Хэ Ли
Смена парадигмы в культурных концепциях

Предисловие: Когда дует морской бриз, колокол звонит сам по себе

В 2020 году исполняется 20 лет со дня основания Китайского культурного исследовательского центра при Китайской Академии общественных наук (ранее известного как “Китайский исследовательский центр общественных наук и культуры”). В качестве одного из первых членов, я на протяжении многих лет подбирал и редактировал тексты по теории культуры и политическим исследованиям, чтобы сформировать настоящий сборник. Переживая эти тексты заново, я один за другим вспоминал взлеты и падения в развитии Культурного центра, и при глубоком осмыслении они предстают как смесь удовлетворения и разочарований.

Моя специальность – не исследование политики в области культуры, а феноменология и герменевтика западной философии. В целом, их можно отнести к так называемым “неясным наукам”, которые специализируются на постановке сложных вопросов в отношении, казалось бы, простых проблем. В Китае очень мало людей занимаются этими исследованиями. Несмотря на то, что малодоступность пониманию широкой публики не способствует расцвету, это своего рода наука о размышлениях во имя размышлений, которая находится на пределе возможностей мышления. Нация, имеющая такого рода науку, часто не чувствует, что у нее что-то есть, но без нее она чувствует, что у нее нет совсем ничего.

По сравнению с чистой философией текст настоящего сборника крайне прост и понятен. Вся книга состоит из трех разделов: первый раздел сфокусирован на современной политике в области культуры внутри страны; во втором разделе рассматривается современная зарубежная политика в области культуры; а третий раздел акцентирует внимание на мнениях о состоянии культуры на местах, а также в районах компактного проживания этнических меньшинств. Почему человек, занимающийся чистой философией, считает политику в области культуры второй специальностью? Для понимания сути дела нужно вернуться на 30 лет назад.

В 1988 году я поступил на философский факультет Амстердамского университета в Нидерландах, чтобы изучать феноменологию Гуссерля, и впервые столкнулся с домашним компьютером “Apple” стоимостью 4000 гульденов. Однажды во время летних каникул я отправился навестить друга с математического факультета. А он вдруг загадочно сказал: “Я ненадолго выйду, а ты внимательно следи за компьютером”. Вскоре после того, как он вышел из комнаты, на темном экране компьютера передо мной одно за другим появилось несколько слов: “How do you do? (Как дела?)”. Друг вернулся и взволнованно сказал: “Это слова, которые я набрал на соседнем компьютере. Их можно передать на это устройство, верно?”. Это был первый раз, когда я испытал на себе магию компьютерных сетей, и я внезапно осознал, что стою на пороге совершенно новой эры. В 1991 году я приобрел свой первый компьютер модели “286”. Несколько лет спустя, видя, что Интернет демонстрирует тенденцию “охватить всю” человеческую жизнь, мой друг пригласил меня написать короткие статьи под литературным псевдонимом “Хэ Сифэн” для недавно начавших выпуск еженедельника «Саньлянь Шэнхо» (“Жизнь Саньлянь”) и “Наньфан Чжоумо” (“Южный уикэнд”) в рубрике “Информационная эра”. Эти тексты, несомненно, отзываются в моем сердце порывистыми волнами цифрового морского бриза. Ранней весной 1997 года, при поддержке госпожи Чжан Шусинь из компании “Инхайвэй”, мой коллега Го Лян объединил несколько человек, включая Ву Бофаня, Ван Сяодуна, Ху Юна, Цзян Цзипина и меня, чтобы написать первый том “Собрания сочинений об Интернет-культуре” в Китае. Моя книга называется «Найденный рай? Потерянный рай? – Легенда Интернета и цивилизации», с темами того периода, которые до сих пор интересны для чтения: “Мир, рожденный по зову”, “Интернет должен быть реализован”, “Иммиграция в Новый мир (Интернет)”, “Завтра – важное событие”, “Я – терминал, остальные – X”, “Как предсказать, как жить” и так далее. После того, как вышеуказанная книга была опубликована в декабре 1997 года, она несколько недель подряд занимала первое место среди бестселлеров в книжном магазине “Фэнжусун”, и впоследствии была включена в список справочников по специальности новостного вещания в некоторых отечественных университетах.

Времена изменились! А масштаб этих перемен сродни эволюции от обезьяны к человеку! Именно это я чувствовал в то время. В моем понимании Интернет – это не только канал из волоконно-оптических кабелей, и не только информационное содержание, загружаемое по этому каналу. Это “живая” библиотека, архив данных, тематическое хранилище и кладезь, которые стремительно расширяются при передаче и обработке огромных объемов данных. В прошлом всегда считалось, что человеческий мозг является источником всех ценных идей, а компьютеры и Интернет – это всего лишь инструменты, помогающие человеческому мозгу реализовывать и распространять творческие идеи. Человеческий мозг – это “исходный мозг”, а компьютер и Интернет – всего лишь “внешний мозг”. Но сегодняшняя реальность такова, что Интернет, обладающий сверхбольшими запасами информации и знаний, а также супермощными возможностями обработки данных, стал “исходным мозгом” и “мозгом мира”, который превосходит каждого человека, и каждый человек, находящийся в конечной позиции, по одиночке больше похож на необязательный “внешний мозг” для него! Вся природа и вся без исключения человеческая деятельность представлены в Интернете. Объединение различных представлений приводит к появлению новых представлений. Такого рода “появление представлений – объединение представлений – формирование новых представлений” лишило людей возможности тратить столетия на неспешные споры о том, действительно ли определенное представление воспроизводит фактическую реальность. Реальность, представление, действительность, имитация, симулякры (simulacra), созидание – все эти понятия необходимо заново углубленно и полностью исследовать в нашу эпоху “символического имплозивного взрыва” (произвольно перефразируя концепцию Бодрийяра). В этом смысле Интернет является “поставом” (Ge-stell) нашей эпохи. Независимо от того, отдаляет ли нас судьба от поэтической среды обитания, первое, что необходимо подтвердить, это то, что “это становится нашей судьбой!”. Если философы будут безразличны к этому, это может привести к тому, что философия превратится в современную мумию. Эта идея подтолкнула меня к стремлению “думать о мирских радостях”, и время от времени я сворачивал с ипподрома чистой философии в идеологическую сферу современной технологической философии или цифровых гуманитарных наук. В августе этого года я опубликовал большую статью в издании “Китайские общественные науки”, озаглавленную “Технологии от “замещающих” до “заместивших” и люди в процессе “устаревания””, предоставив философскую интерпретацию концепции постчеловека / культуры постчеловека (post human): технологии завершают процесс естественной эволюции человека, и это с каждым днем все более глубоко влияет на современный процесс гуманитарного воспитания. “Замена” человека современными технологиями вот уже 500 лет бросает судьбоносный вызов главным ценностям человеческой культуры, основанным на антропоцентризме.

Первоначально в сборник статей я включил четвертый раздел “Старых фотографий важной эпохи 286”, где я собрал более десяти статей, опубликованных в “Саньлянь Шэнхо”, “Наньфан Чжоумо”, “Шишан” (“Мода”) и в начавшем впервые издаваться в 2001 году “Экономическом обзоре 21 века”, чтобы не забывать мою “историю того, как я оказался в сети”. Когда дело дошло до публикации, учитывая, что текст вышеуказанного раздела контрастировал со стилем трех других разделов, мне пришлось отказаться от этого дорогого сердцу раздела. Эта часть текста содержала не только такие по-прежнему актуальные темы, как “Скорость жизни и смерти в эпоху цифровых технологий”, “Человек – это объект экспериментов для человека”, “Поклонение скорости и поклонение будущему”, но и одновременно имела другое особое значение: именно эти темы втянули меня в сферу ис следований современной политики в области культуры.

В 1998 году я отправился на стажировку в Исследовательский центр “Восток-Запад” Мичиганского университета США к профессору Дональду Манро. Вскоре после моего возвращения на родину исследователь Цзинь Вулунь с кафедры философии науки и техники Института философии пригласил меня принять участие в дискуссии на тему “экономика знаний”. Поводом для обсуждения послужили два ежегодных доклада “Экономика, основанная на знаниях” (Knowledge Based Economy) и «Национальная инновационная система” (National Innovation System), опубликованные “Организацией экономического сотрудничества и развития” (именуемой в дальнейшем “ОЭСР”) в 1996 и 1997 годах, соответственно. В первом документе делался вывод о том, что в то время более 50% объема производства в 24 странах – членах ОЭСР приходилось на экономику знаний, и по этой причине мир уже вступил в “эпоху экономики знаний”. Во втором документе подчеркивалось, что в ответ на наступление эпохи экономики знаний страны должны создать лучшие институциональные условия для проведения технологических исследований, разработок и инноваций. Под влиянием этих двух документов в Китае началось обсуждение “национальной инновационной системы Китая”, но обсуждение, в основном, ограничивалось областями естественных наук и инженерных технологий.

Я и несколько моих коллег имеем сильное чувство того, что для нашей страны с развивающейся рыночной экономикой “трансформация результатов естественнонаучных исследований и разработок в материальные производительные силы”, конечно, важна, однако другой вопрос, который не менее важен, но игнорируется, заключается в том, как создать новые институциональные условия для обеспечения того, чтобы “результаты исследований в области гуманитарных и общественных наук превратились в продукты общественной системы”? Разница между нами и развитыми странами отражается не только в низком коэффициенте трансформации научно-технических достижений, но и в еще более низком коэффициенте трансформации достижений в области гуманитарных и общественных наук! По причине веры в то, что власть является непосредственным создателем продуктов общественной системы, многие ученые в области гуманитарных и общественных наук считают, что они не несут никаких обязательств и ответственности за предоставление обществу продуктов общественной системы.

Осознавая это, мы приступили к написанию статьи “Развитие гуманитарных и общественных наук в эпоху “экономики знаний””. В данной статье рассматриваются такие вопросы, как “экономика, основанная на знаниях”, “экономика, основанная на культуре”, “необходимость стимулирования трансформации достижений гуманитарных и общественных наук в продукты общественной системы” и “настоятельная потребность в трансформации исследований в области гуманитарных и общественных наук в нашей стране”. После многократных обсуждений рукопись менялась почти 20 раз и, наконец, была опубликована в “Гуанмин жибао” (Ежедневная газета “Гуанмин”) в августе 1999 года. В конце того же года вышеупомянутая статья была сокращена и опубликована под названием “Доклад о нескольких важных вопросах, касающихся плана создания “Китайской инновационной системы” (КИС)”, за что дважды, в 1999 и 2000 годах, она была удостоена премии Китайской Академии общественных наук за выдающиеся достижения на уровне академии. Эта статья стала одним из основополагающих документов Культурного центра, созданного в октябре 2000 года. Как основной автор вышеупомянутых статей и докладов, я заручился согласием своих коллег и включил их в первый раздел этого сборника статей.

После создания Культурного центра его фактический руководитель, заместитель директора Чжан Сяомин, и Чжан Цзяньган, в то время заместитель директора департамента эстетики, с большим энтузиазмом взялись за основное созидание. Под их редакцией вышла серия “Синих книг” включая: “Доклад о развитии индустрии культуры Китая” (на данный момент опубликовано 13 изданий), “Доклад о развитии системы общественных культурных услуг Китая” (на данный момент опубликовано 2 издания), “Доклад о развитии культуры этнических меньшинств Китая” (на данный момент опубликовано 3 издания), “Доклад о развитии международной индустрии культуры” (на данный момент опубликовано 2 издания) и т. д. Эти работы уже стали академической визитной карточкой Культурного центра. Поскольку я был главным редактором периодического издания “Мировая философия” с апреля 2000 года и в течение двух лет, с 2001 по 2003 год, находился на стажировке в Гарвард-Яньцзинском институте, я не участвовал в работе Культурного центра. Весной 2004 года исследователь Ли Дэшун, в то время директор Культурного центра, предложил основать внутренний журнал “Исследования политики в области культуры”. Мне было поручено переводить и редактировать специальную рубрику “Сборник документов по зарубежной политике в области культуры”. В этот период мы скачали, перевели и воспроизвели в сокращённом размере документы по политике в области культуры из Финляндии, Германии, Великобритании, Нидерландов, Австралии, Канады, Японии и других стран. Кроме того, я также написал статьи о модели функционирования Би-БиСи и модели развития радио и телевидения в США. Я осуществил специальное представление системы управления культуры Франции с сильной “системой протекции”, модели развития радио и телевидения в США, основанной на “принципе невмешательства”, британской совместной модели общественно-управляемого и коммерческого радио и телевидения, системы Британского совета по искусствам, которая воплощает принцип “равноправия и незаинтересованности сторон” (Arm’s Length), немецкой политики в области культуры, основанной на “принципе децентрализа ции” и т. д. Сегодня кажется, что факты, обсуждаемые в этих статьях, и используемые данные, возможно, устарели, но в их идеях по-прежнему нет недостатка в справочной информации. Я включил их во второй раздел сборника статей как историческую справку. За два года было опубликовано в общей сложности 38 выпусков “Исследований политики в области культуры”, и по каждому выпуску информация поступает напрямую в высшие эшелоны государственного управления.

В конце 2004 года Культурный исследовательский центр принял задание Китайской Академии общественных наук по теме “Глобализация и культурное развитие Китая”. Вдохновленные исследованиями зарубежной политики в области культуры, мы сосредоточились на теме “современной политики в области культуры Китая”. Хотя термин “политика” не является новым в Китае, изучение ключевых моментов и предпосылок развития политики в области культуры в Китае за последние 30 лет с точки зрения теории государственной политики, исследование особенностей трансформации китайской политики в области культуры и изучение сходств и различий между китайской и современной зарубежной политикой в области культуры – литература такого рода редко встречается в Китае. В 2008 году мы завершили подготовку проекта общего доклада на китайском и английском языках “Вовлечение в глобализацию: 10 лет политике Китая в области культуры”. Позже вышеуказанная статья многократно адаптировалась для публикаций, а также была переведена на русский язык для издания. Как основной автор доклада, я включил его в первый раздел этого сборника статей.

Благодаря накопленному академическому потенциалу влияние Культурного центра на внешнюю среду неуклонно росло. В 2005 году Отдел культуры и пропаганды Государственного комитета по делам национальностей установил партнерские отношения с Культурным центром. Помимо публикации “Доклада о культурном развитии этнических меньшинств Китая”, с 2010 года также было выполнено множество исследований культурного статуса этнических меньшинств в приграничных районах, в том числе: исследование Южного Синьцзяна в сентябре 2010 года, исследование приграничной зоны Юньнань – Гуанси в начале сентября 2011 года, исследование китайско – монгольской, китайско – российской и китайско – северокорейской приграничных зон во Внутренней Монголии – Ляонине – Цзилине в начале сентября 2012 года, исследование в Юньнане и Гуйчжоу в начале сентября 2013 года. В октябре 2015 года было проведено второе исследование Южного Синьцзяна, исследование этнической культуры хэчжэ на Северо – Востоке в октябре 2016 года, исследование Ганьсу – Цинхай в начале сентября 2017 года и т. д. В этот период я также участвовал во многих исследованиях в Тибете, Дуньхуане и других регионах. Эти исследования позволили мне непосредственно познакомиться с положением вещей в области культуры этнических меньшинств в Китае в переходный период, и за этот срок было подготовлено несколько исследовательских докладов. В марте 2015 года я также написал основной материал для “Доклада о культурном развитии китайских этнических меньшинств” (третий сборник). Статьи по этому докладу включены в третий раздел этого сборника статей.

С 2014 по 2015 годы Культурный исследовательский центр был преобразован в культурную экспертно – аналитическую структуру высшего уровня при Китайской Академии общественных наук. Название было изменено на “Китайский культурный исследовательский центр”. А его наименование на английском языке стало ещё более внушительным – “China National Center for Culture Studies”, что буквально переводится как “Китайский национальный центр культурных исследований”. Однако в этот период по причине смены старых и новых кадров развитие культурного центра пошло на спад, и он был почти на грани ликвидации. В конце 2017 года тогдашний руководитель попросил меня, вернувшегося в исследовательский отдел, возглавить Культурный центр и стать его руководителем. Первое, что я сделал – это составил проект плана возрождения Культурного центра на период с 2018 по 2020 годы.

За последние три года мне удалось реализовать в Культурном центре несколько вещей: во-первых, мы повторно привлекли к работе ученых, вышедших на пенсию, в частности, тех, кто когда-то сыграл ключевую роль в создании и развитии Культурного центра, и тем самым восстановили традиционные успешные проекты Культурного центра, такие как “Синяя книга по культуре”, “Летний трудовой лагерь для тех, кому еще не исполнилось 40 лет” и так далее. В конце 2020 года мы торжественно выпустили “Доклад о культурном развитии Китая (за 2018-2020 гг.)”, который я называю обновленной версией 2.0 “Синей книги по индустрии культуры”, опубликованной в последнее десятилетие. Во-вторых, что касается “Исследования культурного статуса этнических меньшинств в приграничных районах Китая” за последние десять лет, в начале 2018 года я запланировал и запустил проект “Исследование статуса культурного развития соседних с Китаем стран” и определил его как “проект функционального стимулирования” Культурного центра. С конца декабря 2017 года мы дважды подряд проводили исследования в Азербайджане, Казахстане и Вьетнаме. Важнейшим результатом стало совместное с иностранными учеными исследование и публикация серии докладов “Китайско – зарубежный культурный обмен”. Во второй половине 2019 года ученые из Культурного центра и ученые из Российской Академии наук, Вьетнамской Академии общественных наук и других учреждений совместно написали “Ежегодный доклад о китайско – российских культурных обменах” и “Ежегодный доклад о китайско – вьетнамских культурных обменах”. Эти два доклада были публично представлены общественности по случаю 20-летия основания Культурного центра в 2020 году. В-третьих, во второй половине 2019 года я активно продвигал “цифровую трансформацию” Культурного центра и в 2020 году основал Лабораторию гуманитарных вычислений Культурного центра.

Я уже много лет уделяю внимание состоянию культуры в соседних странах. В 2011 году мы совершили 9-дневный культурный визит в Южную Корею. С тех пор я шесть раз участвовал в “Гуманитарных обменах и диалогах высокого уровня между Китаем и Южной Кореей”. В августе 2015 года я отправился в Мьянму, чтобы принять участие в культурном форуме и экскурсии на местах. В октябре того же года я отправился в Россию, чтобы исследовать Москву, Казань, Уфу и Екатеринбург. В ходе моего исследования стран Восточной Азии я заметил, что то, что Хантингтон назвал “кругом китайской цивилизации”, распалось в процессе модернизации, и соседние страны, в целом, демонстрируют чувство культурного национализма, в котором “декитаецентризм” является основным содержанием формирования их национальной культуры. По этой причине я написал большую статью “Культурный национализм в странах Восточной Азии и деконструкция круга китайской цивилизации” в 2012 году. В статье упоминалось, что культурный национализм позволил Китаю и соседним странам вступить в процесс культурного “взаимного отдаления”. “Соседние страны находятся далеко, а Запад близко” – это обобщение основных реалий международных отношений между странами Восточной Азии. Однако даже сегодня наша политика в области культуры все еще усиливает некоторые аспекты, которые в культурном отношении чужды соседним странам. Я включил соответствующие статьи во второй раздел данного сборника статей.

Закончив редактирование сборника, я вдруг вспомнил одну фразу: “Когда дует морской бриз, звон колокола раздается сам по себе”. Раньше она казалась мне наполненной той же совершенно чистой дзэн – концепцией, что и строки “расцветающие ветви полны весны, а полная луна – центр небосвода” или “лицом к морю – пора весны и распускания цветов”. Но теперь я осознал, что это идеальная метафора работы нашего коллектива в сфере политики в области культуры. Как ученым, погруженным в изучение политики в области культуры, нам дана возможность оценивать развитие отечественной культуры, преодолевая ведомственные интересы и в полной мере сохраняя нейтральный академический взгляд. Благодаря этому академическому видению мы весьма восприимчивы к революционным изменениям в области медиа – технологий в современном мире, концепциям развития передовых стран и корректировке политики в области культуры. Наши статьи и политические рекомендации подобны звону колоколов провинциального храма на берегу моря, и каждый звон – это отклик на далекий морской бриз. “Уловить веяние времени первыми” – это важная движущая сила, побуждающая наш коллектив посвятить себя культурным исследованиям. Оглядываясь назад, на прошедшие более чем 20 лет, мы стали первыми в Китае, кто заговорил о цифровой эпохе в контексте развития культуры и цивилизации; первыми, кто раскрыл значение индустрии культуры через призму социальных трансформаций и “освобождения от чарующих иллюзий”; первыми, кто систематически наблюдал и отслеживал зарубежную и отечественную политику в области культуры. Что касается меня лично, то благодаря моему опыту в области западной философии и исследований зарубежной политики в области культуры, с 2009 по 2013 годы я был рекомендован в качестве одного из первых шести экспертов – рецензентов “Международного фонда культурного разнообразия” ЮНЕСКО (IFCD). Эта работа дала мне наглядное и ясное представление об общем состоянии культуры в других развивающихся странах и о возможностях реализации культурных проектов.

Слова “звон колокола раздается сам по себе” имеют и другое значение: наши исследования – это, в первую очередь, процесс “возделывания земли без ожидания урожая”. Порой люди говорят, что, хоть Ваша теория и логична с культурологической точки зрения, она не соответствует действительности. На самом деле однобокое требование соответствия теоретической логики реальности является устаревшим утверждением с философской точки зрения. Зачастую теория может оказаться той самой реальностью, на которую следует обратить наибольшее внимание. В нашей стране, где теоретические исследования всегда были неразвиты, больше всего необходима не только связь между теорией и практикой, но и связь реальности с теорией, чтобы можно было продемонстрировать логику теории. Если в статьях этого сборника и есть какие-то сожаления, то они связаны именно с тем, что время от времени мне приходится записывать некоторые шаблонные фразы, чтобы соответствовать реальной ситуации. Шаблонные фразы – это существующие утверждения, которые были распространены в политических исследованиях нашей страны на протяжении многих лет. Они часто сухи и бессодержательны, но они также крайне необходимы для изучения общественных проблем. По этой причине наш общеупотребительный язык – возможно, самый пресный в истории китайского языка, и брезгливые ученые, что привыкли работать в “белых перчатках” профессиональной чистоты, вполне себе справляются и таким образом в исследованиях на темы государственной политики.

В конечном счете, я понимаю, что наши исследования в области гуманитарных и социальных наук часто сводятся к тому, что “звон колокола раздается сам по себе”, и это может даже стать тем, что Дунфан Шо называл “ударом палкой по колоколу” – его слабый звон не услышит никто, кроме звонаря. Но, несмотря ни на что, пока звон колокола доносится от дуновения морского бриза, почему бы вновь не ударить в него?

Раздел первый
Новые культурные концепции и современная китайская политика в области культуры

Развитие гуманитарных и общественных наук в эпоху “экономики знаний”

¹

I. Однобокое понимание “экономики знаний”

В 1996 году Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), в состав которой входят 24 развитые страны, подтвердила в докладе, озаглавленном “Экономика, основанная на знаниях”, что “знания” являются ключевым экономическим ресурсом, а “экономика знаний” – это “экономика, основанная на производстве, распределении и использовании знаний”. Такая формулировка точно раскрывает сущностную взаимосвязь между знаниями и современной экономикой.

Учитывая экономическую динамику развитых стран, отечественные ученые проделали значительную работу по переводу, представлению и обсуждению темы “экономики знаний”. Ее цель – разработать стратегию экономического развития нашей страны, которая все еще находится в переходном периоде, в соответствии с требованиями экономики знаний.

Однако мы заметили, что дискуссия внутри страны об “экономике знаний” за последние два года, хотя и носила ярко выраженный прагматический характер, вместе с тем продемонстрировала характерный недостаток глубины социально-исторического анализа и динамики аналитического переосмысления концепций. В результате возникает следующее однобокое отклонение:

Многие ученые привыкли сужать понятие “знания” до “научно-технических знаний”, поэтому они просто понимают “экономику знаний” как “интеллектуальную экономику” или “экономику научно-технических знаний”. Соответственно, они рассматривают знания в области гуманитарных и общественных наук, тесно связанные с культурными ценностями, как “неэкономический фактор”, далекий от сферы экономического развития.

Исходя из вышеизложенного, некоторые ученые проявляют склонность к “диспропорции” при разработке стратегий экономического и социального развития нашей страны, то есть придают большое значение высокотехнологичным характеристикам “экономики знаний” и пренебрегают ее высококультурными характеристиками; подчеркивают важность трансформации научно-технических знаний в производительные силы общества, но относительно игнорируют институциональную гарантию этой трансформации, не говоря уже о том, что эта гарантия в конечном счете зависит от потенциала институциональных инноваций, основанных на знаниях в области гуманитарных и общественных наук.

Принимая во внимание вышеуказанную однобокость, в данной статье мы намерены аргументировать важность развития гуманитарных и общественных наук в эпоху “экономики знаний” с точки зрения следующих двух аспектов:

Во-первых, “экономика знаний” – это не только экономика высоких технологий, но и экономика высокой культуры.

Во-вторых, чтобы соответствовать эпохе “экономики знаний”, необходимо не только развивать “производительные силы, основанные на знаниях”, но и повышать “потенциал институциональных инноваций, основанных на знаниях в области гуманитарных и общественных наук”.

II. “Экономика знаний” – это экономика, сочетающая высокие технологии и высокую культуру.

Когда речь заходит об “экономике знаний”, люди чаще всего обращают внимание на ее высокотехнологичные характеристики и систему показателей, выражающую эти характеристики, а не на ее гуманитарные особенности или культурное содержание. Это, несомненно, может привести к однобокому пониманию сути “экономики знаний”.

