Крымов В. А.

Начало производства по уголовному делу: некоторые вопросы теории и практики

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.1

ББК 67.410.2

К85

Автор:

Крымов В. А., кандидат юридических наук, ведущий научный сотрудник отдела по исследованию проблем отраслевого управления научно-исследовательского центра Академии управления МВД России, доцент кафедры уголовного процесса, криминалистики и оперативно-розыскной деятельности факультета психологии и права Вологодского института права и экономики Федеральной службы исполнения наказаний.

Рецензенты:

Гаврилов Б. Я., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заслуженный юрист Российской Федерации, профессор кафедры предварительного расследования Московского университета МВД России имени В. Я. Кикотя;

Шаталов А. С., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного процесса Московской академии Следственного комитета Российской Федерации имени А. Я. Сухарева.

Монография посвящена актуальным вопросам начала производства по уголовному делу в России и является продолжением научной работы автора над кандидатской диссертацией на тему «Начало производства по уголовному делу: теоретические и правовые основы». Особое внимание уделено становлению и развитию начала производства по уголовным делам частного, публичного и частно-публичного обвинения, формированию в уголовном судопроизводстве стадии возбуждения уголовного дела и возникающим в ее рамках уголовно-процессуальным правоотношениям, а также уголовно-процессуальным гарантиям обеспечения прав и законных интересов лиц, вовлеченных в эти правоотношения.

Законодательство приведено по состоянию на 22 марта 2025 г.

Издание предназначено для обучающихся и профессорско-преподавательского состава образовательных организаций юридического профиля, научных сотрудников, сотрудников органов предварительного расследования, работников прокуратуры, адвокатов, юристов и всех интересующихся данной проблематикой.

Текст публикуется в авторской редакции.

В оформлении макета использованы фотографии из личного архива автора.

УДК 343.1

ББК 67.410.2

© Крымов В. А., 2025

© ООО «Проспект», 2025

Введение

Начало производства по уголовному делу в настоящем исследовании проанализировано через призму стадий досудебного производства и представлено в качестве определенной деятельности¹. Предпосылки возникновения правового регулирования последней (как и его последующих изменений) сформировались еще в Древней Руси и были обусловлены развивающимися в обществе отношениями.

О многогранности избранной темы, ее безусловной актуальности свидетельствуют следующие результаты исследования, отражающие лишь некоторые вопросы, связанные с осуществлением указанной деятельности:

1. Теоретическую часть исследования раскроют результаты анализа соответствующей теме учебной и научной литературы. В уголовно-правовых науках отсутствует единство мнений относительно начала производства по уголовному делу (когда оно начинается, когда заканчивается и т. п.), его участников и их процессуального статуса, а также причин возникновения стадии возбуждения уголовного дела и ее необходимости.

Многие скажут — в теории речь идет об одном, а на практике получается другое. Так может потому, что практика и определяет теорию? Поэтому тема нашей работы получила такое наименование. Вместе с тем не представляется возможным обойти вниманием право (закон), которое фактически является принимающим материальную форму звеном, связующим теорию и практику.

2. В этой связи будут представлены результаты анализа нормативных правовых актов, прямо или косвенно упорядочивающих отношения, связанные с совершением, рассмотрением (расследованием) и предупреждением преступных деяний. В частности, исследованы положения Русской Правды (XI–XV вв.), Псковской (1397–1467 гг.) и Новгородской (1440–1471 гг.) судных грамот, Судебника князя Ивана III (1497 г.), Судебника царя Ивана IV (1550 г.), Соборного уложения (1649 г.), Именных указов Петра I (от 21 февраля 1697 г., от 12 октября 1699 г., от 20 декабря 1723 г.), Краткого изображения процессов или судебных тяжеб (1715 г.), Устава Благочиния или Полицейского (1782 г.), Свода законов Российской Империи (1832 г.), Устава уголовного судопроизводства (1864 г.), Декретов 1917–1918 гг., УПК РСФСР (1922, 1923, 1960 гг.), Конституции Российской Федерации, международных правовых актов в сфере обеспечения прав и свобод человека и гражданина, Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и др.

3. Правоприменительная практика будет представлена результатами анализа:

3.1. Данных официальной статистики, а именно сведений Министерства внутренних дел Российской Федерации о зарегистрированных заявлениях, сообщениях о преступлениях и принятых по результатам их проверки процессуальных решениях, Генеральной прокуратуры Российской Федерации о результатах надзора за исполнением законов на досудебной стадии уголовного судопроизводства, Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации о результатах деятельности мировых судей и др.

Так, в деятельности правоохранительных органов за 2006–2024 гг. при практически неизменном количестве зарегистрированных сообщений о преступлениях отмечается тенденция роста процессуальных решений об отказе в возбуждении уголовного дела, порядка четверти которых органами прокуратуры ежегодно признаются незаконными или необоснованными и отменяются, что свидетельствует о нарушении прав пострадавших от преступлений лиц на доступ к правосудию и возмещение причиненного ущерба (ст. 52 Конституции Российской Федерации)².

3.2. Общественного мнения. Проанализирован ряд социологических исследований (2017–2024 гг.), проведенных Всероссийским центром исследования общественного мнения (далее — ВЦИОМ; в 2024 г. — о восприятии россиянами уровня безопасности в своем населенном пункте; в 2017 г. — о проблемах преступности в российском обществе, по инициативе Фонда поддержки пострадавших от преступлений (далее — ФПП); Фондом «Общественное мнение» (далее — ФОМ; в 2023 г. — о ситуации с преступностью в России и об отношении россиян к работе правоохранительных органов); Аналитическим центром НАФИ совместно с Национальной юридической службой «Амулекс» (в 2018 г. — об уровне правовой грамотности населения, по инициативе Фонда поддержки пострадавших от преступлений).

3.3. Мнения сотрудников правоохранительных органов, а также изучения материалов уголовных дел. В 2019 и 2024 гг. проведены анкетирование в общей сложности 613 должностных лиц правоохранительных органов и анализ материалов 213 уголовных дел, которые отражают не столько особенности проведения проверки сообщений о преступлениях, сколько возникающие при этом проблемы и закономерности.

4. При этом связующим звеном между теорией, законом и особенностями применения последнего выступают официальные позиции государственных и судебных инстанций. Так, принятие 24 октября 1991 г. Концепции судебной реформы в РСФСР³, из содержания которой следует, что этап проверки сообщения о преступлении представляет собой «квазирасследование», ознаменовало необходимость научного переосмысления начала производства по уголовному делу. Особое значение настоящему исследованию придает позиция законодательной власти по расширению перечня следственных и иных процессуальных действий, производство которых возможно в ходе проверки сообщения о преступлении до момента принятия процессуального решения о возбуждении уголовного дела или об отказе в этом, а также внесение многочисленных изменений в процессуальные правила, непосредственно регламентирующие уголовно-процессуальную деятельность на данном этапе. На необходимость принципиального изменения процессуальных правил начала производства по уголовному делу указывает содержание пункта 4.5 Дорожной карты дальнейшего реформирования органов внутренних дел Российской Федерации⁴. Представлены решения Европейского Суда по правам человека, определения Конституционного Суда Российской Федерации и постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации. Кроме того, проанализированы ежегодные (за 1998–2024 гг.) доклады о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации⁵, согласно которым в среднем треть обращений граждан касается уголовной проблематики, в том числе обеспечения их прав и законных интересов в стадии возбуждения уголовного дела.

Эти и многие другие обстоятельства, которые будут более наглядно представлены в основном содержании работы, позволяют с высокой степенью достоверности утверждать об актуальности исследования вопросов, так или иначе связанных с началом производства по уголовному делу, их теоретической и практической значимости.

Глава 1. Теоретические основы начала производства по уголовному делу

§ 1. Сущность и понятие начала производства по уголовному делу

Для разрешения уголовного дела особое значение приобретают результаты деятельности должностных лиц по рассмотрению заявлений и сообщений о преступлениях и последующему принятию по ним законного и обоснованного процессуального решения о возбуждении уголовного дела. Именно через призму такой деятельности в настоящем исследовании предпринята попытка раскрыть сущность и понятие именно начала производства по уголовному делу, поскольку словосочетание «возбуждение уголовного дела», над значением которого сейчас мало кто задумывается, сформировалось в отечественном праве в XIX веке.

Предвосхищая интерес читателя к историческому очерку в целом начала производства по уголовному делу в России, поскольку убеждены в том, что последним охватывается и процедура возбуждения уголовного дела, отметим лишь то, что в правовом регулировании исследуемой деятельности «дебют», казалось бы, естественнонаучного термина «возбуждение», связанного с переходом из одного физиологического состояния в другое, приходится на вторую четверть XIX века. Причина такой «миграции» до сих пор остается загадкой⁶.

На страницах второй главы мы постарались ее разгадать, а также раскрыть конкретное время появления этого термина и его значение. При этом отметим сейчас, что первые упоминания именно о «возбуждении уголовного дела» появились позднее и были связаны с утверждением (20 ноября 1864 г.) в рамках Судебной реформы 1860–1864 гг. Устава уголовного судопроизводства (далее — Устав), в тексте которого встречаются формулировки: «право возбуждения уголовного иска» (ст. 5 Устава); «возбуждение уголовного дела прокурором» (ст. 297 Устава); «прокурор и его товарищи могут возбуждать дела» (ст. 311 Устава)⁷. В этой связи не можем согласиться с исследователями, утверждающими о том, что такое терминологическое сочетание появилось лишь в 30-х гг. XX века⁸.

Возвращаясь в день сегодняшний и отмечая смысловое соответствие раздела VII «Возбуждение уголовного дела» УПК РФ главе третьей «О законных поводах к начатию следствия» раздела второго «О предварительном следствии» Устава, следует заметить, что тогда термин «возбуждение уголовного дела» предполагал ни что иное, как возбуждение (проявление) определенного интереса к имеющему место преступному факту, свидетельствующего о необходимости расследования последнего (т. е. то, что раздражает человека, общество и государство; то, на что необходимо реагировать).

Уголовно-процессуальные кодексы РСФСР 1922⁹ и 1923 г.¹⁰, а также последующий Закон СССР «Об утверждении основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик» 1958 г.¹¹ окончательно закрепили термин «возбуждение уголовного дела» в такой формулировке.

