режима

Гибридные политические режимы как явление в политике стали появляться в основном как следствие войн, восстаний и изменений в структуре режимов государства, вследствие того что многим государствам приходилось решать проблемы, вызванные борьбой на международной арене, приспосабливаться к изменениям в окружающем мире, а также решать не менее важные проблемы внутреннего организационного устройства.

Признаки гибридного режима по Г. О’Доннелу, Ф. Шмиттеру¹⁷, Л. Даймонду¹⁸:

‒ низкая степень представленности интересов граждан в процессе принятия политических решений;

‒ декларативность политических прав и свобод;

‒ низкий уровень доверия граждан политическим институтам;

‒ наличие внешних атрибутов демократии;

‒ низкий уровень политического участия населения.

Наличие гибридных режимов (в той или иной степени проявленности) можно усмотреть в таких государствах, как Венесуэла, Египет, Турция, Индонезия, Тунис, Малайзия, Танзания, Уганда, Мексика, Сербия, Россия и Беларусь.

Наличие гибридных режимов также вызвано тем, что многие государства, наблюдающие постепенный переход к демократизации во всем мире, начали применять на практике внедрение демократизма, но при этом в их деятельности, в их методах все еще прослеживались элементы авторитаризма. И основной проблемой таких государств являлось то, что перед ними стояла задача, как правильно легитимизировать образующиеся режимы.

Многие ученые называют такие режимы нелиберальной демократией или либеральной автократией.

В данном контексте, показательным является пример становления гибридных режимов после ее окончания холодной войны. Однопартийные и военные диктатуры потерпели крах по всей посткоммунистической Евразии, Африке и большей части Азии, Латинской Америки в конце 1980-х — начале 1990-х гг. В то же время стала развиваться демократия, а точнее появлялись ее предпосылки, примером такого развития стали многопартийные выборы, появлявшиеся по всему миру. Однако переходы не всегда приводили к демократии. Так появилась теория гибридных авторитарных государств.

Такие новые режимы сочетали в себе избирательную конкуренцию с разной степенью авторитаризма. В отличие от однопартийных или военных автократий, господствовавших в эпоху холодной войны, политические режимы в Перу, Мексике, Сербии, России и других странах имели конкурентный характер, так как оппозиционные силы использовали демократические методы и средства для активной и временами успешной борьбы за власть. Однако эти режимы все же не были демократическими. Оппозиционеры и те, кто критиковал правительство, выступал против установленного порядка, преследовались, попадали под арест, а в некоторых случаях даже подвергались жестоким нападкам и фальсификациям на выборах, неравному доступу к средствам массовой информации, угнетению. Иными словами, конкуренция присутствовала, но была в корне несправедливой.

Для чего же, в сущности, нужны были демократические институты? Главной целью было создание элитой мнимой демократической картины государства, то есть попытка всего лишь сымитировать демократию для вида, чтобы избежать вмешательства со стороны других государств во внутреннюю политику и при этом сохранить власть, подчиняясь всем формальным правилам демократического государства. Все концептуализации гибридного режима опираются на следующий основной набор институциональных атрибутов:

1) проведение периодических многопартийных выборов для избрания исполнительной власти;

2) избирался выборный законодательный орган, в котором оппозиция почти не имела значения;

3) наличие ограниченной произвольной власти в лице главы исполнительной власти/главы государства;

4) частые нарушения политических и/или гражданских прав и свобод человека и гражданина.

Таким образом, авторитарный режим, по сравнению с тоталитарным, дает определенные привилегии/свободы своим гражданам, прививает им пассивную тактику в отношении внутренней политики, в то время как тоталитарный режим мобилизирует граждан (требует активного участия в политической жизни своей страны). Итак, гибридный режим — это специфический подтип самодержавной власти, характеризующийся наличием формально демократических институтов.

Также можно отметить, что гибридные режимы присутствуют в основном в государствах, извлекающие выгоду из природных ресурсов, а не из производительности труда населения.

Правительство такого государства, с гибридным режимом стремится уничтожить все возможные пути для создания институтов реальной активности и участия граждан в политической, экономической и иной деятельности, так как его основная цель — удержать власть и остаться нетронутым, неизменным.

Проблемой авторитарного режима в рамках исследуемой темы является то, что он может только углубить пассивность деятельности своего населения, чтобы реализовать потенциальные интересы, то есть основным, а также главным мнением является мнение активного меньшинства, а иначе — элиты. Гибридные режимы довольно устойчивые и долговечные, вследствие того что они извлекают выгоду из механизма рынка, из частично свободного общества. Вот почему такие режимы трудно разрушить и быстро превратить во что-то другое.

Процесс принятия решений в таком режиме в политической науке называется «черный ящик» — термин, придуманный Дэвидом Истоном¹⁹.

Он раскрывает смысл процесса принятия политических решений, «ту систему взаимодействий, через которую производятся и осуществляются властные распределения», как механизм изменения, преобразования, в котором политические спрос и поддержка преобразуются в саму политику. Внутренняя работа этого механизма не видна. В итоге человек не имеет представления о том, как действует механизм управления, ведь основные из них, внешние, показывающие лишь то, что нужно власти для сохранения режима, выходят на передний план, а реальная картина устройства режима лежит внутри и не видна простым гражданам.

Таким образом, в гибридных авторитарных режимах элита лишь пытается сделать правильный выбор в пользу себя, угадывая какой путь будет наиболее положительным, а также принят народом, который, собственно, и вносит изменения в действующий режим. Но также в гибридных авторитарных режимах присутствует риск провала, в случае которого, принятые элитой решения уже нельзя будет изменить, и в таком случае также не будет надобных инструментов для исправления создавшейся ситуации, что приведет только лишь к усугублению ситуации в государстве. В случае провала, элита может воспользоваться одним из самых действенных способов, а именно задействовать средства массовой информации для того, чтобы свести к минимуму риск возникновения разногласий. Однако мотивом такой логики является снятие ответственности с лидера такой страны.

Несмотря на все утверждения об обратном, существуют различные опасности, способные разрушить «гибридность» аппарата управления. Например, одной из них будет вооруженный конфликт, который в условиях гибридного режима с началами демократии, будет опаснее, чем тот же вооруженный конфликт в полностью демократическом государстве. То же самое относится и к режимам, во главе с революционными лидерами, такие режимы вряд ли будут мирно делегировать власть. Таким образом, самым компромиссным типом недемократического режима является военная хунта, поскольку она длится не так долго, как персоналистский режим, и соглашается делегировать власть после переговоров или выборов.

Можно отметить, что есть 3 способа сделать гибридный режим более стабильным и/или преобразовать его в другой тип состояния.

1. Взаимодействие страны с гибридным режимом с западными странами с большей вероятностью сделает ее демократической.

2. В случае если гибридный режим недостаточно интегрирован в международное сообщество, то у него будет больше возможностей применять насилие, консолидировать элиты и контролировать рынок и СМИ.

3. В тех странах, где нет устойчивой внутренней структуры, где элиты не обладают общностью, экономика рассредоточена, государства очень сильно зависят от соседнего мощного государства.

3.1. Если государство зависит от соседнего, признающего и уважающего демократию, то в таком государстве, с гибридным режимом будет уклон больше к демократии, будут использоваться соответствующие инструменты.

3.2. Если государство соседствует с авторитарным государством, то предпочтительнее будут использоваться механизмы авторитарного режима, интегрируемые в его внутреннюю политику.

2.2. Типы гибридных политических режимов

Типология гибридных политических режимов одна из сложнейших и довольно часто рассматриваемых научным сообществом. Типологию можно поделить на дихотомию (авторитаризм, переходящий в демократию) и трихотомию — подразделение режимов на три типа.

При дихотомии одной и важнейших проблем будет определение границ, где один режим переходит в другой, при трихотомии — концептуализация, определение и рассмотрение гибридного режима. Так, например, при упорядочении режимов по шкале проекта «Polity», ранги от «минус пяти» до «плюс пяти» могут иметь значение множества различных институциональных сочетаний переменных этого индекса (прямое, открытое рекрутирование, регулирование участия в осуществлении власти, соревновательность).

Гибридные режимы сочетают авторитарные и демократические институты и практики представляют, по мнению профессора психологии Леонардо Морлино²⁰, «оптическую иллюзию», так как могут одновременно определяться как «демократии с прилагательными» и как «авторитаризмы с прилагательными». Гибридные режимы («конкурентный авторитаризм» у профессора государственного управления в Гарвардском университете — Стивена Левицкого²¹ или «электоральный авторитаризм» у Андреаса Шедлера²²) представляют собой полудемократические режимы разного типа, от близких к электоральным демократиям по уровню плюрализма и состязательности систем с доминирующей партией, в которых правящая партия повсеместно использует любые средства для подавления оппозиции, до персоналистских режимов, которые организуют выборы, но при этом нарушая многие права и свободы граждан.

Главное отличие подобных режимов от реальных автократических — это готовность и стремление терпимо относиться к существованию оппозиции в государстве, при этом все же не давая права победить, лишь допуская возможность ее наличия, а также существование независимых СМИ и неправительственных, негосударственных организаций.

Гибридный политический режим представляет собой очень сумбурно и объективно не четкую категорию концептуализации политического режима, являясь результатом скрещения различных критериев, таких как: не до конца развившаяся открытость режима, государства, наличие не во всю силу реализованной соревновательности, конкуренции, а также это критерий наличия довольно критичных мер государственного принуждения и контроля.