Итак, почему же может возникнуть такое восприятие с предпочтением технологий и принижением гуманитарной составляющей? Очевидно, это происходит не потому, что существование технологий более интуитивно понятно, чем культуры, и не потому, что степень кодирования технических знаний намного выше, чем гуманитарных знаний – ведь на самом деле понимание людьми музыки, видеозаписей или газет и периодических изданий намного проще, чем понимание технических носителей, на которые загружается эта информация.

Причина такого подхода кроется в том, что люди долгое время неизменно считали, что технологии и экономическое развитие имеют неотъемлемую причинно – следственную связь. В то время как гуманитарные знания, которые влияют на эстетические вкусы, нормы поведения, жизненные убеждения и различные ценностные суждения людей, всегда рассматривались как идеологические факторы, далекие от экономической сферы. Это “неэкономические факторы”, которые не могут принести экономической выгоды, и даже в традиционном китайском обществе они неизменно были сдерживающим фактором экономического развития.

Однако по мере комплексного развития современной экономики, общества и культуры, гуманитарные знания, которые всегда рассматривались как “неэкономический фактор”, начали вступать в новые, существенные взаимосвязи с технологиями, продуктами и отраслями, составляющими содержание традиционной экономики. Более того, в рамках отрасли знаний гуманитарные знания непосредственно превратились в ресурсы, приносящие огромные экономические выгоды. Это можно объяснить следующими четырьмя аспектами:

1. Относительно технологий, основанных на знаниях, в эпоху до “экономики знаний” единственной целью технологических инноваций было повышение производительности труда и снижение трудовых затрат. Однако с наступлением эпохи экономики изобилия, в связи со все больше растущим влиянием технологий на выживание человека и окружающую среду, а также в связи с улучшением вкусов и грамотности потребителей, технологии все больше перестают быть одним замкнутым процессом, который развивается по собственной инерции и логике, и превращаются в систему деятельности, тесно связанную с интересами человека, требованиями моды, экологическим сознанием и даже моральными оценками. Технологии должны не только удовлетворять материальные потребности людей, но и во все большей степени удовлетворять их духовные и культурные потребности. Точно так же люди, которые разрабатывают и осваивают технологии, как человеческий капитал, являются не только техническими специалистами, но и в большей степени деятелями культуры. В итоге, “предметно – ориентированные” технологии с единственной целью повышения производительности труда трансформируется в “человеко – ориентированные” технологии.

2. Относительно продуктов, основанных на знаниях, в эпоху до “экономики знаний” продукты, в основном, имели “предметную” форму, их потребительная стоимость, главным образом, определялась их физической полезностью, а срок службы продукта, главным образом, зависел от степени физического износа продукта. Однако в эпоху “экономики знаний” содержание знаний в продуктах значительно возросло. Оно включает в себя человеческие знания, которые помогают повысить степень комфортности, эстетику и культурное значение продукта, включая управление коммерческим предприятием, маркетинг и другие знания, связанные с человеком. Таким образом, физическая форма продукта всё больше становится носителем определенной потребительской концепции и даже образа жизни. А его рыночная жизнеспособность и жизненный цикл часто зависят не от его видимых физических свойств, а от его нематериальных культурных характеристик.

3. Относительно отраслей, основанных на знаниях, в эпоху индустриальной экономики трудоемкие и капиталоемкие отрасли, производящие материальную продукцию, а также тесно связанные с ними секторы транспорта и сбыта занимали доминирующее положение в распределении ВВП. Однако в конечном счете в эпоху экономики знаний, наукоёмкие отрасли производства и основанный на знаниях третичный сектор составляют основную часть структуры ВВП. Следует отметить, что упомянутые здесь “наукоемкие отрасли производства” относятся к высокотехнологичным отраслям, а также включают в себя отрасли “с высокой культурой”, представленные средствами массовой информации и индустрией развлечений (такими как радио и телевидение, аудио- и видео продукция, газеты и периодические издания, художественные представления, спортивные соревнования и т. д.), туризмом, образованием, консалтингом, юридическими услугами, дизайном одежды и т. д., то есть индустрией высокой культуры. Таким образом, “экономика знаний” – это именно экономика, сочетающая высокие технологии и высокую культуру.

Согласно публикации в еженедельнике «Кэсюе Синьвэнь» («Научный еженедельник») от 31 мая 1999 года, Североамериканская система классификации отраслей США пересмотрела критерии классификации “информационной индустрии”: промышленность по производству компьютерного и коммуникационного оборудования “исключена” из сферы информационной индустрии и причислена к новой отрасли традиционного промышленного производства; в то же время печатные, кино- и аудиовизуальные издания рассматриваются как основная часть “информационной индустрии”. Это означает, что “информационная индустрия” превратилась в “индустрию информационных продуктов”, то есть продуктов “высокой культуры”, представленных “высокими технологиями” в качестве основной отрасли.

4. Относительно современного глобального рынка, культурный рынок становится все более важной частью современного мирового рынка. В результате индустрия культуры начала оказывать беспрецедентное стратегическое влияние на мировое устройство: высокие технологии способствовали глобализации традиционных рынков; в ходе этого процесса продукты высокой культуры, производимые высокотехнологичными институтами развитых стран, вместе с их системами ценностей также увеличили свое проникновение и влияние на другие культуры. В эпоху экономики знаний прочные позиции развитых стран зависят не только от их высокотехнологичной мощи, но и от силы их культурного влияния.

Согласно “Чжунго Иньсян” (Китайские аудиовизуальные материалы), выпуск № 30 за 1998 год, индустрия культуры США с 1983 года и по сей день сохраняет тенденцию к постоянному росту. Среди них положение аудиовизуального сектора, который специализируется на производстве информационных и культурных продуктов, производимых с помощью информационных технологий, в национальной экономике стремительно поднялось с 11-го места в 1985 году до 6-го места в 1994 году, став вторым по величине экспортным товаром, уступая только экспорту самолетов и занимая 40% международного рынка.

По данным “Хуаньцю шибао” (Глобальные времена) от 6 августа 1999 года, более 90% новостей, распространяемых в настоящее время по всему миру, монополизированы США и западными странами; США контролируют производство и создание 75% мировых телевизионных программ. Во многих странах третьего мира от 60% до 80% программ поступают из США, что практически делает их основной вещательной станцией американского телевидения, в то время как на собственном телевидении США доля иностранных программ составляет всего 1-2%; на кинопродукцию США приходится 6-7% от общего объема мирового кинопроизводства, но она захватила более 50% всего экранного времени. По предварительным подсчетам в глобальном Интернете содержится менее одной десятитысячной доли информации на китайском языке, в то время как англоязычная информация, которая не контролируется Западом, также не достигает одной десятитысячной доли.

Эта агрессивная тенденция культурной экспансии вызвала беспокойство во многих странах. Недавно даже Канада, уровень экономического развития которой близок к уровню развития США, заявила о необходимости противостоять “гегемонии Голливуда”.

Для сравнения, индустрия культуры нашей страны демонстрирует стремительное развитие технических средств и серьезную нехватку творческой продукции. Также в аудиовизуальной индустрии в нашей стране сформировался огромный рынок технических средств: 350 миллионов телевизоров, более 100 миллионов магнитофонов, более 30 миллионов домашних видеомагнитофонов, более 10 миллионов CD-проигрывателей, более 5 миллионов проигрывателей LD DVD, более 10 миллионов VCD-плееров и более 15 миллионов мультимедийных компьютеров. Потенциальный спрос на различную медиапродукцию составляет более 100 миллиардов юаней. Однако из-за отсутствия четкой политики в индустрии культуры и эффективных мер управления рынок аудиовизуальной продукции нашей страны находится в состоянии крайнего хаоса, и он даже стал местом беззастенчивого демпинга и наводнения культурными продуктами (некоторые из которых являются культурным мусором) развитых стран. Согласно статистике, в 1996 году объем продаж лицензионной аудиовизуальной продукции в нашей стране составил всего 2 миллиарда юаней, в то время как объем пиратской продукции примерно в 10 раз превышал объем лицензионно выпускаемой продукции и составлял более 20 миллиардов юаней, а по оценкам некоторых экспертов, общая сумма составляла более 60 миллиардов юаней.

Приведенный выше анализ показывает, что в эпоху экономики знаний концепции технологий, продуктов, отраслей, рынков, будущая геополитическая структура мировой экономики и другие концепции претерпели фундаментальные изменения: “гуманитарные знания” не только оказывают все большее влияние на все аспекты современной экономики как проникающий фактор, но и также непосредственно превратились в объект индустриализации, который необходимо производить, распространять и потреблять. Что еще более важно, инновационный потенциал в области культуры, способность к оценке и коммуникации, представленная индустрией культуры, стали важным стратегическим ресурсом, который не может игнорировать любая страна, стоящая перед лицом “экономики знаний”, и который связан с расцветом и упадком страны.

Ввиду этого, если мы хотим построить нашу собственную “национальную инновационную систему”, мы должны обращать внимание на культуру как на экономический и стратегический ресурс; мы должны принять надлежащие меры, чтобы сбалансировать соотношение между высокими технологиями и высокой культурой. Концепция “экономики знаний”, которая фокусируется на высоких технологиях и игнорирует высокую культуру, в конечном счете, в ее понимании основана на концепции “знаний” “до экономики знаний”. Это уже серьезно ослабило жизнеспособность и конкурентоспособность индустрии культуры нашей страны и усугубило дисбаланс в экономическом, социальном и культурном развитии нашей страны. Если мы будем продолжать придерживаться этой концепции, рано или поздно возникнет ситуация, когда наши высокие технологии будут создавать базу, а другие люди будут проводить на ней мероприятия высокой культуры. На самом деле, это уже стало частью сегодняшней реальности. Это ставит нашу страну в стратегически пассивное положение в уже наступившей глобальной культурной конкуренции.

III. Создание “Национальной инновационной системы” – это основанный на знаниях проект институциональных инноваций

В качестве стратегического плана, направляющего нашу страну к достижению всеобъемлющих экономических и социальных трансформаций, “Национальная инновационная система” нашей страны должна не только акцентировать внимание на стратегической цели преобразования знаний в производительные силы, но и уделять внимание стратегической теме преобразования знаний (особенно гуманитарных знаний) в потенциал институциональных инноваций, а также реализовать институциональные инновации, основанные на знаниях.

Мы выдвинули идею “институциональных инноваций, основанных на знаниях”, которая уже вышла за рамки области изучения «Национальной инновационной системы» ОЭСР.

Основная цель программы ОЭСР заключается в том, чтобы в рамках организации и координации со стороны государства повысить степень всесторонних связей между научно – исследовательскими институтами, коммерческими предприятиями и рынками, улучшить институциональную среду для распространения и применения знаний и обеспечить “текучесть” (fluidity) знаний. Очевидно, что “Национальная инновационная система” ОЭСР содержит, как минимум, два основных положения:

Во-первых, цель заключается в повышении возможностей общества в области генерирования знаний, соответствующих потребностям коммерческих предприятий и рынка;

Во-вторых, метод заключается в дальнейшем совершенствовании существующего механизма генерирования знаний.

Мы выдвигаем идею “институциональных инноваций, основанных на знаниях”, которая также выходит за рамки понимания многими отечественными учеными понятия “национальная инновационная система”.

Как упоминалось ранее, поскольку некоторые отечественные ученые привыкли определять “знания” как “технические знания”, “связь между знаниями, коммерческими предприятиями и рынком”, упомянутая ОЭСР, естественно, понимается как “механизм инновационного создания, распространения и применения технических знаний”. Таким образом, вся “национальная инновационная система” ОЭСР интерпретируется как крупномасштабная “программа передачи технологических достижений”, основной целью которой является содействие преобразованию научно-технических достижений в производительные силы.

Нет никаких сомнений в том, что акцент на преобразовании научно-технических достижений в производительные силы очень важен для нашей страны, находящейся в состоянии отстающего развития. Как страна, выходящая из состояния экономики дефицита, наша страна обладает недостаточным запасом знаний, слабыми техническими возможностями и невысоким уровнем материальных производительных сил. Исходя из этой реальности и сталкиваясь с жесткой международной конкуренцией, экономическое развитие нашей страны уже давно имеет ярко выраженный характер “экономики военного времени”: мобилизация всех общественных сил для повышения материальных производительных сил всегда и везде была единственной стратегической целью социально – экономического развития нашей страны.

На самом деле, использование менталитета и средств военного времени для развития экономики является характерной чертой, присущей большинству отстающих в развитии стран в этом мире, где выживает сильнейший. Под руководством эффективного правительства, такого рода стратегия часто позволяет достичь фактических результатов, которые нельзя недооценивать, в течение достаточно длительного периода времени и на значительной территории.

Однако, с методологической точки зрения, рассмотрение степени развития производительных сил как единственного показателя для измерения экономического, социального и культурного развития, может привести к однобокости в анализе наших национальных условий и разработке программ:

Например, люди всегда считали, что главное различие между нашей страной и развитыми странами заключается только в том, что научно-технические возможности выше у других стран, а уровень производительных сил не идет ни в какое сравнение с другими странами. Поэтому мы, по-видимому, уделяем особое внимание постепенному развитию научно-технических знаний и производительных сил в нашей стране. Показатели научно-технического развития и экономического роста всегда имели в нашей стране “значение военного времени”, и их политическое значение даже больше, чем экономическое.

Кроме того, развитие производительных сил в нашей стране часто характеризуется направленностью в сторону количественных показателей в ущерб институциональному строительству. В частности, мы делаем упор на использование национальных административных средств или чрезвычайных мер для улучшения возможностей научно-технического развития и его коммерциализации, которые дают немедленные результаты и имеют характеристики системы генерирования знаний военного времени для достижения научно-технических инноваций и развития производительных сил, но мы не уделяем достаточного внимания системе генерирования знаний, которая является традиционной, имеет высокую степень коммерциализации и устойчивое развитие, и даже общим институциональным инновациям.

Только с точки зрения “холистического подхода”, основанного на экономической, социальной и культурной интеграции, мы можем четко осознать, что разрыв между нашей страной и развитыми странами проявляется не только в недостаточном уровне производительных сил, но и в серьезном отставании различных уровней и возможностей институциональных инноваций – этот аспект часто игнорируется при разработке долгосрочных национальных стратегий развития.

Так называемый уровень институциональных инноваций отражает степень посредничества в обществе и является важным показателем для определения степени развития цивилизации или общего уровня социального развития. За последние несколько столетий развитые страны не только создали высокий научно – технический потенциал и производительные силы, но, что более важно, сформировали сложную, полностью дифференцированную и устойчивую систему опосредованных институтов, а также сформировали высокую степень институциональных инноваций и способности к адаптации. Мы даже можем сказать, что возможности научно-технического развития и уровень производительных сил напрямую гарантируют такого рода потенциал институциональных инноваций.

Именно исходя из этой позиции “холистического подхода”, мы считаем, что для нашей страны, находящейся на этапе отстающего развития в переходный период, наша “национальная инновационная система” должна не только рассматривать повышение производительных сил в качестве своей стратегической цели, но и уделять не менее важное стратегическое внимание совершенствованию институционального потенциала. Нам следует не только обращать внимание на связь между знаниями, коммерческими предприятиями и рынками, чтобы развивать “экономику, основанную на знаниях”, но также следует учитывать связь между гуманитарными знаниями и социальным развитием, чтобы создать институциональную систему, основанную на знаниях, и более того – создать общество, основанное на знаниях.

Хотя наша концепция “холистического подхода” выходит за рамки исследования “национальной инновационной системы” ОЭСР, учитывая, что за текстом этого документа все еще стоят сотни лет социального и исторического развития, а также сотни лет концептуальной основы, совместимой с экономическим развитием и социальной эволюцией, следует отметить, что суть, содержащаяся в этом документе, гораздо сложнее, буквального содержания. Мы можем обобщить несколько универсальных принципов эпохи экономики знаний, которые имеют огромное просветительское значение для построения “национальной инновационной системы” нашей страны.

Во-первых, уровень производительных сил общества все больше зависит от его способности генерировать знания.

Документ ОЭСР подтверждает, что ее страны – члены развили отрасли высоких технологий, и более половины их ВВП приходится на отрасли, основанные на знаниях. Этот факт в корне изменил значение понятия производительных сил.

В эпоху “до экономики знаний” уровень производительных сил общества, в основном, зависел от возможностей данного общества по предоставлению рабочей силы и капитала. Такого рода “материальные производительные силы”, в основном, измеряются показателями расширения.

Однако в эпоху экономики знаний способность общества генерировать знания напрямую определяет его способность производить наукоемкую продукцию. Традиционная концепция “материальных производительных сил” будет заменена концепцией “производительных сил, основанных на знаниях”. Измерение такого рода производительных сил зависит не только от показателей расширения, но и от показателей внутреннего содержания.

Идея этой концепции заключается в том, что, хотя наша страна находится на этапе отстающего развития, она также должна сформулировать свою собственную стратегию развития производительных сил, ориентированную на эпоху экономики знаний: не только способствовать расширению и росту производительных сил, но и стремиться к созданию условий для развития “производительных сил, основанных на знаниях”. Только так мы не превратимся в “страну мускулов”, порабощенную “странами разума”. К этому сейчас пришли многие отечественные ученые.

Во-вторых, способность общества генерировать знания, в основном, зависит от институционального потенциала этого общества.

В документе ОЭСР подчеркивается, что потенциал генерирования знаний в эпоху экономики знаний, гарантируется социализированным и ориентированным на рынок механизмом генерирования знаний. В результате этой системы экономическое развитие приобретает внутренний импульс, а знания становятся “эндогенной переменной” экономического развития из-за гарантии эффективного рыночного спроса.

Следует отметить, что среди стран – членов ОЭСР рыночные механизмы генерирования знаний вовсе не новы, они уже имеют долгую историю и являются достаточно зрелыми. По этой причине в документе ОЭСР делается акцент на “усовершенствование”, а не на “создание” системы циркуляции знаний, и на устранение “несоответствий” (mismatches) в системе.

Напротив, наша страна не только находится на этапе “до экономики знаний”, но и совсем недавно была традиционным обществом, которое не так давно отвергло товарное хозяйство. Эта реальность предопределяет, что в процессе экономических и социальных трансформаций нашей стране придется взять на себя сложную задачу институциональных инноваций. Необходимо всесторонне создавать и совершенствовать современный рыночный механизм, а также создать механизм инновационного создания, распространения и применения знаний в эпоху экономики знаний. Такой механизм генерирования знаний должен быть социализированным и ориентированным на рынок, а не на систему “военного времени”, о которой мы упоминали ранее. Хотя такая система еще некоторое время будет работать на местном уровне, она, очевидно, отклоняется от основных требований эпохи экономики знаний – она не может ни превратить знания в “эндогенную переменную” во всем обществе, ни способствовать развитию институциональных инноваций в обществе или способности к институциональному выбору, что как раз и является наиболее востребованной способностью для нашего переходного общества.

В-третьих, в конечном счете, институциональный потенциал общества, с точки зрения устойчивого развития, зависит от его способности генерировать институциональные знания. Эта способность обеспечивается исследовательским уровнем гуманитарных знаний и степенью их социализации.

Идея “институциональных инноваций”, предложенная в документе ОЭСР, возникла не на пустом месте. Она является продуктом развития различных гуманитарных идей, таких как западная экономическая теория, обществознание и т. д. Сам факт создания этого документа наглядно показывает, что потенциал институциональных инноваций современного общества зависит, прежде всего, от способности к инновациям в сфере гуманитарных знаний. Кроме того, способность к инновациям в сфере гуманитарных знаний зависит от степени их связи с обществом и от уровня их социализации, индустриализации и степени функционирования. В итоге, если институциональные инновации в обществе носят научный характер, они должны основываться на гуманитарных знаниях; если же создание институтов на основе гуманитарных знаний должно быть устойчивым, оно должно обеспечиваться социализированным механизмом.

Напротив, в нашей традиции создание и корректировка социальных институтов почти всегда осуществляются не социализированными (т. е. государственными) методами, что приводит к тому, что гуманитарные знания, в целом не формируют системные и устойчивые механизмы социализации и индустриализации для участия в социально – экономическом развитии и создании социальных институтов.

Исходя из этой реальности, мы считаем, что “национальная инновационная система” нашей страны должна не только создать связующий механизм для преобразования знаний в общественное производство, но и связующий механизм для преобразования гуманитарных знаний в институциональные инновации общества.

Приведенный выше анализ показывает, что “национальная инновационная система” нашей страны должна быть системным проектом: она должна уделять внимание не только преобразованию знаний в общественные производительные силы, но и трансформации знаний в потенциал институциональных инноваций общества. Развитие “экономики, основанной на знаниях”, должно быть обусловлено развитием “создания институтов, основанных на знаниях”. В конечном счете, “экономика знаний” должна развиваться в координации с “обществом знаний”.

Основанные на знаниях производительные силы общества, потенциал институциональных инноваций, основанная на знаниях и гарантируемая системой способность генерировать знания – это три элемента концепции “всеобъемлющей мощи государства” в эпоху “экономики знаний”.

Можно с уверенностью сказать, что если “национальная инновационная система” страны делает акцент только на развитии материальных производительных сил и игнорирует потенциал институциональных инноваций, то это все равно остается “национальной инновационной системой” традиционного общества; если институциональные инновации в стране очень далеки от глубокого изучения гуманитарных знаний и осуществляются несоциализированным образом, такого рода институциональные инновации не могут соответствовать требованиям эпохи экономики знаний.

В итоге, мы можем определить, является ли “национальная инновационная система” страны инновационной программой традиционного общества или программой, ориентированной на эпоху экономики знаний, по тому, какое она уделяет внимание гуманитарным и общественным наукам.

Мы подчеркиваем, что “национальная инновационная система” нашей страны должна уделять внимание не только связи между знаниями и рынком, но и созданию институтов, на основе гуманитарных знаний, исходя из стратегических соображений.

Как упоминалось ранее, развитые страны обладают преимуществами не только экономического развития, но и институциональных инноваций. Когда люди говорят, что мир вступил в “эру планирования”, это, по-видимому, означает, что развитые страны вступили в эру ”размеренного планирования”: они могут адаптироваться к собственной инерции экономического развития, опираться на свои собственные накопленные теоретические знания и спокойно планировать и выбирать свои собственные экономические, социальные и культурные стратегии развития, основанные на их собственных стратегических интересах и, таким образом, они “устанавливают правила” для всего мира. Это делает их планирование инициативным, вызывающим и целостным.

Сложность проблемы заключается еще и в том, что экономическое развитие и институциональная перестройка развитых стран являются не столько благом для отстающих в развитии стран, сколько усложняют положение отстающих в развитии стран и проблемы, с которыми они сталкиваются. Таким образом, стратегии развития и институциональные инновации отстающих в развитии стран часто демонстрируют пассивность, экстренность и временный характер. Это объясняется не только отсталым уровнем экономического развития отстающих в развитии стран, но и низким уровнем институциональных инноваций в этих странах и недостаточным использованием ресурсов гуманитарных знаний. Недостаточный уровень генерируемых знаний, демонстрируемый этими странами в области стратегического планирования, институциональных инноваций, реагирования на кризисные ситуации и т. д., серьезно затрагивает их национальные интересы.

Последние 10 лет 20-го века стали десятилетием, когда развитые страны во главе с США выступили с инициативой всесторонней корректировки своих стратегий экономического развития, стратегий национальной безопасности и международных политических стратегий. Это также были 10 лет, когда отстающие в развитии страны “пассивно реагировали” на сложную и изменчивую международную обстановку. Если мы так и не будем уделять внимания вопросам институциональных инноваций, основанных на знаниях, ситуация с данным “пассивным реагированием” еще более усугубится.

IV. Институциональная перестройка гуманитарных и общественных наук является настоятельной необходимостью

Мы уже обосновали с двух точек зрения, что “национальная инновационная система” нашей страны должна уделять внимание необходимости гуманитарных знаний:

Во-первых, судя по общей тенденции развития мировой экономики, “экономика знаний” требует не только высоких технологий, но и высокой культуры;

Во-вторых, судя по специфическим национальным условиям, перед нашим обществом в состоянии трансформации стоит вдвойне сложная задача в области институциональных инноваций, которые особенно нуждаются в основе гуманитарных знаний.

С другой стороны, две вышеперечисленные потребности показывают, что гуманитарные и общественные науки в нашей стране могут и должны играть важную роль в следующих четырех аспектах:

Во-первых, ввиду того, что каждый крупный прорыв в современных технологиях (особенно в области высоких технологий) может оказать значительное влияние на социальную структуру, экологическую среду, традиционные представления и даже судьбу человечества в целом, а также поскольку экономическое развитие оказывает беспрецедентное влияние на качество жизни людей, образ жизни и даже национальные интересы, технологии и экономическое развитие все больше требуют создания рациональной системы оценки, основанной на гуманитарных знаниях, за пределами их собственной сферы. Оценивая возможные последствия технологического и экономического развития, она будет непосредственно влиять на процесс избирательного развития технологий и экономики. Такого рода система оценки станет особенно важной в эпоху экономики знаний.

Во-вторых, с быстрым подъемом индустрии культуры как “восходящей индустрии” гуманитарные знания будут непосредственно участвовать в производстве достаточного количества высококультурных продуктов, которые могут повлиять на интересы широких масс в сфере досуга, художественного воспитания, нравственных норм и даже жизненных убеждений посредством социализации и индустриализации. С быстрым развитием информационных и сетевых технологий и стремительным расширением рынка культуры индустрия культуры будет все больше влиять на стратегические интересы страны.

В-третьих, поскольку современное общество находится в процессе постоянной динамической корректировки и адаптации, институциональ ные инновации ни в коем случае не являются делом разовым и навсегда решенным. Следовательно, гуманитарные и общественные науки должны формировать способность постоянно проводить анализ социальной динамики, планировать институциональную рациональность и обосновывать легитимность системы.