При этом с доктринальной точки зрения возбуждение уголовного дела представляется неоднозначно, свидетельством чего выступают следующие сложившиеся позиции.

1. Возбуждение уголовного дела — это деятельность. C филологической точки зрения исследуемое понятие представляет собой определенный процесс, который претворяет принятие любого решения. Но, уголовного дела может и не быть, событие может не подтвердиться, а может отсутствовать и состав преступления. В таком случае эта деятельность есть ни что иное как проверка сообщения о преступлении.

И снова «но», поскольку приставки «уголовное дело», «по уголовному делу» фактически убеждают в том, что и о возбуждении уголовного дела, и о начале производства по уголовному делу как деятельности можно говорить лишь тогда, когда будет принято соответствующее решение. В этой связи возможно, например, обратиться к положениям уголовно-процессуального закона об участии защитника в уголовном деле (ч. 3 ст. 49 УПК РФ), где таковое допускается с момента начала осуществления процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, в отношении которого проводится проверка сообщения о преступлении.

Является ли это противоречием? — Вряд ли, поскольку, говоря об уголовном деле в контексте его возбуждения или начала производства по нему, имеется в виду факт преступления, о котором стало известно, а не совокупность документов, формирующих определенное количество томов. В этой связи, переходя к следующим позициям относительно восприятия возбуждения уголовного дела, возможно привести мнение Р. Д. Рахунова¹². Он отмечал, что под возбуждением уголовного дела понимается направленная на раскрытие и изобличение виновных уголовно-процессуальная деятельность уполномоченных на то государственных органов и их должностных лиц, которая заключается в принятии ими решения о производстве предварительного расследования в отношении казуса, обладающего всеми признаками преступления.

2. Возбуждение уголовного дела разграничивает деятельность, связанную с приемом и рассмотрением заявлений и сообщений о преступлениях от предварительного расследования по ним. Определяющим здесь является процессуальное решение.

Так, по мнению А. М. Ларина и В. М. Савицкого¹³, возбуждение уголовного дела заключается в принятом органом дознания, следователем, прокурором процессуальном решении о начале производства по уголовному делу. Относительно постановления о возбуждении уголовного дела Б. Х. Толеубековой¹⁴ отмечено, что данное постановление знаменует собой начало процесса в целом.

Существуют и иные точки зрения. Заметим, что наиболее подробно социально-правовая природа акта возбуждения уголовного дела изложена в диссертационном исследовании В. А. Лазарева. Так, по его мнению, «акт возбуждения уголовного дела служит своеобразной точкой отсчета возможности использования всего арсенала средств уголовного процесса — производства любых следственных действий, применения мер процессуального принуждения»¹⁵.

Но так ли это сегодня?

3. Возбуждение уголовного дела представляет собой институт, который состоит из совокупности уголовно-процессуальных норм, регулирующих отношения между лицами, потерпевшими от преступлений, с одной стороны, и должностными лицами органов предварительного расследования — с другой, при поступлении заявлений и сообщений о преступлениях, их регистрации, рассмотрении и принятии по ним процессуальных решений (о возбуждении уголовного дела, о передаче материала по подследственности, территориальности, подсудности, об отказе в возбуждении уголовного дела). Изложению данной позиции посвящены работы В. В. Гончара и М. В. Мешкова¹⁶, С. Е. Вицина¹⁷ и других ученых¹⁸.

4. Возбуждение уголовного дела — это самостоятельная стадия уголовного судопроизводства. Стадией уголовного процесса в общем смысле считается самостоятельный этап уголовного судопроизводства, сосредотачивающий в себе определенные задачи, круг участников, процессуальный порядок отношений между ними, который заканчивается, как правило, составлением процессуального документа, завершающего этот этап.

Одним из первых, кто предложил выделение возбуждения уголовного дела в качестве отдельной стадии уголовного процесса в 1930-е гг. был М. С. Строгович, который в своих трудах обосновывал данную позицию. В курсе советского уголовного процесса, который претерпевал в свое время немало дополнений и изменений, он писал: «Первая стадия — возбуждение уголовного дела»¹⁹.

Его идеи и непосредственное участие (в качестве председателя комиссии) в подготовке проекта УПК РСФСР 1960 г. предопределили окончательное формирование в уголовно-процессуальной доктрине стадии возбуждения уголовного дела, о причинах появления которой более подробно также будет изложено в последующей главе. Заметим лишь то, что этот процесс (формирования стадии возбуждения уголовного дела) складывался весьма дискуссионно, ведь многие ученые-процессуалисты дореволюционного и советского периодов придерживались точки зрения, согласно которой выделялись лишь две стадии уголовного судопроизводства: предварительного расследования и рассмотрения уголовного дела в суде²⁰. При этом отсутствие необходимости в выделении в качестве самостоятельной стадии возбуждения уголовного дела в 50-х гг. XX века подчеркивали М. Л. Шифман²¹, В. С. Тадевосян²², а в последующие годы и многие другие ученые²³.

В настоящее время стадии возбуждения уголовного дела посвящено значительное количество научных публикаций²⁴. При этом наиболее классическими работами, посвященными стадии возбуждения уголовного дела, и по сей день остаются монографии Н. В. Жогина и Ф. Н. Фаткуллина²⁵, к содержанию которых также еще обратимся, в том числе в ходе исторического очерка начала производства по уголовному делу в России.

Анализ подходов к возбуждению уголовного дела приводился и в исследованиях других авторов²⁶. Представляется, что все они (подходы) не являются ошибочными, поскольку исследование возбуждения уголовного дела в том или ином качестве отражает вопросы и теории (в качестве стадии уголовного процесса), и законодательства (как уголовно-процессуального института), и правоприменения (как деятельности и процессуального акта).

Вместе с тем для настоящего исследования наибольший интерес представляет рассмотрение возбуждения уголовного дела в качестве стадии уголовного судопроизводства, поскольку дискуссионным остается вопрос о том, выполняет ли сегодня она в полной мере задачи, для решения которых в свое время и была сформирована.

Ответить на него позволит исследование ряда факторов, оказывающих непосредственное влияние на оценку и роль стадии возбуждения уголовного дела в реализации назначения уголовного судопроизводства (ст. 6 УПК РФ). На деле все они тесно связаны между собой и являются в той же степени дискуссионными, насколько таковой является и сама исследуемая стадия.

Заметим, что немаловажной и даже определяющей «деталью» этой дискуссии выступает человечность оценок, на которую указал А. В. Победкин в монографии, посвященной основным положениям УПК России, приводя мысль И. Канта о том, что ученый без «философского глаза» является циклопом, неспособным посмотреть на вещи с точки зрения других людей²⁷, в связи с чем постараемся эту «деталь» не потерять и не повредить.

1. Фактор цифры. Данными официальной статистики редко пренебрегают во многих сферах жизни общества: используют в качестве показателя оценки деятельности, строят на них прогнозы, ставят соответствующие задачи и т. д. При этом в ряде случаев (если не в большинстве) они являются условными, опираться на них возможно, однако воспринимать однозначно — не всегда правильно. Так же и в нашем случае. Так, в последние годы в деятельности правоохранительных органов отмечается тенденция снижения (хоть и не ярко выраженная) уровня уголовно-процессуального реагирования на сообщения о преступлениях, о чем свидетельствует сокращение числа возбужденных уголовных дел при одновременном росте количества процессуальных решений об отказе в возбуждении уголовного дела (Диаграмма 1).

Диаграмма 1²⁸. Соотношение принятых по результатам проверки сообщения о преступлении процессуальных решений о возбуждении уголовного дела и об отказе в этом к общему числу зарегистрированных заявлений, сообщений о преступлениях за 2006–2024 гг.

Неоднозначность представленных данных заключается в том, что рассматривать их возможно как с позиции потерпевших от преступлений, так и со стороны должностных лиц правоохранительных органов. В первом случае, в соответствии со ст. 52 Конституции Российской Федерации государство выступает гарантом охраны и соблюдения прав потерпевших от преступлений, обеспечивая тем самым им доступ к правосудию. В этой связи приведенные выше статистические данные о результатах реагирования правоохранительных органов на сообщения о противоправных, по мнению граждан и организаций, действиях в отношении их права собственности, здоровья и иных, находящихся под охраной государства прав и интересов, свидетельствуют о возможности утверждать, что каждое необоснованное процессуальное решение об отказе в возбуждении уголовного дела ограничивает конституционное право лица, потерпевшего от преступления на получение доступа к правосудию и возмещение причиненного ему ущерба.

С учетом наличия предшествующего УПК РФ уголовно-процессуального законодательства, регламентирующего, в том числе, и начало производства по уголовному делу, практика которого в условиях постоянно изменяющихся общественных отношений и развития общества в действующем законодательстве не нашла своего отражения, возможно обратиться к Уставу уголовного судопроизводства 1864 г., согласно ст. 303 которого жалобы почитались достаточным поводом к начатию следствия. Ни судебный следователь, ни прокурор не могли отказать в том лицу, потерпевшему от преступления или проступка²⁹. Думается, что смысл данной нормы сводился к обязанности принять жалобу к рассмотрению, при этом судебный следователь или прокурор не имели право при наличии законных оснований для производства расследования не производить его. При этом на практике имеют место случаи повторяющихся решений об отказе в возбуждении уголовного дела, примеры которых неоднократно приводились в докладах о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации³⁰, где также указывалось, что такие заявления рассматриваются с формальным соблюдением требований закона: «по форме правильно, а по существу — издевательство»³¹.

В другом случае, любого рода показатели преступности, будь это количество возбужденных уголовных дел или их число, направленных в суд, а также и иные сведения, изменяются в зависимости от состояния учетно-регистрационной дисциплины и требований по ее соблюдению и выполнению.

Их несовершенство является одной из основных причин того, что ежегодно десятки тысяч сотрудников (в первую очередь органов внутренних дел) привлекаются к дисциплинарной ответственности за нарушение учетно-регистрационной дисциплины, что негативным образом отражается и на профессиональной деятельности должностного лица, производящего расследование.