Перечисленные характеристики делают эти режимы уязвимыми перед протестными действиями, восстаниями и другими формами гражданского неповиновения и насилия, недовольства, в том числе вооруженными конфликтами. Вследствие этого институционального противоречия гибридные режимы являются крайне нестабильными и есть риски изменений в режиме. Диверсификация свойственна и негибридным режимам. Согласно утверждению Барбары Геддес²³, «авторитарные режимы отличаются друг от друга не меньше, чем они отличаются от демократии».

В современных условиях глобализации, развития многих стран, вставших на путь демократического развития, их количество постоянно растет, основным этапом начала образования гибридных режимов можно назвать эпоху «третьей волны демократизации» в 1990-е гг.

Так, одним из основных показателей перехода к демократии от авторитаризма и образования тем самым гибридного режима, можно считать появление свободных выборов.

Можно отметить, что очень часто образовавшийся гибридный режим является режимом с неясным исходом. Ярким примером могут служить страны бывшего СССР и Югославии, где попытки перехода к демократии породили новый тип политических режимов, гибриды, которые возникают в странах с незавершенным транзитивным процессом.

Анализируя и рассматривая данную тему, а также множественные научные дискуссии по поводу гибридных политических режимов, с акцентом на методы и подходы к их классификации и типологизации можно заметить, что мнения экспертов очень расходятся. А сама теория имеет очень много упущений и неисследованных областей, неточных и нерешенных вопросов. И все эти аспекты нуждаются в конкретизации, в уточнении и систематизации.

Так, например, одни исследователи относят гибридные политические режимы к подтипу демократии. Другие же наоборот, определяют их как ослабленную форму диктатуры с формально существующим демократическим государственным аппаратом власти. Неопределенность вопроса отношения к тому или иному режиму, а также их классификация феномена гибридных политических режимов вызывает неугасающий интерес ученых, частые исследования на эту тему.

На первом этапе (1980–2000 гг.) формирования теоретической базы такие ученые как: Г. О’Доннелл и Ф. Шмиттер (1986 г.) предлагали две формы гибридных политических режимов. Первая, «диктабланда» — либерализация без демократизации. Вторая, «демократура» — демократический переход без либерализации, где выборы проводятся под контролем правящих элит. Позже, Г. О’Доннелл²⁴ внес большой вклад в изучении теории гибридных режимов, предложив новый концепт гибридного режима: «делегативная демократия», применив его к латиноамериканским странам. Отличительной чертой данного концепта являются дополнительные выборы, проводимые в случае, если первый тур выборов не принес явного лидера, а новоизбранный президент рассматривается как воплощение государства, нации и хранитель ее интересов.

В своей концепции ученый отмечал, что «делегативные демократии» не являются институциональными, с большим риском возврата таких государств к авторитаризму. Также О’Донелл отмечал, что «делегативная демократия» также может содержать и демократические аспекты. Но наличие неразвитого механизма плюрализма, а также безучастности граждан в политической и экономической жизни государства не позволяли перейти к полной демократии. Также теорию, подобную теории «Делегативной демократии» можно увидеть в трудах Ф. Закарии²⁵, а именно в концепте «нелиберальной демократии» 1997 г.

В данной работе Закария отмечает факт ограничения либерализации правящей элитой, а также отсутствие института частного соперничества.

Между понятиями «делегативная демократия» и «нелиберальная демократия» есть несколько отличий. Во-первых, «делегативная демократия» отличается тем, что в ее механизме отсутствует конституционализм, как политическая система с конституциональными методами правления. Во-вторых, это отсутствие публичной конкуренции как таковой. Элиты и оппозиционные им партии находятся в постоянных разногласиях, с давлением со стороны элит.

Также можно отметить работу Д. Кольера и С. Левитски²⁶ «Демократия с прилагательными: концептуальная инновация в компаративистике». Результатом их анализа стал вывод о том, что более 500 моделей включают как развитые демократические начала, так и неразвитые. Проанализировав множественные существующие режимы, а также теории, ученые смогли прийти к следующей классификации политических режимов: электоральный, процедурный минимум, расширенный процедурный минимум, недемократический режим.

«Демократии с прилагательными», как теория становится популярным парадигматом. Также одновременно с этим концептом развивается направление «авторитаризма с прилагательными». Начиная с 2000-х гг. все больше распространяется теоретическое положение, которое выделяет гибридные режимы как отдельно существующую категорию политических режимов, имеющих специфический механизм функционирования.

Одной из основных задач, стоящих перед учеными, — это вопрос конкретизации гибридных режимов, а также отделение их от авторитарных и демократических, во избежание смешения, путаницы при определении точного политического режима в том или ином государстве с размытыми, неопределенными границами режима. Этот концепт можно назвать концептом режима «серой зоны».

Так, например, одну их отличительных черт гибридного режима Т. Карозерс²⁷ выразил в терминах «бесформенный плюрализм» и «доминирующая власть». Далее в 2002 г. Л. Даймонд²⁸, с концептом «псевдодемократии», также проводя исследования на тему гибридных режимов, приходит к тому, что для отношения режима к более склонному к демократическому режиму, недостаточно наличия формальной многопартийной системы с элементом соревновательности. Иными словами, Даймонд обозначил такие режимы как «электоральный авторитаризм». Но он основывался, как и многие другие исследователи, на известном концепте «полиархии» Р. Даля²⁹, отрицающего существование полностью демократических политических систем. Согласно его работам, идеальная (!) модель демократического режима должна иметь следующие критерии: избирательное право, свобода слова, право граждан на организованную самодеятельность, избирательное право, выборные власти, свободные и справедливые выборы, право всех взрослых граждан претендовать на избрание, альтернативные источники информации, обеспечение права контроля над правительственными решениями.

Однако самую большую популярность получил концепт «конкурентный авторитаризм» С. Левитского и Л. Вэя³⁰, согласно данному концепту, допускается существование института демократии, в условиях борьбы между правящей элитой и оппозицией. В условиях «конкурентного авторитаризма», оппозиция зачастую сталкивается с рядом ограничений в сфере доступа к СМИ во время подготовки к выборам. Правящие же элиты в свою очередь используют все средства для того, чтобы оказывать давление на оппозицию.

В рамках «электорального авторитаризма» Л. Шедлера (2002 г.) элиты так же не допускают вмешательства в свою деятельность и не допускают замещения, что является главной чертой авторитаризма.

Дискутируя на тему режимов, находящихся на границе авторитарного и демократического режимов, а также опираясь на исследования различных ученых, можно заметить, что каждый новый образующийся концепт режима не основывается на прошлом, но может неосознанно и необдуманно позаимствовать какие-либо аспекты из предыдущих, имея схожие признаки.

Рассматриваемая теория гибридных режимов не предлагает путей полной демократизации такого режима, а лишь описывает очевидное, чем и создает путаность политологического дискурса. Перечень рассмотренных гибридных форм политических режимов не является исчерпывающим.

Типологизация и классификация гибридных режимов в настоящее время становится все более обширной, вводя все новые и новые критерии для сравнения и классификации, появляется все больше режимов с неопределенной формой существования, что и приводит к тому, что проводится все больше и больше исследований на данную тему, анализируются и сопоставляются различные, казалось бы, несовместимые аспекты, детали, и все это ведет к образованию новых режимов, ранее не существовавших — гибридных, с признаками и чертами различных других.

2.3. Практика реализации гибридных политических режимов

В настоящее время многие страны уже отошли от авторитаризма, но и не стали демократическими, представляя собой сочетание демократических и недемократических черт, где формально демократические политические институты, такие как многопартийная избирательная конкуренция, маскируют реальность авторитарного господства, представляя собой — гибридные политические режимы.

Попробуем проанализировать практику реализации гибридных политических режимов на примере таких стран, как Танзания и Венесуэла.

Как отмечено двумя учеными Левицким и Веем³¹, в работе, в которой они также использовали опыт предшественников, изучающих данную тему, в настоящее время очень распространены конкурентные авторитарные режимы.

Левицкий и Вей определили три пути, благодаря которым и образуются гибридные режимы.

Путь первый — это распад авторитарного режима. Как правило, этот путь характеризуется адаптацией формальных демократических институтов, часто вызванной как внутренним, так и международным давлением: «Переходы такого рода происходили на большей части стран Африки к югу от Сахары, где экономический кризис и международные давление заставило устоявшихся автократов созвать многопартийные выборы, но там, где многие переходы не оправдали демократизации и многие автократы остались у власти».

Можно отметить и работу Брэттона и ван де Валле (1997 г.), где они рассматривают политические события в Африке в 90-е гг., которые были весьма различными. И Танзания представляется как один из первых представителей гибридного режима.

Второй путь — образование вследствие поражения одного авторитарного режима с появлением нового, избирательного авторитарного режима.

Третий путь гибридного режима — следствие краха демократического режима. «В этих случаях глубокие и зачастую давние политические и экономические кризисы создавали условия, при которых свободно избранные правительства подрывали демократические институты — либо посредством президентского «самопереворота», либо путем избирательных, постепенных злоупотреблений — но не имели воли или потенциала для их полного устранения».

Так, Танзания: поставторитарный гибридный режим.