В-четвертых, сегодняшний мир полностью вступил в “эру планирования”. Перед лицом сложных внутренних и международных вызовов такая крупная страна, как наша, должна не только обладать открытым стратегическим планированием на макроуровне, основанным на современных концепциях, но и формировать способность к дальновидному реагированию на кризисные ситуации, наполненные “игровыми” элементами, и, таким образом, иметь возможность влиять и даже участвовать в разработке международных правил. Очевидно, что все это зависит от глубокого понимания, анализа и прогнозирования соответствующих национальных или международных заинтересованных сторон. Это требует того, чтобы наши гуманитарные и общественные науки были не только стратегическим ресурсом для долгосрочного планирования страны, но и стали главной консультативной силой для реагирования страны на кризисные ситуации.

Вышеизложенное описывает четыре основные области инновационного создания гуманитарных знаний в нашей стране, и в них кратко излагается основное содержание социализации гуманитарных и общественных наук. Наряду с этим процессом социализации должны быть трансформированы и традиционные идеологические устои нашей страны.

Все больше и больше фактов свидетельствуют о том, что по мере углубления реформ и открытости общества дифференциация и реорганизация социальных классов в нашей стране все более усложнялись, а ее социальная психология, ценностные нормы и идеология также стали разнообразны. Перед лицом этой ситуации традиционная идеология занимала доминирующее положение, как с точки зрения ее способа и способности влиять на общество, так и с точки зрения использования дискурсивной системы, и нуждается в адаптивных корректировках.

Стратегическая цель этих корректировок заключается в создании и совершенствовании набора идеологических форм, обладающих ценностной рациональностью, на основе технологически обоснованной экономики и общества институциональной рациональности.

Эта форма идеологии должна не только отражать и защищать общие интересы и ценности страны, но и понимать, отражать и координировать интересы и требования всех слоев общества, насколько это возможно; не только полагаться на свои авторитетные слова для привития и реализации своих жизненных убеждений и норм поведения, но и также точно улавливать изменения в социальной психологии и массовом восприятии, повышать способность к научному прогнозированию и оперативному реагированию, чтобы обеспечить свое влияние на общество; не только контролировать социальное развитие в соответствии со своими стратегическими целями, но и обладать способностью адаптироваться к социальным изменениям.

В целом, эта идеология, как правило, должна быть ориентирована на наилучшее представление интересов большинства людей и основана на стабильности разумного функционирования и устойчивости саморегулирующейся функции.

Акцент на инновационности идеологии крайне важен для отстающей в развитии страны.

Во-первых, в связи со стремительной трансформацией общества в сферах, где традиционные ценности были утрачены или перестали работать, образовался большой идеологический вакуум. Однако духовное пространство никогда не остается пустым, что является основной причиной роста и распространения различных идейных течений или духовных призывов в стране. Стоит отметить, что эти проблемы не будут решены автоматически с развитием науки и технологий. Сложность проблемы заключается прежде всего в том, что, хотя различные суеверные концепции несовместимы с научным мировоззрением, с точки зрения мировой истории, многие суеверные концепции как раз и связаны с научно-техническими предрассудками, являясь побочным продуктом стремительного развития науки и техники. Некоторые суеверия или культы даже появляются непосредственно под именем науки или как союзники науки. Можно сказать, что суеверия и наука сами по себе являются важной темой в гуманитарных и общественных науках.

Во-вторых, в нашем обществе, переживающем трансформацию, недостаток потенциала институциональных инноваций стал сдерживающим фактором для технологического и экономического развития. Аналогичным образом, нехватка институциональных концептуальных ресурсов также стала препятствием для эффективных институциональных инноваций. Рассматривая текущую дискуссию о “национальной инновационной системе”, нетрудно заметить, что многие исследования являются результатом отсутствия научных исследований. Кроме того, в рамках темы так называемой “инновационной культуры” даже появилось множество псевдоисследований и псевдотем, таких как, так называемое “рациональное мышление в инновационной культуре”, “сравнение инновационных культур Востока и Запада”, “повышение потенциала личности к инновациям” и так далее. Эти темы полностью лишены современной академической основы и отклоняются от норм академического обоснования. Поэтому, хотя многие вопросы изучались в течение длительного времени, им всегда недоставало концептуальной ясности и общего контекста для диалога. В значительной степени такие темы, как “экономика знаний” или “национальная инновационная система” и т. д., превратились в пустые рассуждения.

Хотя “национальная инновационная система” нашей страны должна уделять особое внимание гуманитарным знаниям, не секрет, что гуманитарных и общественных наук в нашей стране, учитывая их нынешнее положение, недостаточно для того, чтобы в полной мере выполнять свои исторические задачи. Если развитие науки и техники в нашей стране еще не находится на общем уровне, то положение гуманитарных и общественных наук еще более отсталое!

Поскольку гуманитарные и общественные науки в нашей стране, как правило, преследуют единственную цель, заключающуюся в том, чтобы поддерживать культуру, накапливать знания и повышать образованность, их исследовательский механизм, в основном, сохраняет кабинетный или кустарный характер, далекий от социального развития. Такое состояние исследований “прошедшего времени” явно не подходит для изменений в “настоящем времени” и “будущем времени” современной культуры!

В этом контексте институциональная перестройка гуманитарных и общественных наук в нашей стране является насущной необходимостью!

Очевидно, что как только “национальная инновационная система” нашей страны начнет рассматривать гуманитарные и общественные знания в качестве важного стратегического ресурса, наступит эпоха возрождения гуманитарных и общественных наук. Мы считаем, что нынешняя трансформация исследовательского механизма в области гуманитарных и общественных наук в нашей стране должна основываться на двунаправленной схеме: она должна быть ориентирована не только на историю, но и на будущее, что означает, что она должна учитывать взаимосвязь между сохранением культуры и культурными инновациями, а также взаимосвязь между фундаментальными исследованиями и прикладными исследованиями для разработки контрмер.

Только таким образом можно создать взаимодействие по интересам и механизм связи с обществом, рынком и страной при условии соблюдения академической грамотности и академических стандартов гуманитарных и общественных наук, чтобы обеспечить систематические и практические знания для технологического и экономического развития нашей страны, для институциональных инноваций, стратегического планирования и важных решений. Это превратит их из неиспользуемого социально – экономического ресурса в ресурс, приносящий как социальные, так и экономические выгоды, в самовозрастающий ресурс, который постоянно увеличивается в процессе циркуляции.

Процесс социализации гуманитарных и общественных наук в нашей стране, в основном, включает в себя их всестороннюю связь с различными секторами экономики и общественных сфер, суть которой заключается в индустриализации ресурсов гуманитарных знаний:

Во-первых, для того, чтобы реализовать связь между гуманитарными знаниями и современной индустрией культуры, особенно для глубокого вовлечения в такие высококультурные сферы, как современные СМИ, ин дустрия развлечений и туризм, а также для повышения оригинальности и качества культурных продуктов, эта работа уже не терпит отлагательств.

Во-вторых, необходимо, чтобы различные департаменты гуманитарных и общественных наук и смежные области технологического или экономического развития, институциональных инноваций, стратегических исследований или принятия решений национальных и местных органов власти сформировали доверительные консультационные отношения, чтобы, в конечном счете, сформировать “третий социальный сектор” во главе с экспертами в области гуманитарных и социальных наук, объединяющий национальные руководящие органы и конкретные экономические и социальные секторы. Формирование и развитие этого промежуточного слоя, безусловно, повысит уровень знаний и технологий для экономического и социального развития нашей страны в целом, а также повысит научный уровень принятия решений государственными и местными органами власти.

В-третьих, в дополнение к созданию механизма взаимодействия между гуманитарными знаниями и различными социальными секторами, нам также необходимо создать систему интеллектуальной собственности для гуманитарных и общественных наук, механизм стимулирования, включающий оценки достижений, чтобы создать оптимальную политическую и правовую среду для социализации гуманитарных и общественных наук.

В-четвертых, чтобы адаптироваться к всеобъемлющей институциональной перестройке гуманитарных и общественных наук, включая издательское дело, средства массовой информации, фонды, культурный рынок и т. д., они также должны пройти сопутствующие реформы, чтобы стимулировать институциональные инновации во всем обществе.

В целом, индустриализация гуманитарных и общественных наук – это сложный проект социальной системы. Его необходимо проводить в контексте, соответствующем развитию индустриализации в нашей стране, и в сочетании с особенностями самих гуманитарных и общественных наук проводить специальные исследования и обоснования.

Для достижения вышеуказанных целей мы предлагаем включить инновации в области гуманитарных и общественных наук в стратегические рамки национальной инновационной системы, а также включить реформу механизма исследований в области гуманитарных и общественных наук в общий план национальной инновационной системы.

Доклад о нескольких важных вопросах, связанных с разработкой “Китайской инновационной системы” (КИС)

²

В 1996 и 1997 годах Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) последовательно опубликовала доклады, озаглавленные “Экономика, основанная на знаниях” и “Национальная инновационная система”. В документах всесторонне раскрывается сущностная взаимосвязь между современной экономикой и знаниями, а также излагается стратегия развития, инновационного создания, распространения и применения знаний. В то же время развитые страны одна за другой обнародовали инновационные программы, такие как Французская инновационная система (ФИС) и Германская инновационная система (ГИС).

Заинтересованные ученые в нашей стране чутко отреагировали и своевременно представили эти материалы и развернули объемное изучение и обсуждение по вопросу “инноваций”. Более того, правительство нашей страны, демонстрируя дальновидность, активно разработало государственную инновационную стратегию, которая объединяет “производство, образование и исследования”. Эти усилия значительно стимулировали темпы инновационного создания знаний в нашей стране и, в частности, технологических инноваций.

Однако за последние два года в соответствующих отечественных исследованиях также были отмечены некоторые существующие недостатки, основными из которых являются:

(1) Понимание “экономики знаний” с использованием концепции эпохи “до экономики знаний”. В результате “экономику знаний” часто понимают просто как “экономику научно – технических знаний”. При этом знания в области гуманитарных и общественных наук рассматриваются как “неэкономический фактор”, далекий от сферы экономического развития.

(2) При планировании инновационной системы нашей страны, основанной на идее “неинновационности”, существует однобокое отношение “с приданием большого значения одному аспекту и упущением другого аспекта”, а именно: подчеркивается важность преобразования научно – технических знаний в производительные силы общества, при относительном игнорировании институциональных гарантий этого преобразования. Не говоря уже о понимании того, что эта гарантия, в конечном счете, зависит от потенциала институциональных инноваций, основанных на знаниях в области гуманитарных и общественных наук.

Учитывая вышеуказанную однобокость, в настоящем докладе излагаются следующие точки зрения:

(1) “Экономика знаний” – это экономика, в которой сочетаются высокие технологии и высокая культура. Инновационная система нашей страны должна заботиться не только о высокотехнологичных отраслях, но и об индустрии высокой культуры.

(2) “Экономика знаний” – это экономика, ориентированная прежде всего на систему. В то время как инновационная система нашей страны делает упор на “технологические инновации”, наряду с этим ей следует уделять еще большее внимание развитию “потенциала институциональных инноваций”.

(3) “Экономика знаний” – это глобализированная экономика. Формирование инновационной системы нашей страны должно быть сосредоточено не только на реалиях отечественного научно-технического и экономического развития, но и на долгосрочном международном стратегическом видении.

(4) Для выполнения вышеуказанных задач инновационная система нашей страны должна уделять внимание не только естественным наукам и материальным технологиям, но и современным гуманитарным и общественным наукам как социальным технологиям.

Только серьезно изучив и решив вышеуказанные проблемы, мы сможем “по-настоящему создать нашу собственную инновационную систему”, то есть “Китайскую инновационную систему” (КИС).

I. “Экономика знаний” – это экономика, в которой сочетаются высокие технологии и высокая культура

Принято считать, что “экономика знаний” – это высокотехнологичная экономика, представленная наукоемкими отраслями производства, при этом информационная экономика является ее главным представителем. А гуманитарные знания, которые влияют на эстетические вкусы, жизненные убеждения и моду людей, часто рассматриваются как “неэкономические факторы”, далекие от экономической сферы.

Это своего рода концепция “до экономики знаний” с предпочтением технологий и принижением культуры. Она ошибочно истолковывает суть “экономики знаний”, напрямую препятствует развитию индустрии культуры нашей страны и может оказать негативное влияние на создание между народной стратегии нашей страны в будущем.

“Экономика знаний” – это “человеко-ориентированная экономика”. Гуманитарные знания или культурные факторы не только полностью проникают во все звенья технологических изобретений, производства продукции, управления коммерческими предприятиями, маркетинга и т. д., но и уже стали ресурсом, который напрямую приносит огромные экономические выгоды и представляет собой современную индустрию культуры.

В эпоху индустриальной экономики трудоемкие и капиталоемкие отрасли доминируют в распределении ВВП, в то время как в эпоху экономики знаний основную долю в структуре ВВП составляют наукоемкие отрасли производства. Упомянутые здесь “наукоемкие отрасли производства” относятся не только к высокотехнологичным отраслям, но и могут включать в себя “высококультурные отрасли”, представленные средствами массовой информации и индустрией развлечений (такими как радио и телевидение, аудио- и видео продукция, газеты и периодические издания, художественные представления, спортивные соревнования и т. д.), туризмом, образованием, консалтингом, юридическими услугами, дизайном одежды и т. д. В этом смысле “экономика знаний” – это экономика, в которой сочетаются высокие технологии и высокая индустрия культуры.

В начале 1999 года Североамериканская система классификации отраслей Соединенных Штатов Америки пересмотрела критерии классификации “информационной индустрии”: промышленность по производству компьютерного и коммуникационного оборудования “исключена” из сферы информационной индустрии, и причислена к новой отрасли традиционного промышленного производства; в то же время печатные издания, кино- и аудиовизуальные издания и т. п. рассматриваются как основная часть “информационной индустрии”. Другими словами, “информационная индустрия” была определена как индустрия культуры.

С точки зрения “сочетания высоких технологий и высокой культуры”, промышленная политика нашей страны демонстрирует тенденцию придавать большое значение высоким технологиям и игнорировать высокую культуру. Это не только означает экономические потери, но и ставит нас в стратегически пассивное положение в предстоящей глобальной конкуренции в области культуры.

Более 90% новостей, распространяемых в настоящее время по всему миру, монополизированы США и западными странами; в глобальном масштабе США контролируют производство и создание 75% телевизионных программ. Во многих странах третьего мира от 60% до 80% программ поступают из США, что практически делает их основной вещательной станцией американского телевидения, в то время как на собственном телевидении США доля иностранных программ составляет всего 1-2%; на кинопродукцию США приходится 6-7% от общего объема глобального кинопроизводства, но она захватила более 50% всего экранного времени. По предварительным подсчетам в глобальном Интернете содержится менее одной десятитысячной доли информации на китайском языке, в то время как англоязычная информация, которая не контролируется Западом, также не достигает одной десятитысячной доли.

Для сравнения, индустрия культуры нашей страны демонстрирует стремительное развитие технических средств и серьезную нехватку творческой продукции. Также в аудиовизуальной индустрии в нашей стране уже сформировался огромный рынок технических средств: 350 миллионов телевизоров, более 100 миллионов магнитофонов, более 30 миллионов домашних видеомагнитофонов, более 10 миллионов CD-проигрывателей, более 5 миллионов проигрывателей LD DVD, более 10 миллионов VCD-плееров и более 15 миллионов мультимедийных компьютеров. Потенциальный спрос на различную медиапродукцию составляет более 100 миллиардов юаней. Однако из-за отсутствия четкой политики в индустрии культуры и эффективных мер управления рынок аудиовизуальной продукции нашей страны находится в состоянии крайнего хаоса, и он даже стал местом выброса и наводнения культурной продукцией (некоторая из которой является культурным мусором) развитых стран. Согласно статистике, в 1996 году объем продаж лицензионной аудиовизуальной продукции в нашей стране составил всего 2 миллиарда юаней, в то время как объем пиратской продукции примерно в 10 раз превышал объем лицензионно выпускаемой продукции и составлял более 20 миллиардов юаней.

Сегодня рынок в области культуры становится все более важной частью мирового рынка. Индустрия культуры начала оказывать беспрецедентное стратегическое влияние на мировое устройство: высокие технологии способствуют глобализации традиционных рынков. В этом процессе сильная позиция развитых стран и их влияние на другие страны зависят не только от их высокотехнологичной мощи, но и от продуктов культуры с высокой ценностной нагрузкой, распространяемых с помощью этих высоких технологий.

Ввиду этого, когда мы строим инновационную систему нашей страны, мы должны обращать внимание на культуру как на экономический и стратегический ресурс. Мы должны принять надлежащие меры, чтобы обеспечить взаимосвязь между высокими технологиями и высокой культурой. Концепция “до экономики знаний”, которая фокусируется на высоких технологиях и игнорирует высокую культуру, в конечном счете, в ее понимании основана на концепции “до экономики знаний”, и уже серьезно ослабила жизнеспособность и конкурентоспособность индустрии культуры нашей страны. Если мы будем продолжать придерживаться этой концепции, рано или поздно возникнет ситуация, когда наши высокие технологии будут создавать базу, а другие люди будут проводить на ней мероприятия высокой культуры. На самом деле, это уже стало частью сегодняшней реальности.

II. Инновационная система нашей страны должна уделять особое внимание технологическим инновациям и институциональным инновациям одновременно

В настоящее время в инновационной стратегии нашей страны большое значение придается повышению способности научно-технических достижений трансформироваться в материальные производительные силы. Это правильно, но недостаточно всесторонне. Инновационная система нашей страны также должна уделять внимание стратегической задаче преобразования знаний в области гуманитарных и общественных наук в институциональный инновационный потенциал и всесторонне реализовывать потенциал институциональных инноваций, основанный на знаниях. Этот “принцип двух аспектов” основан на анализе общей тенденции в мире и характерных национальных условиях нашей страны.

К настоящему времени мировая экономика в целом прошла через три этапа: экономика, основанная на интенсификации физического труда, экономика технологических инноваций и экономика институциональных инноваций. Среди них экономика институциональных инноваций может наилучшим образом выразить типичные характеристики “экономики знаний”, поскольку “экономика знаний” по сути является экономикой “приоритета институтов”: она стимулирует научные исследования и применение технологий при наличии благоприятных институциональных условий и повышает эффективность преобразования знаний. Развитые страны внедряют свои собственные “инновационные системы” именно для того, чтобы повысить уровень институциональных инноваций и в полной мере войти в общество институциональных инноваций.

Так называемый уровень институциональных инноваций отражает степень опосредованности в обществе и является важным показателем для определения степени развития культуры общества. За последние несколько столетий развитые страны не только создали высокий научно – исследовательский и производственный потенциал, но и сформировали сложную и полностью дифференцированную систему опосредованных институтов, достигнув высокого уровня институциональных инноваций и способности к саморегулированию.

Сравнивая наши характерные национальные особенности, нетрудно прийти к следующим выводам:

Во-первых, существует большой разрыв между уровнем производительных сил в нашей стране и в развитых странах. Мы пришли к общему согласию в отношении активного развития производительных сил. Повышение эффективности преобразования высокотехнологичных знаний в производительные силы стало важной стратегической целью развития производительных сил в нашей стране.

Кроме того, существует еще один весьма важный, но часто упускаемый из виду аспект: наша страна – это не только общество на этапе “до экономики знаний”, но и совсем недавно она была традиционным обществом, которое не так давно отвергло товарное хозяйство. Таким образом, развитие социализма с китайской спецификой требует выполнения вдвойне сложной задачи институциональных инноваций: необходимо не только всесторонне создать и усовершенствовать механизмы социалистического рынка, но и создать механизмы для инновационного создания, распространения и применения знаний в эпоху экономики знаний.

Столкнувшись с такой сложной задачей институциональных инноваций, наша страна продемонстрировала довольно ограниченную способность к институциональным инновациям. Наше исследование показывает, что потенциал институциональных инноваций социальной системы, в основном, зависит от ее способности генерировать институциональные знания, в свою очередь, способность генерировать институциональные знания зависит от степени взаимосвязи между гуманитарными и общественными науками, которые генерируют знания, и обществом, и зависит от их социализации и индустриализации. Другими словами, если институциональные инновации в обществе являются научными, они должны основываться на гуманитарных знаниях; если создание системы, основанной на гуманитарных знаниях, должно быть устойчивым, оно требует механизма социализации в качестве гарантии.

Одним словом, производительные силы общества, основанные на знаниях, и потенциал институтов к институциональным инновациям, основанный на знаниях, являются двумя основными элементами “экономики знаний”. В данном случае “институциональные инновации, основанные на знаниях”, являются институциональной предпосылкой и гарантией развития “производительных сил, основанных на знаниях”. “Экономика, основанная на знаниях”, должна развиваться в координации с “обществом, основанным на знаниях”.

III. Инновационная система нашей страны должна преодолеть структуру международных отношений между “странами разума” и “странами мускул”.

“Экономика знаний” – это глобализированная экономика. Инновационная система нашей страны – это не только ориентированная на внутренний рынок стратегия технологического, экономического и социального развития, но и глобальная стратегия. Акцент на развитии индустрии культуры и развитии потенциала институциональных инноваций также основан на этом стратегическом плане.

Структура международных отношений в 20-м веке, как правило, поддерживала базовую структуру доминирования и подчиненности. В разные исторические периоды это проявлялось в разных формах: модель отношений между метрополиями и колониями, существовавшая в первой половине 20-го века; модель отношений между развитыми и отстающими в развитии странами, сформировавшаяся с 50-х по 90-е годы; новая международная экономическая и политическая модель в 90-е годы – модель отношений между “странами разума” и “странами мускул”.

Можно видеть, что “экономика знаний”, или экономическая глобализация, не привели к гармонии между людьми. Хотя многие ученые считают, что экономика знаний преодолеет традиционные государственные границы или вовсе устранит их, она не изменила концепцию национального государства как сообщества, ориентированного на извлечение выгоды. Такое национальное государство по-прежнему реагирует на международные вызовы как сообщество, координирует конфликты интересов и распределение интересов между собой и другими странами и участвует в разработке правил международных отношений.

Недавние дискуссии о “странах разума” и “странах мускул” показали, что прежняя модель международных отношений, основанная на доминировании и подчиненности, не только не исчезла, но и стала еще более очевидной. С этой точки зрения, развитые страны внедряют национальные инновационные системы, с одной стороны, для укрепления своих доминирующих позиций в науке и технологиях, экономике, политике и культуре, и, что более важно, они проектируют свое собственное будущее в соответствии со стандартами “стран разума”.

Ситуация за последние 10 лет показывает, что развитые страны в целом вступили в эпоху “спокойного планирования”. Они могут адаптироваться к собственной инерции экономического развития, опираться на свои собственные накопленные теоретические знания и спокойно планировать и выбирать свои собственные экономические и социальные стратегии, а культурное развитие основывается на их собственных стратегических интересах и, таким образом, они “устанавливают правила” для всего мира. Это делает их планирование инициативным, вызывающим и целостным. Начиная с 90-х годов, США снова и снова активно корректировали свою стратегию национальной безопасности и глобальную стратегию, о чем ярко свидетельствует война в Косово.

Именно с этой точки зрения мы считаем, что “экономика знаний” не обязательно является благом для отстающих в развитии стран. Это может превратить их в “следующих, стоящих ниже по рангу” после стран с экономикой знаний, таким образом, обрекая их на участь “стран мускул”.

С экономической точки зрения, отстающие в развитии страны часто становятся пунктом переноса устаревших отраслей промышленности и технологий развитых стран; с культурной точки зрения, отстающие в развитии страны часто становятся рынками сбыта для индустрии высокой культуры развитых стран, и тем самым теряются собственные культурные традиции и даже культурная идентичность; с точки зрения стратегий развития, отстающие в развитии страны стремятся наверстать упущенное и не в состоянии с этим справиться. Стратегическое планирование, институциональные инновации, антикризисное реагирование и т. д. являются слабыми, а их стратегии развития и институциональные инновации часто демонстрируют пассивность, экстренность и временный характер. Все это серьезно повлияло на безопасность и стратегические интересы отстающих в развитии стран.

Китай – быстро развивающаяся крупная держава. Любая из наших основных внутренних проблем является также и международной проблемой; любое из наших отечественных инновационных решений, неизбежно будет иметь глобальные последствия. Поэтому основным моментом построения инновационной системы нашей страны должно быть завоевание стратегической инициативы и расширение нашего политического и культурного влияния в существующих условиях. Если мы хотим говорить об экономике и уделять большое внимание политике внутри страны, то на международном уровне мы должны говорить о силе и нравственности.

Подводя итог, все, что нам нужно – это способность к стратегическому планированию, ориентированному на будущее, способность к своевременному и эффективному реагированию на кризисные ситуации, способность к ведению диалога, противостоящего дискурсивной гегемонии на международной арене, и способность участвовать в разработке международных норм.

IV. Инновационная система нашей страны должна способствовать трансформации гуманитарных и общественных наук

Инновационная система нашей страны должна уделять внимание гуманитарным и общественным наукам, но что касается гуманитарных и общественных наук в их нынешнем состоянии, то их недостаточно для того, чтобы в полной мере взять на себя свою историческую ответственность. В основном, это проявляется в том, что они ограничиваются оторванными от реальности исследованиями за закрытыми дверями, довольствуются поверхностным воспроизведением и распространением традиционной культуры и западных идей, а также занимаются постфактумным обоснованием важных направлений национальной политики, утратили восприимчивость и аналитические способности в отношении актуальных экономических, политических и культурных проблем, а также не выработали способности массового производства остро востребованных обществом институциональных продуктов. Поэтому трансформация гуманитарных и общественных наук является настоятельной необходимостью.

Трансформация гуманитарных и общественных наук должна включать в себя три аспекта: социализацию, индустриализацию и технологии.

Так называемая социализация гуманитарных и общественных наук заключается в непосредственном решении современных социальных проблем, включая следующее:

(1) Создать рациональную систему оценки, основанную на гуманитарных знаниях, которая непосредственно влияет на процесс выбора направлений развития технологий и экономического развития путем оценки возможных последствий технологического и экономического развития.