Согласно данным ГИАЦ МВД России и Генеральной прокуратуры Российской Федерации количество нарушений учетно-регистрационной дисциплины ежегодно измеряется сотнями тысяч и миллионами³², за которые к дисциплинарной ответственности привлекаются более 50 тыс. должностных лиц правоохранительных органов³³. Этот административный фактор регулирования показателями преступности отмечается как в научных публикациях³⁴, так и в ежегодных докладах о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации³⁵.

Аргументом в пользу такой позиции являются результаты анализа печатных изданий еще советского периода. Так, например, еще в 1962 г. в публикации «Моя милиция» в газете «Известия» утверждалось, что авторитет милиции зависит от того, насколько быстро будет раскрываться каждое преступление, а преступник изобличаться. При этом в погоне за высокой оценкой работы в отчетности преступные деяния, по которым отсутствует уверенность в том, что преступник будет найден, своего отражения не находят. «Эта нечестная арифметика — не что иное, как антигосударственная практика, по существу укрывательство правонарушителя. По каждому случаю преступных деяний милиция обязана возбуждать уголовное дело или, если правонарушение не опасно, принимать иные меры. Но преступно само по себе сокрытие преступления и необоснованный отказ принять меры ради благополучной отчетности»³⁶.

На страницах монографии «Предварительное следствие в советском уголовном процессе» (1965 г.) Н. В. Жогиным и Ф. Н. Фаткуллиным отмечалось, что погоня за высокими показателями и ложным благополучием является грубым нарушением требований социалистической законности и наносит вред интересам борьбы за полное искоренение преступности в стране. В качестве примеров такой «погони» авторы приводят факты о десятках совершенных группой рецидивистов разбойных нападений и иных преступлений в г. Воткинске Удмуртской АССР, а также серии групповых краж в Ростовской области, большинство из которых просто не регистрировались³⁷.

Существование проблемы с регистрацией преступлений не отрицалось и на государственном уровне. Так, в 1966 г. совместным Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров «О мерах по усилению борьбы с преступностью» оценка работы органов охраны общественного порядка, прокуратуры и суда исключительно по формальным показателям без учета действительного положения дел с преступностью в районе, городе или области считалась недействительной³⁸.

Тем не менее, спустя не один десяток лет, в октябрьском номере газеты «Правда» за 1988 г. прокуроры управления по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел Прокуратуры Союза ССР М. В. Бурмистров и С. Д. Замошкин заявили: «Все решает ее величество цифра!»³⁹, назвав судебную статистику «кривым зеркалом» работы правоохранительных органов. Отметили они и то, что при укрытии преступлений от регистрации нарушается принцип неотвратимости наказания, а также нарушаются права лиц, потерпевших от преступлений. Относительно регистрации преступлений, осуществляемой в органах внутренних дел, данные авторы указывали, что регистрируется там далеко не все и начало этому было положено далеко не «вчера».

В этой связи В. Т. Томин утверждал, что требования законодательства, действующие в нашей стране и регулирующие прием, регистрацию и рассмотрение заявлений и обращений лиц, потерпевших от преступлений, в основе своей не выполнялись, подчеркивая, что менялись лишь способы их укрытия. Происходило это, повторим, всегда, да и сейчас происходит⁴⁰.

В докладе Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2001 год в частности отмечалось, что некоторые положения Концепции судебной реформы 1991 года за 10 лет так и не были выполнены, например, задача по созданию условий, когда «станет доступной и достоверной информация о деятельности правоохранительных органов и судебно-правовая статистика». Около 90% заявлений и сообщений от пострадавших принимается и расследуется органами внутренних дел, на которые также возложено ведение уголовной статистики. Основными показателями эффективности деятельности милиции являлось с одной стороны, снижение уровня преступности, а с другой — повышение процента раскрываемости преступлений. Именно этот конфликт между обязанностями и интересами порождает проблему, связанную с сокрытием, непринятием заявлений о преступлении. При этом высказывается предложение о ведении учета не по действиям, а по жертвам⁴¹.

В свою очередь, в докладе за 2009 год относительно оценки деятельности органов внутренних дел указывалось, что в ее основу положен подзабытый принцип социалистической экономики — планирование от достигнутого. Иными словами, статистические показатели деятельности каждого подразделения за отчетный год оцениваются в сравнении с аналогичным периодом предшествующего года. Увеличение количества некоторых выявленных правонарушений и преступлений сулит положительную оценку, сокращение — отрицательную⁴². При таком подходе каждый может сделать для себя собственный вывод.

Тезис о недостоверности показателей российской статистики о состоянии преступности в своих публикациях систематически выдвигал и Б. Я. Гаврилов⁴³. При этом в науке существует мнение о том, что необходимо дополнить Уголовный кодекс Российской Федерации нормой, согласно которой лицо в случае отказа в приеме информации о преступлении и непринятия должных мер на основе этой информации будет привлечено к уголовной ответственности, основанное на том, что степень общественной опасности такого отказа сопоставима с уровнем общественной опасности незаконного освобождения от уголовной ответственности (ст. 300 УК РФ)⁴⁴.

В этой связи возможно отметить и наличие проблем организационно-штатного, материально-технического обеспечения правоохранительных органов, личной недисциплинированности сотрудников, которые хоть и не позволяют обеспечить принятие законных и обоснованных процессуальных решений по всем поступившим на рассмотрение заявлениям и сообщениям о преступлениях, однако в предмет уголовно-правовых наук не входят и рассматриваться в данном исследовании не будут, однако безусловно имеют место быть.

В продолжение складывающейся научной дискуссии следует обратить внимание на позиции тех ученых, которые формируют еще один фактор, фактически оказывающий сдерживающий эффект в отношении отмены стадии возбуждения уголовного дела, а именно фактор бюджета. Однако с учетом того, что последний так или иначе связан с первым, рассмотрим его в качестве финансового вопроса, дополнительно обусловливающего наличие фактора цифры.

Так, А. Г. Волеводзом акцентируется внимание на возможных расходах государства по возбуждению миллионов уголовных дел и их расследованию в случае упразднения стадии возбуждения уголовного дела. По его оценке ориентировочная цена этого реформирования будет составлять не менее половины расходов бюджета страны, что недопустимо в условиях объявленной государством экономии бюджетных расходов⁴⁵, что сегодня так же актуально в условиях объявленных коллективным западом экономических санкций в связи с вхождением (возвращением) в состав Российской Федерации ряда «новых» регионов и проведением специальной военной операции (далее — СВО).

При этом позиция указанного выше ученого и сопроизведенные А. М. Багметом и Ю. А. Цветковым расчеты стоимости одного расследуемого уголовного дела⁴⁶ фактически дополняют друг друга. По мнению А. Л. Стефанского «гипотетические потери от упразднения стадии возбуждения дела могут оказаться куда более значительными, чем прогнозируется. Следователи и дознаватели элементарно не справятся с расследованием потока уголовных дел, а в условиях сокращения сотрудников, в том числе кадров правоохранительных органов, начнутся поиски выхода из этой ситуации. Вполне вероятно могут участиться случаи уклонения от приема заявлений о преступлениях, сокрытие их от учета, что может дискредитировать правоохранительные органы»⁴⁷. Стоит отметить, что и сегодня вопрос комплектования служб и подразделений органов внутренних дел поднимается на расширенном заседании коллегии МВД России⁴⁸, остается актуальным и не разрешенным.

2. Фактор мнения. Если предыдущий фактор возможно назвать условным, то этот — субъективным. Так, с позиции пострадавших от преступлений, с одной стороны, и должностных лиц правоохранительных органов — с другой, а также подчеркивая связь данного фактора с предыдущим, приведем результаты виктимологического исследования ВЦИОМ, проведенного по заказу ФПП, результаты которого были озвучены 28 марта 2017 г. в Общественной палате Российской Федерации на заседании круглого стола по теме «Реализация принципов уголовной политики в сфере защиты прав пострадавших от преступных посягательств»⁴⁹.

Приведенные ВЦИОМ данные⁵⁰ засвидетельствовали, что жертвами преступлений в 2016–2017 гг. стали 7% опрошенных россиян (примерно 10 млн чел.), мнение которых представлено следующим образом:

— 39% становились жертвами неоднократно;

— 17% обращались за помощью в правоохранительные органы за последние пять лет по факту совершения в отношении них преступлений, из них 32% сообщили о том, что не были уведомлены о принятом решении по результатам рассмотрения заявления⁵¹, а 17% признались, что сотрудники полиции пытались отговорить их от подачи заявления;

— 49% респондентов не обращались за помощью в правоохранительные органы, из них 39% считали, что им не в состоянии помочь⁵².

В продолжение приведенных данных отметим результаты исследований, во-первых, ФОМ о ситуации с преступностью в России и отношении россиян к работе правоохранительных органов⁵³, проведенного в 2023 году, когда 32% респондентов заявили о том, что становились сами или кто-то из их близких жертвами каких-либо преступлений за последние 10 лет, а во-вторых, следуя хронологии их проведения, того же ВЦИОМ о восприятии россиянами уровня безопасности в своем населенном пункте⁵⁴, опубликованное 24 июля 2024 года, по результатам которого каждый шестой из опрошенных россиян не ощущает себя в безопасности по месту жительства преимущественно по причине бездействия органов исполнительной власти и правоохранительной системы.

Анализ представленных сведений хоть и условно, учитывая неоднозначное отношение к статистике и к тем или иным показателям, но позволяет сделать предположение относительно количества сообщений о противоправных деяниях, которые потенциально могли бы быть зарегистрированы помимо официальных данных. Так, если согласно последних в 2015–2024 гг. их число (сообщений о противоправных деяниях) составляло порядка 30 млн, то, принимая во внимание данные 2001 и 2014 г. о том, что 40% людей, ставших жертвами преступных действий, никуда не обращаются за защитой своих прав, а также данные 2017 г., свидетельствующие, что таких людей 49%, можно сделать условное предположение о том, что ежегодно не досчитывается порядка 25 млн сообщений, из которых потенциально около 8 млн – о преступлениях⁵⁵.