После того, как Танганьика и Занзибар в 1960-х гг. получили независимость, они объединились в единое государство — Танзанию, в которой на протяжении долгого времени доминировали такой субъект, как: Танганьинский Африканский национальный союз (ТАНС) — единственная существовавшая политическая партия. ТАНС был реформирован в 1977 г. Преемник президента Ньерере, Али Хасан Мвини, президент с 1985 по 1995 г., способствовал тому, что в стране постепенно наступал медленный процесс либерализации.

Затем на выборах 2000 г. лидерами стали «Гражданский объединенный фронт» и Ибрагим Липумба, однако, как и в 1995 г., оппозиция была слабой и разделенной. Правящая партия и действующий президент Мкапа стали победителями выборов, несмотря на обвинения в фальсификациях голосов на выборах. Выборы в Занзибаре имели не очень хорошую репутацию, вследствие множественных нарушений, в результате которых после выборов в начале 2001 г. погибло более 40 человек.

Осенью 2001 г. политическая партия Чама Ча Мапиндузи (СКК) вела переговоры с КУФ (Объединенный народный фронт) об урегулировании и разрешении занзибарского кризиса.

Действующие лица переговоров дали обещание провести избирательную реформу, а также улучшить положение и статус СМИ. Но из-за ситуации в стране проведение данных реформ было принято отложить.

В конце концов, победу на выборах в 2005 г. одержала партия СКК, что было вполне ожидаемо, ведь она набрала большинство голосов (около 70 %), а избранный преемник уходящего президента Мкапы Джакая Мришо Киквете был избран президентом более чем 80 % избирателей.

Но после проведенных выборов в Занзибаре, поступали жалобы на ряд нарушений, таких, как многократное голосование, голосование несовершеннолетних и случаи военного запугивания. Анализ данных выборов показывает, что в Танзании не установлен полностью демократический функционирующий режим, но и переходной демократии тоже нет, из чего можно сделать вывод, что в Танзании установился гибридный режим.

Действующая на то время в Танзании конституция гласила, что в стране существует всеобщее избирательное право взрослых, и далее на основе этого оппозиционные партии были легально разрешены в 1922 г.

Однако в действительности СКК продолжает доминировать на выборах и в политической жизни. КУФ пытался бросить вызов СКК, но безуспешно на национальном уровне. В стране были и другие оппозиционные партии, но обычно они не имели должной силы, оставаясь в тени более крупных и сильных партий,

Как отмечает американский конгрессмен Чарльз Август Линдберг, выборы в африканских странах часто следуют избирательной логике, в соответствии с которой каждый географический район рассматривается как независимая база, «где политики конкурируют за (иногда одно) место, практически не посвящая никакого внимания тому, что происходит в других избирательных округах или на национальном уровне».

Кроме того, на партии в Танзании распространяются различные ограничения; к примеру, они не могут формироваться на религиозных, этнических или региональных основах. Закон об НПО (неправительственных организациях) от 2002 г. налагает серьезные ограничения на деятельность НПО в Танзании, например обязательную регистрацию, подкрепленную уголовными санкциями, согласование деятельности НПО с правительственными планами и запрещение национальных сетей НПО.

Кроме всего перечисленного, был введен закон о предупреждении актов терроризма в 2002 г., благодаря которому государство могло применять различные методы для его предотвращения.

Вместе с тем, тенденция непринятия гражданами плюрализма в стране вызвана долголетним односторонним правлением.

Так, можно отметить, что в Танзании до сих пор не установлен постоянно-определенный политический режим. Демократия, как таковая, существует лишь формально, проявляясь лишь в некоторых сферах жизни общества и государства, но не повсеместно, также как и авторитаризм, отголоски которого все еще прослеживаются в гибридном политическом режиме Танзании, и гибридность данного режима наблюдается не только в том, что власть не желает отходить от авторитарных начал, но и в том, (что немаловажно) что сами граждане не готовы, вследствие множественных изменений и контроля перейти к чему-то новому, полностью принять демократию, что и заставляет образовываться и существовать соответствующий гибридный режим.

Далее, рассмотрим гибридный политический режим на примере Венесуэлы с вариативными особенностями присущими Уго Чавесу и Николасу Мадуре.

Венесуэла: режим электорального авторитаризма.

Значительны перемены начались с момента начала президентства Уго Чавеса (1999–2013 гг.), развитие политического режима можно разделить на несколько этапов. Первый из них предполагал изменение политической системы, со смещением старых порядков представительной демократии; принятие Конституции, которая в свою очередь дала стране новое название, а именно: «Боливарианская Республика Венесуэла». Помимо разделения властей на исполнительную, законодательную и судебную, были выделены также две дополнительные ветви — гражданская (народная) и электоральная. Двухпалатный Национальный конгресс был преобразован в однопалатную Национальную Ассамблею, введена должность исполнительного вице-президента, период президентского мандата увеличен с 5 до 6 лет с правом переизбрания. Ликвидация второй палаты парламента лишила представительства регионы и сделала парламент более управляемым органом, что означало возникновение дисбаланса в системе сдержек и противовесов.

Таким образом, можно сделать вывод, что, благодаря вышеперечисленным изменениям первого этапа, были ликвидированы «недочеты» политической системы, упразднены лишние институты, созданы новые механизмы управления, руководства страны.

Второй этап начался в 2001 г. и продлился до 2003 г., ему была характерна деятельность переизбранных в 2000 г. органов власти с их попытками консолидировать режим. Также, на данном этапе были схожие черты политического режима, как и у первого, к примеру, ему были характерны: харизматический тип легитимности, институциональность.

Одной из главных фигур в Венесуэле все также остается Уго Чавес, который смог объединить вокруг себя как элиты, так и бедные слои населения, чьи интересы в корне не совпадают с интересами предпринимателей и средних слоев. Последние выступали, критикуя президентские декреты, принятые в 2001 г., в которых гласилось о больших переменах в экономике страны, и как следствие проводимой политики, в Венесуэле начались попытки провести государственный переворот в 2002 г., закончившиеся неудачей.

Третий этап (2003–2007 гг.) развития политического режима, в котором можно наблюдать резкую смену отношения общества к власти, это проявляется, к примеру, в создании референдума о доверии президенту. В то же время оппозиция активно проводит бойкот парламентских выборов, что приводит к тому, что Национальная ассамблея оказывается под контролем Чавистов. И далее мы наблюдаем победу Уго Чавеса³² на выборах в президенты в 2006 г. (62,84 %). Первым делом, на посту президента Уго Чавес дает курс на построение «Социализма XXI века», проведя реорганизацию правительства, а также создав Единую социалистическую партию Венесуэлы (Partido Socialista Unido de Venezuela, PSUV), в которой объединились все сторонники нового режима.

Все больше становится давление на независимые СМИ, не без участия принятого закона о социально-ответственных медиа в 2004 г.

Четвертый этап становления политического режима (2007–2010 гг.). На данном этапе был предложен проект конституционной реформы, которая предусматривает увеличение срока полномочий президента. Также после поражения чавистов на референдуме по вопросу реформы оппозиция начала консолидироваться. И одновременно с этим власть продолжила свои планы деятельности, не став отказываться от них, вопреки мнению народа, противившемуся ей, что показывает невозможность народа реально повлиять на проводимую властью политику.

Далее в 2009 г. был проведен референдум о продлении полномочий президента, губернаторов, мэров, но в этот раз население было против, проголосовав за боливарийцев. Так, можно сделать вывод, что механизм, изначально по своей сути являющийся демократическим (референдум), стал использоваться как средство достижения целей власти, то есть совсем не демократических целей. Этой же цели служили другие средства для снижения влияния оппозиции. К примеру, после того как оппозиция выиграла пост мэра столицы, был создан новый субъект федерации — столичный округ, с новым пропрезидентским главой, которому была передана большая часть полномочий мэра.

Пятый этап (2010–2013 гг.) был связан с проведением выборов в Национальную ассамблею в сентябре 2010 г., для него было характерно участие оппозиции в электоральных процессах, и потеря правящей партией большинства в парламенте.

Оппозиция во время пятого этапа все также оставалась почти бессильной, не имея довольно сильной альтернативной программы той, что была у власти. Но также не было и харизматического лидера, сопоставимого с фигурой У. Чавеса. Довольно успешно действовала стратегия элиты на маргинализацию оппозиции, обвинение ее в проамериканском настрое.

Шестой этап (2013 — наст. вр.): этот этап характерен активизацией оппозиции после смерти Уго Чавеса в 2013 г., а на президентских выборах в 2013 г. большинство венесуэльцев проголосовали за преемственность курса Уго и поддержали его преемника, Николаса Мадуро (50,61 % голосов), но минимальный перевес кандидата от правящей партии «подтачивал» его легитимность с самого начала правления и продемонстрировал острую поляризацию венесуэльского общества.

В то время, как в Венесуэле все больше становилось кризисных явлений, особенно товарного дефицита, протестные акции все больше усиливались, становились все более агрессивными и насильственными.

Основными требованиями оппозиции были: демократизация, прекращение давления на СМИ, обеспечение безопасности. Уже в 2014 г. действия властей в отношении оппозиции все более ужесточались, против демонстрантов применялись насильственные меры, также были арестованы многие оппозиционеры.

Во время президентского срока Мадуро усиливается контроль над СМИ, начал работать телеканал TV FANB, посвященный венесуэльской армии.