(2) Сформировать мощный потенциал производства продуктов в области культуры.

(3) Сформировать непрерывное генерирование институциональных продуктов, включая анализ социальной динамики, проектирование институциональной рациональности и демонстрацию легитимности институтов.

(4) Участвовать в долгосрочном стратегическом планировании страны и стать главной консультативной силой при реагировании на национальные кризисы.

Так называемая индустриализация гуманитарных и общественных наук относится к установлению многогранных и многообразных связей в области знаний или механизмов генерирования знаний между научно-исследовательскими институтами и государственными структурами, коммерческими предприятиями и различными общественными организациями, а также к созданию и совершенствованию различных моделей функционирования индустриализации при генерировании продуктов знаний.

Наконец, так называемая технологизация гуманитарных и общественных наук заключается в изменении механизма, позволяющего некоторым направлениям гуманитарных и общественных наук создавать более подходящие и применимые социально – технологические продукты, соответствующие запросам общества, а также моделировать, оцифровывать данные и программировать их результаты. Большое количество профессионального социального и технического персонала представляет основной состав “третьего социального сектора”, который будет заниматься агентской деятельностью, консалтингом и планированием, удовлетворяя различные потребности общества.

Подводя итог, можно сказать, что стратегическая цель инновационной системы нашей страны должна заключаться в создании и совершенствовании экономики технологической рациональности, общества институциональной рациональности и идеологии ценностной рациональности, посредством развития современных гуманитарных и общественных наук как социальных технологий.

Посвящение редакции “Сборнику переводов об известных зарубежных мыслителях”

³

Благодаря смелому решению руководства издательства Китайской Академии общественных наук и соответствующих редакторов, читатели наконец-то увидели “Сборник переводов об известных зарубежных мыслителях” (Библиотечное издание).

С 1985 по 1992 годы с перерывами было издано 36 томов “Сборника переводов об известных зарубежных мыслителях”. При редактировании данного библиотечного издания мы исходили из 31 из них для общего ознакомления и приложили все усилия, чтобы добавить 29 новых книг, достигнув нынешнего объема. Библиотечное издание содержит 6 литературных коллекций. По 10 книг в каждом литературном комплекте, которые составлены в хронологическом порядке жизни и биографии главных героев. После прочтения у читателей может сложиться общее впечатление об определенной эпохе мыслителя. Мы считаем необходимым напомнить читателям, что биографии пяти мыслителей, не вошедших в данное библиотечное издание, ни в чем не уступают остальным 60 томам ни с точки зрения статуса героя биографии в истории мысли, ни по качеству перевода. Это: Бёрк, Адам Смит, Герцен, Толстой и Фукудзава Юкити.

По случаю выхода в свет этого библиотечного издания мы испытываем сложные чувства. В июле 1985 года, когда мы начинали эту работу, мы предполагали “опубликовать более ста томов за 3-5 лет”. Факты свидетельствуют о том, что эта идея была чересчур романтична. Субъективные желания и усилия всегда более хрупки перед лицом сложной объектив ной реальности, и последняя в большей степени определяет судьбу этого сборника. С тех пор, особенно вследствие спада на рынке теоретических книг, это дело было практически заброшено на полпути. Посему, когда был выпущен “Сборник переводов об известных зарубежных мыслителях” (библиотечное издание), у нас почти не было времени порадоваться окончательной публикации первого за последние десятилетия крупномасштабного сборника биографий мыслителей в стране…

Экономическое процветание – это лейтмотив конца века, который является разумным для нашей нации, страдающей от бедности и культурной отсталости. Однако также реалистично и то, что спустя более чем 70 лет после появления “Движения за новую культуру”, известного как “Эпоха просвещения”, мы… все еще относительно бедны в области мысли и культуры. Не говоря уже о том, как такого рода идеологическая и культурная бедность оказывала и будет продолжать оказывать пагубное влияние на социальный, экономический и технический прогресс и, что более важно, если нации в целом не хватает теоретического образования, идеологического самовыражения и самосознания, то она будет всего лишь случайным попутчиком в истории человеческой цивилизации, без какого-либо реального смысла существования!

Немецкий мыслитель Хайдеггер сказал: “Мысль – это подношение в дар”. “Сборник переводов об известных зарубежных мыслителях” (библиотечное издание), который мы преподносим читателям, является алтарем для предоставления мыслей. Быть вместе с мыслителями и достижениями человеческой цивилизации – это должно стать важной составляющей нашего национального идеала модернизации.

В данный момент мы все еще размышляем о том, что значит для нас новый век, но мы все еще с нетерпением ждем его наступления, потому как, в конце концов, это завершение старого века!

Редакционная коллегия “Сборника переводов

об известных зарубежных мыслителях”

13 марта 1993 года

10 лет политике Китая в области культуры

⁴

Предисловие

В 30-ю годовщину политики реформ и открытости Китай, бесспорно, имеет одну из самых быстрорастущих и продолжительно развивающихся экономик на планете. Его общий ВВП вырос в абсолютном выражении с 362 млрд юаней в 1978 году до 24,66 триллионов юаней в 2007 году, увеличившись более чем в 77 раз; ВВП в среднем на душу населения поднялся со 190 долларов США в 1978 году до почти 2500 долларов США в 2007 году по валютному курсу доллара США. ВВП в среднем на душу населения крупных городов восточного региона, таких как Шанхай, Пекин, Шэньчжэнь, Гуанчжоу и т. д., как правило, составляет от 7 500 до 10 000 долларов США.⁵ Если “высокий рост” определяется как среднегодовой темп роста ВВП более чем на 7%, то Китай продолжает расти высокими темпами уже более 30 лет. Несмотря на то, что в 2008 году экономика Китая столкнулась с большими трудностями, считается, что этот цикл высоких темпов роста продолжится.

Чудо экономического роста Китая признано во всем мире, но в то же время следует отметить, что за последние 30 лет он также стал одной из самых открытых культур в мире. На самом деле политика реформ и открытости, предложенная в 1978 году, была прежде всего серьезным идеологическим и культурным событием! С тех пор Китай превратился из закрытой страны, скованной плановой экономической системой, в одну из самых открытых наций и самую многочисленную “обучающуюся нацию” в мире. Уровень культурного потребления и культурного благосостояния китайцев поднялся как никогда ранее. Отслеживание и изучение развития китайской культуры на протяжении 30 лет всегда было главной задачей нашей исследовательской группы,⁶ но в данном докладе, ограниченном по объему, может быть рассмотрена только политика Китая в области культуры за 10 лет с начала века.

Так называемая “политика в области культуры” в большинстве случаев относится к “ценностям, принципам и стратегиям, на которые опирается социальное сообщество при решении культурных вопросов”.⁷ Субъектом политики может быть как правительство, так и политическая партия, другие общественные организации или даже частные коммерческие предприятия, вплоть до отдельной личности. Они часто придерживается такой “политики в области культуры де-факто” (de facto cultural policy) при решении вопросов культуры.⁸ Настоящий доклад уделяет основное внимание официальной политике в области культуры, заключающейся в использовании официальных текстов. В политической терминологии развитых стран “официальная политика в области культуры” часто упоминается как “общественная политика в области культуры” – слово “общественная” призвано подчеркнуть, что субъектом ее политики является современное правительство, представляющее общественные интересы за пределами партии.⁹ Такое толкование термина “общественный” не может быть полностью применено к развивающимся странам, таким как Китай. В китайском контексте правящая партия рассматривается как наиболее фундаментальный представитель общественных интересов, поэтому так называемая “официальная политика в области культуры” здесь отдает приоритет докладам предыдущих съездов Коммунистической партии Китая. Кроме того, в него также включены культурные аспекты предыдущих национальных пятилетних планов и доклады о работе предыдущих Всекитайских собраний народных представителей.¹⁰ На начальном этапе их внедрения эти документы часто еще не оформлены в виде конкретных законов и нормативных актов и не могут быть количественно выражены в четких расчетных показателях, но их можно рассматривать как “политику всех политик” (the policy of all policies) страны.

10 лет с начала века, которым посвящен этот доклад, были периодом быстрой корректировки политики в области культуры Китая. Так называемая “корректировка политики” здесь имеет два значения: первое – это изменение содержания конкретной политики в области культуры, то есть изменения политики, вносимые руководителями по культуре в конкретные проектные области, такие как образование, наука, литература и искусство, пресса и издательское дело, радио и телевидение, Интернет. библиотеки, музеи, индустрия культуры, охрана культурного наследия и т. д. Эти изменения включают в себя следующие вопросы: обеспечивается ли приоритетная политическая поддержка в смежных областях? Была ли изменена соответствующая доля или пропорция ассигнований? И так далее. Второе – это изменение концепции культуры, то есть путем сравнения культуры с другими областями развития, такими как экономика, общество и политика, определяется, как изменились культурные концепции в стране или культурное развитие, и как эти изменения проявились в национальной макростратегии. Как правило, изменения в культурных концепциях определяют масштаб или вектор изменений в содержании конкретной политики в области культуры, а изменения в конкретном содержании политики в области культуры отражают конкретные культурные концепции. На наш взгляд, в политике в области культуры Китая за 10 лет, прошедших с начала века, наибольшее внимание заслуживают прежде всего огромные изменения в культурных концепциях.

Судя по всему процессу политики реформ и открытости, в этом докладе признается, что 10 лет, прошедшие с начала века, стали новым этапом в реформе культурной системы и современной трансформации культуры. На данном этапе есть две, казалось бы, противоположные характеристики:

Во-первых, сфера развития культуры впитала в себя концепцию “роста”, которая изначально была присуща исключительно экономической сфере, и рассматривает “рост (культурного ВВП)” как один из важных показателей для измерения уровня культурного развития. Знаковой отправной точкой этого изменения стало подтверждение политической легитимности темы “индустрия культуры” на Пятом пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Китая 15-го созыва в 2000 году. Воспользовавшись этим поворотным пунктом, мы совершили прорыв в новом этапе реформ системы культуры, который положил начало процессу реструктуризации всей сферы культуры, сделав культуру еще одной “горячей темой” институциональных реформ после экономической сферы.

Во-вторых, вопреки тенденции сферы культуры, направленной на усвоение концепции “роста”, Китай с нового столетия глубоко осознал негативное влияние метода разработки “теории роста исключительно ради роста ВВП” и сформировал новую концепцию развития, названную “научной концепцией развития” на макростратегическом уровне. Важным содержанием вышеуказанной концепции развития является превращение культуры в важный и направляющий показатель для измерения степени экономического и социального развития. Соответственно, в сфере культу ры была сформирована “новая концепция культурного развития”.

В данном контексте политика в области культуры с начала века проводилась по следующим трем основным направлениям: в 2000 году государственная авторитетная политика в области культуры утвердила тему “индустрии культуры”; в 2003 году государство приступило к пилотной реформе системы культуры, направленной на реструктуризацию всех сфер, а в 2005 году государство выступило с инициативой создания общественных услуг в области культуры, ориентированных на реализацию культурных прав граждан. 2000, 2003, 2005 годы, “индустрия культуры”, “реформа системы культуры”, “общественные услуги в области культуры” – это три периода и соответствующие им три основные темы, которые составляют 10-летнюю “дорожную карту” политики в области культуры Китая.

Следует отметить, что вышеперечисленные три основные темы возникли не в течение этих 10 лет. Некоторые из этих тем существовали еще на ранних этапах реформирования системы рыночной экономики, и они получили “поддержку” (endorsement) на уровне национальной макрополитики в области культуры только после длительного процесса “стремления к признанию”.¹¹ Такое одобрение придает этим темам свежий и даже совершенно новый смысл.

Очевидно, что для того, чтобы точно резюмировать содержание поэтапной политики в области культуры за 10 лет и, исходя из главного, ясно понять значение современных трансформаций в реформе системы культуры Китая, мы не можем не задуматься об общем процессе политики реформ и открытости за последние 30 лет, и нельзя не упомянуть о тенденции развития новой волны глобализации. Недавно во многих регионах Китая были последовательно опубликованы документы, посвященные 30-летию политики реформ и открытости. В отличие от этого, общий обзор 30-летнего процесса культурного развития не очень богат литературой, и в настоящем докладе предпринята попытка восполнить этот недостаток. Однако по сравнению с другими областями, такими как экономика, общество и др., обзор и оценка культурного развития сопряжены с рядом трудностей. Это происходит не только потому, что культура – это гибкий объект, который трудно понять, и не только потому, что этот объект затрагивает множество деликатных идеологических вопросов, но и потому, что нам не хватает теоретической основы, подходящей для наблюдения и описания культурного развития, систематической и последовательной системы показателей для измерения культурного развития, зрелой системы государственной политики, подходящей для оценки специфического культурного развития Китая, и независимого дискурса, который может раскрыть логику современной трансформации китайской культуры. Мы глубоко убеждены, что обзор 30-летнего периода политики реформ и открытости в целом требует не только экономического дискурса и социологических норм, но и культурного ракурса с философским осмыслением. С этой целью в настоящем докладе вводятся и даже создаются некоторые новые концепции, в том числе так называемые “стремление к признанию”, “существующие утверждения и добавленные утверждения”, “от единства сфер к разделению сфер”, “герменевтика институциональных изменений” и так далее.

Таким образом, в этом докладе мы надеемся показать, что всеобъемлющие и постепенные институциональные изменения за 30 лет политики реформ и открытости составляют основу изменений в политике в области культуры Китая за последние 10 лет. И наоборот, изменения в современной политике в области культуры Китая также сыграли важную роль в трансформации страны от старой системы к новой. В настоящем докладе предполагается рассмотреть шесть аспектов:

Первый – международный контекст политики в области культуры Китая: глобализация и внешняя политика в области культуры

Второй – механизм принятия решений, структура текста и метод интерпретации политики в области культуры Китая

Третий – 2000 год: Подтверждение легитимности индустрии культуры.

Четвертый – 2003 год: Новая концепция культурного развития и новый этап реформ системы культуры.

Пятый – 2005 год: Построение системы общественных услуг в области культуры по совершенно новой модели.

Шестой – заключительный: Проблемы и пути их решения в развитии современной китайской культуры

I. Международный контекст политики в области культуры Китая: глобализация и внешняя политика в области культуры

Политика в области культуры Китая преисполнена независимостью. Однако, чтобы провести политическое исследование по этому вопросу, мы должны взять в качестве образца для сравнения развитие современной зарубежной политики в области культуры. Такой образец для сравнения помогает нам понять, имеют ли идеи и меры культурного развития Китая прямое или косвенное отношение к международному сообществу, и помогает сравнить китайскую модель культурного выбора с политическим выбором других стран, чтобы предоставить богатый материал для сравнительного изучения политики. Но самое главное – он помогает нам прочувствовать современные веяния, привнесенные новой волной глобализации. “Глобализация” – это многогранная концепция, и люди могут высказывать по этому поводу свои мнения. Экономисты всегда подчеркивали ее экономическое значение. Например, Дэни Родрик определил глоба лизацию как “международную интеграцию различных товаров, услуг и рынков капитала” в книге «Зашла ли глобализация слишком далеко?». Это определение может быть распространено практически в глобальном масштабе. Фрэнсис Фукуяма описывает свое видение глобализации с точки зрения политики и исторической философии терминами “конец истории”, “универсальная всемирная история” и “гомогенизация” или “однородное” общество. В предисловии к книге «Плоский мир» Томас Фридман взял за отправную точку падение Берлинской стены, разделявшей Восток и Запад, заявив, что “миру 10 лет”, “эре глобализации 10 лет” и “мы все в одной лодке”.¹² Кроме того, существует “глобализация” с точки зрения социологов, а также “глобализация” в культурном смысле. Что касается культурного значения, то Робин Керн и Пол Кеннеди в книге «Глобальная социология», опубликованной в 2000 году, отметили: “Глобализация – это не только экономическая глобализация… Глобализация – это тоже своего рода связь. Образы, идеи, путешественники, иммигранты, ценности, мода, музыка и т. д. – все это находится в постоянном движении на пути глобализации.”¹³

Следует отметить, что независимо от того, сколько существует значений, существует важное философское различие между термином “глобальный” (global) в западном контексте и его синонимом “международный” (inter-national): “Международный” можно буквально перевести как “межгосударственный” – это “наднациональное” значение существует с древних времен. Однако понятие “глобальный” – это не только “наднациональный”, но и в большей степени “надгеографический”. С этой точки зрения был получен ряд принятых утверждений, таких как “современность”, “прогресс” или “универсальная ценность” и т. д. Стоит отметить, что надгеографичность составляет существенную структуру рациональности, науки и техники, а также рыночной экономики новой и новейшей истории. Поэтому Иммануил Валлерстайн¹⁴ подчеркнул, что, хотя возникновение современного капитализма носит географический характер и он “не охватывал весь мир” в начале его возникновения, это была “мировая система” с самого начала. Именно из-за этой “надгеографичности” капитал и ресурсы, современность и традиции, универсальная рациональность и региональные культуры, и т. д. с самого начала представляли собой гибкую интерпретацию “глобализации”.

Процесс глобализации, который воплощает в себе природу рыночной экономики новой и новейшей истории, существует уже несколько столетий. Однако с 70-х годов прошлого века развитые страны в целом вступили в новый период. В знаковых литературных произведениях этот период по лучил множество названий, таких как “постиндустриальная эпоха”, “третья волна” (или “мегатренд”), “цифровая эпоха”, “эпоха символического производства и потребления”, “постмодерн” и т. д., но все они могут быть объединены под одним названием, а именно “новая волна глобализации”. Стоит подчеркнуть, что так называемое “новое” в новой волне глобализации подразумевает тесную взаимосвязь с культурным развитием. Очевидная тенденция такова: начиная со второй половины прошлого века, благодаря революции в области медиатехнологий, современная “экономика знаний” и “экономика культуры” (так называемые “экономизация культуры” и “культуризация экономики”) быстро развивались, и культура все чаще принималась международным сообществом как показатель уровня экономической и социальной культуры. Хотя люди еще не уверены в том, что беспрецедентный рост потенциала производства в области культуры, транснациональное распространение составных элементов культуры и проникновение культуры в экономическую и социальную жизнь являются отличительными признаками новой волны глобализации, которые отличают ее от предыдущей глобализации, но, по крайней мере, можно сказать, что “развитие культуры” является важным направлением новой волны глобализации, и возникающие в результате этого дискуссии об общечеловеческих ценностях / множественности ценностей, моде / традициях, культурной конкуренции / культурной безопасности и материальной экономике / симулякрах приобретают новое содержание.

Тридцать лет назад глобализация все еще была для Китая чем-то далеким. Однако менее чем через 10 лет после политики реформ и открытости (в 1987 г.) Китай начал переговоры о возобновлении действия Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ). В 2001 году Китай официально вступил в ВТО. Политика реформ и открытости позволила Китаю добиться значительных успехов в экономическом и социальном развитии. С 90-х годов прошлого века тема “Как понимать новую волну глобализации” стала актуальной в китайских научных и политических кругах. Это также является главной темой 10-летней политики в области культуры Китая. В коммюнике Пятого пленума Центрального комитета Коммунистической партии Китая 15-го созыва, состоявшегося в 2000 году, говорилось, что необходимо “активно реагировать на новую растущую экономическую глобализацию, стремительное развитие научно – технической революции, ускоренные темпы реструктуризации промышленности и обострение международной конкуренции”. Эта точка зрения была более четко выражена в «Рекомендациях Центрального комитета Коммунистической партии Китая по разработке Десятого пятилетнего плана национального экономического и социального развития», принятых на совещании: «Информатизация является основным трендом современного мирового экономического и социального развития… необходимо соответствовать развитию информационных технологий в мире… способствовать интеграции информационной индустрии со смежными индустриями культуры». В начале культурной части доклада 16-го съезда Коммунистической партии Китая в 2002 году указывалось: “В современном мире культура, экономика и политика тесно переплетаются друг с другом, и их статус и роль в борьбе за всеобъемлющую государственную мощь становятся все более заметными. Сила культуры чрезвычайно глубоко интегрирована в жизнеспособность, созидательную силу и сплоченность нации”.¹⁵

В приведенной выше литературе есть несколько моментов, которые заслуживают особого внимания. Материалы Пятого пленума Центрального комитета 15-го созыва показывают, что возникновение современной “индустрии культуры” тесно связано с современной революцией в области информационных технологий; во-вторых, заключение доклада 16-го съезда о “взаимной интеграции культуры, экономики и политики” отражает точную интерпретацию характеристики сегодняшней новой волны глобализации; в-третьих, в заключении 16-го съезда на тему “Статус и роль культуры в борьбе за всеобъемлющую государственную мощь становятся все более заметными” кратко излагаются основные мотивы, побуждающие многие страны уделять повышенное внимание разработке политики в области культуры; в-четвертых, громкая презентация термина “созидательная сила” на 16-ом съезде является основным ключевым словом политики в области культуры современных стран ЕС, которая будет обсуждаться ниже.

Прежде чем обсуждать политику в области культуры развитых стран на тему “созидания”, необходимо кратко изложить историю западной политики в области культуры. Как упоминалось ранее, политика в области культуры относится к “ценностям и принципам, которыми руководствуется определенное социальное сообщество при решении культурных вопросов”. В этом широком смысле политика в области культуры, отражающая волю страны, не является исключительно современным явлением. Начало “политики в области культуры Франции” указывает на то, что ее истоки восходят к политике королевского патронажа культурных мероприятий более 200 лет назад. То же самое верно и для стран с длительной историей, таких как Великобритания, Россия и Швеция. Даже в такой молодой стране, как США, основные нормы управления культурой восходят к Первой поправке к Конституции, которая появилась в конце 18 века. Однако культура относительно недавно стала вопросом государственной политики, получившим широкое внимание на Западе, поскольку концепция “публичности”, которая направлена на то, чтобы подчеркнуть надпартийный общественный интерес и защиту основных прав граждан, сформировалась сравнительно недавно. Некоторые ученые считают, что 50 – 80-е годы 20-го века были отмечены “этапом становления современной системы управления культурой”. После 80-х годов наступил “этап корректировки и реформирования методов управления культурой”¹⁶ – этот период совпадает с началом политики реформ и открытости Китая.

После 80-х годов прошлого века произошли два важных явления, на которые стоит обратить внимание: первое – это усилия международного сообщества по продвижению политики в области культуры, а второе – кульминационный момент разработки политики в области культуры под руководством развитых стран.

С точки зрения международного сообщества, организация ООН по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) провела в 1982 году в Мехико “Всемирную конференцию по политике в области культуры”. Конференция четко включила развитие гуманитарных наук и культуры в процесс глобальной экономической, политической и социальной интеграции и рассматривала содействие культурному развитию как обязательство, которое правительства всех стран должны взять на себя перед лицом нового столетия. 15 лет спустя, в 1997 году, ЮНЕСКО еще раз опубликовала доклад “10 лет всемирного культурного развития Организации Объединенных Наций (1988-1997)”, в котором четко предложена необходимость улучшать гуманитарную и культурную заботу о глобальном человеческом сообществе и способствовать дальнейшей интеграции экономики, политики и культуры. В марте 1998 года Комитет Организации Объединенных Наций по культуре и развитию провел в Стокгольме межправительственное совещание на тему “Политика в области культуры для развития” (Cultural Police for Development) и одновременно опубликовал “Доклад о мировом культурном развитии”, издаваемый раз в два года. В Плане действий (Action plan) Стокгольмской конференции содержался настоятельный призыв к странам всего мира разработать и внедрить политику в области культуры или обновить существующую политику в области культуры как важную часть непрерывного развития.

В этом контексте, начиная с 90-х годов 20-го века, развитые страны впервые способствовали наступлению кульминационного момента в создании официальной политики в области культуры. Этот кульминационный момент наступил в Великобритании. В 1990 году Совет по искусствам Великобритании принял правительственное поручение по работе над разработкой проекта стратегии культурного развития Великобритании совместно с Обществом кинематографистов и Советом по ремеслам. После двух лет исследований, рассмотрений и обоснований в 1992 году был подготовлен дискуссионный проект “Стратегии развития национальной культуры и искусства”. В 1993 году он был официально опубликован под названием “Будущее созидания”. “Впервые в истории Великобритании национальная политика в области культуры была обнародована в форме официального документа”.¹⁷ Слово “созидание” (creativity) здесь является синонимом “экономики знаний” или “производства в области культуры”. После Великобритании практика разработки политики в области культуры на тему “созидания” развивалась по двум направлениям.

Прежде всего, “созидание” стало основной темой для развитых стран Британского Содружества при определении их собственной политики в области культуры. В 1994 году Австралия также “впервые в истории” запустила собственную политику в области культуры, которая называлась “Созидающая страна: политика в области культуры Австралийского Союза”. В том же году правительства Канады и нескольких ее провинций также выпустили свои собственные документы о политике в области культуры, посвященные теме “созидания”.

Кроме того, широкое развитие темы “созидания” в других странах, не входящих в Британское Содружество, получило в 1998 году. В этом году Руководящий комитет Совета Европы по культуре (The Steering Committee for Culture of Council of Europe) определил построение “Созидающей Европы” (Creative Europe) в качестве своей собственной стратегической цели. С этой целью он запустил рамочную модель политики в области культуры ЕС при академической поддержке Европейского института сравнительных исследований культуры (ERICarts). Вышеуказанная рамочная структура включает в себя восемь частей и в каждой части имеется определенное количество подтем по каждой теме. Эти восемь частей включают: (1) исторический обзор: политика в области культуры и методы; (2) законодательство, механизмы разработки стратегий и административные механизмы; (3) общие цели и принципы разработки политики в области культуры; (4) обсуждение вопросов, связанных с разработкой политики в области культуры; (5) Основные правовые положения в области культуры; (6) финансирование культуры; (7) система культуры и новые отношения сотрудничества; (8) поддержка созидания и участия. К началу нового столетия в Европе насчитывалось около 30 стран, которые приняли эту рамочную модель политики в области культуры, включая не только развитые страны, такие как Великобритания, Франция и Германия, но и Россию, три государства Балтии, Венгрию и страны восточноевропейского блока и бывшего Советского Союза.