С другой стороны, мнение должностных лиц правоохранительных органов (в большинстве своем следователей и руководителей следственных органов) по вопросам анкеты⁵⁶, связанным с обеспечением прав потерпевших на доступ к правосудию, выглядит следующим образом. Так, на вопрос о том, необходимо ли по каждому поступившему сообщению о преступлении проводить проверку в целях обеспечения права граждан на доступ к правосудию положительно ответили 74,9% респондентов в 2019 г. и 80% в 2024 г. О том, каким образом влияют на доступ потерпевших к правосудию нормы, регламентирующие проверку заявлений и сообщений о преступлении 91% респондентов в 2019 г. и 70% в 2024 г. указали, что указанное право в целом реализуется, тогда как более, чем в два раза, по сравнению с 2019 г., возросло число следующих ответов: доступ потерпевших к правосудию существенно ограничивается (5% в 2019 г. против 10% в 2024 г.); данное право не реализуется (2,2% в 2019 г. против 15% в 2024 г.).

При этом право на доступ к правосудию реализуется не в полной мере исключительно по субъективным причинам (как в случае с не обращением в правоохранительные органы с заявлением, так и в случае принятия незаконного и необоснованного решения по результатам рассмотрения такого обращения). Так что же необходимо предпринять, чтобы одни (пострадавшие) были услышаны, а другие (уполномоченные должностные лица) действовали в рамках закона?

С учетом изложенного заметим, что правовое регулирование не рассматривается нами в качестве отдельного фактора, поскольку принимая во внимание предшествующие принятию закона мероприятия (широкоформатные обсуждения, консультации, чтения и др.) возможно говорить о нем комплексно, как о совокупности мнений. В этой связи остановимся именно на усложненности современного уголовно-процессуального законодательства и необходимости его упрощения с точки зрения восприятия гражданами.

Опять же, говоря о последних, разделяем позицию А.В. Победкина о том, что зыбкость уголовно-процессуального закона, его недоступность (в смысле запутанности текста) для обычного жителя страны, проведение в нем идей, традиционно неблизких российскому народу, привели к вполне закономерному отношению населения России к уголовному процессу как к явлению отстраненному, как к чиновничьей сфере, от которой следует держаться подальше⁵⁷. В этой связи уместно наглядно привести результаты исследования (Диаграмма 2), которое в 2018 г. провел Аналитический центр НАФИ совместно с Национальной юридической службой «Амулекс»⁵⁸.

Диаграмма 2. Причины, по которым люди ничего не предпринимают для защиты своих прав (количество ответивших респондентов в %)

При этом заметим, что если результаты представленного исследования отражают мнение респондентов относительно перспектив производства по уголовному делу, то следующие сведения характеризуют отношение к его результатам.

Так, опрос граждан Российской Федерации, проведенный в 2020 г. показал, что 45% его участников заявили уверенность в преобладающей несправедливости выносимых в нашей стране приговоров, тогда как 32% были убеждены, что такое случается редко⁵⁹. Это отмечалось также в докладе Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2020 год⁶⁰, что в целом не случайно, поскольку сведения, представленные в докладах и за другие годы, отражают суть проблем, с которыми сталкиваются люди, в том числе в сфере уголовного судопроизводства.

Более подробно результаты этой деятельности будут раскрыты в третьем разделе монографии, а сейчас рассмотрим вопрос соответствия положений уголовно-процессуального закона отношениям, складывающимся в общественной жизнедеятельности. Так, в одном из докладов Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации отмечается, что те или иные положения закона не могут быть сопоставлены с современными нормами права, поскольку историческое прошлое может оцениваться и восприниматься исключительно с позиций соответствующим ему праву и правоотношениям, с чем следует согласиться, ведь с течением времени и развитием последних должны изменяться и правовые регуляторы⁶¹.

В докладе за 2019 год через призму высказывания А. Ф. Кони о том, что «Пестрые явления и новые потребности мимо бегущей жизни обгоняют закон с его тяжелой поступью»⁶², отмечается постоянная «нужда» уголовного процесса в совершенствовании своей правовой «оснастки» исходя из меняющихся реалий⁶³. На отрыв системы норм от общественных отношений указывалось в 30-е гг. XX в. и М. С. Строговичем⁶⁴.

Думается, что нельзя не согласиться с такими выводами. Как представляется, «тяжелая поступь» современного уголовно-процессуального законодательства проявляется в расширении перечня следственных и иных процессуальных действий, проведение которых стало возможным до возбуждения уголовного дела⁶⁵, что, по мнению законодателя, способствовало бы более качественному проведению проверки сообщения о преступлении.

Так, 87% респондентов в 2019 г. и 85% в 2024 г. положительно оценивают расширение следственных и иных процессуальных действий, производство которых возможно до возбуждения уголовного дела. В то же время на противоречивость отношения к институту возбуждения уголовного дела указывают сведения в представленных ниже диаграммах.

Представляется, что ликвидация процедур дублирования следственных и иных процессуальных действий в ходе проверки сообщения о преступлении и непосредственно в стадии предварительного расследования позволит существенно сократить как сроки уголовного судопроизводства в целом, так и непосредственно время граждан, в том числе заявителя (потерпевшего), очевидца или лица (свидетеля), которому известны какие-либо обстоятельства произошедшего и др.

Говоря о факторе мнений, следует учитывать позицию не только лиц, непосредственно вовлеченных в уголовное судопроизводство (вопрос их процессуального статуса также будет рассмотрен в исследовании), но и ученых-процессуалистов. Так, например, Г. П. Химичева указывает на то, что непринятие надлежащих мер по каждому сигналу

Диаграмма 3. Существует ли необходимость сохранения действующих процессуальных норм о возбуждении уголовного дела, об отказе в возбуждении уголовного дела? (в %)

Диаграмма 4. Позволит ли отсутствие норм о возбуждении уголовного дела и возможность производства всех следственных действий с момента поступления сообщения о преступлении наиболее качественно расследовать уголовные дела? (в %)

о преступлении существенно нарушает права граждан, ущемляет интересы общества, подрывает авторитет государства, создает впечатление о профессиональной некомпетентности работников правоохранительных органов⁶⁶. С ней солидарна и О. И. Андреева, которая обращается к опыту зарубежных стран, с учетом чего указывает на необходимость реформы, а не точечных изменений первоначального этапа реагирования в уголовно-процессуальном законе⁶⁷.

Сторонники сохранения стадии возбуждения уголовного дела свою позицию обосновывают угрозой нарушения существующего процессуального порядка и негативными последствиями в случае реформирования данной стадии. Так, например, по мнению Л. А. Сиверской и Н. А. Смирновой, кардинальное изменение процессуальных правил, регламентирующих данную стадию, нарушит «естественный порядок» уголовного процесса, отсекая от него одну из важнейших частей, обеспечивающую эффективность не только досудебного производства, но и, в конечном счете, всей уголовно-процессуальной деятельности⁶⁸. Г. Я. Борисевич склоняется к поиску путей качественного улучшения правоприменительной деятельности в границах стадии возбуждения уголовного дела, исключая при этом расширение количества производимых в ее рамках следственных действий⁶⁹. В свою очередь, М. Р. Джамиев отмечает, что стадия возбуждения уголовного дела позволяет не допустить нерационального использования сил и средств правоохранительных органов, занятых в производстве по уголовным делам⁷⁰.

Абстрагируясь от представленных выше факторов и продолжая научную дискуссию относительно стадии возбуждения уголовного дела с учетом позиции указанных выше авторов, заметим, что идея нового порядка начала производства по уголовному делу активно обсуждается как в научном сообществе, так и среди практикующих юристов.

При этом возможно согласиться с мнением С. М. Даровских и В. М. Тарзиманова в той части, что по своей правовой природе стадия возбуждения уголовного дела не была предназначена для полноценного сбора доказательственной информации. И это действительно так, однако сегодня под видом установления поводов и основания для принятия решения о возбуждении уголовного дела осуществляется раскрытие преступлений и изобличение виновных лиц, что ставит под сомнение вывод указанных авторов о том, что «такая кратковременная стадия не может ограничить либо затруднить расследование по уголовному делу, а равно быть помехой для оперативного реагирования на преступления»⁷¹.

В качестве одного из приведенных доводов в пользу сохранения доследственной проверки в существующем сегодня виде со сроком его проведения до 30 суток, а вместе с ней и возбуждения уголовного дела в качестве отдельной стадии уголовного процесса В. А. Середнев указал, что «стадия возбуждения уголовного дела служит «фильтром», препятствующим дублированию работы различных правоохранительных органов»⁷². В настоящий момент существует достаточное количество подобных мнений⁷³, однако одними из первых, кто использовал такое сравнение в отношении исследуемой стадии были Н. В. Жогин и Ф. Н. Фаткуллин: «Эта стадия предназначена обеспечить, с одной стороны, немедленное и решительное реагирование на каждый преступный факт, с другой — своевременное предотвращение расследования факта не представляющего значительной общественной опасности либо вовсе не имевшего места в действительности. Благодаря существованию такой стадии, служащей своего рода фильтром, в каждом конкретном случае может достигаться сосредоточение внимания и усилий органов следствия на борьбу с преступными деяниями, представляющими серьезную общественную опасность»⁷⁴.

Таким образом, наличие изложенных выше процессуальных проблем начальной стадии уголовного судопроизводства, существование которых не отрицает ни научное сообщество, ни правоприменитель, ни сам законодатель, судя по количеству внесенных в УПК РФ изменений с момента его принятия, свидетельствует о том, что «фильтр» этот перестал выполнять свою функцию и превратился в трудно преодолимый барьер для миллионов граждан, пострадавших от преступлений. Так, Председатель Следственного комитета Российской Федерации А. И. Бастрыкин отметил, что ежегодно порядка 3 миллионов граждан в России страдают от преступлений⁷⁵.

Возвращаясь к началу данного раздела, необходимо также отметить, что начало производства — это исторически сложившаяся юридическая интерпретация, но и наименование «возбуждение уголовного дела» также имеет право на существование. Суть не в терминологии, а в содержании.

В этой связи вполне уместно мнение О. И. Андреевой о том, что существование стадии возбуждения уголовного дела на протяжении многих лет мотивировалось необходимостью оперативной реакции на сообщения о преступлениях, и наиболее эффективным расследованием и разрешением дел в суде, защищая права участвующих на данном этапе лиц, а сегодня задача этой стадии уголовного процесса приняла прямо противоположный характер⁷⁶. Это же утверждает и А. В. Ляпунова, отмечая, что «стадия возбуждения уголовного дела в том состоянии, которое существует на сегодняшний день, растратила свою значимость и необходимость в уголовном процессе. Выступая формально-юридической процедурой данная стадия не влияет ни на реализацию норм уголовного закона, ни на защиту прав и свобод лиц, потерпевших от преступления, ни на привлечение к уголовной ответственности лица, совершившего противоправное деяние»⁷⁷.