Переориентация власти на использование силовых ресурсов связана с усиливающимся кризисом ее легитимности, исчерпанием ресурсов харизматической легитимации режима.

По такой характеристике, как отношение к оппозиции, политический режим Н. Мадуро в большей степени тяготеет к авторитаризму, чем режим У. Чавеса. Важнейшим инструментом легитимации режима как в период президентства У. Чавеса, так и Н. Мадуро остается антиамериканская и антиимпериалистическая риторика, использование образа «внешнего врага» (США), обвиняемого в неудачах экономической политики. В этом же ключе рассматривается и экономический кризис со спадом цен на нефть (как экономическое обоснование сплочения народа под властью боливарийцев). Регулярные сообщения о готовящихся заговорах против президента и боливарианской революции (летом 2013 г., февраль 2014, март 2014, декабрь 2014 г., февраль 2015 г.) нагнетают обстановку, усугубляя раскол в обществе.

Внешнеполитическая ситуация используется для достижения внутриполитических целей. Так, например, введение США санкций против ряда венесуэльских чиновников и объявление Венесуэлы страной, представляющей угрозу национальной безопасности США, позволило Н. Мадуро запросить чрезвычайные полномочия у парламента.

Так, с точки зрения неправительственной организации Freedom House, Венесуэла (с 1999 г., первого года президентства У. Чавеса) относится к категории «частично свободных» стран. В рейтинге проекта «Полития» (Polity IV) Венесуэла относится к группе стран с режимом «открытая анократия». Термин «анократия»³³ используется для обозначение промежуточного (гибридного) режима, при котором формально существуют политические институты, демократические по форме, но власть сосредоточена в руках групп формальных и неформальных элит, конкурирующих между собой.

Таким образом, рейтинги отмечают тенденцию к свертыванию демократических процессов в Венесуэле. В то же время, в стране регулярно проходят выборы, что позволяет отнести Венесуэлу к группе стран, в которых существует электоральный авторитаризм (electoral authoritarianism).

В отличие от демократического режима, электоральный авторитаризм характеризуется недемократическими способами передачи власти, например, с помощью назначения преемника.

При таких режимах выборы проводятся регулярно, но у оппозиции нет шансов победить на них, поэтому выборы служат инструментом деморализации и демобилизации оппозиции. Сохранение властных полномочий правящей партии обеспечивается за счет контроля над избирательным процессом, использования административного ресурса на выборах.

Близким по смыслу к понятию «электорального авторитаризам» является «конкурентный авторитаризм» (competitive authoritarianism). Данный термин используют для характеристики венесуэльского режима С. Левицки и Лукан Вэй. Эти авторы подчеркивают, что персонифицированное восприятие власти в Латинской Америке привело к возникновению левопопулистских авторитарных режимов в конце XX в.

Говоря о недемократическом характере венесуэльского режима, нельзя не упомянуть о том, что само понятие демократии не имеет однозначного толкования. Сами боливарийцы различают либеральную представительную демократию и подлинную «демократию участия». Первая за последние несколько десятилетий дискредитировала себя в Латинской Америке, поскольку режимы, считавшиеся демократическими, были и проамериканскими. Центральная идея «демократии участия» заключается в том, что суверенитет народа не может быть делегирован, поэтому выборы — недостаточное условие демократии. Для обеспечения народовластия необходима организация населения в группы, кружки, комитеты, коммуны, в рамках которых реализуются демократические механизм принятия решений.

В 2013 г. президент Н. Мадуро объявил о реализации программы «Правление на улицах», в рамках которой президент посетил все штаты, чтобы узнать о проблемах народа. Такая практика соответствует прежнему курсу боливарийцев на установление прямых контактов с населением, минуя политические институты. Аналогичным целям служит, например, программа «Алло, Президент», вещающая с 1999 г.

Кроме общения с населением, президент объявил о создании Совета губернаторов, который поможет наладить диалог региональной и центральной власти. Для борьбы с коррупцией и бюрократией президентом Н. Мадуро была запущена миссия «Эффективность или ничего», предусматривающая усиление контроля над расходованием бюджетных средств и рассмотрение обращений населения по вопросам коррупции.

Это свидетельствует о том, что в эволюции политического режима Венесуэлы присутствуют и демократические тенденции. Таким образом, политический режим Боливарианской Венесуэлы эволюционирует в сторону электорального авторитаризма: существует дисбаланс в системе сдержек и противовесов (усиление исполнительной власти и ослабление законодательной), давление на оппозицию и независимые СМИ при номинальном сохранении электоральных процедур.

Таким образом, можно сделать вывод, что гибридные режимы, несомненно, показывают на практике, что в мире существует естественное непостоянство многих политических режимов, их постоянная динамика, приводящая их то к одному положению, то к другому, создавая новые, все более сложные, состоящие из большого количества аспектов и характеристик режимы. И эти режимы могут существовать очень продолжительное время, оставаясь сильными и стабильными, не переходя в конечное состояние конкретного политического режима, сохраняя гибридность.

В конечном счете, можно сказать, что гибридные режимы как явление и как фактическое существование нестандартных (с теоретической точки зрения) политических режимов остается по сей день довольно обширно рассматриваемым, изучаемым, анализируемым явлением, которое требует не только четкого определения, но и также конкретизации, систематизации и более детального разбора с позиций политики, экономики, общества, государства, власти и политических режимов в целом.

Глава 3. ИСЛАМСКИЙ ФУНДАМЕНТАЛИЗМ

3.1. Общая характеристика исламского фундаментализма

Так как мир ислама охватывает сегодня около миллиарда человек, то все, что происходит в исламском мире, имеет огромное значение для истории и судеб мировой цивилизации. За последнее время в исламе стал преобладать фундаментализм — течение, требующее возврата к истокам ислама, прежде всего к Корану. Фундаменталисты — одновременно выступают с одной стороны, как модернизаторы, с другой, как консерваторы ислама. Они желали бы обрести достижения западной технологии, но без культуры и социальных норм Запада. Безусловно, исламский фундаментализм представляет собой самобытное явление. Чтобы определить его место в современном мире, следует подробнее обратиться к его организационным формам, содержанию и историческим корням.

Как правило, религиозный фундаментализм появляется в странах, где преобладает светский образ жизни или развита критика основ религии, в которой принимают участие государственные органы. В этом случае отделение религии от государства воспринимается как покушение на основы вероучения.

Приверженцы фундаментализма провозглашают неизменность догматики, требуют буквального восприятия описанных в священных книгах пророчеств и чудес, отвергают возможность рационального их толкования. Вместе с тем ислам активно выступает против экономического и культурного засилья Запада в политике и международных отношениях. Именно это воспринимается как проявление исламского фундаментализма, что видно в оценках западных политиков ситуации в Иране, Афганистане, Саудовской Аравии (где господствует радикальное течение ислама — ваххабизм) и в других мусульманских странах.

Предпосылки исламского фундаментализма начали зарождаться в период колонизации стран Востока. Колонии стремились сочетать ислам и со светским подходом к решению социально-экономических и политических проблем. Но решить все проблемы не удалось. Тогда постколониальный Восток ответил на новый вызов исламским фундаментализмом. Принцип исламского фундаментализма заключался в неотделимости религии от политики. Представители фундаментализма требовали возврата к исламу, который исходил от пророка Мухаммеда и его приемников и основу его должны были составлять Коран и Сунна. Многие нововведения, подчерпнутые из других источников и включенные в жизнь исламской общины, были объявлены недозволенным новшеством.

Так, о фундаментализме заговорили после Иранской революции 1978–1979 гг. Некоторые современные исследователи считают именно Иран страной, где исламский фундаментализм проявляется в своей крайней форме.

Отличительной чертой исламского фундаментализма служит политическая концепция ислама, которая содержит призыв к возвращению (созданию) к исламскому государству.

Также можно отметить, что мусульмане не употребляют такие термины, как «фундаментализм», «экстремизм» и т. д. Они предпочитают термин «салафизм», который означает «праведные предки».

Исламизм — это совокупность идеологии и практической деятельности, направленные на создание условий, при которых любые противоречия внутри общества и государства, где есть мусульманское население, а также межгосударственные отношения с их участием, будут решаться на основе норм шариата. Шариат — комплекс предписаний, определяющих убеждения, а также формирующих религиозную совесть и нравственные ценности мусульман. Исламизм и исламский фундаментализм — термины синонимы. В настоящее время употребление термина «исламский фундаментализм» является дискуссионным, и данная дискуссия еще не завершена. В политических науках это понятие считается упрощенным вариантом, который позволяет сосредоточиться на политических аспектах проблемы, не вдаваясь в подробности религиоведческого подхода.

Сам исламский фундаментализм прошел несколько этапов своего развития.

— становление доктрины исламского фундаментализма (30–60-е гг. ХХ в.)

— основные идеи были реализованы на практике (1970-е — середина 1990-х гг.)

— с середины 1990-х гг. — современный этап развития исламского фундаментализма.

Можно выделить два направления исламского фундаментализма, а именно умеренное и радикальное.