Стоит отметить, что, вероятно, есть только одна развитая страна, которая остается в стороне от тенденции создания вышеупомянутой официальной политики в области культуры, и это США. США нет равных с точки зрения производства в области культуры и влияния, и даже с точки зрения разработки политики в области культуры они уникальны – у них до сих пор нет официального документа о политике в области культуры!¹⁸ Это отражает их уникальные национальные особенности. Фактически, общепризнано, что США были первой страной, принявшей законодательство в области культуры. Первая поправка к Конституции США, принятая в 1791 году, гласила: “Конгресс не должен принимать законы, лишающие людей свободы слова и печати”. Очевидно, что это принцип, который максимально ограничивает власть правительства и максимально открывает пространство культурной жизни. Это заставляет исполнительные и законодательные органы быть очень осторожными во вмешательстве в политику в области культуры. Американские ученые считают, что политика федеральных ведомств в области культуры, выраженная словами “всегда, уже” (always, already) – это и есть “невмешательство и отсутствие регулирования” (non-activity, non-regulation).

Эта традиция резко отличается от европейских стран. Во Франции, Германии и других странах всегда существует традиция государственной поддержки культурного развития. Однако некоторые ученые в США подчеркивают, что в этой традиции слишком большое внимание уделяется “авангардным (avant-garde) или элитарным” характеристикам культуры, что не способствует ее естественному формированию в обществе и росту на рынке.¹⁹

Вышеупомянутая политика в области культуры преимущественно уделяла большое внимание тенденции экономизации культуры, возникшей во второй половине прошлого века, и, соответственно, вводила приоритетные политические меры, направленные на развитие “индустрии культуры” в стране. В то же время, после 90-х годов прошлого века развитые страны последовательно внедряли некоторые виды политики в области культуры, которые не являются строго культурными, но тесно связаны с культурой. Эти виды политики уделяли внимание другой тенденции, так называемой культуризации экономики. В этом отношении показательными являются два ежегодных доклада “Экономика, основанная на знаниях” и “Нацио нальная инновационная система”, выпущенные ОЭСР в 1996 и 1997 годах. В первом докладе говорилось, что на тот момент объем производства продукции в 24 государствах – членах организации в высокотехнологичных, наукоемких отраслях превысил 50% валового национального продукта, что свидетельствовало о вступлении развитых стран в эру экономики знаний.²⁰ Характеристики “культуризации экономики” в эту эпоху проявляются в том факте, что процесс исследований и разработок, упаковка продуктов, бренд и разработка рекламы, маркетинг, направленный на людей, услуги и т. д. в экономической сфере широко используются в “созидательном” контенте, связанном с культурой в узком смысле. Экономика, ориентированная на “материальные объекты”, демонстрирует сильную ориентацию прежде всего на “человека”.

Исследовательская группа получила несколько впечатлений от многолетних исследований западной политики в области культуры или политики, связанной с культурой:

Во-первых, с современной научно – технической революцией культурная самобытность или деятельность по производству в области культуры и распространению культурных ценностей, которые изначально были далеки от рынка, полностью вошли в рыночную сферу. Экономика знаний / экономика культуры, культуризация экономики / экономизация культуры стали важными темами политики в области культуры развитых стран с 90-х годов прошлого века. В этом контексте один за другим появляются такие политические термины, как “индустрия культуры”, “индустрия контента” или “индустрия созидания”. Соответствующие политические документы были представлены в Китае в большом количестве после 90-х годов прошлого века, и они оказали глубокое влияние на авторитетную политику в области культуры страны. Это была основная политическая подоплека 16-го съезда Коммунистической партии Китая, на котором было принято решение об “интеграции культуры и экономики”.

Во-вторых, хотя новая волна глобализации характеризуется теми же чертами, политика различных стран отличается либо очень сильно разнится в выборе моделей культурного развития. Чисто коммерческая модель радио и телевидения в США резко контрастирует с британской моделью Би-Би-Си. Ориентация французской политики, основанной на покровительстве, сильно отличается от ориентации на “горизонтальную децентрализацию” и “вертикальную децентрализацию”, на которых настаивали Финляндия, Германия и другие страны в конце прошлого века. В целом, современная мировая система, о которой упоминал Валлерстайн, все еще существует в сфере глобальной культуры. Конкуренция за “центр и периферию” и противоречие между “империализмом и зависимостью”, описанные Дус Сантусом,²¹ составляют основные условия и содержание существования этой системы. Что еще сложнее, так это то, что в “центре” этой мировой системы культуры²² также существует “периферия центра”. В частности, всесторонне ориентированные на рынок США являются “центром в центре” с точки зрения культурного развития, в то время как Европа, Канада, Австралия, Япония и Южная Корея образуют так называемую “вторую группу” после окончания холодной войны, а главным культурным оппонентом этой группы часто являются не развивающиеся страны, а США.²³ Это наблюдение вдохновило китайских деятелей политики в области культуры на мысль о том, что необходимо не только соответствовать тенденциям развития глобализации, но и сохранять независимость в реальном мире, полном игр, то есть независимость в выборе модели и шагах по развитию. Это критически важно для периферийных развивающихся стран в современной мировой системе.

“Соответствие” и “реагирование” составляют основные принципы политики в области культуры Китая в переходный период, и особенно в течение 10 лет политики в области культуры Китая.

II. Механизм принятия решений, структура текстов и метод интерпретации политики в области культуры Китая

Вопреки ситуации, когда деятели академической сферы расходятся во мнениях относительно определения понятия “культура”, так называемая “политика в области культуры” – это уже нормативно закрепленный объект. Такого рода регулирование также сильно отличается в Китае и западном мире. Как упоминалось ранее, темой второй части рамочного документа ЕС по политике в области культуры является “законодательство, механизмы разработки стратегий и административные механизмы”. Механизмы разработки стратегий и функционирования, связанные с культурой, в этих странах, как правило, состоят из правительств, парламентов и различных полу- / неправительственных организаций (таких как Совет по искусствам Британского Содружества), созданных в соответствии с принципом “равноправия и незаинтересованности сторон”.²⁴ Эта ситуация сильно отличается от китайской.

В настоящее время китайская система разработки стратегий, консультирования и администрирования в области культуры, в основном, следует механизму, сформировавшемуся в период плановой экономической системы, которая состоит из четырех подсистем. Первая – это система принятия решений правящей партией, то есть правящая партия является высшим органом, принимающим решения в области культуры Китая. Высшей платформой для обнародования своей политики являются предыдущие съезды Коммунистической партии Китая, а ее органом по реализации макрополитики является отдел пропаганды. Вторая – это государственная система внедрения административного управления. Это относится к компетентным государственным департаментам культуры под руководством партийных организаций всех уровней. На высшем уровне находится Центральное правительство, Министерство культуры Китайской Народной Республики, Государственное управление радиовещания, кинематографии и телевидения и Государственное управление печати и издательского дела, а также Государственный комитет по охране культурного наследия, переданный Госсоветом в ведение Министерства культуры, и Государственное управление по авторским правам, которое также находится в ведении Государственного управления печати и издательского дела, и в совокупности они представляют собой государственную систему управления и реализации культурных вопросов. Среди вышеперечисленных ведомств, за исключением Министерства культуры, которое является составным органом правительства на уровне уездов или выше с момента основания Китайской Народной Республики, с начала политики реформ и открытости Китайской Народной Республики в 1978 году, с развитием государственных учреждений в области культуры соответствующие департаменты телерадиовещания и кинематографа также создали компетентные учреждения на уровне уездов, а департаменты прессы и издательского дела также создали несколько организаций на уровне уездов в некоторых регионах. Органы местного самоуправления всех уровней, занимающиеся управлением государственных учреждений в области культуры, в основном, отвечают за исполнение действий установленных механизмов центрального правительства и создают свои собственные системы управления. Третьей подсистемой этого механизма являются общественные учреждения культуры, состоящие из организаций литературы и искусства, таких как Китайская федерация литературных и художественных кругов и Союз китайских писателей. Эти организации распространяются по вертикали на провинции и некоторые уезды и города. Данный механизм также имеет еще одну подсистему, которая представляет собой систему консультаций и исследований в области культуры для принятия решений, состоящую из Китайской Академии наук, Китайской Академии общественных наук и Китайской Академии искусств. См. рисунок ниже:

Рисунок 1. Система консультаций и исследований в области национальной культуры для принятия решений

Пояснение: Описание и схематическое изображение системы принятия решений в китайской системе культуры относятся, в частности, к содержанию ознакомительного проекта, подготовленного исследовательской группой по “Реформам государственных учреждений в области культуры” (2005 г.) Культурного центра Китайской Академии общественных наук.

Фактически, на вышеупомянутом изображении системы доминирующую роль играют две системы, представленные вышеупомянутой вертикальной осью: система принятия решений правящей партией и система управления и исполнения Министерства культуры, Министерства радио и телевидения и Государственного управления печати и издательского дела. Эти два систематических элемента также отражены в структуре текста “политики в области культуры Китая”, разделенного соответственно на две части. В докладе 12-го съезда Коммунистической партии Китая в 1982 году эти две части были четко разделены на “идеологическое строительство” и “культурное строительство”. В первой излагались основные руководящие идеологии и ценности страны в политической и социальной областях; во второй, в большинстве случаев, упоминались конкретные сферы культуры, в том числе “образование, наука, литература и искусство, пресса и издательское дело, радио и телевидение, здравоохранение и спорт, библиотеки, музеи и т. д.”, это также включает “повышение уровня знаний людей” и “здоровые, увлекательные, оживленные и разнообразные массовые развлекательные мероприятия” и так далее. До 2000 года все вышеупомянутые специфические сферы культуры классифицировались как “государственные учреждения в области культуры”, а организации, осуществляющие деятельность в области культуры в Китае, представляли собой весьма обширную сеть государственных учреждений.²⁵ С тех пор как в 2000 году на Пятом пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Китая 15-го созыва впервые был предложен курс “содействия развитию индустрии культуры”, в сфере культуры началось четкое разграничение между двумя категориями “государственных учреждений в области культуры” и “коммерческих предприятий в области культуры”. Это требует соответствующей корректировки системы управления культурой и механизма функционирования. Именно по этой причине в настоящем докладе доклад о Пятом пленуме Центрального комитета 15-го созыва рассматривается как знаковая отправная точка для “10-летней политики в области культуры Китая”.

Стоит отметить, что большое количество людей, которые читают о политике в области культуры Китая, понимают, что формулировка политики в области культуры страны, будь то с диахронической точки зрения или с точки зрения пространственного уровня, от центрального до местных или других различных ведомств, всегда поддерживала сильную последовательность. Чтобы выявить отпечаток изменений в этом контексте сильной последовательности и связать этот отпечаток изменений с общей траекторией эволюции политики в области культуры, необходимо использовать специальный герменевтический метод интерпретации политики. Суть этого метода заключается в том, чтобы отличить “существующие утверждения” от “добавленных утверждений”. Давайте сначала рассмотрим следующие три утверждения:

Основными требованиями социалистического нравственного строительства являются любовь к Родине, любовь к народу, любовь к труду, любовь к науке и любовь к социализму. Чтобы “Пять видов любви” проявились во всех аспектах общественной жизни, необходимо установить и развивать новую модель социалистических отношений равенства, единства, дружбы и взаимопомощи между всеми этническими группами по всей стране, между рабочими, крестьянами и интеллигенцией, между военными и народом, между кадрами и массами, внутри семьи и между соседями и даже внутри народа. (“Резолюция Центрального комитета Коммунистической партии Китая о руководящих принципах построения социалистической духовной цивилизации”, принятая на Шестом пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Китая 12-го созыва в 1986 году).

Социалистическое нравственное строительство должно основываться на служении народу, на коллективизме в качестве принципа и на любви к Родине, любви к народу, любви к труду, любви к науке и любви к социализму в качестве основных требований, на проведении обучения общественной морали, профессиональной этике и семейным добродетелям и формировании межличностных отношений единства и взаимопомощи, равенства и дружбы, а также общего прогресса во всем обществе. (“Резолюция Центрального комитета Коммунистической партии Китая по ряду важных вопросов развития социалистической духовной цивилизации” Шестого пленума Центрального комитета Коммунистической партии Китая 14-го созыва, проведенного в 1996 году).

Добросовестно реализовывать основные принципы построения гражданской этики, пропагандировать дух патриотизма, брать служение людям за основу, коллективизм за принцип, делать упор на честность и верность слову, укреплять общественную мораль, профессиональную этику и воспитание семейных добродетелей, особенно для укрепления идеологического и нравственного совершенствования среди молодежи, и направлять людей к достижению более высоких идеологических и моральных целей на основе соблюдения основных норм поведения. Укреплять и совершенствовать идеологическую и политическую работу, а также широко проводить массовые мероприятия по созданию духовной цивилизации. (Часть, посвященная культуре, доклада 16-го съезда Коммунистической партии Китая, проведенного в 2002 году).

Очевидно, что если источник и временной период этих документов будут удалены, людям будет крайне трудно определить, к какой эпохе относятся вышеупомянутые три дискуссии и на какие конкретные вопросы они направлены. Они кажутся вневременными (timeless) высказываниями, поэтому мы называем их “существующими утверждениями”.

Так называемое “существующее утверждение” относится к последовательному аргументу, который долгое время оставался неизменным во многих авторитетных видах политики в области культуры. В большинстве случаев это какие-то крайне принципиальные утверждения, похожие на “жесткие утверждения”, упомянутые в структуре западных научных теорий.²⁶ Например, начиная с Восьмого съезда Коммунистической партии Китая в 1956 году, “удовлетворение постоянно растущих материальных и культурных потребностей (спроса) народа” было жестким утверждением политики в области культуры страны в различные периоды и на всех уровнях. Аналогичным образом, начиная с 80-х годов прошлого века, такие жесткие утверждения также включали в себя: “укрепление создания материальной и духовной культуры”, “культурное строительство всегда должно ставить социальные блага на первое место” и так далее. Эти существующие утверждения не только остаются неизменными в течение долгого времени, но и обычно формируют основную повествовательную основу каждого вновь издаваемого политического документа, что часто затрудняет их идентификацию читателями, впервые знакомящимися с ними.

Но политика в области культуры Китая на протяжении многих лет ни в коем случае не сводится к нескольким существующим утверждениям начального этапа. Фактически, большое количество существующих утверждений, содержащихся в современной политике в области культуры, ранее было добавлено в качестве так называемых “добавленных утверждений”. Для этой огромной страны заявления, которые на первый взгляд кажутся шаблонными, на самом деле стали зашифрованной программой ее политики в области культуры. Ключ к расшифровке и интерпретации заключается в том, чтобы обратить внимание на эти добавленные утверждения.

Некоторые из этих добавленных утверждений являются совершенно новыми, например, первое упоминание об “индустрии культуры” в докладе Пятого пленума Центрального комитета Коммунистической партии Китая 15-го созыва, первое упоминание об “освобождении производительных сил в области культуры” на 16-м съезде Коммунистической партии Китая и т. д. Существуют также некоторые добавленные утверждения, которые заменяют старые утверждения совершенно новым содержанием. Например, начиная с 80-х годов прошлого века, термин “реформа системы культуры” неоднократно упоминался в документах политики в области культуры Китая на разных уровнях, но в “Пилотном плане реформы системы культуры”, представленном государством в 2003 году, значение термина “реформа системы культуры” сильно отличается от значения “реформы системы культуры”, используемого в прошлом, с точки зрения широты охвата и глубины.²⁷

Следует особо отметить, что “добавленное утверждение” в рамках политики в области культуры является важным параметром, позволяющим нам наблюдать и оценивать изменения в политике в области культуры Китая. На самом деле, внедрение каждой значительной политики в области культуры должно содержать привлекающие внимание добавленные утверждения. Именно эти утверждения делают внедрение соответствующей политики само по себе важным культурным событием! В частности, когда мы сравниваем и читаем политику в области культуры страны на высоком уровне за последние 30 лет, нетрудно получить два очевидных впечатления:

Во-первых, судя по соотношению типов утверждений, область “идеологического строительства” в авторитетном тексте КПК о политике в области культуры представляет собой относительно сосредоточенную область существующих утверждений. Эта особенность позволяет политике в области культуры этой страны сохранять чрезвычайно стабильный и непрерывный вид в течение длительного времени. Напротив, “культурное строительство” в авторитетных текстах о политике в области культуры всегда было областью с относительно большим количеством добавленных утверждений. Утверждения о политике в области культуры в этой области ближе к типу и цели заявлений о так называемой “общественной полити ке в области культуры” в западном мире.

Во-вторых, если мы сравним 10 лет с начала века с первыми 20 годами политики реформ и открытости, мы заметим, что 10 лет с начала века были периодом относительно интенсивного внедрения политики в области культуры центральными и местными органами власти и относительно интенсивного добавленния утверждений в рамках политики в области культуры. Перефразируя политическую идиому, за последние 10 лет Китай значительно ускорил темпы теоретических инноваций в политике в области культуры.

Одним словом, основываясь на литературе по герменевтике, в которой устанавливается различие между существующими утверждениями и добавленными, мы заметили различия в областях “идеологического строительства” и “культурного строительства” политики в области культуры Китая. И это различие было обусловлено таким важным явлением на рубеже веков, как то, что страна уделяла все более интенсивное внимание статусу развития, институциональной структуре и миссии развития в области “культурного строительства”. “Индустрия культуры”, о которой пойдет речь в следующем разделе – это концепция, возникшая из области “культурного строительства”. Это одно из самых важных добавленных утверждений в политике в области культуры Китая в новом столетии.

III. 2000 год: Подтверждение легитимности “индустрии культуры”

В настоящем докладе 2000 год рассматривается как знаковая отправная точка “10-летней политики в области культуры”. Знаковым документом являются «Рекомендации Центрального комитета Коммунистической партии Китая по разработке Десятого пятилетнего плана национального экономического и социального развития», принятые на Пятом пленуме ЦК КПК 15-го созыва. Причина, по которой этот документ является таким знаковым, заключается в том, что он впервые подтверждает или признает тему “индустрии культуры”. В вышеуказанном документе есть целых 6 упоминаний об “индустрии культуры”. В нем четко указано, что необходимо “совершенствовать политику индустрии культуры, укреплять построение рынка в области культуры и управление им, а также содействовать развитию соответствующих индустрий культуры”. Необходимо “содействовать интеграции информационной индустрии и индустрии культуры”. В марте 2001 года это предложение было принято Четвертой сессией Всекитайского собрания народных представителей девятого созыва и официально включено в “Основные положения 15-го пятилетнего плана Китая”.

В 2001 году в “Синей книге индустрии культуры Китая” был опубликован комментарий: “На данный момент термин “индустрия культуры”, который часто появлялся в СМИ в последние годы, действительно впервые официально вошел в партийную и государственную политику и нормативные документы. Развитие индустрии культуры привело к тому, что на следующем этапе это станет важной частью национальной стратегии экономического и социального развития нашей страны. “После этого на всех уровнях страны были оперативно изданы политические документы, касающиеся индустрии культуры. В докладе 16-го съезда Коммунистической партии Китая за 2002 год, озаглавленном “Культурное строительство и реформа системы культуры”, четко указано, что необходимо “активно развивать государственные учреждения в области культуры и индустрию культуры”. В нем, в частности, подчеркивается, что “развитие индустрии культуры является важным способом процветания социалистической культуры и удовлетворения духовных и культурных потребностей людей в условиях рыночной экономики. Необходимо совершенствовать политику в области индустрии культуры, поддерживать развитие индустрии культуры и повышать общую мощь и конкурентоспособность индустрии культуры нашей страны”. 14 октября 2003 года на Третьем пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Китая 16-го созыва в соответствующей резолюции было предложено своевременно корректировать политику в области культуры и следить за ее реализацией в соответствии с ходом реформ. В октябре 2005 года на Пятом пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Китая 16-го созыва были приняты “Рекомендации Центрального комитета Коммунистической партии Китая по разработке Одиннадцатого пятилетнего плана национального экономического и социального развития”, в котором еще раз четко указана необходимость “активно развивать государственные учреждения в области культуры и индустрию культуры” и предоставлены указания по отраслям промышленности, государственным учреждениям, политике, управлению рынком, связям с другими странами и многим другим аспектам. В 2007 году на 17-м съезде Коммунистической партии Китая развитие индустрии культуры было повышено до статуса “освобождения производительных сил в области культуры” – с 1978 года слова “производительные силы” стали самыми нравственно значимыми словами в этой стране. За последние 30 лет эта страна последовательно предлагала “освобождение (материальных) производительных сил”, “освобождение научно – технических производительных сил”, а теперь и “освобождение производительных сил в области культуры”.

В целях выполнения соответствующих требований Госсовет и соответствующие органы приняли ряд политических мер в поддержку реформы системы культуры, включая обнародованные 31 декабря 2003 года “Положение о поддержке развития индустрии культуры в рамках пилотной реформы системы культуры (пробная реализация)” и “Положение о преобразовании действующих государственных учреждений в области культуры в коммерческие предприятия в рамках пилотной реформы системы культуры (пробная реализация)”, опубликованные в первой половине 2005 года “Основы построения системы индексов культурных и смежных отраслей”, и обнародованные в августе 2005 года²⁸ “Несколько решений Государственного совета о введении негосударственного капитала в индустрию культуры” и т. д.

1. Путь к “стремлению к признанию” в индустрии культуры

Как в Китае, так и на Западе важной особенностью до современного общества являлось то, что культура считалась далекой от рынка с точки зрения регулирования. Особенно в культуре, связанной с искусством, ее производство и принятие в большей степени монополизированы “способностями” и “властью”, но не имеют ничего общего с “правом”. Даже после длительного развития рыночной экономики “маркетизация или экономизация культуры” и “право на массовое потребление культурных ценностей” по-прежнему прилагают неустанные усилия в “стремлении к признанию”. Понятие “индустрии культуры” (cultural industry или cultural industries, переводится как “культурная промышленность”) в испанском языке восходит к 30-м годам прошлого века, когда В. Беньямин предложил концепцию “воспроизведения”.²⁹ В культурно – критической теории Адорно и других авторов этому термину придается ярко выраженный негативный смысл, который означает, что культура, капитал и бизнес сговорились уничтожить стремление людей к идеалам и свободе. Даже когда общественное мнение и связанная с ним политика во многих странах сегодня признают и одобряют индустрию культуры, по-прежнему не обходится без споров о том, как поддерживать культурное творчество и совершенство (excellency). Но такова история. Возникновение современных рынков и современного общества начинается с “признания” скромных прав, “несвященных ценностей” и низменных моральных норм на уровне правил. Сегодня ряд утверждений, таких как “индустрии культуры” и связанные с ней “символическое производство и потребление”, “производство контента” и “политэкономическая критика СМИ” и др., стали мейнстримом в западных академических кругах.³⁰

Примерно в соответствии с той же последовательностью, наряду с акцентированной политикой реформ и открытости Китая, направленной на развитие производительных сил (1978 г.), развитием социалистического товарного хозяйства (1984 г.) и установлением рыночной экономики с китайской спецификой (1992 г.), “маркетизация культуры” также вступила в период “стремления к признанию”. В начале этого процесса он осуществлялся частично, полускрыто, с рациональным или даже иррациональным нарушением правил. В этом смысле включение “индустрии культуры” в политику в области культуры в 2000 году стало дальнейшим подтверждением (subsequently endorsement) всего процесса “маркетизации культуры” за предыдущие 20 лет, и это имеет огромное значение для трансформации современности.

Возникновение китайской “маркетизации культуры” связано, во-первых, с тем, что система управления культурой, сформированная в период плановой экономики, является неустойчивой. Исходя из убеждения, что “культура приравнивается к идеологии”, государство брало полностью все культурные дела в свои руки, а государственные учреждения в области культуры внедряли систему “уравнительного подхода”, поддерживаемую государственными финансами. Даже сегодня, когда началась реформа системы культуры, масштабы государственных учреждений в области культуры, которые мы видим, достаточно велики. Смотрите рисунок 2:

Рисунок 2. Схема распределения системы китайских государственных учреждений в области культуры

Огромное государственное финансовое бремя – это проблема, а еще большая проблема заключается в том, что такого рода официальная поддержка привела к неэффективной культурной деятельности и серьезному дефициту продуктов культуры. Кроме того, в течение длительного периода времени после проведения политики реформ и открытости бедные страны должны максимально использовать свои ограниченные финансовые вложения в строительство инфраструктуры в экономической сфере, а учреждения культуры находятся в трудной ситуации для выживания. Они не только не в состоянии справиться с задачей удовлетворения культурных потребностей всего общества, но даже не в состоянии удовлетворить свои собственные потребности в выживании. В этом контексте проведение рыночных реформ в некоторых местных областях и на микроуровнях на ранних стадиях политики реформ и открытости действительно является шагом к тому, чтобы “изыскивать средства к существованию”.