На необходимость разрешения складывающейся на протяжении последних десятилетий негативной практики отказа в возбуждении уголовного дела в первой стадии уголовного процесса указывают многочисленные работы Б. Я. Гаврилова, который считает, что существующая на протяжении полувека процедура начала производства предварительного расследования исключительно через вынесение следователем, дознавателем, органом дознания, а сегодня и руководителем следственного органа и начальником подразделения дознания постановления о возбуждении уголовного дела, с одной стороны, ограничивает конституционное право граждан на доступ к правосудию, а с другой стороны, является одной из основных причин резкого снижения за последнее десятилетие эффективности деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью, защите прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений⁷⁸.

Решить эту проблему, предоставив соответствующий процессуальный статус участникам проверки сообщения о преступлении и допустив любые (при определенных условиях) следственные и иные процессуальные действия, предлагает Н. В. Азарёнок⁷⁹.

Учитывая мнение указанных авторов, а также уже отмеченную ранее тенденцию расширения перечня следственных и иных процессуальных действий, производство которых возможно на стадии возбуждения уголовного дела⁸⁰, позволяет утверждать о приобретении уголовно-процессуальной деятельностью на стадии возбуждении уголовного дела черт предварительного расследования.

В этой связи доводы профессора В. П. Лаврова и профессора А. В. Победкина о признании наличия оснований для совершенствования стадии возбуждения уголовного дела в виде ликвидации процессуальных решений об отказе в возбуждении уголовного дела, основанных не на ограничении лица, потерпевшего от преступления в доступе к правосудию, и эффективном использовании результатов оперативно-розыскной деятельности, а на приобретении этой стадией существенных черт (процессуальные средства, сроки) предварительного расследования, что не позволяет выполнять поставленные перед ней задачи⁸¹, представляются более, чем обоснованными.

Еще в 1965 году Н. В. Жогин и Ф. Н. Фаткуллин отмечали, что вызывает самое серьезное возражение попытка некоторых процессуалистов расширить перечень допустимых (ОМП, задержание, освидетельствование и личный обыск) в ходе этой стадии действий, включив в него допросы, обыски, выемки, экспертизы и др., поскольку это ведет не только к ее ликвидации, но и является нарушением требований социалистической законности, ущемлением прав и законных интересов отдельных граждан⁸².

Вместе с тем вызывает прикладной интерес и взгляд профессора А. С. Александрова по отношению к совершенствованию зарубежного уголовно-процессуального законодательства⁸³: «Как известно, существует масса доводов против ликвидации стадии возбуждения уголовного дела. Их авторы ссылаются на различные основания, от «экономических», юридико-догматических до доктринальных (метафизических: типа «у русских особая ментальность»). Нашим оппонентам мы можем возразить только одно: у грузин получилось, у «прибалтов» получилось, у молдаван и т. п. У всех получается — при наличии желания и воли. Почему же не получается у нас?»⁸⁴.

При этом справедливой представляется позиция И. С. Дикарева, согласно которой отсутствие предварительной проверки по каждому сообщению о преступлении не повлияет на гарантии прав лиц, вовлеченных в уголовный процесс. Стадия возбуждения уголовного дела не выполняет задачи, которые были ей отведены при введении в уголовное судопроизводство. В этой связи никаких последствий, которые могли бы отрицательным образом сказаться на правоприменении при исключении данной стадии из системы уголовного процесса, не последовало бы. Это решение, которое могло бы быть принято законодателем, смогло бы положительным образом сказаться на повышении качества досудебного производства, исключив деление на стадии⁸⁵.

Л. М. Володина алгоритм начального этапа уголовно-процессуального производства выстроила следующим образом: 1) регистрация поступившего сообщения, четко определенная уголовно-процессуальным законом, а не ведомственными актами, что в условиях развития цифровых технологий может и должно быть обеспечено специальной компьютерной программой, позволяющей «размежевывать» поступающие сообщения на те, которые указывают на признаки преступления, и на иные сообщения, не подпадающие под эти характеристики; 2) решение следователя (дознавателя) о принятии материалов к производству, которое должно стать собственно началом производства расследования; 3) вынесение акта возбуждения уголовного преследования лица, в отношении которого собраны необходимые доказательства причастности к совершению преступления⁸⁶.

В свете рассмотренных обстоятельств и мнений ученых-процессуалистов, прежде чем ответить на вопрос о сущности и сформулировать понятие начала производства по уголовному делу, необходимо отразить неоднозначность сущности и определения момента возбуждения уголовного дела.

Так, относительно момента возбуждения уголовного иска В. К. Случевский отмечал, что в законе он определяется моментом стечения законных поводов и достаточных оснований, имеющихся у следственной и судебной власти. При этом, по мнению данного ученого-процессуалиста, не понятно, следует ли признавать за этот момент предъявление законного повода возбуждения преследования (предъявление жалобы потерпевшим), или принятие этого повода должностным лицом, или этот момент определяется начальным действием должностного лица по поступившему сообщению?⁸⁷. Следует отметить, что на законодательном уровне момент возбуждения уголовного дела не закреплен и по сей день, что также отмечалось ранее и П. Г. Марфициным⁸⁸.

Производство по уголовному делу берет свое начало и определяется не моментом передачи заявления или сообщения о преступлении должностному лицу, не моментом принятия данного заявления или сообщения этим должностным лицом, а непосредственно моментом регистрации принятого заявления или сообщения (вынесения постановления мировым судьей о принятии заявления частного обвинения к своему производству), и продолжается в виде уголовно-процессуальной деятельности уполномоченных на то должностных лиц правоохранительных и судебных органов, осуществляемой в рамках уголовно-процессуальных правоотношений по его рассмотрению.

В этой связи необходимо отметить, что моментом начала производства по уголовному делу следует считать факт регистрации сообщения о преступлении. При этом возникает вопрос отличия начала производства по уголовному делу от предварительного расследования, учитывая, что до его проведения сегодня допускается осуществление значительного числа следственных и иных процессуальных действий.

Если проанализировать уголовно-процессуальную деятельность должностных лиц органов предварительного следствия и дознания на стадии предварительного расследования, то можно сформулировать вывод о том, что проведение основного объема следственных действий по определенным категориям уголовных дел возможно в течение первых нескольких суток. Разделение двух досудебных стадий с момента принятия УПК РСФСР 1960 г., УПК РФ 2001 г. и, особенно, внесения в последний многочисленных изменений федеральными законами просматривается лишь по формальным признакам, например, отсутствие соответствующего процессуального статуса отдельных участников уголовного судопроизводства и связанных с этим процессуальных возможностей сторон в уголовном процессе.

Указанные обстоятельства позволяют сформулировать вывод, что уголовно-процессуальная значимость начала производства по уголовному делу заключается в оперативном и эффективном реагировании на заявления и сообщения о совершенных преступлениях, в обеспечении права граждан на доступ к правосудию, дальнейшей оптимизации раскрытия преступлений и проведения по ним предварительного расследования.

При этом представляется, что начало производства по уголовному делу выступает первоначальным этапом, по сути, этапом проверки сообщения о преступлении, который даже в случае упразднения положений закона, регламентирующих принятие процессуальных решений о возбуждении уголовного дела и об отказе в этом, сохранится, но осуществляться будет в рамках предварительного расследования. Таким образом, начало производства по уголовному делу — это уголовно-процессуальная деятельность уполномоченных на то уголовно-процессуальным законом должностных лиц правоохранительных и судебных органов, осуществляемая в рамках уголовно-процессуальных правоотношений, по рассмотрению поступившего заявления (сообщения) о преступлении.

В этой связи в следующих разделах монографии будет представлен анализ порядка начала производства по уголовному делу в соответствии с исторически развивавшимся уголовно-процессуальным законодательством, а также тех предпосылок, которые оказали существенное влияние на его становление.

§ 2. Особенности начала производства по уголовным делам о преступлениях частного, публичного и частно-публичного обвинения

По общему правилу (ст. 20 УПК РФ) уголовное преследование (в зависимости от характера и тяжести совершенного преступления) осуществляется в публичном, частно-публичном и частном порядке⁸⁹. И прежде, чем обращаться к их генезису, во-первых, отразим свой взгляд на соотношение уголовного преследования с началом производства по уголовному делу, а во-вторых, забегая вперед, заметим, что во многом последнее формировалось в зависимости от развития указанных порядков производств.

Ранее нами отмечалось, что уголовное преследование, по сути представляя собой деятельность по установлению истины относительно совершенного преступного деяния (путь по следам преступления, который включает в себя и установление виновного лица), в современном уголовно-процессуальном законодательстве ограничено процессуальной деятельностью исключительно по изобличению виновного в совершении преступления лица, что представляется не совсем корректным даже с позиции семантики слова, ведь преследовать не обязательно кого-то, можно и что-то, например, определенные цели⁹⁰.

В этой связи не можем согласиться (хоть de jure это сегодня и не так) с тем, что начало уголовного преследования есть окончание стадии возбуждения уголовного дела⁹¹, или, как указывает Пленум Верховного Суда Российской Федерации⁹², принятие в отношении лица одного из процессуальных решений, указанных в части 1 статьи 46 или части 1 статьи 47 УПК РФ, в соответствии с которыми оно признается подозреваемым либо обвиняемым, или момент, с которого в отношении лица начато производство одного из процессуальных действий в порядке, предусмотренном частью 1.1 статьи 144 УПК РФ, либо следственных действий, направленных на его изобличение в совершении преступления, предшествующих признанию его подозреваемым или обвиняемым.