Для умеренного направления характерны опора на методы убеждения, пропаганду и отказ от насилия. В частности, видный представитель мусульманской общины в Индии — Сайид Абул Ала Маудуди — наиболее известный последователь умеренного направления. Создал партию «Исламское общество». Маудуди является автором большого количества работ по мусульманскому праву, экономике, политике, социологии, истории и мн. др. Его работы заложили основы фундаменталистской концепции политики. Основным и главным компонентам Маудуди считал единобожие, мессию (то есть, посланничество пророка) и халифат. Единобожие означает, что власть принадлежит только Аллаху. Через Пророка люди получили Коран и Сунну, которые в свою очередь образуют основы шариата. Человек же занимает место халифа, то есть замещает Аллаха в земном мире, даруя ему возможность управления, но при этом человек должен действовать только в рамках дарованных ему полномочий.

Представители радикального направления стремились к захвату власти, установлению господства шариата с использованием такого метода борьбы, как террор. Наиболее ярким представителем радикального направления считается египетский идеолог Сайд Кутб. Он был автором произведений, до сих пор, считающихся классикой исламского фундаментализма. Он развивал идею, в которой духовная власть неотделима от светской. Но большую известность он приобрел как один из теоретиков фундаменталистской концепции джихада. Эта концепция, по мнению Кутба, представлялась в том, что мир состоит из двух частей, а именно ислама и джахилийи («неведение»). Джихилийя — это страны запада и мусульманские страны, власти которых не следуют законам шариата. Кутб говорил о разных ступенях джихада. Он выступал за необходимость «силы движения», несмотря на значение проповедей. Вдохновленные этими идеями «Братья-мусульмане» совершили покушения на Несера. В 1966 г. Кутб был обвинен в попытке переворота и казнен.

Современный исламизм имеет массу национальных и транснациональных течений и организаций, исповедующих относительно сходные идеи жизнеустройства общества.

На современном этапе «воинствующий фундаментализм» начал приобретать окраску насилия и переходить к методам террора. В последние годы деятельность исламистов спровоцировала ужесточение антитеррористической и, что важнее, антиисламской политики во многих странах. Существующая тенденция сводить исламский фундаментализм к террору усугубляет положение и сложившуюся ситуацию³⁴.

Так, исламский фундаментализм можно разделить на экстремизм и религиозный фундаментализм.

Религиозный фундаментализм — направление, свойственные любой религии, призывающие к возрождению традиционных ценностей и ориентирующие на консервативные социальные цели.

Как правило, возникает в периоды социальной и политической нестабильности.

Современный фундаментализм представляет собой форму сопротивления глобализации и политике вестернизации, ориентируется на поиск религиозные решений социальных и нравственных проблем в современных условиях.

Представители исламского фундаментализма воспитали новое поколение лидеров, ориентированных на исламские ценности, в Египте, Судане, Тунисе, Иордании, Иране, Кувейте, Саудовской Аравии и Пакистане.

Их основная цель — установление шариата как государственного закона. В Исламской Республике Иран и Саудовской Аравии исламским фундаменталистам удалось сделать свою идеологию государственной. В 2013 г. в Египте была принята Конституция, основанная на шариате.

Важно обратить внимание, что часть исламских фундаменталистов видят праведный путь верующего в экстремизме, терроризме.По их мнению, они как верующие мусульмане должны нести ислам миру, например, создавая и укрепляя исламские государства, борясь с неверными и проводя военный джихад. По трактовке Корана, убийство немусульман во имя этого — благое дело для Аллаха, которое будет после смерти вознаграждено³⁵.

Только в арабских странах действуют более ста исламских неправительственных религиозно-политических организаций (НРПО), придерживающихся фундаменталистской ориентации и практикующих все виды террора. Часть их стремится к политическим методам борьбы и легальным формам деятельности, но в большинстве случаев верх там одерживали экстремисты, иногда открыто объявлявшие о создании внутри НРПО боевых отрядов для ведения террора. Для них характерны фанатизм, склонность к насилию ради религиозных идей и религиозного единства.

3.2. Факторы Исламской революции в Иране

Запоздалое развитие Ирана по сравнению с западными странами, экономический протекторат США — одна из ключевых предпосылок Исламской революции в этой стране.

Иран, являющийся многовековой цивилизацией с богатым культурным наследием, в середине XX в. еще оставался в основном сельскохозяйственной страной, основным источником дохода которой были нефть и сельское хозяйство. Однако, несмотря на богатые нефтяные ресурсы, Иран не смог успешно развивать индустрию и создавать современные производственные предприятия. Это привело к проблемам с трудовым рынком, высокой безработице и низкому уровню жизни широких слоев населения.

Параллельно с экономической отсталостью, политическая система³⁶, установленная в Иране, ограничивала политические свободы и подавляла гражданские и политические права. Авторитарный режим абсолютной монархии, возглавляемый последним шахом Мохаммадом Резой Пехлеви, подавлял оппозицию и регулярно нарушал права человека. Нарушение прав и отсутствие свободы слова вызвали глубокое недовольство среди населения, которое искало способа выразить свои требования и стремление к переменам.

Одним из ключевых факторов, способствовавших недовольству населения Ирана, было экономическое неравенство. Широкие слои населения страдали от бедности и социальной несправедливости, в то время как элита Ирана наслаждалась роскошным образом жизни и контролировала значительные экономические ресурсы страны. Это создавало ощущение несправедливости и гнева среди населения, усиливая требования об изменениях и справедливом распределении богатства в обществе.

В контексте растущего потребления и доступности исламской религиозной идеологии, население Ирана стало все больше ориентироваться на религию в поиске ответов на социальные и политические вопросы. Влияние идеологии ислама на массовое сознание и желание изменений играло важную роль в формировании оппозиционного движения, ставшего движущей силой Исламской революции.

На протяжении долгого времени иранская политическая система была характеризована жесткой авторитарностью и репрессиями по отношению к массам. Под режимом монархии в Иране правительство контролировало все сферы жизни общества и подавляло любые проявления политической оппозиции. Оппозиционные политические движения и гражданские организации были запрещены, а их сторонники подвергались преследованиям, задержаниям и даже физическому насилию. Методы политического преследования включали шпионаж, шантаж, подкуп и иногда использование насилия. Отсутствие политических свобод и неравенства перед законом создали общественную обстановку политической дискриминации и беззащитности. Граждане не имели возможности участвовать в принятии политических решений, а свобода слова, свобода собраний и свобода печати были строго ограничены. Иранцы жили в условиях постоянного страха и неуверенности. Несправедливость и концентрация власти в руках немногочисленных элит создавали дисбаланс в обществе и накоплению социальной напряженности.

Идея политических изменений стала центральной темой дискуссий в обществе. Люди искали альтернативные формы организации политической власти, которые бы способствовали установлению справедливости, равноправия и участия всех слоев общества в принятии решений. Идеология ислама играла важную роль в формировании общественного сознания и желания изменений. Религиозные лидеры и духовные общины стали центром организации и формирования политической оппозиции. Они осуждали политическое угнетение и призывали к созданию праведного государства, основанного на исламских принципах. Исламская идеология сыграла важную роль, вдохновляя население на сопротивление и предлагая альтернативные модели политической организации. Она создавала общественную обстановку недовольства, неравенства и несправедливости, стимулируя иранцев к поиску политических изменений³⁷.

Действительно, экономическое неравенство и высокая степень бедности имели значительное влияние на предпосылки Исламской революции в Иране. В разделении богатства и доходов в стране была огромная пропасть между богатыми и бедными слоями населения. Большинство иранцев, особенно те, кто проживал в сельской местности, испытывали большие трудности в достатке и переживали длительные периоды экономической неустроенности.

Одной из основных причин экономического неравенства была система собственности на землю, которая сосредоточена в руках немногих богатых землевладельцев. Эта концентрация земли создавала огромные социальные и экономические неравенства и препятствовала развитию сельского хозяйства и малого предпринимательства. Большинство сельских жителей были вынуждены работать на этих землевладельцах в условиях практически рабского труда, не получая достойной оплаты.

Кроме того, высокий уровень безработицы, особенно среди молодежи, ухудшал экономическую ситуацию в стране. Большое число молодых людей не могли найти работу и обеспечить себя и свои семьи. Это привело к повышенному недовольству и возникновению социальной напряженности, что стало одним из факторов, которые подтолкнули население к участию в революционных акциях и массовым протестам.

Экономические проблемы также отражались на доступности базовых услуг, таких как здравоохранение и образование. Бедные слои населения испытывали дефицит в этих сферах, что только продолжало усиливать их беспокойство и недовольство правительством. В контексте поднятия религиозной идеологии ислама, высокая степень бедности стала ключевым фактором, который привлекал людей к исламскому движению и его обещаниям социальной справедливости. Ислам предлагал альтернативу существующей социально-экономической системе и обещал равенство, справедливость и распределение богатства в соответствии со своими принципами. Эти проблемы вызывали глубокое недовольство и стремление к переменам в обществе, что в конечном итоге привело к мощному революционному движению.

В свою очередь, исламская идеология сформировала особую культурную и религиозную атмосферу в обществе, что сделало его более подотчетным духовным лидерам и религиозным доктринам. Исламский фундаментализм, проповедуемый религиозными лидерами, призывал к восстановлению исламского права (шариата) именно через политические и социальные изменения. Это вызвало энтузиазм или желание кардинально изменить существующую политическую и социальную систему. Идеология ислама также стала предметом духовного воспитания и образования в медресе, где религиозные ученые сеяли семена своих идей среди молодежи. Учение ислама, основанное на понятиях справедливости, равенства перед Богом и социальной ответственности, запечатлело в сердцах людей стремление к переменам. Исламская идеология влияла на массовое сознание через религиозные мероприятия, такие как молитвы, ашура и религиозные фестивали. Эти мероприятия создавали сильное чувство общности и культурного единства, укрепляя веру в ислам и понимание о необходимости социальных изменений.