Есть два основных проявления китайской тенденции “маркетизации культуры” в начале политики реформ и открытости:

Во-первых, с развитием рыночной экономики и постепенным процветанием сферы услуг, с растущей диверсификацией и разнообразием возможностей в области культуры постепенно появились индустриальные атрибуты культуры, и рынок в области культуры, возникший из коммерческих танцевальных вечеров, чайных музыкальных заведений и рынка настенных календарей, становится все более и более активным. Первое чайное музыкальное заведение появилось в Гуанчжоу в 1979 году, а первый танцевальный зал – в Шэньчжэне в 1980 году. Несмотря на то, что эти места развлечений имели характеристики низкой ценовой категории для простых людей и изначально не были стандартизированы, они были полны жизненной энергии благодаря трем особенностям: первая особенность заключалась в том, что они являлись вспомогательным объектом для экономического развития региона, поэтому их было трудно устранить с помощью простого административного решения; вторая особенность заключалась в том, что они не только выпускали “товарные атрибуты” продуктов культуры, но и затрагивали основные характеристики так называемых “товарных атрибутов” и “экономики культуры”, а именно, атрибуты развлечений; третья особенность заключалась в том, что такой рынок в области культуры осуществил вхождение частного бизнеса в производство в области культуры. После многих лет многоуровневого подавления вышеупомянутые изменения, наконец, были признаны и поддержаны соответствующими государственными административными органами. В 1987 году Министерство культуры, Министерство общественной безопасности и Государственное административное управление промышленности и торговли выпустили “Уведомление об усовершенствовании организации танцевальных вечеров”, в котором официально признавались культурные и развлекательные мероприятия, такие как коммерческие танцевальные вечера. В 1988 году Министерство культуры и Государственное административное управление промышленности и торговли выпустили “Уведомление об усилении управления рынком в области культуры”, формально подтверждающее концепцию “рынка в области культуры” и в то же время разъясняющее сферу охвата, задачи, принципы и ориентиры управления рынком в области культуры. В 1989 году Госсовет одобрил создание Бюро по управлению рынком в области культуры при Министерстве культуры, и началась разработка национальной системы управления рынком в области культуры. Наконец, с появлением большого числа культурных феноменов, таких как поп-музыка, караоке, рынки народного исполнительского искусства, развлекательная пресса, бестселлеры, популярные телесериалы и т. д., в 1998 году Министерство культуры страны официально учредило отраслевой департамент. Развитие индустрии культуры стало входить в нормы высшего административного управления страны.

Во-вторых, в условиях борьбы за выживание и под влиянием реформ рыночной экономики большое количество органов по производству в области культуры, которые все еще находились в системе государственных учреждений в области культуры, постепенно начали проводить ограничительные реформы, основной целью которых являлось “внедрение механизма рыночной конкуренции”. Эти реформы также были одобрены и поддержаны в программных документах некоторых отраслевых органов власти: на Национальной конференции руководителей в области культуры, состоявшейся в феврале 1980 года, было признано, что: “Существует много проблем в структуре и системе управления творческими коллективами… Система государственных учреждений в области культуры должна быть решительно реформирована шаг за шагом, как и система хозяйственного управления в области культуры”. В 1985 году Министерство культуры в своих “Указаниях о реформе творческих коллективов” потребовало, чтобы организации в области культуры провели реформы, в которых основное внимание должно уделяться системе заключения контрактов и ответственности руководства, чтобы устранить институциональные недостатки, такие как чрезмерный контроль и уравнительный подход. Осуществлять реформаторские меры, такие как дополнение культуры другими культурами и поддержка диверсификации отрасли культуры и т. д. для решения экономических трудностей учреждений культуры; в опубликованных Министерством культуры в 1988 году “Указаниях об ускорении и углублении реформы системы творческих коллективов” и в опубликованных в 1989 году Коммунистической партией Китая “Нескольких указаниях о дальнейшем развитии литературы и искусства” были выдвинуты конкретные указания по реформированию для внедрения “двунаправленной системы”: то есть, одно направление – это небольшое количество институтов общенародной собственности, поддерживаемых государством, причем такие организации должны быть малочисленными и “отборными”, представляющими высший уровень страны; другое направление – это творческие коллективы с многообразными формами собственности, организованные различными общественными силами. Вся эта отраслевая политика была наиболее полно выражена в “Резолюции Центрального комитета Коммунистической партии Китая по ряду важных вопросов об укреплении строительства социалистической духовной цивилизации”, принятой на Шестом пленуме 14-го созыва Центрального комитета Коммунистической партии Китая в 1996 году: “Мы должны придерживаться внутренних закономерностей культурного развития, играть активную роль в реализации рыночного механизма, упорядочить отношения между государством, организациями и отдельными людьми и постепенно сформировать модель развития, при которой государство гарантирует ключевые моменты и поощряет общество к созданию государственных учреждений в области культуры”.

Следует отметить, что до 2000 года упоминание о “рынке в области культуры” уже было закреплено в политике в области культуры Китая, и государственные учреждения в области культуры также начали внедрять “механизм рыночной конкуренции”. Однако эти документы еще не расшатали старую систему управления культурой в эпоху плановой экономики, характеризующуюся “отсутствием различий между управлением и операционной деятельностью”. Эффективность производства в области культуры и способы распределения культурных ресурсов не претерпели фундаментальных изменений. Что еще более важно, двунаправленная система “управления государственными учреждениями и коммерческими предприятиями” со временем все чаще демонстрирует ориентацию на максимизацию незаконных прибылей за счет политических и рыночных ресурсов и становится рассадником групповой политической и экономической коррупции, увеличивая стоимость реформ в области культуры в будущем. Именно в вышеуказанном контексте существенным шагом стало принятие в 2000 году “Рекомендации Центрального комитета Коммунистической партии Китая о разработке Десятого пятилетнего плана национального экономического и социального развития”, в котором культура признается в качестве “отрасли”. И это признание приведет к ряду других новых “признаний”, которые в свою очередь приведут к глубокой деконструкции старой системы культуры.

В 2000 году была подтверждена легитимность “индустрии культуры”, и помимо этого имеются некоторые другие факторы влияния:

Во-первых, ВВП Китая в среднем на душу населения в 2000 году был близок к 1 000 долларов США, а в восточных регионах в целом достиг 3 000 долларов США в среднем на душу населения. В результате экономика Китая вступила в этап быстрого развития: в 2002 году доход в среднем на душу населения составлял 1 132 доллара США, а в 2007 году – 2 460 долларов США в среднем на душу населения. В 2007 году доходы в восточных регионах в целом составляли от 7 500 до 10 000 долларов США в среднем на душу населения. Конечно, мы не должны уделять слишком много внимания или переоценивать важность общего ВВП или ВВП в среднем на душу населения. Однако в разумном обществе увеличение этих показателей также будет означать одновременное увеличение реального располагаемого дохода в среднем на душу населения, что означает снижение коэффициента Энгеля в доходе в среднем на душу населения, иными словами – увеличение пропорции жителей, на которых направлено культурное потребление. С глобальной точки зрения, когда ВВП в среднем на душу населения в разных странах составляет от 1 000 до 3 000 долларов США, от 5 000 до 6 000 долларов США, потребительские расходы в сфере туризма, развлечений и других услуг в области культуры в больших городах будут стремительно меняться и увеличиваться в масштабах. Судя по этой ситуации, спрос на культуру в нашей стране вступил в эпоху высоких темпов роста, и вся страна также вступила в эпоху “стратегического дефицита продуктов культуры”, обусловленного высокими темпами экономического роста.³¹ Более того, нынешний дефицит по-прежнему стремительно растет. Очевидно, что максимальное внедрение результатов реформы экономической системы в производство в области культуры, распространения и потребления, а также использование рыночных механизмов для развития культуры являются главной эффективной мерой по устранению вышеупомянутого дефицита.

Во-вторых, как было указано в первом разделе, посвященном описанию глобализации, после 80-х годов прошлого века осознание международным сообществом “новой концепции развития”³² нашло отражение на уровне некоторых международных организаций и национальной политики в области культуры. В 90-х годах прошлого века международное сообщество и многие страны одна за другой начали проводить политику в области культуры, связанную с темой “созидания”. В то время эти тенденции находили отклик в китайских академических и политических кругах практически в режиме реального времени. Дискуссии вокруг таких тем, как “высокие технологии и высокий уровень персонального взаимодействия” (high-tech and high-touching), экономика знаний и индустрия культуры (или “индустрия контента” либо “индустрия созидания”), первая модернизация и вторая модернизация привели к ряду результатов исследований.³³ Сложные переговоры о вступлении Китая в ВТО на рубеже веков усилили вышеуказанные воздействия. Хотя доля торговли услугами в области культуры, охватываемая условиями торговли услугами ВТО, не так велика, это все равно вызывает у людей стойкое ощущение неизбежности междуна родной конкуренции в области культуры. Согласно докладу Американской ассоциации кинокомпаний, кассовые сборы фильмов в США в 2000 году составили 9 440 000 000 долларов США, а общие мировые кассовые сборы – 25 800 000 000 долларов США. В то же время, согласно докладу Национального центра кинематографии Франции, кассовые сборы фильмов во Франции в 2006 году достигли самого высокого показателя за последние 20 лет, достигнув 2 880 000 000 долларов США, при этом на отечественные французские фильмы пришлось 45% от этого показателя, или 850 000 000 долларов США. “Российский кинобизнес” объявил, что кассовые сборы фильмов в России в 2006 году составили 455 000 000 долларов США. Также в 2006 году кассовые сборы фильмов на внутреннем рынке Китая составили 320 000 000 долларов США, из которых кассовые сборы отечественных фильмов составили 176 000 000 долларов США. Следует отметить, что это уже успех, достигнутый после бурного развития китайского кинематографа. Кроме того, в издательском деле Китай в 2006 году импортировал 12 386 авторских прав на публикации (включая книги, периодические издания, аудио- и видеопродукцию, электронные публикации, программное обеспечение, фильмы, телевизионные программы и т. д.) и экспортировал 2057 авторских прав на публикации. Соотношение “экспорта и импорта” составило 1/6. Кроме того, с глобальной точки зрения, на США, Великобританию, Францию и Германию в настоящее время приходится около 50% мирового дохода от продажи книг, а на экспорт книг приходится около 47% мирового объема.³⁴ Судя по приведенной выше общей ситуации, иностранная конкуренция в области культуры стала серьезной мотивацией во всем Китае, требующей того, чтобы на индустрию культуры было обращено внимание.

В-третьих, в результате совокупного воздействия множества исторических и зарубежных факторов “индустрия культуры” стала “горячей темой” обсуждения в Китае в конце 90-х годов прошлого века. Китайская Академия общественных наук находится на шаг впереди в этом отношении, и ее исследования по отслеживанию внешней политики в области культуры, культурно-критической теории и политики в области культуры, а также консалтинговые исследования по стратегии индустрии культуры оказали большое влияние. В ноябре 2000 года был официально создан Культурный центр Китайской Академии общественных наук. В следующем году вышеуказанный центр выпустил первое издание “Cиней книги индустрии культуры Китая”. В настоящее время опубликовано 7 изданий вышеуказанной “Cиней книги”, и она стала важным справочным материалом для китайских органов власти, образовательных и научно-исследовательских учреждений на всех уровнях индустрии культуры. В то же время один за другим появился ряд отечественных исследовательских центров индустрии куль туры.

В плане локальных регионов, в 1996 году Пекин выступил с призывом “энергично развивать индустрию культуры”. В 1999 и 2000 годах Юньнань, Чжэцзян, Цзянсу и другие провинции последовательно предлагали региональные стратегии создания “крупных культурных (промышленных) провинций”. “Большая культурная провинция” на некоторое время стала основной темой деклараций многих провинций. Например, «План создания большой культурной провинции в провинции Чжэцзян», представленный провинцией Чжэцзян в декабре 2000 года, содержит чрезвычайно четкое описание характера, экономического и культурного значения “индустрии культуры”

Стоит отметить, что, хотя “индустрия культуры” получила признание на уровне государственной политики, ее “культурное” значение не получило достаточного признания в традиционных гуманитарных науках, а ее “экономические” атрибуты не были общеприняты в научно-экономическом сообществе. Когда концепция “индустрии культуры” была утверждена политикой, единого стандарта для концепции и отраслевой классификации “индустрии культуры” в стране и за рубежом не существовало. В связи с этим, статистика индустрии культуры и сравнительные исследования состояния развития индустрии культуры всегда были областью, полной неопределенности. В целях эффективного внедрения “индустрии культуры” на операционном уровне, в 2004 году Государственное статистическое управление Китая выпустило документ «Классификация культуры и смежных отраслей», в котором четко различаются “центральный слой индустрии культуры”, “периферийный слой индустрии культуры” и “смежный слой индустрии культуры”. Эти три слоя включают в себя 9 основных категорий и сотни подкатегорий. Это имеет важное руководящее значение для разработки политики индустрии культуры и статистики достижений в различных регионах. См. рисунок 3:

Несмотря на то, что у людей все еще есть некоторые критические замечания по поводу этой классификации, она обеспечивает единую платформу для статистики индустрии культуры в различных регионах Китая.

2. Единство сфер, разделение сфер и реструктуризация сфер: фактическое подтверждение “индустрии культуры” с точки зрения трансформации современности

Судя по истории культурного развития Китая, фактическое признание “индустрии культуры” на уровне государственной политики в области культуры в 2000 году стало важным историческим событием, поскольку признание “индустрии культуры” неизбежно приведет к ряду других признаний, таких как признание взаимосвязи между производством в области культуры и рыночными отношениями, признание товарных атрибутов продуктов культуры и даже атрибутов развлечений, признание части производства в области культуры в качестве секторов экономического роста, признание права частного капитала и частных предприятий на вход в производство в области культуры, и признание права на потребление массовой культуры. С точки зрения системы культуры, она также придет к признанию различия между коммерческими предприятиями в области культуры и государственными учреждениями в области культуры, признанию принципа “разделения управления и операционной деятельности”, признанию принципа толерантного управления с четкими базовыми ограничениями и так далее. Одним словом, эта серия признаний демонстрирует, что признание “индустрии культуры” пошатнуло основы старой системы управления культурой, сформировавшейся в период плановой экономики, и наконец стало прорывом для всесторонней реформы системы культуры. В четвертом разделе мы обширно обсудим этот аспект.

Здесь нужно сказать, что с точки зрения трансформации современности признание “индустрии культуры” на политическом уровне также является важным событием, и его значение сравнимо с движением 1978 года по освобождению от идеологических предрассудков. Чтобы понять это суждение, необходимо вкратце объяснить этапы культурного развития Китая за последние 30 лет.

Мы обратили внимание, что большое количество документов, рассмотренных за последние 30 лет, будь то в экономической, политической или культурной областях, в основном, разделяют процесс политики реформ и открытости на три этапа, а именно: (1) Третий пленум Центрального комитета Коммунистической партии Китая 11-го созыва 1978 года вплоть до 1992 года; (2) 14-й съезд Коммунистической партии Китая 1992 года вплоть до 2002 года; (3) 16-й съезд Коммунистической партии Китая 2002 года по настоящее время…

Три основных этапа, во-первых, базируются на своеобразном политическом сознании, что означает, что “три поколения руководящих коллективов” по отдельности инициировали три этапа политики реформ и открытости. Кроме того, три последовательных основных этапа базируются на важных политических решениях в процессе реформирования экономической системы. Товарищ Ву Цзинлянь недавно опубликовал статью «Рыночная реформа в Китае: откуда она взялась? Куда она направляется?» В статье в ретроспективе рассматриваются три дискуссии, лежащие в основе трех этапов политики реформ и открытости: первая – это большая дискуссия об освобождении от идеологических предрассудков после Третьего пленума Центрального комитета Коммунистической партии Китая 11-го созыва, который положил начало процессу реформирования от сельской местности до городов, от побережья к материку. Принимая во внимание недостаточную теоретическую подготовку к реформированию в то время и проблему снижения затрат на трансформацию, в этот период была сформирована “стратегия постепенно возрастающих реформ”, основной особенностью которой было реформирование в форме двунаправленной системы. Основываясь на этом стратегическом осознании, на Третьем пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Китая 12-го созыва в 1984 году была предложена резолюция о “создании социалистического планового товарного хозяйства”. Товарное хозяйство было провозглашено под названием “старой системы”.³⁵ Вторая крупная дискуссия проходила с середины 80-х по начало 90-х годов прошлого века. В центре внимания дискуссии была “цель реформы рыночной экономики с учетом китайской специфики”, и, в частности, вопрос о том, какую конкретную модель экономических реформ выбрать.³⁶ Политический выбор, сделанный на основе этих дебатов, заключается в “создании социалистической системы рыночной экономики”, предложенной Центральным комитетом Коммунистической партии Китая 14-го созыва в 1992 году и Третьим пленумом Центрального комитета Коммунистической партии Китая 14- го созыва в 1993 году. Третья крупная дискуссия состоялась в 2004 и 2006 годах. Суть дискуссии заключалась в том, как рассматривать так называемые “негативные последствия”, вызванные реформами последних 30 лет. Возвращается ли ситуация обратно к тому, что было до политики реформ и открытости? Или следует углубить реформы во всех направлениях, чтобы выйти из тупиковых ситуаций, возникших в результате прошлых реформ в форме двунаправленной системы, с целью создания “рыночной экономики при верховенстве закона” и беспристрастного справедливого общества?

В настоящее время большинство исследователей в области культуры также используют вышеупомянутые три основных политических и экономических нарратива. В статье “Ретроспектива и откровения реформы системы культуры нашей страны” Хань Юнцзинь привел подробное и убедительное толкование этого вопроса с точки зрения реформы системы культуры. Он считает, что первый этап из 30 лет культурного развития пришелся на период с 1978 по 1992 гг. Важной особенностью вышеуказанного периода является то, что система культуры, сформировавшаяся в период плановой экономики, осталась, в основном, неизменной, а ряд примеров реформирования экономической системы был внедрен по двунаправленной системе на местном уровне и в микросферах и тем самым легитимность рынка в области культуры была подтверждена в качестве первого шага; второй этап – с 1992 по 2002 годы, характеризуется взаимодействием с процессом реформирования экономической системы с учетом китайской специфики, более четким изложением важности и основных принципов реформы системы культуры, а также выдвижением идеи “развития индустрии культуры”, которая впервые прозвучала на поздней стадии этого этапа (Пятый пленум Центрального Комитета Коммунистической партии Китая 15-го созыва). Третий этап начался с 16-го съезда Коммунистической партии Китая в 2002 году, и его важным отличительным признаком впервые стало “разделение культуры на государственные учреждения в области культуры и индустрию культуры”. Мы заметили, что многие исследователи придерживаются аналогичной точки зрения, и другие классификации на четыре или пять этапов являются не чем иным, как тонкой настройкой вышеупомянутой классификации.³⁷

Нет никаких сомнений в том, что три этапа, с которыми люди в целом согласны, имеют одно фактическое преимущество: они позволяют людям в полной мере уделять внимание координации и последовательности процесса реформы системы культуры Китая и процесса радикального изменения экономической и политической систем. Данная последовательность особенно проявляется в следующих двух аспектах: во-первых, политика реформ и открытости подразумевает достижение радикальных институциональных изменений, которые освобождают от оков системы плановой экономики в отдельных областях, что также относится к сфере культуры. Во-вторых, радикальные институциональные изменения в различных областях и по всем направлениям с самого начала сформировали базовую стратегию с китайской спецификой, а именно, “стратегию постепенно возрастающих реформ”.³⁸ У этой стратегии есть много названий, таких как постепенно возрастающие реформы, поэтапные реформы, реформы двунаправленной системы. “Либерализация постепенного возрастания, обновление резервов, поступательное продвижение вперед, постепенность и планомерность” – это основной смысл вышеуказанной стратегии, которая по-прежнему применима к 30-летним радикальным изменениям в системе культуры.³⁹

Но полное ограничение вышеперечисленными этапами также приведет к возникновению проблемы, а именно, к игнорированию или прикрытию особенности самой реформы системы культуры. Эту особенность нетрудно объяснить. На рубеже веков экономическая сфера всегда была “горячей темой” в сфере институциональных реформ в Китае. Хотя этот эффект “горячей темы” продолжает распространяться на сферу культуры, она в целом находится в состоянии частичного, постепенного и даже “тихого реформирования”. Еще в 1980 году, в начале политики реформ и открытости, уже упоминалось о “решительной и поэтапной реформе системы государственных учреждений в области культуры и реформе системы хозяйственного управления” в сфере культуры. Несмотря на то, что “Резолюция Центрального комитета Коммунистической партии Китая об укреплении строительства социалистической духовной цивилизации по нескольким важным вопросам” была принята в довольно зрелом виде на Шестом пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Китая 14-го созыва в 1996 году и представила “Задачи реформы системы культуры и ряд руководящих принципов”, в целом реформа системы культуры в то время все еще велась в рамках единой “системы государственных учреждений”. Этот факт свидетельствует о том, что, хотя реформа системы культуры тесно связана с реформой экономической системы, ритм и масштабы этих двух процессов не синхронизированы – реформа системы культуры отстает от реформы экономической системы по глубине и масштабу.

Однако относительное отставание в реформе системы культуры не является окончательной культурной нарративной моделью, на которую рассчитан данный доклад. Чтобы найти этот нарратив, необходимо иметь представление о развитии китайской культуры с точки зрения трансформации современности. Основываясь на этой точке зрения, некоторые ученые недавно отказались от инерционной идеи трехэтапной теории культурного развития. Они отметили, что политика реформ и открытости позволила китайской культуре осуществить переход от “единства сфер” к “разделению сфер”.

Так называемое “единство сфер” относится к периоду плановой экономики вплоть до ранней стадии политики реформ и открытости: “функции трех основных сфер деятельности – политики, экономики и культуры – в значительной степени интегрированы с политикой как центром”. Политика здесь – это “абсолютно доминирующая сфера”, которая преобладает над всем, а культура, в частности, регулируется как производная от политического сознания в целом. Однако с предложением Третьего пленума Центрального комитета Коммунистической партии Китая 11-го созыва в 1978 году перенести центр внимания с классовой борьбы на экономическое строительство, с либерализацией товарного хозяйства и углублением реформы экономической системы рынка, культура, которая в прошлом была полностью захвачена политической идеологией, постепенно стала проявлять относительное отделение от абсолютно доминирующей политической сферы. Можно сказать, что относительное отделение культуры от абсолютно доминирующей политической сферы является важным при знаком освобождения сферы культуры от системы плановой экономики. В результате этого отделения сфера культуры обрела определенную степень независимости, а независимость является отправной точкой для того, чтобы сфера культуры осуществила современную трансформацию. В качестве примера поддержки “относительного отделения” исследователи считают, что “лихорадка стратегии культурного развития”, возникшая в Шанхае и других местах в середине 80-х годов прошлого века, является признаком культурной независимости.

Авторы данного доклада полагают, что две концепции “единства сфер” и “разделения сфер” действительно точно отражают особое значение трансформации современности в нынешней культуре Китая. Но в то же время мы считаем, что недостаточно подвести итог всему процессу трансформации только с помощью “разделения сфер”. Поскольку “разделение” является негативным понятием, оно, безусловно, точно описывает постепенную деконструкцию институциональных элементов плановой экономики в сфере культуры, но этого недостаточно, чтобы представить другой аспект трансформации культурной современности, а именно, институциональную и общую “реструктуризацию”. “Реструктуризация” здесь означает, что в дополнение к продолжению относительного отделения культуры от других сфер, таких как культура и политика, необходимо также подчеркнуть, что в новых условиях культура и прочие сферы должны формировать отношения взаимного проникновения и интеграции. В 2000 году на Пятом пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Китая 15-го созыва впервые было предложено “содействовать развитию индустрии культуры”. Эта формулировка подразумевала, что барьеры между культурой и экономикой, культурой и рынком, культурой и правами на массовое потребление в системе плановой экономики были полностью устранены, что означает, что реформа системы рыночной экономики с китайской спецификой “выплескивается” на сферу культуры, как подтверждение того, что производство в области культуры также может быть сектором экономики, и тем самым культура также может содержать огромную “сферу роста”.

Все вышеуказанное, в кратком изложении, является фактическим подтверждением детального исследования реформы системы культуры, ориентированной на рынок, в некоторых местных областях и на микроуровнях в течение первых 20 лет политики реформ и открытости. С точки зрения будущего развития, формулировка “содействие развитию индустрии культуры” в конечном счете стала прорывной для “реструктуризации всех сфер культуры”, с тем чтобы ряд институциональных реформ, таких как разделение государственных учреждений и коммерческих предприятий, разделение управления и операционной деятельности, высвобождение производительных сил в области культуры и реализация основных культурных прав общества и т. д., могли быть поочередно проведены, что сделало культуру еще одной “горячей темой” институциональных реформ после экономической сферы.

Очевидно, что в дополнение к поэтапному описанию единства сфер, их разделения и реструктуризации, мы считаем, что концепция “индустрии культуры” также инициировала процесс “освобождения от чарующих иллюзий” (disenchantment) в культурных концепциях современных китайцев. В традиционном сознании “культура” – это важное явление страны, культура приравнивается к идеологии. Так называемые “произведения с тысячелетней историей”, “одно слово, которое может подтолкнуть страну к процветанию, одно слово, которое может подтолкнуть страну к гибели” и другие выражения придают культуре таинственный оттенок. Общественный характер культуры часто отражается в государственной монополии и во всеобъемлющем представлении. Теперь “культура” связана с промышленностью, рынком, технологиями воспроизведения и правами на массовое потребление, что полностью подрывает и деконструирует устоявшиеся концепции культуры.

Именно с точки зрения реформы системы культуры и трансформации современного Китая мы считаем, что 2000 год должен стать знаковой эпохой в политике в области культуры Китая.

IV. 2003 год: Новая концепция культурного развития и новый этап реформ системы культуры

После громкого принятия концепции “индустрии культуры” авторитетным государственным органом по политике в области культуры в 2000 году, в докладе 16-го съезда Коммунистической партии Китая в конце 2002 года вновь была поднята тема “реформы системы культуры”, но в беспрецедентной и привлекательной форме – она стала названием культурной части доклада: “Культурное строительство и реформа системы культуры”. По сравнению с предыдущими реформами системы культуры, этот этап институциональных реформ имеет совершенно новую основную тему, которая также затрагивает общую ситуацию в системе культуры, а именно: проведение различия между государственными учреждениями в области культуры и индустрией культуры и попытка поддержать соответствующие реформы других систем управления с учетом этого различия. В 2003 году государство официально приступило к экспериментальной работе по реформе соответствующей системы культуры.