Напротив, солидарны с мнением Н. В. Жогина и Ф. Н. Фаткуллина о том, что решение вопроса о моменте процесса, с которого начинается уголовное преследование, должно зависеть от содержания последнего⁹³. К слову, на момент подготовки статьи об уголовном преследовании в ее содержании не нашла своего отражения работа этих авторов, в связи с чем представляется целесообразным привести три небезосновательные позиции, которые отметили Николай Венедиктович и Фидаи Нургалеевич. Так, ими указывается, что уголовное преследование может пониматься как: 1) обвинение в процессуальном смысле, т. е. начинаться с момента привлечения лица к уголовной ответственности в качестве обвиняемого⁹⁴; 2) принятие мер процессуального принуждения к подозреваемому, что в целом является более объемным подходом по отношению к первому, но одновременно таким же «прямым» в том плане, что он так же связан непосредственно с лицом; 3) постепенное и целеустремленное движение по «следам» ставшего известным общественно-опасного деяния до полного раскрытия преступления и изобличения виновных.

Именно последний, более широкий подход Н. В. Жогин и Ф. Н. Фаткуллин считали наиболее правильным: «Следователь (орган дознания) идет по следам преступления, неотступно следует за тем лицом, которое их оставило. Цепь этих “следов” образует объективную связь между деянием и его субъектом, при всей своей запутанности ведет к виновному. По мере обнаружения ее отдельные звенья порождают то или иное подозрение. Но на кого бы ни пало такое подозрение, нет основания считать это лицо преследуемым, если будет установлено, что данные “следы” преступления оставлены не им»⁹⁵.

При этом заметим, что начало уголовного преследования в соответствии с последним подходом являлось для авторов одним из последствий акта возбуждения уголовного дела, до принятия которого ни одно следственное действие на тот момент (1961 г.) еще не осуществлялось⁹⁶.

С учетом того, что с момента появления в 1963 году возможности производства осмотра места происшествия до принятия решения о возбуждении уголовного дела в настоящее время производится ряд других процессуальных действий, имеющих доказательственное значение, то в качестве деятельности по установлению истины значение уголовного преследования вполне сопоставимо с используемым нами значением начала производства по уголовному делу, за исключением их временных рамок.

Так, если уголовное преследование по сути длится до момента его прекращения в судебном заседании или вступления приговора в законную силу, то завершением начала производства по уголовном делу в целом является принятие соответствующего процессуального решения, знаменующего собой продолжение производства, либо его прекращение. При этом, прибегая далее к дефиниции «уголовное преследование» исключительно по причине следования положениям УПК РФ, под ней будет подразумеваться значение, отведенное началу производства по уголовному делу.

Публичное обвинение. В большинстве случаев уголовное преследование производится в порядке публичного обвинения. К таким уголовным делам относится совокупность статей особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации⁹⁷ за исключением статей 115 части первой, 116.1 части первой и 128.1 части первой (частного обвинения), а также статей 116, 131 части первой, 132 части первой, 137 части первой, 138 части первой, 139 части первой, 144.1, 145, 146 части первой, 147 части первой, 159 части пятой — седьмой (частно-публичного обвинения) УК РФ. Кроме того, в качестве исключения Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации к категориям уголовных дел частно-публичного обвинения отнесены (при определенных законом условиях) преступления, предусмотренные статьями 159 — 159.3, 159.5, 159.6, 160, 165, 176 частью первой, 177, 180, 185.1, 201 частью первой УК РФ.

Особенность публичного обвинения состоит в том, что оно осуществляется в интересах всего общества и государства. Приоритет здесь отдан общественным началам уголовного преследования, которое в полной мере обеспечивается государством в лице уполномоченных на то органов и должностных лиц.

Порядок возбуждения уголовного дела публичного обвинения закреплен в ст. 146 УПК РФ, согласно которой орган дознания, дознаватель, руководитель следственного органа, следователь в пределах своей компетенции при наличии повода и основания возбуждают уголовное дело, о чем выносится соответствующее постановление, форма которого законом не предусмотрена. При этом в последнем указывается (ст. 146 УПК РФ) на содержание такого постановления (дата, время и место вынесения постановления; фамилия, инициалы, должность и звание лица, его составившего; соответствующие поводы и основания; пункт, часть, статья УК РФ, на основании которых возбуждается уголовное дело).

В этой связи важно отметить позицию Конституционного Суда Российской Федерации, согласно которой для принятия решения о возбуждении уголовного дела, наряду с наличием законного повода и достаточных данных, указывающих на признаки того или иного преступления, необходимо отсутствие оснований для отказа в нем⁹⁸.

Среди дискуссионных с точки зрения соотнесения положений закона и правоприменительной практики вопросов, на которые хотелось бы обратить внимание, отметим следующие.

1. Подследственность. Норма, ее определяющая (ч. 3 ст. 146 УПК РФ), в случае, когда постановление о возбуждении уголовного дела передается прокурору для установления законности принятого решения и дальнейшей передачи, применяется крайне редко (менее, чем в 2% из 213 изученных уголовных дел), что говорит о несвоевременности (с точки зрения разумных сроков уголовного судопроизводства) принятия процессуального решения о передаче уголовного дела по подследственности. Это связано с тем, что нормы подследственности, а также полномочия должностных лиц в этой части закреплены в ст. 37, 38, 39, 40, 40¹, 40², 41, 151, 152 УПК РФ. К тому же, уголовно-процессуальным законом установлен 10-суточный срок с момента возбуждения уголовного дела для его передачи по подследственности (ст. 151 УПК РФ).

2. Незамедлительность, которая определена положением о направлении постановления о возбуждении уголовного дела прокурору (ч. 4 ст. 146 УПК РФ). Лишь ряд комментариев к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации содержит разъяснения в этой связи, которые в большинстве своем сводятся к тому, что незамедлительность определяется днем вынесения такого постановления. При этом в случае возбуждения уголовного дела вне рабочего времени, а также отсутствия срочности в применении мер уголовно-процессуального принуждения, постановление передается прокурору в начале следующего рабочего дня⁹⁹. Однако на практике, как показывают результаты анкетирования должностных лиц правоохранительных органов, нередко возникают ситуации, когда копии постановлений о принятых по результатам проверки сообщений о преступлениях решениях поступают прокурору на вторые и даже на третьи рабочие сутки после его вынесения, что является нарушением закона. Причинами подобного нарушения, которое встречалось у большинства респондентов, являются:

— личная недисциплинированность — 18,6% в 2019 г. и 45% в 2024 г.;

— не зависящие от должностного лица причины (суточная загруженность в составе следственно-оперативной группы, нагрузка по другим уголовным делам, отсутствие проработки данного вопроса на территориальном уровне) — 28,9% в 2019 г. и 55% в 2024 г.

При этом если в 2019 г. указанные причины непосредственно руководителями следственных органов были отмечены в 27,3% и 29,4% случаев соответственно, то в 2024 г. этот показатель составил уже 63,6% и 54,5% соответственно.

Трудности в уведомлении прокурора о принятых по результатам проверки сообщения о преступлении решений имеют место в случаях когда такие решения принимаются капитанами морских или речных судов, находящихся в дальнем плавании, руководителями геолого-разведочных партий или зимовок, начальниками российских антарктических станций или сезонных полевых баз, удаленных от мест расположения органов дознания, главами дипломатических представительств или консульских учреждений Российской Федерации. В таких случаях постановление о возбуждении уголовного дела незамедлительно направляется прокурору при первой возможности (ч. 4 ст. 146 УПК РФ). При этом под незамедлительностью в данном случае понимается сообщение любым способом, в том числе посредством связи (телефонной, телеграфной, почтовой и т. д.) либо иным способом, с последующей передачей прокурору постановления при первой реальной возможности¹⁰⁰.

С учетом различий перечисленных в ст. 20 УПК РФ порядков уголовного преследования, нельзя не отметить и общую для них особенность, которая связана с субъектом уголовного преследования и лицом, его осуществляющим. Данная особенность заключается в особом порядке возбуждения уголовного дела, предусмотренном в отношении определенной категории лиц, указанных в ст. 447 УПК РФ (ч. 5 ст. 146 и ст. 448 УПК РФ). Такое решение принимается в установленном ч. 1 ст. 448 УПК РФ порядке Председателем Следственного комитета Российской Федерации либо исполняющим обязанности Председателя Следственного комитета Российской Федерации или руководителем следственного органа Следственного комитета Российской Федерации по субъекту Российской Федерации.

Частное обвинение. Совершенно иной порядок начала производства по уголовному делу предусмотрен по делам частного обвинения, перечень которых приведен в ч. 2 ст. 20 УПК РФ. Производство по данной категории дел может быть начато только по заявлению потерпевшего или его законного представителя в отношении конкретного лица — в порядке, установленном ч. 1 и ч. 2 ст. 318 УПК РФ. Однако это положение, закрепленное ч. 1 ст. 147 УПК РФ, имеет следующие исключения:

— первое из них сводится к упомянутой ранее особенности возбуждения уголовного дела в отношении лица, указанного в ст. 447 УПК РФ;

— другое исключение связано также с отмеченным ранее дискуссионным вопросом о подследственности. Однако в данном случае оно выражается в том, что при подаче заявления в отношении неустановленного лица мировой судья вправе отказать в принятии заявления к своему производству и направить заявление в орган внутренних дел по подследственности и территориальности для решения вопроса о возбуждении уголовного дела, уведомив при этом лицо, обратившееся к мировому судье с заявлением;

— еще одно исключение составляет положение о том, что дознаватель с согласия прокурора, следователь, а также руководитель следственного органа вправе возбудить уголовное дело частного обвинения в отсутствие заявления потерпевшего (законного представителя потерпевшего) при условии, что лицо, потерпевшее от преступления, не способно защищать свои права и законные интересы по причине своей беспомощности, зависимости, а также и по другим законным причинам (ч. 4 ст. 20 УПК РФ).

При этом среди вопросов, требующих внимания с позиции обеспечения права потерпевшего на доступ к правосудию, и являющихся актуальными для всех видов уголовного преследования, следует отметить следующие.

1. Требования, предъявляемые к заявлению. В соответствии с ч. 5 ст. 318 УПК РФ к заявлению потерпевшего (или его законного представителя) в суд по делу частного обвинения предъявляются требования, которые к заявлениям по делам публичного обвинения не применяются. Такое заявление должно содержать: наименование суда, в который оно подается; описание события преступления, места, времени, а также обстоятельств его совершения; просьбу, адресованную суду, о принятии уголовного дела к производству; данные о потерпевшем, а также о документах, удостоверяющих его личность; данные о лице, привлекаемом к уголовной ответственности; список свидетелей, которых необходимо вызвать в суд; подпись лица, его подавшего.