Кроме того, исламская идеология предоставила людям надежду на справедливость и преодоление экономического неравенства. Это было особенно актуально в условиях высокой степени бедности и экономического кризиса. Исламские ученые предлагали альтернативу существующей экономической системе, основанной на исламских принципах справедливости и распределения богатства. Исторические последствия колониализма и потеря независимости также усилили роль ислама в социальном протесте. Восстановление исламской идентичности считалось средством политического сопротивления и возврата к историческому достоинству Ирана. Вокруг этой идеологии сложился широкий социальный движок, в котором роль играли не только религиозные институты, но и интеллектуальная элита, студенческое сообщество и даже рабочий класс. Массовое недовольство и стремление к изменениям подкреплялись идеалами ислама, которые проникали в различные сферы общества. В целом, влияние идеологии ислама на массовое сознание и желание изменений в Иране было глубоким и всесторонним. Она подтолкнула людей к сопротивлению политическому угнетению, экономическому неравенству и отсутствию политических свобод. Исламская революция стала результатом этих множественных факторов, которые взаимодействовали и привели к крупным политическим и социальным изменениям в Иране³⁸.

3.3. Становление исламской государственности Ирана

В результате Исламской революции 1979 г. в Иране произошли значительные конституционные изменения, которые привели к установлению исламской республики. Основным политическим институтом, созданным после революции, стал Верховный лидер, который стал высшим руководителем государства с широкими полномочиями. Конституционные изменения включали в себя установление принципов исламского права (шариата) как основы законодательства, а также создание новых политических институтов, таких как Совет экспертов и Структуры революционной защиты.

Совет экспертов стал ответственным за выбор и надзор за деятельностью Верховного лидера. Он состоит из высококвалифицированных духовных и политических лидеров, которые избираются народом. Структуры революционной защиты были созданы для поддержки и защиты исламской революции, а также для контроля над вооруженными силами. Они включают в себя Революционные гвардии и Басидж, которые играют важную роль в поддержании политической стабильности и безопасности страны. Конституционные изменения и создание новых политических институтов после Исламской революции в Иране привели к значительным переменам в политической системе страны. Они укрепили роль религии и исламской идентичности в государственном устройстве и определили основные принципы и ценности, на которых строится иранская исламская республика.

Вместе с тем, религиозные принципы исламской республики стали важным руководящим фактором в формировании экономической политики страны. Одной из основных идей, лежащей в основе развития иранской экономики после Исламской революции, является идея «завоевания экономической независимости». Власти Ирана стремились снизить зависимость от иностранных источников доходов и ресурсов, развивая местную промышленность и сельское хозяйство. Были предприняты шаги по восстановлению национальных производственных мощностей и развитию отраслей, способных реализовать самообеспечение страны.

Важным элементом в развитии иранской экономики после революции стала реорганизация банковской системы в соответствии с исламскими принципами. Были созданы исламские банки, которые оперируют в рамках запрета на процентные ставки и спекуляции, и основываются на принципах справедливости и социальной ответственности. Это позволяет банкам быть более социально ориентированными и фокусироваться на развитии местного предпринимательства и малого бизнеса.

Также важным механизмом, способствующим развитию иранской экономики под влиянием религиозных принципов, стали государственные программы поддержки малого и среднего бизнеса. Власти Ирана активно поддерживают предпринимательство и инновации, особенно в отраслях, соответствующих исламским принципам.

Кроме того, государство стимулирует инвестиции в социальные отрасли, такие как образование, здравоохранение и социальное обеспечение. Это способствует справедливому распределению благосостояния и созданию равных возможностей для всех граждан.

Однако развитие иранской экономики под влиянием религиозных принципов также сталкивается с некоторыми вызовами. Некоторые возможности для экономического роста и модернизации могут быть ограничены в связи с религиозными предписаниями. Кроме того, санкции и международная изоляция также оказывают негативное влияние на иранскую экономику и ее развитие.

Еще одним из ключевых государственных изменений было установление исламского права (шариата) как основы законодательства. Это повлияло на различные сферы общественной жизни, включая семейное право, образование, политику и экономику. Консервативные исламские ценности стали определяющими в обществе, что привело к изменению социальных норм и ценностей. Одним из основных принципов исламской революции было установление равенства перед законом и борьба с социальной неравенством. Крупные корпорации и земельные владения были национализированы, а богатство и ресурсы страны были перераспределены в пользу более широких слоев населения. Были введены социальные программы, направленные на борьбу с бедностью и безработицей.

Однако, несмотря на некоторые положительные изменения, после исламской революции общество Ирана стало более консервативным и религиозным. Власть сосредоточилась в руках религиозных лидеров и исламской элиты, что вызвало определенные критики и протесты со стороны либеральных и секулярных групп.

Важно отметить, также изменения в международных отношениях и положении Ирана на мировой арене.

Иран играет значительную роль в конфликтах на Ближнем Востоке и оказывает существенное влияние на региональную стабильность после исламской революции. Иран стал стремиться к установлению своего влияния на регионе. Иранский режим поддерживает различные исламские группы и движения, включая Хезболлу в Ливане, Хамас в Палестине и Хути в Йемене. Они являются противниками Израиля и поддерживаются Ираном в своей борьбе с внешними противниками. Кроме того, Иран активно вмешивается в внутренние дела других стран региона, поддерживая определенные политические и религиозные группы. Например, Иран оказывает поддержку сирийскому президенту Башару Асаду в гражданской войне в Сирии.

Так, роль Ирана в конфликтах на Ближнем Востоке и его влияние на региональную стабильность являются предметом ожесточенных дебатов и различных точек зрения. Регион Ближнего Востока остается сложной и политически нестабильной зоной, где множество участников соперничают за влияние и власть.

После иранской революции 1979 г. Исламская Республика Иран была втянута в напряженные отношения с США и их союзниками. После свержения поддерживаемого американцами шаха и кризиса с заложниками обе страны разорвали отношения. С тех пор обе страны были вовлечены в многочисленные прямые конфронтации, дипломатические инциденты и опосредованные войны по всему Ближнему Востоку. Обе страны неоднократно обвиняли друг друга в нарушении международного права. США часто обвиняли Иран в спонсировании терроризма и в незаконном поддержании ядерной программы, а также в использовании жесткой риторики против Израиля, из-за чего Иран ставил под сомнение его легитимность и право на существование, поддерживая ХАМАС, антисионистскую группировку в секторе Газа. Между тем, Иран часто обвинял США в нарушениях прав человека и вмешательстве в их дела, особенно в рамках иранского демократического движения³⁹.

Обе страны участвовали в конфликтах в Сирии, Ираке, Йемене и Афганистане, поддерживая противоположные стороны и проводя операции друг против друга. Обе страны также оказывались на грани войны в таких ситуациях, как Танкерная война и кризис в Персидском заливе, которые усугубили напряженность между двумя странами. Это привело к тому, что Соединенные Штаты и Израиль отказались исключить применение силы для остановки Ирана, хотя они всегда подчеркивали, что рассматривают применение силы, как последнее средство.

В свою очередь, показательно, что руководство СССР практически сразу же после свержения шахского режима и победы Исламской революции неоднократно в официальных заявлениях приветствовало эти важные события и высказывало намерения развивать добрососедские отношения с Ираном. Однако иранские лидеры в соответствии с официальной доктриной не встретили эти заявления позитивно. Напротив, их отношение к СССР не было дружественным. Об этом свидетельствуют, в частности, и объявление иранской стороной о денонсации дельных статей Договора с РСФСР от 26 февраля 1921 г., и повышение цен на нефть, и резко негативная реакция Тегерана на ввод контингента советских войск в Афганистан, и ряд конкретных недружественных акций в отношении советских учреждений и граждан на территории Ирана.

Вызовы истории, однако, повлияли на изменение геополитических приоритетов, и на данный момент отношения между Ираном и Российской Федерацией находятся на высоком уровне стратегического партнерства.

Таким образом, можно сделать вывод, что после Исламской революции в Иране произошли значительные политические изменения и консолидация власти исламского режима, с характерными признаками тоталитарного строя. Вот несколько ключевых аспектов этого процесса:

1. Установление исламской республики: Исламская революция привела к свержению монархии и установлению исламской республики. Власть была передана верховному лидеру, который стал высшим политическим, религиозным и военным авторитетом страны.

2. Проведение исламского права: В исламском режиме после революции, исламское право (шариат) стало основой для законодательства и системы юстиции. Это имело значительное влияние на политическую и социальную жизнь страны.

3. Консолидация власти: Исламский режим стремился к консолидации своей власти путем укрепления контроля над политическими, экономическими и социальными институтами. Это включало ограничение политической оппозиции, контроль над СМИ и создание организаций, поддерживающих режим.

4. Развитие экономики характеризуется значительным государственным регулированием, ориентированным на самообеспечение и преодоление изоляционизма.

5. Религиозное образование и пропаганда: Исламский режим после революции уделял большое внимание религиозному образованию и пропаганде, чтобы укрепить свою идеологическую основу и сформировать исламскую идентичность среди населения.