Также в 2003 году в стратегии макроразвития Китая наметилась еще одна важная тенденция. Новая концепция, получившая название “научная концепция развития”, была впервые авторитетно сформулирована на Третьем пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Китая 16-го созыва в 2003 году, а именно: “Придерживаться направления реформ социалистической рыночной экономики, … твердо придерживаться всестороннего рассмотрения всех аспектов, твердо придерживаться принципа “человек превыше всего”, устанавливать всеобъемлющую, скоординированную и устойчивую концепцию развития, способствующую всестороннему развитию экономики, общества и людей”. Интересно, что когда новый этап реформ системы культуры только – только включал в себя “рост (культурного ВВП)” в качестве одного из важных показателей культурного развития, научная концепция развития начала выступать за отказ от концепции развития “роста исключительно ради роста (ВВП)”. Мы знаем, что в старой концепции “развитие – это непреложная истина” развитие обычно подразумевает “рост (ВВП) – это непреложная истина”. В этом контексте культурное строительство может быть лишь вассалом экономического роста.

Как рассматривать две вышеперечисленные и, казалось бы, противоречивые тенденции? Разумный ответ заключается в том, что Китай в 2003 году уже достиг момента, когда ему необходимо всесторонне аналитически переосмыслить внутреннее содержание, функции и статус развития культуры, и настало время создать новую концепцию культуры, совместимую с рыночной экономикой с китайской спецификой и новой концепцией социального развития. Именно в это время, в июне 2003 года, была принята “новая концепция культурного развития”. Новая концепция культурного развития – это общая схема нового этапа реформ системы культуры.

1. Новая концепция культурного развития: “главный политический курс” в 10-летней политике в области культуры

В этом докладе неоднократно подчеркивалось, что для современной трансформации китайской культуры подтверждение легитимности “индустрии культуры” на рубеже веков действительно имеет эпохальное значение. Еще одним существенным фактом, который идет рука об руку с вышеуказанным, является то, что именно начиная с рубежа веков, когда Китай продемонстрировал признаки стремительного роста в экономическом и социальном плане, он стал уделять все больше и больше внимания вопросу модели развития. Сформированный план диагностики и лечения – это “научная концепция развития”, официально предложенная Третьим пленумом Центрального комитета Коммунистической партии Китая 16-го созыва в 2003 году.

В настоящем докладе дается высокая оценка научной концепции развития как государственной стратегии макроразвития не только потому, что ее представление и совершенствование являются инициативой правящей группы Китая, но и потому, что в сравнении с предыдущими программными концепциями Китая научная концепция развития в большей степени ориентирована на мир и будущее, а ее содержание больше похоже на самый прогрессивный мейнстримный дискурс в современном мире.⁴⁰ Это предоставило Китаю более широкое пространство для диалога с внешним миром по таким важным вопросам, как глобальное и региональное развитие. Это показывает, что, хотя развитие Китая имеет сильную специфику, его развитие будет делать его все более и более глобализированным внутри страны – он будет все более и более серьезно относиться к глобальным и всеобщим проблемам, будет отражать все больше и больше “общечеловеческих ценностей” на политическом уровне и будет все больше учитывать принимаемую среду внешнего мира в своих политических заявлениях.⁴¹

В настоящее время вопрос заключается в том, как научная концепция развития влияет на развитие современной китайской культуры, особенно на 10-летнюю политику в области культуры? У нас есть два мнения по этому поводу: во-первых, хотя научная концепция развития не является политикой в области культуры в узком смысле, тем не менее это политика, которая приобрела важное значение для культурного развития; во-вторых, в соответствии с внедрением научной концепции развития, китайская сфера культуры запустила “новую концепцию культурного развития”. Эта новая концепция культуры представляет собой “первую политику” в политике в области культуры Китая за последние 10 лет.

Важное влияние научной концепции развития на развитие современной китайской культуры заключается в том, что, критикуя старую концепцию развития в рамках “теории роста исключительно ради роста ВВП”, подчеркивается согласованное развитие “четырех в одном” – экономики, политики, культуры и общества, а также делается акцент на том, что культура стала важным показателем экономики и общества для измерения уровня цивилизации. Научная концепция развития дала культурному развитию большой шаг вперед в аспекте восстановления независимости. Если реформирование системы рыночной экономики в первые 20 лет политики реформ и открытости подтолкнуло культуру к относительному отделению от “абсолютно доминирующей политической сферы”, то научная концепция развития побудила культуру к относительному отделению от “абсолютно доминирующей экономической сферы”. В результате этого прогресса культурное развитие получает все более благоприятную среду политических преимуществ.

Однако следует обратить внимание, что точно так же, как относительное отделение культуры от “абсолютно доминирующей политики” не означает, что культура вообще не имеет ничего общего с политикой, отделение культуры от так называемой “абсолютно доминирующей экономики” означает лишь то, что ее развитие больше не регулируется концепцией развития, ориентированной на рост ВВП, и это не означает, что культурное развитие может быть полностью отделено от реформирования системы рыночной экономики и направлено на свои собственные цели. Фактически, “формирование культурного мировоззрения, совместимого с системой рыночной экономики с китайской спецификой”, а также направление и реализация всех реформ в сфере культуры в соответствии с реформами, ориентированными на рыночную экономику, являются неуклонной руководящей идеологией 10-летней политики в области культуры Китая. Эта руководящая идеология составляет основную суть так называемой “новой концепции культурного развития” (далее именуемой “новая концепция культуры”). Новая концепция культуры – это изложение научной концепции развития в сфере культуры. Новую концепцию культуры можно рассматривать как “первую политику” в политике в области культуры Китая за последние 10 лет.

Следует отметить, что термин “новая концепция культурного развития” был выдвинут данным докладом. В июне 2003 года Ли Чанчунь ясно отметил в своей “Речи на экспериментальной рабочей конференции, посвященной реформе системы культуры”: “Мы должны освободиться от традиционной концепции культурного развития, сформированной в рамках системы плановой экономики, и создать новую концепцию культурного развития, совместимую с системой социалистической рыночной экономики”. В январе 2006 года Государственный совет и Центральный комитет Коммунистической партии Китая в “Нескольких указаниях об углублении реформы системы культуры” указали, что необходимо “разработать новую концепцию культурного развития… с развитием в качестве темы и реформой в качестве движущей силы, а также механизмами институциональных инноваций в центре внимания… для формирования совершенной системы культурных инноваций”. В этом контексте “новая концепция культурного развития” стала важной темой в области китайских культурных исследований. В июне 2006 года некоторые ученые опубликовали сборник статей под названием “новая концепция культуры”. В феврале 2007 года Китайская Академия общественных наук провела всестороннее и систематическое исследование значения “новой концепции культурного развития” в крупномасштабном исследовательском докладе о культурном развитии провинции Чжэцзян – “Чжэцзянский опыт и развитие Китая (том о культуре)”, подготовленном учеными.⁴² Это исследование признает, что новые концепции культуры являются важной частью научной концепции развития. Его суть заключается в том, чтобы связать темы “культура” и “развитие” и рассмотреть статус, функции и задачи регионального культурного развития вокруг “развития” – центральной темы политики реформ и открытости Китая”. Благодаря этой связи новая концепция культурного развития получила, соответственно, “две перспективы”: развитие с точки зрения культуры и культура с точки зрения развития.

“Рассмотрение развития с точки зрения культуры” – под “развитием” здесь понимается “всестороннее экономическое, социальное и человеческое развитие”, упомянутое в коммюнике Третьего пленума Центрального комитета Коммунистической партии Китая 16-го созыва. Это так называемые “четыре в одном – экономическое, политическое, культурное и социальное развитие”. Одним словом, это целостное развитие. В рамках этой концепции развития культура приобрела такие атрибуты, как “мягкая сила” развития, “поддерживающая сила культуры” и “культурная конкурентоспособность” и т. д., и приобрела характер показателей для измерения общего уровня развития региона. Вне всяких сомнений такая концепция развития сильно отличается от старой концепции развития, которая была однобокой и зацикленной на росте ВВП. Ответственный исполнитель ЮНЕСКО М. А. Синассо в 80-х годах прошлого века в предисловии к книге «Новая концепция развития» отметил, что старая концепция развития сосредоточена на одном вопросе: “Как мы можем изменить наши общество и культуру, чтобы привести их в соответствие с нашей индустриализацией?” Именно эта направленность вопроса на протяжении ста лет заставляла мир интерпретировать “развитие” как “рост”. Мы знаем, что, по крайней мере, до 2000 года “рост ВВП” был синонимом “развития” в Китае. Известное изречение “развитие – это непреложная истина” уже давно означает “рост ВВП – это непреложная истина”. Исходя из этого, “рассмотрение развития с точки зрения культуры” действительно является важным фактором совершенствования концепции развития Китая.

“Развитие” в термине “рассмотрение культуры с точки зрения развития” относится к научно – технической революции в современном мире и общей тенденции экономической, политической, социальной и культурной интеграции, а также к изменениям в условиях экономического и социального развития Китая. Мы знаем, что после более чем 20-летнего стремительного развития система рыночной экономики Китая была, в основном, сформирована к концу прошлого века, а общий объем ВВП превысил один триллион долларов США (2000 год), показатель ВВП в среднем на душу населения составил 850 долларов США (2000 год). В настоящее время потребительский спрос на духовные и культурные товары и продукцию с духовной добавленной стоимостью беспрецедентно возрос, экономические и социальные трансформации срочно требуют повышения уровня культурного развития, а национальная и местная финансовая ситуация оказалась в беспрецедентно благоприятном положении, и все это требует полного понимания сегодняшних тенденций изменений в области производства и распространения продуктов культуры, понимания важности реализации прав на массовую культуру, реформирования соответствующих культурных систем – вот фундаментальное различие между новой концепцией культуры и ограниченной концепцией культуры, которая в прошлом оставалась в стороне от экономики и общества и игнорировала потребности массовой культуры.

Как упоминалось ранее, в связи с началом прорыва “индустрии культуры”, реформа системы культуры в новый период непосредственно привела к реструктуризации всей сферы культуры. В новой концепции культуры эта масштабная реструктуризация сфер сводится к следующим трем основным темам:

(1) Формировать идеологические концепции и моральные принципы во всем обществе, которые совместимы с системой рыночной экономики с китайской спецификой, чтобы мягкая сила культуры могла служить всестороннему развитию экономики, общества и людей.

(2) Ориентируясь на тенденцию развития “культуризации экономики и экономизации культуры” в современном мире, ориентируясь на исторические требования освобождения и развития производительных сил в области культуры Китая, опираясь на успешный опыт реформирования экономической системы, осуществлять реформу соответствующей системы культуры, чтобы производство в области культуры также могло стать сектором экономического “роста”, “жесткой силой”, которую можно измерить с помощью жестких показателей.

(3) В целях поощрения инновационного потенциала общества и, в частности, потенциала самобытной культуры, в целях реализации основных культурных прав людей из всех слоев общества в целом, в целях координации ускоряющегося процесса преобразования городов (городских уездов) в Китае, процесса интеграции городов и сельских районов и современных преобразований в сельской местности, осуществлять реформу соответствующей системы культуры, реструктуризацию общественных услуг в области культуры по совершенно новой модели и тем самым содействовать преобразованию государственных функций Китая и связанным с этим реформам политической системы.

Вышеперечисленные три темы представляли центральную задачу реформы системы культуры Китая на рубеже веков. Необходимо отметить, что, сравнивая структуру текста упомянутой ранее политики в области культуры Китая, можно обнаружить, что первая тема вышеупомянутой новой концепции культуры соответствует так называемой части “идеологического строительства”, в то время как следующие две темы, а именно: развитие индустрии культуры и построение системы общественных услуг в области культуры, составляют основное содержание раздела “культурное строительство”, входящего в серию документов государственной политики в области культуры последних лет. С этой точки зрения, “новая концепция культуры” и ее три основные темы на рубеже веков прояснили региональную стратегию культурного развития Китая и основные задачи от центрального до местного уровня, а также четко определили направленность нового этапа реформ системы культуры. Новая концепция культуры – это общий план нового этапа реформ системы культуры.

2. Вступление нового этапа реформ системы культуры в экспериментальный период

Для распространенного термина “трансформация” (transformation) в теории современности за последние 30 лет в Китае появилось соответствующее слово “реформа” (reform). И эта реформа обычно означает “институциональную реформу”. В китайском контексте значение термина “система”, упомянутого здесь, слабее, чем значение так называемой “фундаментальной социальной системы” (такой как “социализм” и “капитализм”), но сильнее, чем значение правил или мер в определенных конкретных единицах. В различных областях китайской экономики, общества, политики, культуры и других областях институциональная реформа имеет общую цель, то есть систему плановой экономики; институциональная реформа также имеет общую цель, то есть систему рыночной экономики с китайской спецификой или другие системы, адаптированные к этой системе.

По этой причине еще в 1978 году, когда Китай начал избавляться от оков системы плановой экономики, в сфере культуры начали возникать институциональные реформы, и эти институциональные реформы были “ориентированы на рынок”. Национальная конференция руководителей управлений культуры, состоявшаяся в феврале 1980 года, призвала к “решительной и поэтапной реформе системы государственных учреждений в области культуры и системы оперативного управления реформами”. После этого на важных конференциях по развитию культуры, таких как Шестой пленум Центрального комитета Коммунистической партии Китая 12-го созыва (1986 г.) и Шестой пленум Центрального комитета Коммунистической партии Китая 14-го созыва (1996 г.) и т. д., обширно обсуждались “реформы системы культуры”. Однако все эти институциональные реформы нельзя сравнивать с “реформами системы культуры”, о которых подчеркивалось в 2003 году. Мы уже отмечали, что новый этап реформ системы культуры имеет две уникальные особенности: во-первых, он привносит концепцию “развития” в сферу культуры; во-вторых, он направлен на разделение государственных учреждений в области культуры и коммерческих предприятий в области культуры, разделение государственной администрации и государственных учреждений, а также разделение целей управления и операционной деятельности, и больше не ограничивается микро или небольшими корректировочными реформами в государственных учреждениях в области культуры. Эти реформы направлены на “создание новой системы культуры, адаптированной к рыночной экономике с китайской спецификой”; они направлены на адаптацию к трансформации модели развития Китая. Следовательно, это должно подразумевать “реструктуризацию всей сферы культуры”.

Однако есть еще одна важная особенность стратегии постепенных реформ Китая, которая заключается в том, чтобы раскрываться от единичного к общему, как в случае с реформой системы культуры. В июне 2003 года в Китае началась экспериментальная работа по реформам системы культуры. Вышеуказанная работа была развернута в 9 комплексных пилотных провинциях, городах, регионах и 35 экспериментальных организациях в девяти провинциях и городах, включая Пекин, Чунцин, Гуандун, Чжэцзян, Шэньчжэнь, Шеньян, Сиань и Лицзян. В настоящее время оценка этой экспериментальной работы еще не завершена, но, обобщая уже существующую литературу, рамки этой реформы можно резюмировать следующим образом:

(1) Внутренний смысл реформы “включает в себя множество деликатных и сложных вопросов, таких как идеологический подход, система руководства, конфигурация структуры, корректировка интересов и согласование политики”; расширение реформы охватывает средства массовой информации, издательское дело и распространение, рекламу и полиграфию, художественные театральные коллективы, сети кинотеатров и другие сферы, и задача состоит в том, чтобы продвигать на рынке те подразделения учреждений с рыночно ориентированными условиями, которые изначально были “подконтрольны” государству. Макроцелью реформы является “создание макрокультурной системы управления с умеренным регулированием, упорядоченным функционированием и содействием в развитии в соответствии с принципами разделения государственных органов и предприятий, разделения государственной администрации и государственных учреждений, а также разделения управления и операционной деятельности. Данное прежде всего сформирует модель государственного управления и саморегулирования отрасли, работу коммерческих предприятий и государственных учреждений в соответствии с законом, включая и систему управления культурой”. Микроцель реформы заключается в создании группы рыночных субъектов, осуществляющих “легальную деятельность, адаптирующихся к рыночной экономике и полных жизненной силы”.

(2) Разделение государственных учреждений в области культуры и коммерческих предприятий кратко описывается как “вывод части субъектов и реформирование части субъектов”. Есть три основные ситуации для такого рода перестройки: во-первых, разделение и перестройка, в результате которых будут выделены производственные подразделения общих программ, такие как реклама, полиграфия, распространение, телесериалы и т. д., с их преобразованием в предприятия, которые будут успешно работать на рынке и будут находиться под контролем корпоративных руководителей. Например, издательская группа “Чжэцзян жибао” (газета провинции Чжэцзян) использует печатный центр в качестве экспериментального под разделения для создания современной корпоративной системы с многообразием прав собственности; издательская группа “Ханчжоу жибао” (газета города Ханчжоу) использовала акционерную систему для перестройки рекламного центра, и, хотя группа владеет контрольным пакетом акций, одновременно это также позволяет руководящему составу владеть акциями. Во-вторых, это общая перестройка коммерческих предприятий. Например, “Китайская компания по организации международных гастролей” и “Китайская компания по международным выставкам” были подвержены перестройке в “Китайскую международную художественно-развлекательную группу”, Гуандунская издательская группа из прежнего государственного учреждения превратилась в полностью коммерческое предприятие, а кинокомпании в Чжэцзяне, Гуандуне, Сиане, Шэньяне и других местах также были подвернуты структурному реформированию в полностью коммерческие предприятия. Еще один пример – “Шанхайская студенческая газета на английском языке” издательской группы “Цзефан жибао” (газета “Освобождение”), “Шанхай Синцисань” (“Шанхайская среда”) издательской группы “Вэньхуэй Синьминь Юнайтед” и другие печатные издания также были преобразованы в коммерческие предприятия. В-третьих, перестройка системы акционирования непосредственно в один этап. Например, Пекинский детский художественный театр непосредственно осуществил перестройку акционерной системы и отрепетировал драматический спектакль “Лабиринт”. Пекинский театр оперы и балета был подвержен полному реформированию в коммерческое предприятие в один этап, и была создана новая компания ООО “Пекинский театр оперы и балета”, контрольный пакет акций которого принадлежит Столичной туристической корпорации с совместными инвестициями корпорации “Гэхуа”, Пекинской телевизионной станции и ООО “Пекинская рекламная компания Саньци”. Такие печатные издания, как “Чжунго Чжэнцюань Бао” (газета о ценных бумагах Китая) и “Дяньнао Бао” (газета о компьютерных новостях) и другие, также изучают возможности создания современной корпоративной системы, внедрения независимого управления, самоокупаемости и самофинансирования, саморазвития и самодисциплины.

(3) В прошлом Китай слишком сильно полагался на правительство в вопросах инвестиций и финансирования культуры, имея единую инвестиционную организацию и сложные каналы для привлечения частного капитала и иностранных инвестиций, что повлияло на привлечение социального капитала в индустрию культуры. После 16-го съезда Коммунистической партии Китая департамент управления культурой увидел преимущества быстрого негосударственного экономического развития Китая, обилия частных средств и большого энтузиазма в создании индустрии культуры и учреждений частным сектором. Придерживаясь основных принципов “активного направления и разрешения всего, что не запрещено”, были последовательно внедрены ряд политических мер, направленных на снятие ограничений и поощрение частных коммерческих предприятий к инвестированию в сферу культуры и присоединению к акционерной реформе коммерческих предприятий страны в области культуры путем долевого участия, а также путем “высвобождения группы субъектов от ограничений и поддержки новых субъектов”. Упор был сделан на создание группы “специализированных, отборных, исключительных и новых” ведущих коммерческих предприятий в области культуры. В настоящее время частные коммерческие предприятия стали основной движущей силой инвестиций и производства во многих областях культуры. Согласно статистике, в 2003 году по всей стране было выпущено в общей сложности 197 фильмов, из которых 60 были инвестированы частными компаниями. Из более чем 100 фильмов, снятых в первой половине 2004 года, частные коммерческие предприятия участвовали в производстве 80%. В огромное количество телесериалов ежегодно частные компании инвестируют более 2 миллиардов юаней. Частные кино- и телевизионные коммерческие предприятия стали важной силой в кино- и телевизионной индустрии Китая. По мере углубления реформы системы культуры некоторые коммерческие предприятия в области культуры были преобразованы в акционерные общества и получили финансирование на рынке капитала. На сегодняшний день более 50 компаний, зарегистрированных на рынках капитала Шэньчжэня и Шанхая, вовлечены в индустрию культуры. Сектор индустрии культуры сделал первые шаги на пути формирования.

Такая впечатляющая цель эксперимента по “реформам системы культуры” может напомнить людям о “реформе системы рыночной экономики” прошлого века и “реформе политической системы”, провозглашенной на Втором пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Китая 17-го созыва. Эти реформы демонстрируют характерную особенность, заключающуюся в том, что китайские “реформы” близки к тому, что люди называют инновациями (innovation) со времен Шумпетера, то есть инновациями, основанными на принципе рационального строительства и реализуемыми на институциональном и политическом уровнях.

“Рациональное строительство” требует, чтобы институциональный механизм превратился в программную систему с устойчивой внутренней силой, которая может быть измерена объективными показателями и которая является эффективной с низкими потерями. Самый простой способ проверить эту систему – сравнить входные и выходные данные. Если система имеет относительно мало входных данных и относительно много выходных, то это эффективная система, в противном случае она ею не является.

Реформа экономической системы Китая за последние 30 лет, в основном, проводилась в соответствии с вышеупомянутым методом “рационального строительства”. Независимо от макросистемы или микромеханизма, оптимизация системы рассматривается как приоритетная цель внешнего обучения или самостоятельной генерации. Целью реформ системы культуры также является создание оптимальной системы, которая требует, чтобы культурное созидание стало сознательным импульсом соответствующих работников, чтобы заставить так называемое “великое развитие и процветание” культуры стать внутренней силой объективного процесса. Важной темой в “рациональном строительстве” институциональных механизмов в сфере культуры является то, как заставить соответствующие институциональные механизмы создавать “стимул”, способствующий полному проявлению культурной созидательной силы людей.

Возможность стимулирования полного развития способности к культурному творчеству у работников в области культуры имеет крайне важное значение не только для развития культуры в узком смысле, но и для судьбы нации в целом. Культурные творческие силы являются основой национального развития. Как мы упоминали ранее, первой темой политики стран Британского Содружества и Европейского Союза в области культуры с 90-х годов прошлого века была “созидательная сила”. В рамках этой темы поощрение духа культурного совершенства, реализация политики “культура превыше всего” в отношении конкретной творческой деятельности, всестороннее содействие разработке законов, связанных с защитой культурного творчества, и сосредоточение внимания на поддержке творческих и культурных проектов за счет государственного финансирования стали важными темами для этой политики в области культуры или связанных с ней инициативных программ. Все это делается для того, чтобы создать среду, обладающую мощной “стимулирующей” силой для культурного созидания.

Основной предпосылкой для формирования “индуцированных институциональных изменений” является признание прав личности. Современная система рыночной экономики уже привела к всеобщему формированию личных интересов, о чем свидетельствует принятие в конце 2007 года “Закона о правах собственности”. Сегодня реформа системы культуры Китая также вступила в стадию всеобщей практической реализации культурных прав. На данном этапе эффективность всех мер по реформированию фактически зависит от того, оказали ли они положительное стимулирующее воздействие на работников культуры, способствующее индуцированной роли культурного созидания. Но сегодняшняя общая ситуация такова, что в области научных исследований, образования и культурного творчества в узком смысле негативные “индуцирующие механизмы” оказывают огромное влияние: бюрократическое управление, деятельность по копированию, которая приносит огромные прибыли, и узость сферы творчества, сопряженного с огромными рисками. Все это побуждает большинство деятелей в области культуры склоняться к выбору видов деятельности, не связанных с творчеством. Слабость созидательной силы может превратить страну в “нацию, скачивающую контент”, а не в “нацию, загружающую контент”. Это проблема, которую необходимо решить путем реформы системы культуры Китая.

Существует также серьезная проблема, связанная с рациональным строительством институциональных механизмов в сфере культуры, а именно: как создать запрограммированную систему надзора в области культуры, которая способствовала бы культурному развитию в долгосрочной перспективе.

С точки зрения долгосрочного развития, модель надзора и контроля, которая в наибольшей степени способствует культурному развитию, заключается в том, что последующий надзор и контроль лучше предварительного надзора и контроля. Надзор и контроль за соблюдением правил более эффективен, чем надзор и контроль за содержанием, а процедурное вмешательство более эффективно, чем аномальное вмешательство. Такого рода надзор и контроль в основе своей является законным, и его основной целью является защита прав людей на культурное творчество и самовыражение в максимально возможной степени, а также предоставление определенного пространства для культурного развития путем проб и ошибок в рамках закона или морали. Чтобы реализовать истинную суть рационального строительства китайского метода культурного надзора, необходимо “содействовать и обеспечивать защиту культурным правам людей” в качестве основной цели надзора и контроля. Это требует переосмысления форм реализации культурных прав людей в соответствии с требованиями развития рыночной экономики. Необходимо признать, что, после того как культура станет универсальным объектом личного производства и потребления, модель реализации культурных прав общества будет все больше смещаться с “косвенных” и “репрезентативных” на “прямые” и “нерепрезентативные”. Никакая государственная власть или “экспертный” вкус не могут заменить права общества как личности на доступ к продуктам культуры, их приобретение, использование и оценку. Именно в этом контексте после 2003 года лица, принимающие решения, выдвинули так называемые “три принципа близости” (близость к реальности, близость к жизни и близость к массам), в частности, на политическом уровне. Другим следствием этого изменения является то, что оно выдвигает новые требования к публичной власти современного правительства: оно должно максимально обеспечивать защиту, а не представлять “прямые” (то есть нерепрезентативные) частные культурные права, которыми пользуется общество. Даже если представитель необходим в качестве крайней меры, необходимо максимально обеспечить соблюдение процедуры и контроль за его действиями.