Обязанностью мирового судьи при подаче лицом соответствующе оформленного заявления является разъяснение возможности применить процедуру примирения сторон, а также предупреждение заявителя об уголовной ответственности по ст. 306 УК РФ, в связи с чем в заявлении делается соответствующая отметка, в которой лицо, подавшее заявление, удостоверяет своей подписью факт своего предупреждения об уголовной ответственности за заведомо ложный донос.

Кроме того, при приеме в органе внутренних дел письменного заявления о преступлении заявитель предупреждается об уголовной ответственности за заведомо ложный донос в соответствии со ст. 306 УК РФ, о чем делается отметка, удостоверяемая подписью последнего¹⁰¹. При этом не важно, заявление это публичного, частного, или же частно-публичного обвинения.

Положительным в этой связи представляется то, что указанные положения фактически призывают лицо, потерпевшее от преступления, к процессуальной грамотности, «говоря» о том, какой должна быть форма его обращения. При этом нельзя не отметить не только эмоциональное состояние такого лица, но и его маловероятную осведомленность о положениях уголовно-процессуального закона, что является причиной обращения пострадавших в органы внутренних дел, тогда как заявление следует направить в мировой суд. Утверждение это подтверждается данными судебной статистики о деятельности мировых судей, представленных ниже (диаграммы 5 и 6)¹⁰².

Диаграмма 5. Количество материалов по составам частного обвинения, поступивших в мировые суды из правоохранительных органов в 2008–2023 гг. (в тыс.)

На представленном выше графике очевидной является тенденция снижения (с 464,7 тыс. в 2010 г. до 191,4 тыс. в 2016 г., 15,5 тыс. в 2017 г. — в связи с исключением статьи 116 УК РФ «Побои»

Диаграмма 6. Соотношение количества материалов по составам частного обвинения, поступивших в мировые суды из правоохранительных органов и от граждан с количеством принятых из них к производству мировыми судьями в 2008–2023 гг. (в тыс.)

из категории дел частного обвинения, и до 12,1 тыс. в 2023 г.) количества материалов по составам частного обвинения, поступивших в мировые суды из правоохранительных органов. Особого внимания в этой связи заслуживает правильность оформления материалов по составам частного обвинения, поступивших в мировые суды из правоохранительных органов и от граждан, их «качественная составляющая», что отображено на следующей диаграмме.

Представленные данные свидетельствует о том, что лишь 18,2% от общего числа лиц, обратившихся с заявлениями по составам частного обвинения в 2008–2021 гг., подали свои заявления мировым судьям, а остальные 81,8% — в правоохранительные органы. При этом только 12,2% от общего числа заявлений по составам частного обвинения были приняты к производству мировыми судьями (результаты более подробного анализа этих показателей представлены ниже)¹⁰³.

Главной причиной этого является несоответствие заявления требованиям уголовно-процессуального закона (ч. 5 и 6 ст. 318 УПК РФ).

С учетом того, что подавляющее большинство граждан (опираясь на приведенные выше данные) по делам частного обвинения обращается за помощью непосредственно в правоохранительные органы, в частности в органы внутренних дел, следует отметить, что в соответствии с приведенной ранее Инструкцией о порядке приема, регистрации и разрешения в территориальных органах МВД России заявлений и сообщений о преступлениях, об административных правонарушениях, о происшествиях, в подразделениях этих органов осуществляется прием, регистрация и разрешение заявлений о преступлении, в том числе и заявлений по уголовному делу частного обвинения (п. 2).

Инструкцией не предусмотрена ни форма такого заявления, ни его содержание в случае отсутствия обстоятельств для возбуждения уголовного дела частного обвинения должностным лицом органа внутренних дел, что в совокупности с обстоятельством, заключающимся в достаточно малом количестве таких обращений в общем массиве заявлений и сообщений о преступлениях, приводит к составлению заявления пострадавшим с непосредственной помощью должностного лица правоохранительного органа без учета требований ч. 5 и ч. 6 ст. 318 УПК РФ. Наиболее распространенными ошибками в этой связи являются: обращение к непосредственному руководителю правоохранительного органа, в котором составляется заявление, а не к суду, в который данное заявление будет в последствии передано; отсутствие просьбы к суду о принятии уголовного дела к производству, а также данных о документах, удостоверяющих личность пострадавшего, и свидетелях, которых необходимо вызвать в суд.

2. В этой связи следует выделить еще один важный вопрос (оказание квалифицированной юридической помощи), препятствующий упрощенному порядку преследования по делам частного обвинения, связанный и с отсутствием оценки органами предварительного расследования признаков, указывающих на совершение преступлений публичного обвинения, и с необходимостью разъяснения их должностными лицами заявителям о том, что уголовно-процессуальным законом предусмотрена возможность обращения с таким заявлением непосредственно к мировому судье. В противном случае, лицо, обратившееся в правоохранительные органы, полагает, что все, от него зависящее, уже сделано.

При этом представляется, что определение судьбы своего заявления — будет оно принято должностным лицом органа внутренних дел и в дальнейшем передано в соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 145 УПК РФ, или же адресовано мировому судье напрямую — является непосредственным правом пострадавшего. Однако разъяснить это право, как представляется, — прямая обязанность должностного лица правоохранительного органа. В этой связи разделяем позицию З. З. Талыневой и Л. У. Резяповой, согласно которой в практической деятельности незнание и несоблюдение требований уголовно-процессуального закона «приводит к волоките и путанице, что ставит под угрозу реальную защиту конституционных прав граждан, на деле доступ к правосудию оказывается сложен и тернист»¹⁰⁴.

На защите прав и свобод человека и гражданина как высшей ценности по делам частного обвинения со ссылкой на ч. 1 ст. 1, ст. 2, ч. 1 ст. 45, ч. 1 ст. 46, ст. 52 Конституции Российской Федерации¹⁰⁵ основана позиция Конституционного Суда Российской Федерации относительно диспозитивности в уголовно-процессуальном праве, которая выступает в качестве дополнительной гарантии прав и законных интересов потерпевших и как таковая не может приводить к их ограничению. Применение ее при производстве по делам этой категории не отменяет обязанность государства по защите лиц, потерпевших от преступных посягательств, и установлению порядка, предоставляющего каждому гарантию государственной (судебной) защиты его прав и свобод, а также обеспечивающего потерпевшим доступ к правосудию и возмещение причиненного преступлением ущерба¹⁰⁶.

Кроме того, в определении Конституционного Суда Российской Федерации от 8 апреля 2004 г. № 152-О¹⁰⁷ отмечено, что разъяснение участникам уголовного судопроизводства (подозреваемому, обвиняемому, потерпевшему, гражданскому истцу, гражданскому ответчику и другим его участникам) их прав, обязанностей и ответственности является обязанностью суда, прокурора, следователя, дознавателя, которая закреплена в ст. 11 УПК РФ.

В свою очередь Пленум Верховного Суда Российской Федерации в постановлении от 29 июня 2010 № 17 указал, что важной гарантией реализации лицом, пострадавшим от преступления, своего конституционного права на доступ к правосудию, судебную защиту и компенсацию причиненного ему ущерба является строгое соблюдение норм, регламентирующих участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве, а существо обвинения, выдвинутого против лица по делу частного обвинения, определяется содержанием заявления. При этом постановление содержит требование о том, что судье надлежит внимательно рассматривать такие заявления потерпевших, не допускать случаев необоснованного отказа в принятии их к своему производству¹⁰⁸.

Относительно данной категории уголовных дел обоснованным представляется и мнение А. Н. Савченко¹⁰⁹ о совершении компетентными органами ошибок при квалификации действий лиц, в отношении которых составлено заявление частного обвинения, что приводит к лишению возможности, гарантированной уголовно-процессуальным законом, разрешения уголовного дела примирением сторон.

Тем самым процедура начала производства по уголовному делу частного обвинения подменяется обвинением, по сути, публичным, уголовные дела по которому возбуждаются вне зависимости от желания пострадавшего и по общему правилу прекращению за примирением сторон не подлежат. В этой связи автор солидарен с приведенной выше позицией, поскольку в сложившейся ситуации заявитель лишается прав, которыми наделен частный обвинитель (ст. 42, ч. 4–6 ст. 246 УПК РФ), что свидетельствует об ограничении его доступа к правосудию.

С учетом приведенного нами ранее определения момента начала производства по уголовному делу, приведем позицию ряда авторов относительно момента начала производства по уголовным делам частного обвинения. Так, одни авторы¹¹⁰ связывают его непосредственно с заявлением потерпевшего (законного представителя потерпевшего), которое и инициирует уголовно-процессуальные отношения, тогда как другие моментом начала производства по такому заявлению считают именно вынесение мировым судьей постановления о его принятии к своему производству¹¹¹.

Думается, что правы и те, и другие, поскольку с теоретической точки зрения имеет место утверждение о фактическом моменте начала производства, тогда как с точки зрения закона — о моменте юридическом. Так, моментом начала производства по уголовному делу частного обвинения следует признать, с одной стороны, подачу соответствующего требованиям ст. 318 УРК РФ заявления по делу частного обвинения (фактический момент), а с другой — вынесение мировым судьей постановления о принятии к своему производству заявления частного обвинения (момент юридический).

При этом неоднозначной представляется формулировка ч. 1 ст. 318 УПК РФ, согласно которой такие уголовные дела «возбуждаются… путем подачи … заявления в суд…», тогда как сама подача такого заявления еще не означает, что оно будет принято к производству, свидетельством чего является приведенные выше результаты анализа данных судебной статистики, что является в большей степени отдельным вопросом законодательной техники, но в конечном счете вступающим в противоречие с правоприменительной практикой.

Вместе с тем возможно исходить из того, что для возникновения уголовно-процессуальных правоотношений достаточно наличия заявления пострадавшего от преступления, поскольку по нему возможно проведение предварительной проверки¹¹².