6. Региональное влияние: Исламский режим стремился распространить свою идеологию и влияние на Ближневосточный регион и за его пределами. Он поддерживал исламские движения и организации, а также активно участвовал в региональных конфликтах.

Важно отметить, что политические изменения и консолидация власти исламского режима после исламской революции вызвали различные реакции внутри и за пределами страны. Критики указывают на ограничение свободы слова, прав человека и политической оппозиции, в то время как сторонники отмечают улучшение социальной справедливости и защиту исламских ценностей. В конечном счете, эффекты политических изменений и консолидации власти исламского режима после исламской революции продолжают оказывать влияние на политическую и социальную ситуацию в стране, а также на ее отношения с другими странами и регионами.

Революция привела к установлению исламской республики и внедрению исламских законов и принципов в различные сферы общества. Одним из главных аспектов социальных изменений после революции стало принятие исламской морали и ценностей, как основы для законодательства и общественных норм⁴⁰.

Глава 4. ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

4.1. Становление идеи либеральной демократии

Идеи, определяющие либеральную традицию политической мысли, зародились в XVII в. у голландских и английских мыслителей (Баруха Спинозы и Локка). Эти теоретики не только отвергали абсолютную монархию, но также выступали за верховенство закона, правительство, ограниченное выполнением определенных функций, независимость религии и правительства от контроля друг друга, свободу исповедания и терпимость к различным религиям. (Религиозная терпимость выросла из религиозных войн, которые велись на большей части Европы в течение почти 200 лет, начиная с протестантской Реформации в начале XVI в.).

Локк — особенно важная философская фигура в истории либерализма. Он выступал за три основных институциональных механизма, которые типичны для либерального общества: религиозная терпимость и свобода религии, верховенство закона в рамках конституционного правительства с ограниченными функциями и надежные права частной собственности.

В своем «Письме о терпимости» (1689 г.) Локк утверждал, что правительство не занимается религиозным спасением и состоянием душ людей. «Забота о душах не принадлежит магистрату, но должна быть предоставлена каждому человеку как самому себе». Правительство должно быть ограничено выполнением определенных функций: защищать жизнь, свободы и имущество людей и продвигать «общественное благо».⁴¹

Локк говорил, что «дело законов не в том, чтобы обеспечивать истинность мнений», а в том, чтобы обеспечить «безопасность общества, а также имущества и личности каждого конкретного человека». Невозможно принуждать людей к религиозным убеждениям; «они должны быть предоставлены их собственной совести». Тем не менее, по мнению Локка, атеистам нельзя было разрешить пропагандировать свои взгляды, поскольку, отрицая существование Бога, они также отрицают узы человеческого общества и основы самой терпимости. Либеральная терпимость, по Локку, берет свое начало в религиозных убеждениях.

Не менее влиятельным в истории либеральной мысли является аргумент Локка в «Трактате о правительстве» (1679 г.) о том, что «все люди естественны… в состоянии полной свободы, чтобы управлять своими действиями и распоряжаться своим имуществом»⁴². В этом отношении (хотя и не в их претензиях на собственность)«все люди по природе равны»; они имеют «равное право на естественную свободу, не подчиняясь воле или власти любого другого человека». Локк утверждал, что это «закон природы», что «будучи одинаково равными и независимыми, никто не должен причинять вред другим своей жизнью, здоровьем, свободой или имуществом», и что, будучи «собственностью» Бога, все имеют долг сохранить себя и «остальное человечество»⁴³.

Для Локка, как и для большинства других либералов XVII–XVII вв., естественные права и обязанности в конечном итоге оправдываются теологическими предпосылками, включая обязанность соблюдать естественные законы Бога, потому что Он создал и постоянно поддерживает нас.

Локк делает вывод из равного права на естественную свободу, что никто, включая правительство, не может получить над нами политическую юрисдикцию без нашего согласия. Это означает, во-первых, что для того, чтобы быть легитимной, политическая власть должна быть основана на образном «социальном соглашении» между членами общества, который требует от избранных ими правительств уважения естественных прав своих членов, сохранения «всех членов общества», и принимать законы «только для общественного блага». С другой стороны, чтобы быть политически обязанными быть верными режиму, мы должны индивидуально дать наше «явное согласие» присоединиться к его политическому обществу и стать его членом. В противном случае, поскольку мы пользуемся преимуществами режима, мы даем «молчаливое согласие» подчиняться его законам и выполнять требования, которые он налагает на жителей⁴⁴.

Более того, политическое обязательство сохранять верность действует до тех пор, пока режим остается легитимным, соблюдает позиции естественной свободы и равенства в естественном состоянии. Теория либерально-демократического общественного договора Джона Ролза в книге «Теория справедливости» является кульминацией этой традиции. Доктрина общественного договора — одно из основных философских обоснований либерализма.

В свою очередь, Дэвид Хьюм критиковал идеи Локка о том, что правительство черпает свою легитимность из общественного договора, и что каждый субъект политической власти должен дать свое явное или молчаливое согласие на это. Обязанности быть верными правительству и подчиняться его законам, утверждал Хьюм, основаны не на согласии или реальном или образном общественном договоре, а на их стремлении содействовать «общественной полезности» или общему счастью членов общества⁴⁵.

Начиная с Хьюма, утилитаризм предоставил альтернативную основу для либерализма и либеральных институтов. Его аргумент о том, что «условности справедливости» — включая собственность, передачу власти по согласию — берут свое начало в общественной полезности, был особенно влиятельным в создании основы для оправдания либерального капитализма свободного рынка.

В эпоху Просвещения XVIII в. либеральные идеи конституционализма и неотъемлемых прав против правительства получили дальнейшее развитие и закрепились, особенно в американских колониях, вместе с аргументами Монтескье о разделении властей для предотвращения деспотизма⁴⁶.

Эти идеи были поддержаны Декларацией независимости (1776 г.), оправдывающей американскую революцию, а также Конституцией США (1789 г.) и ее Биллем о правах (1791 г.). Аргументы в пользу толерантности и свободы совести также были расширены в эпоху Просвещения в более светском направлении (Кантом, Руссо и многими другими), чтобы защитить не только свободу религии, но также свободу поддерживать и выражать различные философские и этические мировоззрения, в том числе, антирелигиозные взгляды.

Еще одним продуктом эпохи Просвещения была идея автономии и уважения к людям как к равным с моральной точки зрения, которую, в частности, Кант развил как основу своей моральной и политической философии⁴⁷. Он был вдохновлен аргументами Руссо в пользе социального равенства и его заявлением в «Общественном договоре»: «Моральная свобода, которая единственно заставляет человека владеть собой, это повиновение закону, который он установил для себя»⁴⁸.

Работа Милля «О свободе» (1859 г.) считается наиболее значительным свидетельством современного либерализма. Здесь Милль излагает свой теперь известный «принцип свободы»: «Единственная цель, ради которой власть может по праву осуществляться над любым членом цивилизованного сообщества против его воли, — это предотвратить причинение вреда другим. Его собственное благо, физическое или моральное, не является достаточным основанием для этого».

Милль явно считал, что каждый человек заинтересован в «основах человеческого благополучия», которые, по его словам, включают безопасность своей личности и имущества, а также «свободу преследовать свое собственное благо»⁴⁹.

Милль недвусмысленно заявляет, что принцип свободы в первую очередь защищает три широко определенных класса свобод. Во-первых, это «внутренняя область сознания», которая требует свободы совести, свободы мысли и чувств и «абсолютной свободы мнений и чувств по всем вопросам». Во-вторых, это «свобода вкусов и стремлений», свобода строить и реализовывать «жизненный план, соответствующий нашему собственному характеру». В-третьих, это свобода объединений, «свобода объединяться для любых целей, не причиняя вреда другим».

Что касается экономических свобод и свободы использовать свою собственность по своему усмотрению, он позже говорит, что принцип свободы не включает экономические свободы, которые являются частью «доктрины свободной торговли», поскольку «торговля — это социальный акт», который затрагивает интересы других⁵⁰. Либерализм Милля в конечном итоге основан на идеальном утилитаризме.

Еще одна центральная идея, связанная с либерализмом, заключается в том, что люди пользуются надежными правами собственности по отношению ко всему миру (включая их правительства) в своих домах, земле и другом имуществе, а также имеют свободу продуктивно использовать свою собственность и свободно обмениваться продуктом своих усилий с другими.

В XVII в. Гуго Гроций, Самуэль Пуфендорф и Джон Локк утверждали, что права собственности «естественны», поскольку они существуют независимо от правительств и даже до них⁵¹.

Роль вымышленного состояния природы у Локка заключалась в том, чтобы показать естественные права, которыми обладают все люди, независимо от политического общества, и которые должны быть им гарантированы и защищены. К ним относятся собственность, как конкретного индивида, так и земля, ее ресурсы и другие материальные вещи.

Идея XVII в. о естественной собственности была позже опровергнута Дэвидом Хьюмом, затем Джереми Бентам, Дж. С. Миллем, Джоном Ролзом и многими другими либералами, которые считали собственность «искусственной» (термин Юма) социальной и политической условностью.

Еще более влиятельной, чем идея естественной собственности, была пропаганда Адама Смита в «Богатстве народов» (1776 г.) «системы естественной свободы»⁵², включающей свободные конкурентные рынки с карьерой, открытой для талантов, или свободный выбор профессии и формальная возможность бороться за открытые должности⁵³. Эти институты вместе с сильной частной собственностью и договорными правами составляют основу классического либерализма, доктрины невмешательства в экономические права и свободы XIX в. и саморегулирующихся рынков.

Классический либерализм ассоциируется с экономическим либерализмом, начиная с Адама Смита в XVIII в. и заканчивая Давидом Рикардо, Томасом Мальтусом и другими в ХIХ в. Они рассматривали рынки как в значительной степени саморегулирующиеся механизмы и считали, что правительство может регулировать деятельность свободного рынка, когда это необходимо для защиты от явной неэффективности.

Правительству следует ограничить такую практику, как установление цен и сговор, монополии, картели и другие виды концентрации рыночной власти, которые разрушают экономическую конкуренцию. Более того, как подчеркивал Смит, правительство должно обеспечивать «общественные работы» или общественные блага, которые в той или иной степени приносят пользу каждому.

В конце ХIХ — начале XX в., особенно во время Великой депрессии, под влиянием высоких либеральных традиций политической мысли возникло прогрессивное крыло либерализма, которое в сочетании с капитализмом расширило концепцию общественного блага и всеобщего благосостояния. Прогрессивные либералы утверждали, что правительство обязано обеспечивать не только общественное здравоохранение и базовое образование, но и социальное страхование, которое защищает всех от случайных непредвиденных обстоятельств рыночных спадов и других бедствий, а также гарантирует социальный минимум, отвечающий их основным потребностям⁵⁴.

4.2. Теоретические основы либеральной демократии

Прежде всего, при анализе либеральной демократии, как таковой, следует определиться с тем, что понимать под либеральной демократией вообще. Либеральная демократия — это представительная демократия, в которой воля большинства и способность избранных представителей, осуществляющих власть, ограничены во имя защиты прав меньшинства и свобод отдельных граждан. Данная форма представительной демократии соотносится с принципами либерализма.

Либеральная демократия переносит большую часть капиталистической рыночной идеологии на политическую арену. Й. Шумпер определял демократию как политический механизм аналогичный механизму рынка, некий политический рынок, где политические элиты конкурируют друг с другом, «продавая» свой товар избирателям. Тем самым в идею демократии встраивается принцип рыночного механизма и свободы предпринимательства (в политическом смысле), происходит сближение либеральной и демократической идей⁵⁵.

Данная форма демократии характеризуется наличием политического плюрализма и многопартийности. Когда имущая элита может править самостоятельно, она устанавливает автократию, которая защищает их имущественные права. С другой стороны, массовая демократия требует появления организованных групп, которые могут бросить вызов власти элит. В XIX и XX вв., такие процессы, как индустриализация, мировые войны и деколонизация, привели к мобилизации политических групп. Демократия была результатом взаимной оплаты между элитой и мобилизованными массами⁵⁶.

Со временем равенство прав распространилось на всех независимо от имущественного положения и исторических особенностей получения гражданских прав.

Свое выражение в моделях либеральной демократии находят идеи равенства. Либеральная концепция равенства утверждает, что каждый человек, как личность, заведомо равен любому другому человеку. Однако демократическая концепция нуждается в возможности проведения различия между теми, кто принадлежит к народу, и теми, кто к нему не принадлежит; необходимо, чтобы существовало соответствующее неравенство. Равенство может существовать только в виде особых проявлений в отдельных сферах — в виде равенства политического, равенства экономического и т. д.⁵⁷

Либерально-демократические политические режимы базируются на приоритете частной собственности. Ключевое условие здесь состоит в признании государством частной собственности, обеспечения ее законной защитой, с целью развития, в том числе и предпринимательской деятельности. Индивид проявляет свою инициативу, и задача государства заключается в создании условий, стимулирующих развитие малого и среднего бизнеса. Демократические принципы управления обеспечивают контроль общества над государством.

Выборы как элемент либеральной демократии являются главным механизмом связи между обществом и обладающим властными полномочиями управленческим аппаратом. Государство либеральной демократии посредством выборов способно сочетать в своей политике интересы социальных групп, включая различного рода меньшинства, обеспечивать плюрализм мнений и идеологическое многообразие в вопросах общественного развития и управления обществом⁵⁸.

В демократическом обществе государство и граждане находятся в режиме постоянного диалога и взаимоконтроля, имеется реальная возможность включения граждан в процессы выработки и принятия решений. Посредством выборов осуществляется публичное политическое воспроизводство самого государства, а именно социальная ротация или перераспределение (перегруппировка или передача) законодательных и правительственных функций и полномочий.

Независимость СМИ один из базовых принципов либеральной демократии, согласно которому общение и выражение мнения через различные средства массовой информации, следует рассматривать как право на свободное осуществление. Такая свобода подразумевает отсутствие вмешательства со стороны государства, свобода СМИ в либеральной демократии должна гарантироваться и регулироваться на правовом уровне. СМИ играют определяющую роль в оценке избирателем деятельности выборных органов власти, а также его представлениях об оппозиции.

Эффективность политического механизма демократического общества зависит от эффективности информационного обмена между его основными субъектами: государством, политическими элитами и массами. Этот обмен призваны поддерживать СМИ в качестве особых социальных институтов.

Однако финансово-организационный контроль над СМИ ведет к серьезным искажениям демократических процессов. Эдвард Генман в своей книге «Производство согласия» указывал, что при помощи пропаганды корпоративные СМИ ограничивают доступность взглядов, сужая спектр возможных политических мнений, кроме того, негативное влияние СМИ проявляется в социальных сетях, где огромное количество людей ищут политическую информацию, которая не всегда верна и может контролироваться⁵⁹.

Гарантия гражданских свобод и политических прав объявляется в соответствии с классическим принципом неизменной свободы — важнейшим условием самореализации личности. Характерное для классического либерализма представление о неизменной природе человека в современном понимании либеральной демократии заменяется позиционированием индивида как субъекта, особенности и характер которого формируются в процессе деятельности.

Основные права, обеспечиваемые либеральной демократией — право приобретения, право частной собственности, необходимое для общего блага. Возможность свободного предпринимательства побуждает к действию талантливых людей, между ними разгорается конкуренция. Их стремление к политическим почестям схоже с тем, что считается успехом в экономической области. Чтобы быть успешным необходимо конкурировать не только ради денег или политических дивидендов, но и ради самой конкуренции⁶⁰.

Либеральная представительная демократия, при которой политические партии мобилизуют общественность для обеспечения подотчетности — единственный случай, когда господствует устойчивый демократический порядок. Он сочетает в себе институты, направленные на укрепление политической культуры, которые вместе гарантируют верховенство закона, что обеспечивает реализацию политики исходя из предпочтений общества.

Подлинно демократические институты и политическая культура вовлекают общественное мнение в рамки системы сдержек и противовесов, которые ограничивают, как диктатуру большинства, так и государственную власть⁶¹.

Классические демократические режимы защищают имущественные и гражданские права, но не обязательно избирательные. Избирательные демократии, составляющие большинство современных демократий, защищают собственность и политические права, но не гражданские права. Позиционируется, что либеральные демократии, в свою очередь, защищают все три набора прав.

У каждого из этих прав есть четкий, идентифицируемый бенефициар. В преимуществе прав собственности в первую очередь заинтересована богатая элита. Политические права приносят пользу большинству — посредством их применения общественные массы организуются для достижения политических целей. Гражданские права приносят пользу тем, кто обычно лишен привилегий или власти — этнические, религиозные, географические или идеологические меньшинства.

Однако определяющей характеристикой либерального политического урегулирования является то, что оно исключает бенефициаров гражданских прав — обездоленные меньшинства. Эти меньшинства не имеют за собой ни ресурсов (как элита), ни численности (как большинство). Таким образом, им нечего предложить, и они не могут выступать с серьезными претензиями. Политическая логика демократизации диктует предоставление собственности и политических прав, но не гражданские права. Обеспечение гражданских прав дорого обходится большинству и в значительной степени ненужно для элиты. Следовательно, политическое доминирование благоприятствует избирательному процессу⁶².

Прозрачность в публичных делах и дебатах — еще одна характеристика либерального режима. Стабильная периодическая передача власти помогает обеспечить подотчетность. Представительная демократия в этом направлении позволяет гражданам управлять в государствах, давая возможность лидерам мобилизовать мнение, которое способствует достижению консенсуса и позволяет им проводить политику. Это действует как политическая культура для регулирования поведения внутри системы и как институциональная основа управления⁶³.

Самуэль Хантингтон отмечает, что демократические институты обеспечивают предсказуемость и действуют как буферы для потрясений системы. Без таких буферов споры внутри государства имеют все более широкое социальное воздействие⁶⁴.

Помимо контроля неизбежной конкуренции, возникающей в обществе, демократические институты связывают правительства с людьми, населением за пределами столицы, тем самым укрепляя связи между ядром и периферией, чтобы придать государству легитимность среди тех, кем оно управляет.

Легитимность частично обусловлена оправданием ожиданий народа, а частично — эффективными институтами, которые позволяют государствам получать согласие, мобилизовать ресурсы и выполнять свои повседневные дела. Без таких институтов суверенитет существует только номинально, а конкуренция порождает непрекращающиеся междоусобицы.

Вместе с тем, озабоченность защитой свободы от сильного государства игнорирует потребность в институтах, способных эффективно управлять. Волна новых государств, созданных деколонизацией