Частно-публичное обвинение. Производство по уголовным делам частно-публичного обвинения берет свое начало, как и по делам частного обвинения, с заявления потерпевшего или его законного представителя. Согласно ч. 3 ст. 20 УПК РФ к уголовным делам частно-публичного обвинения относятся уголовные дела о преступлениях, предусмотренных ст. 116, ч. 1 ст. 131, ч. 1 ст. 132, ч. 1 ст. 137, ч. 1 ст. 138, ч. 1 ст. 139, ст. 144.1, 145, ч. 1 ст. 146, ч. 1 ст. 147, ч. 5–7 ст. 159 Уголовного кодекса Российской Федерации, а также уголовные дела о преступлениях, предусмотренных ч. 1–4 ст. 159, ст. 159.1 – 159.3, 159.5, 159.6, 160, 165, ч. 1 ст. 176, ст. 177, 180, 185.1, ч. 1 ст. 201 УК РФ, если они совершены индивидуальным предпринимателем в связи с осуществлением им предпринимательской деятельности и (или) управлением принадлежащим ему имуществом, используемым в целях предпринимательской деятельности, либо если эти преступления совершены членом органа управления коммерческой организации в связи с осуществлением им полномочий по управлению организацией либо в связи с осуществлением коммерческой организацией предпринимательской или иной экономической деятельности.

Однако производство по таким делам ведется в общем порядке (ч. 1 ст. 147 УПК РФ), что позволяет сделать вывод о том, что главное отличие заключается в том, что примирение потерпевшего и обвиняемого по уголовным делам частно-публичного обвинения уголовно-процессуальным законом не предусмотрено, в связи с чем они не подлежат прекращению. По сути своей начало производства по уголовным делам публичного и частно-публичного обвинения, за исключением приведенного выше отличия, идентично, поскольку на них распространяются нормы ч. 4 ст. 20 и ч. 4 ст. 147 УПК РФ. Следует отметить и то, что начало производства (возбуждение) уголовного дела публичного и частно-публичного обвинения и производство по ним расследования ведется в порядке досудебного производства, тогда как по уголовным делам частного обвинения путем судебного разбирательства.

С точки зрения необходимости принятия законных и обоснованных решений в стадии возбуждения уголовного дела научный и практический интерес вновь представляет вопрос квалификации противоправного деяния. Например, при ее изменении в соответствии с ч. 1 ст. 73 УПК РФ, когда в действиях лица с уже предъявленным в публичном порядке обвинением усматриваются признаки преступления, уголовное преследование по которому осуществляется в частном порядке. Представляется, что при сложившейся ситуации возбуждение уголовного дела при отсутствии обстоятельств, предусмотренных ч. 4 ст. 20, ч. 4 ст. 147, ст. 448 УПК РФ, является необоснованным, а все добытые по нему доказательства, как не соответствующие ч. 2 ст. 75 УПК РФ, должны быть признаны недопустимыми.

При наличии подобных ошибок имеет место нарушение права на защиту, которое выражается, например, в отсутствии возможности использовать встречное заявление. При этом потерпевший не будет наделен правами частного обвинителя, бремя доказывания на себя возьмут правоохранительные органы, а для подозреваемого возможность благоприятного исхода уголовного дела будет значительно снижена.

В целях повышения эффективности института частного обвинения в научной литературе существует ряд предложений. Так, некоторые авторы¹¹³ указывают на необходимость закрепления за органами дознания проверки заявлений частного обвинения, что обусловлено сохранением за лицами, их подавшими, не только возможности отказаться от своего обвинения, но и использовании при такой проверке специальных знаний (например, при определении степени тяжести вреда здоровью), что может оказать непосредственное влияние на дальнейшую переквалификацию преступного деяния. При этом определенные сомнения вызывает необходимость вынесения постановления об отказе в возбуждении уголовного дела при отсутствии признаков преступления публичного обвинения и разъяснение права на обращение в суд с таким заявлением.

Кроме того, одни авторы¹¹⁴ предлагают выделить производство по уголовным делам частного обвинения в отдельный вид, другие¹¹⁵ правильным видят институт производства по делам частного обвинения в отдельной главе УПК РФ. Еще одна группа авторов¹¹⁶ полагает, что для всех преступлений необходим единый порядок возбуждения по ним уголовных дел, отдавая предпочтение институту публичного обвинения в силу сложностей для заявителей реализации института частного обвинения. При этом Верховный Суд Российской Федерации в апреле 2021 года выступил с законодательной инициативой, предусматривающей упразднение уголовного преследования в частном порядке, однако соответствующий законопроект Государственной Думой Федерального Собрания Российской Федерации был возвращен инициатору¹¹⁷.

Наша позиция заключается в выработке единого порядка начала производства по уголовному делу с учетом недостатков и преимуществ рассмотренных выше видов уголовного преследования, в том числе и частного обвинения. Так, по мнению В. В. Струковой «частное начало помогает началу публичному раскрывать преступления, изобличать виновных и, наоборот, освобождать от ответственности невиновных»¹¹⁸. Мировая юстиция, по мнению М. В. Боровского¹¹⁹, призвана предоставить право рассмотрения отдельных уголовных дел мировым судьям. Введение института мировых судей в процессе проведения судебной реформы, согласно позиции Е. И. Бардышевой, преследовало, помимо прочего, цель упростить процедуру судопроизводства для граждан, обратившихся за защитой своих прав в судебные органы. Кроме того, данным автором отмечается, что существует необходимость сохранения за органами правопорядка «права принимать такие жалобы к производству, если гражданин не располагает достаточной информацией для подачи жалобы в суд, если по делу необходимо провести дознание или предварительное следствие»¹²⁰, акцентируя внимание, прежде всего, на тех делах, при рассмотрении (расследовании) которых необходимо производство судебных экспертиз.

В этой связи представляется, что процессуальные правила осуществления уголовного преследования в порядке публичного, частно-публичного и частного обвинения не столько нуждаются в совершенствовании с учетом их недостатков и преимуществ, сколько требуют соответствующего внимания и соблюдения с организационной точки зрения. Такая позиция основывается не только на результатах исследования положений действующего уголовно-процессуального закона, правоприменительной практики и научных трудов по анализируемым вопросам, но и руководствуется их становлением, чему и посвящен следующий раздел монографии.

Глава 2. Правовые основы начала производства по уголовному делу

§ 1. Становление процессуального порядка начала производства по уголовному делу в XI–XVIII вв.

Научное исследование процессуальных правил начала производства по уголовному делу требует их исторического анализа, поскольку законодательство в той или иной области должно соответствовать постоянно изменяющемуся обществу. В этой связи нами проведен ретроспективный анализ первоисточников (непосредственно в контексте начала производства по уголовным делам частного, публичного и частно-публичного обвинения), положения которых явились предпосылками современного российского уголовного и уголовно-процессуального законодательства.

Русская Правда в трех известных на сегодняшний день редакциях (Краткая – XI в., Пространная — XII–XIII вв. и Сокращенная — XV в.) стала одним из первых таких законов. Положения последней нами в данном исследовании не приводятся, поскольку в сжатом виде фактически дублируют первые две редакции, тем самым оправдывая свое название.

Положения Краткой редакции Русской Правды преимущественно носили уголовно-правовой характер и структурно содержали диспозицию и санкцию (например, п. 11 «Аще кто поедеть на чюжемъ коне, не прошавъ его, то положити 3 гривне» (если кто поедет на чужом коне, без спросу, то платить 3 гривны).

При этом на процессуальную в целом и уголовно-процессуальную составляющую в частности в исследуемой редакции Русской Правды указывают, например, следующие положения, предусматривающие определенный порядок действий (процедуру, процесс) в том или ином случае, а в представленных — при совершении хищения имущества:

п. 13 «Аще познаеть кто, не емлеть его, то не рциемоу: мое, нърци емо утако: поиди на сводъ, где еси взялъ; или не поидеть, то пороучника за пять днии» (если кто опознает у кого-либо свою пропавшую вещь, то ее не берет и не заявляет о своем праве собственности на нее, приглашая это лицо на свод, тем самым предлагая указать, где эту вещь взяли. Если лицо отказывается, то представляет своего поручителя в течение 5 дней);

п. 15 «Аще кто челядинъ поятихощеть, познавъ свои, то къ оном оу вести, оу кого то боудеть коупилъ, а тои сяведеть ко дроугому, даже до идеть до третьего, то рци треть емоу: вдаи ты мне свои челядинъ, а ты своего скота ищи при видоце» (если кто, опознав холопа, захочет его взять, то господину холопа вести к тому, у кого холоп был куплен, а тот пусть ведет к другому продавцу, и когда дойдет до третьего, то скажи третьему: отдай мне своего холопа, а ты ищи своих денег при свидетеле)¹²¹.

При этом положения п. 13 Краткой редакции Русской Правды, а именно процедуру «свода» возможно считать предтечей таких следственных действий как предъявление для опознания и очная ставка. Вместе с тем свод (например, при краже) не заканчивался выяснением обстоятельств между сторонами конфликта, если в результате их доводов будут выявлены другие лица, причастные к данному преступлению, поскольку изначально участвующие в нем лица присутствуют и при последующем своде, который продолжался до тех пор пока не будут установлены виновные, а также произведена выплата причиненного владельцу ущерба. Да, процесс свода мог быть длительным, однако под угрозой наказания добросовестный перекупщик краденого способствовал изобличению виновного лица. При этом инициатором свода, как правило, являлся потерпевший, что прямо и указывает о частных началах уголовного процесса.

Следует отметить, что характерной чертой рассматриваемой редакции Русской Правды является отсутствие в ее содержании норм, прямо указывающих на начало производства по делу, будь оно уголовное или гражданское, поскольку их четкого разделения не предусматривалось и судить о нем в настоящий момент можно лишь по аналогии с действующим законодательством. В то же время упоминались случаи, когда производство прекращалось (или же вовсе не начиналось, если не считать действия пострадавшего по поиску доказательств, например, очевидцев и свидетелей): «Или боудеть кровавъ или синь надъраженъ, то не искати емоу видока человеко утомоу: аще не боудеть на немъ знамениа никотораго же, то ли приидеть видокъ; аще ли не можеть, то утомоу конець» (если кто будет избит до крови или до синяков, то ему не надо искать свидетеля, если же не будет на нем никаких следов (побоев), то пусть приведет свидетеля, а если он не может (привести свидетеля), то делу конец)¹²².

Наибольший интерес для исследования представляет Пространная редакция Русской Правды, поскольку, являясь последующей (после