Следует обязательно отметить, что всеобъемлющая оценка экспериментальной работы по реформам системы культуры Китая еще не была официально опубликована. Выше приведены некоторые соответствующие темы для обсуждения. В любом случае, общепризнано, что если растущие с каждым днем культурные потребности людей не удовлетворяются в рамках системы, они могут быть удовлетворены вне системы; если они не удовлетворяются на легальном рынке, они будут удовлетворены на черном рынке или пиратском рынке; если они не удовлетворяются внутри страны, они могут быть удовлетворены за границей. Поэтому реформы системы культуры являются настоятельной необходимостью.

Однако экспериментальная реформа системы культуры также показывает, что успех реформ системы управления культурой в значительной степени зависит от общего процесса реформирования административной системы страны. На Втором пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Китая 17-го созыва была поставлена задача “ускорить реформу административной системы Китая”, и задействованная в ней “система объединения министерств” оказывает непосредственное влияние на сферу культурного развития. Фактически, на таких экспериментальных площадках, как Чжэцзян и Гуандун, был дан толчок эксперименту по объединению трех составляющих: “культура, радиовещание и новости”. Исходя из этого, то, какими будут последствия продвижения государством реформы системы “Большого комитета культуры”, до сих пор остается объектом исследования.

V. 2005 год: Построение системы общественных услуг в области

культуры по совершенно новой модели

При системе плановой экономики развитие китайской культуры, производство различных продуктов культуры в обществе и культурная жизнь народа, как кажется, входят в сферу общественной культуры. Государственные учреждения в области культуры являются синонимом государственных органов власти культуры и даже всех правовых органов власти культуры. В 2000 году, после того как политика в области культуры Китая подтвердила легитимность “индустрии культуры”, “общественная культура” перестала быть “глобальной концепцией” культуры. Именно это стало следствием “разделения сфер” культуры, упомянутого ранее. Но также и по этой причине “общественные услуги в области культуры” стали темой, которая нуждается в переосмыслении. Это переосмысление тесно связано с рядом важных внутренних и международных изменений: например, повышенным вниманием, уделяемым культурным правам граждан в стране и за рубежом;⁴³ или, к примеру, новыми движениями в области государственного регулирования, возникшими в развитых странах с конца прошлого века, и текущими реформами административной системы в Китае, направленными на создание правительства, ориентированного на оказание услуг. Конечно, если это переосмысление пойдет дальше, оно определенно может затронуть возникающие в Китае проблемы “общественной сферы” и проблему “предоставления общественных услуг в области культуры”, которая требует большего вмешательства Собрания народных представителей в процесс принятия решений.

До 2005 года в национальной авторитетной политике в области культуры еще не появилось законченного и зрелого выражения “система общественных услуг в области культуры”. В предыдущих “Докладах о работе правительства” за период с 2002 по 2004 годы особое внимание уделялось реформированию системы культуры и развитию индустрии культуры, и оба понятия имели отношение к содержанию аспекта “общественных услуг в области культуры”. Однако в то время, в основном, использовались такие выражения, как “государственные учреждения в области культуры”, “общественно – полезные государственные учреждения в области культуры” или “общественно – благотворительные государственные учреждения в области культуры”. В целом, они носили “некоммерческий” характер, что отличало их от “рентабельной” коммерческой индустрии культуры. Таким образом, они представляют собой еще одну важную тему реформ современной системы культуры Китая.

В октябре 2005 года в “Рекомендациях по разработке Одиннадцатого пятилетнего плана национального экономического и социального развития”, принятых на Пятом пленуме Центрального комитета Коммунистической партии Китая 16-го созыва, была наглядно упомянута необходимость “увеличения государственных инвестиций в государственные учреждения в области культуры и постепенного формирования относительно полноценной системы общественных услуг в области культуры”. Появилось полное представление о “системе общественных услуг в области культуры”. В “Докладе о работе правительства” Четвертой сессии Всекитайского собрания народных представителей десятого созыва за 2006 год была представлена следующая формулировка о культурном строительстве: “Углубить реформу системы культуры и развивать государственные учреждения в области культуры и индустрию культуры. Усилить строительство культурной инфраструктуры, особенно на низовом уровне в сельской местности, и усовершенствовать систему общественных услуг в области культуры. Развивать литературу и искусство, радиовещание, кино и телевидение, прессу и издательское дело. В “Докладе о работе правительства”, представленном на Пятой сессии Всекитайского собрания народных представителей десятого созыва в 2007 году, конкретно предлагалось: “Утвердить общий идеал социализма с китайской спецификой во всем обществе… ускорить развитие государственных учреждений в области культуры и индустрии культуры. Содействовать реформе системы культуры и совершенствованию политики в области индустрии культуры, развивать прессу и издательское дело, радиовещание, кино и телевидение, литературу и искусство. Осуществлять дальнейшее развитие философии и общественных наук. Сфокусироваться на удовлетворении культурных потребностей людей, защите культурных прав и законных интересов людей и постепенном создании государственной системы общественных услуг в области культуры, охватывающей все общество. Прилагать все усилия для проектов радио- и телевизионного охвата деревень, проектов строительства комплексных пунктов просветительской работы для общин и поселков, проектов совместного использования национальных информационных ресурсов в области культуры, проектов показа фильмов в сельской местности и проектов “библиотек для сельских жителей”. Продолжать реализацию ряда крупных национальных культурных проектов”. Здесь полностью сформулирована цель “системы общественных услуг в области культуры, которая постепенно охватывает все общество”. 16 июня 2007 года Политбюро Центрального комитета Коммунистической партии Китая провело специальное заседание для изучения вопроса создания системы общественных услуг в области культуры. “Участники совещания пришли к выводу, что укрепление системы общественных услуг в области культуры является обязательным условием процветания и развития передовой социалистической культуры и построения гармоничного социалистического общества. Это основной способ реализации, защиты и развития основных культурных прав и законных интересов людей, и это имеет огромное значение для содействия всестороннему развитию людей, повышения идеологического, нравственного, научного и культурного уровня всей нации и построения богатой, сильной, демократической, культурной и гармоничной социалистической современной страны”.

Предложение Китая о комплексном создании “системы общественных услуг в области культуры” имеет свою основную подоплеку:

Во-первых, культура изначально обладает “публичным характером”. Но в досовременном обществе эта “публичность” часто искажалась, принимая форму государственной монополии или представительства. С точки зрения разрушения этой монополии или представительства, рыночная экономика имеет явную освобождающую роль. Обсуждение системы культурного покровительства и рынка в области культуры некоторыми современными исследователями индустрии культуры показало нам,⁴⁴ что, когда есть только один покупатель продукта культуры (покровитель), он неизбежно становится инструментом власти. Но когда продукты культуры попадают на специализированный рынок, они тесно связаны с правами. Эти права означают право на культурное потребление в рамках рыночной экономики, а там, где рыночной экономики недостаточно, они означают основные права граждан на доступ к культуре. Что некоторые авторы также называют “культурным благосостоянием”.⁴⁵ В этом смысле реформа системы рыночной экономики Китая является важной предпосылкой для предоставления общественных услуг в области культуры и удовлетворения основных культурных прав людей или их культурного благосостояния.

Во-вторых, именно в обществе, где рыночная экономика развивается изо дня в день, и в обществе, где рынок стал важным способом предоставления продуктов культуры, “глобальная концепция” “общественной культуры” в эпоху плановой экономики приобрела уникальный смысл, который отличает ее от смысла рыночной экономики. Это важная составная часть функций современной государственной службы, которая под руководством правительства предоставляет продукты, услуги или блага в области культуры обществу в целом посредством финансовых средств, таких как трансфертные платежи, или посредством руководства другими общественными организациями.

В-третьих, с точки зрения внутреннего содержания, приверженность Китая созданию “системы общественных услуг в области культуры” является ответом на вопрос о том, как реализовать основные цели “всестороннего развития людей” и “гармоничного социалистического общества” в контексте рыночной экономики. В частности, общественные услуги в области культуры связаны с вопросом “культурной справедливости”, касающимся того, как защитить основные культурные права и законные интересы граждан, как подтвердить и кто будет подтверждать “выражение гражданами общественных культурных потребностей”, а также как разместить общественные культурные объекты при крупномасштабной урбанизации и строительстве новых сельских районов и как обеспечить их длительное функционирование.

В-четвертых, следует также обязательно отметить, что предлагаемое Китаем развитие общественных услуг в области культуры сегодня также связано с неким коллективным воспоминанием о “совершенствовании культуры в эпоху процветания”, которое пришло с древних времен. В эпоху императора Чэна из династии Хань и в период правления Чжэньгуаня из династии Тан были созданы монументальные труды “в создании классики эпохи процветания”. Кроме того, “Тайпин Юлань (императорская энциклопедия эпохи Тайпин)” династии Сун, “энциклопедия Юнлэ” ранней династии Мин и составление “Сыку Цюаньшу (энциклопедия четырех книгохранилищ)” в период Цяньлуна династии Цин – все это оказывает влияние на современный Китай. С этой точки зрения Китайский Национальный центр исполнительских искусств и памятник тысячелетия Китая, расположенные в Пекине, а также знаковые общественные культурные объекты в других местах свидетельствуют о том, что общественное культурное строительство Китая вступило в период быстрого и продолжительного развития.⁴⁶

Конечно, с точки зрения технико – экономических условий, важной причиной, по которой Китай смог выдвинуть громкое предложение о создании “системы общественных услуг в области культуры” в новом столетии, является то, что за последние годы поступления в государственный бюджет существенно увеличились, а “недостаточность выделяемых средств” предшествующего культурного развития достигла момента, когда она должна подвергнуться исправлению.

Что касается “недостаточности выделяемых средств”, то мы знаем, что в течение первых нескольких пятилеток эры плановой экономики ежегодные финансовые ассигнования государства государственным учреждениям в области культуры, включая сферу культурных реликвий и издательское дело, достигали максимальной суммы в 300 миллионов юаней. Исходя из численности населения в 600 миллионов человек в то время, в среднем на человека в год приходилось всего лишь 0,5 юаня. К 1985 году, почти через 10 лет после окончания “культурной революции”, финансовые ассигнования на государственные учреждения в области культуры, за исключением культурных реликвий и издательского дела, составили всего 932 миллиона юаней. При населении в 1 миллиард человек в среднегодовом исчислении это по-прежнему составляло менее 1,51 юаня на человека.⁴⁷ На этом фоне в то время ощущалась нехватка общественной культурной инфраструктуры в области культуры. Нет необходимости говорить об эпохе плановой экономики. Даже на ранних этапах реформирования рыночной экономики, поскольку государство должно было вкладывать небольшие общественные финансовые средства в строительство экономической инфраструктуры, общественная культурная инфраструктура находилась в забвении. В 2004 году в Китае на каждые 460 000 человек приходилась одна публичная библиотека (в то время Международная федерация библиотечных ассоциаций и учреждений требовала, чтобы на каждые 20 000 человек приходилась одна библиотека. По имеющимся данным, среднее количество библиотек в Германии, Финляндии, Австрии и Швейцарии составляло одну библиотеку на 6 600 человек / 5 000 человек / 4 000 человек / 3 000 человек); плата за покупку книги в среднем на душу населения составляла 0,33 юаня. В Хоцю, провинция Аньхой, этот показатель был еще ниже и составлял 0,0033 (тридцать три десятитысячных долей) в среднем на душу населения. Кроме того, в 2004 году в Китае насчитывалось 2 300 музеев различного типа, тогда как в Германии, площадь которой составляет 1/27 территории Китая, насчитывалось более 3 000 музеев.

Такая повсеместная ситуация с “недостаточностью выделяемых средств” требует сосредоточенных и крупных инвестиций в кратчайшие сроки, чтобы значительно изменить ситуацию к лучшему. Существенной материальной предпосылкой для этого является значительное увеличение бюджетных поступлений центрального правительства и многих регионов.

На протяжении многих лет темпы роста бюджетных поступлений Китая были намного выше, чем темпы роста ВВП и располагаемого дохода населения. Впервые он достиг 1 триллиона юаней в 1998 году, 2 триллионов юаней в 2003 году, 4 триллионов юаней в 2006 году и 5,1 триллионов юаней в 2007 году. Несмотря на то, что в 2008 году экономика столкнулась с большими трудностями, бюджетные поступления за первые три квартала составили около 5 триллионов юаней. Кроме того, бюджетные поступления в 2007 году составили более 20% ВВП того года, в то время как бюджетные поступления в развитых странах составили более 35% ВВП. С этой точки зрения, все еще существуют значительные возможности для роста бюджета. В условиях сегодняшнего высокого роста бюджета давление на правительство, вынуждающее его инвестировать в экономическую инфраструктуру, гораздо меньше, чем в начале политики реформ и открытости. По принципу обратной взаимосвязи, переориентация государственных финансов на сферу общественной культуры стала неизбежным политическим выбором.

Исходя из этого, национальные государственные инвестиции в культуру увеличиваются из года в год. В 2000 году объем центрального финансирования государственных учреждений в области культуры, образования, науки и здравоохранения составил 36,19 млрд. юаней.⁴⁸ В 2003 году центральное финансирование инвестировало 85,5 млрд. юаней в государственные учреждения сферы образования, здравоохранения, науки и техники, культуры и спорта, что более чем вдвое превышает объем инвестиций 2000 года. В 2004 году государственные финансовые расходы на образование, науку и культуру достигли 428,901 млрд., в то время как в 2005 году государственные финансовые расходы на науку, образование и культуру по всей стране составили 506,937 млрд., увеличившись за один год на 77,836 млрд., то есть на 18,15%; среди них общенациональные расходы на государственные учреждения культуры, спорта и вещания составили 69,258 млрд., увеличившись на 17%. К 2006 году только на расходы государственных учреждений культуры, спорта и вещания общенациональное финансирование выделило 83,453 млрд. юаней, из которых центральное финансирование выделило 12,3 млрд. юаней на расходы государственных учреждений культуры, спорта и вещания, что стало новым историческим максимумом.⁴⁹ В 1999 году из государственного бюджета на государственные учреждения в области культуры системы Министерства культуры было выделено 5,561 млрд. юаней, а к 2004 году эта цифра достигла 11,366 млрд. юаней;

В 2005 году сумма составила 13,382 млрд. юаней. В сочетании с инвестициями в государственные учреждения в области культуры из местных источников в 2005 году “государственные расходы на государственные учреждения в области культуры по всей стране достигли 49,522 млрд. юаней, увеличившись на 24,071 млрд. юаней по сравнению с периодом “девятой пятилетки”, что составило рост на 105,9%”,⁵⁰ а общенациональные расходы на государственные учреждения в области культуры в расчете в среднем на душу населения увеличились до отметки в 40 юаней. Две трети национальных инвестиций в государственные учреждения в области культуры используются для “творческих коллективов”, “публичных библиотек” и “государственных учреждений в области массовой культуры”. Такие цифры показывают, что с последовательным увеличением национальных бюджетных поступлений в два раза, государственные инвестиции в культуру в широком и узком смысле удвоились после вступления в 21 век.

Необходимо пояснить, что термин “система” в системе общественных услуг в области культуры Китая в новый период имеет три значения: во-первых, он относится к сети учреждений культуры, которые полностью предоставляют общественные культурные услуги и по-прежнему, в основном, поддерживаются государственными финансами. Во-вторых, это относится к строительству сетей культурной инфраструктуры, включая повсеместное развитие библиотек, музеев и домов культуры на низовом уровне; обеспечение 99% охвата населения сетями телевизионного вещания; или, к примеру, реализация проекта подключения к сети “Интернет” в деревнях восточных регионов.⁵¹ В-третьих, в связи с ускорением строительства городской цивилизации в Китае, урбанизацией и интеграцией городов и сельской местности, и в связи с процессом строительства новых деревень, целевыми объектами современной системы государственных услуг Китая также стали городские сообщества, деревни и поселки, а также сотни миллионов трудящихся – мигрантов (например, повсеместно проводится обширная подготовка трудящихся – мигрантов к въезду в города).

После инвестиций, вложенных в последние годы, в настоящее время в Китае насчитываются 2 762 публичные библиотеки, большинство из которых расположены на уровне уездов и городов. В Китае имеются 41 588 (единиц) домов культуры, в том числе 2 851 – на уровне уездов и 34 593 – на уровне поселков.⁵² В последние годы государство увеличило свои инвестиции в строительство объектов культурного обслуживания, что также привело к увеличению инвестиций в строительство местной культурной инфраструктуры. Среди недавно начатых проектов по капитальному строительству объектов культурного обслуживания по всей стране в 2004 году насчитывались 253 публичные библиотеки; 386 народных музеев искусства, домов культуры и культурных центров.⁵³ Среди недавно начатых проектов по капитальному строительству объектов культурного обслуживания по всей стране в 2005 году было 223 публичные библиотеки и 314 народных музеев искусства, домов культуры и культурных центров.⁵⁴ Для обширных сельских районов Китая радио- и телевизионные ретрансляторы (станции) являются наиболее важными объектами общественных услуг в области культуры. В настоящее время общий уровень охвата населения радиовещанием в нашей стране уже достиг 94,48%; а общий уровень охвата населения телевидением достиг 95,81%.⁵⁵

В последние годы строительство культурной инфраструктуры было сосредоточено в сельских и западных регионах. Министерство финансов, Государственный комитет по развитию и реформам, Министерство культуры и другие ведомства также добавили несколько специальных фондов. По состоянию на 2001 год Государственный комитет по развитию и реформам страны выделил в общей сложности 110 миллионов юаней на строительство приграничного культурного коридора Ваньли, которое началось в 1992 году, а с 2002 по 2005 год Государственный комитет по развитию и реформам инвестировал еще 480 миллионов юаней на поддержку строительства домов культуры и библиотек на уровне уездов. Министерство финансов увеличило объем средств для приграничного культурного коридора и средств на содержание объектов культурного обслуживания и оборудования на низовом уровне с 11 до 30 миллионов юаней в год. В 2004 году Министерство финансов выделило субсидии в размере 89,2 миллионов юаней на 193 проекта по строительству музеев и библиотек в 12 провинциях на западе страны. Вложение этих средств “привело к формированию относительно развитой культурной сети уездов, деревень и сел по всей стране”.⁵⁶ К сентябрю 2004 года число вспомогательных центров по созданию и управлению ресурсами уровня провинций в рамках проекта совместного использования информационных ресурсов в области культуры по всей стране увеличилось до 32, число местных центров достигло 1 710, а число конечных пользователей превысило 50 000 человек. “В 2004 году Министерство культуры сосредоточилось на ускорении строительства узловых точек сети… при поддержке центрального финансирования в западных регионах было построено 100 демонстрационных площадок для совместных проектов на низовом уровне; в сотрудничестве с Канцелярией ЦК по социалистической духовной цивилизации и при ее финансировании на низовом уровне было построено 100 центров для совместных проектов с Центром пропаганды и культуры; в сотрудничестве с Министерством образования… проект “Современное дистанционное образование для сельских начальных и средних школ” был объединен с реализацией совместных проектов; совместно с государственной программой “Добродетель в деревенской семье”, осуществляемой Всекитайской федерацией женщин, на уровне деревень было создано 100 демонстрационных площадок. В сотрудничестве с проектом “Сто уездов и тысячи поселков” Отдела пропаганды ЦК КПК было создано 100 демонстрационных площадок в западных регионах.⁵⁷ ”Бум строительства основных объектов культурного обслуживания заставляет людей чувствовать, что объем общественных услуг в области культуры значительно возрос.

Уровень использования уже построенных объектов общественных услуг в области культуры постепенно повышается. В 2004 году 2 694 творческих коллектива в сфере культуры провели в общей сложности 428 000 выступлений с аудиторией в 398,33 млн. человек; ежегодная посещаемость по стране в среднем на душу населения составила 0,3 выступления. В 2005 году по всей стране насчитывались 2 762 публичные библиотеки с общим собранием в 480,557 млн. книг и общим потоком посещений в 233 млн. человек; национальная книжная коллекция в среднем на душу населения составляла 0,36 книги. В 2005 году число музеев по всей стране увеличилось до 1 548, коллекция культурных реликвий увеличилась до 16 199 377 единиц, а число посетителей увеличилось до 118 млн. человек;⁵⁸ национальная коллекция культурных реликвий в среднем на душу населения составила 0,012 единиц. В 2005 году в нашей стране появилось почти 1 800 новых сельских съемочных групп, а общее число сельских съемочных групп по всей стране достигло 35 000. В течение года было проведено 3,65 млн. сельских кинопоказов с аудиторией, достигающей 1,3 млрд. человек.⁵⁹

В 2005 году общее время вещания программ национального общегосударственного радиовещания достигло 10 304 214 часов; эфирное время трансляций программ национального общегосударственного телевидения достигло 12 591 569 часов.⁶⁰ Приведенные выше цифры уже показали, какие функции ежегодно выполняет общественная культурная инфраструктура нашей страны.

Следует обязательно отметить, что до сих пор инвестиции в общественную культуру регионов со стороны центрального правительства, в конечном счете, не удовлетворяли потребностям социального развития, и доля инвестиций все еще не слишком высока. Но все это уже оказало положительное влияние на стимулирование строительства новых городов и сельских районов в Китае, укрепление социальной гармонии и повышение качества общественной культуры.

Следует также подчеркнуть, что в новых исторических условиях построение китайской “системы общественных услуг в области культуры” должно осуществляться “совершенно по новой модели”. Так называемая “совершенно новая модель” означает, что она должна отличаться от ситуации, когда государство брало на себя все культурное обеспечение в период плановой экономики. Различия между этой “совершенно новой моделью” общественных услуг и моделью государственной монополизации в эпоху плановой экономики заключаются в следующем:

Во-первых, построение государственной системы общественных услуг “совершенно новой модели” в области культуры означает, в первую очередь, полное понимание основ рыночной экономики с китайской спецификой. Необходимо понимать, что рынок может не только играть важную роль в увеличении производства в области культуры, но и играть дополняющую роль в предоставлении общественных услуг в области культуры. Необходимо избавиться от таких понятий как “общественное – полностью нерыночное” и “общественное – монополизированное государством”. Иными словами, хотя общественные услуги обычно предоставляются в местах, где происходят “сбои рынка”, о “сбоях рынка” нельзя говорить там, где рынок недостаточно изучен.⁶¹ Провинция Чжэцзян придерживается следующих принципов при реформировании системы общественных услуг в области культуры: Прежде всего, с точки зрения активного укрепления создания государственных учреждений и коллективов для государственных учреждений в области культуры, если первоначальные государственные учреждения могут трансформироваться в форму коммерческих предприятий, они не должны фигурировать в списке объектов государственной финансовой поддержки, и если механизм управления коммерческими предприятиями может быть внедрен, они не должны следовать старому механизму управления и методам первоначальных государственных учреждений; во-вторых, что касается государственных инвестиций в культуру, то те субъекты, которые могут привлечь частные капиталовложения, не монополизируются правительством в одностороннем порядке; опять же, при управлении многими государственными объектами культурного обслуживания те из них, которые могут внедрить оперативное управление по типу частного коммерческого предприятия, не могут управляться напрямую правительством; наконец, что касается производства и предоставления продуктов сферы культуры, то, если производство и услуги могут предоставляться частными учреждениями в области культуры, правительство не должно нести все их расходы в полном объеме.⁶²

Во-вторых, построение “совершенно новой модели” системы общественных услуг в области культуры также означает, что, хотя основным органом, предоставляющим общественные услуги в области культуры, является правительство, это правительство не должно быть таким абсолютно доминирующим, как в прошлом, а должно быть современным правительством, которое претерпело функциональные изменения и все больше ориентируется на обслуживание. Что касается общественного культурного обеспечения, то необходимо опробовать модель “государственного управления, участия общественности и рыночных операций”.

В-третьих, построение общественной культуры “совершенно новой модели” также означает, что принятие решений в отношении общественных услуг в области культуры должно быть процедурным процессом. Этот процесс должен сопровождаться консультациями экспертов и оценочной группой (что может привести к проблемам неправительственного третичного социального сектора), и должен быть способ сбора информации об общественных культурных потребностях граждан, включая традиционные правительственные исследования и современные опросы общественного мнения. Иными словами, чтобы действительно быть “ближе к реальности, ближе к жизни, ближе к массам” и по-настоящему уважать культурные права граждан, обязательно следует устранить ситуацию, когда воображение государственных чиновников используется вместо выражения культурных потребностей общества.

В-четвертых, построение “совершенно новой модели” системы общественных услуг в области культуры, в конечном итоге, означает, что государственные финансы, включая ассигнования на культуру, должны быть реформированы. Ассигнование государственных финансов не должно полагаться на решающее слово нескольких государственных чиновников. С этой точки зрения, совершенствование государственной системы общественных услуг в области культуры современного Китая зависит не только от радикального изменения самой системы культуры, но и от соответствующих реформ китайской административной системы и даже функций Всекитайского собрания народных представителей. В этом смысле реформа системы культуры является открытой, и то, сможет ли она достичь своих собственных стратегических целей, также зависит от идеологического раскрепощения и институциональной реформы в других областях.

Одним словом, современная китайская система общественных услуг в области культуры является важным способом развития китайской культуры. В условиях рыночной экономики правительство также должно делать все возможное, чтобы “достаточно отступить и достаточно продвинуться” при построении системы общественных услуг, т. е. сначала необходимо “достаточно отступить”, чтобы затем “достаточно продвинуться”. Конечно, интеграция методов рыночной экономики в сферу общественных услуг в области культуры – это совершенно новое явление. Вопрос о том, как максимально реализовать активную роль рынка, не меняя цели “общественного характера”, все еще требует более глубокого изучения институциональных механизмов. Это также вопрос, который, по нашему мнению, требует большего внимания и осмысления.

VI. Заключение: Проблемы и пути их решения в развитии современной китайской культуры

Что касается политики в области культуры Китая, то, чем выше уровень и авторитетнее политика в области культуры, тем более осторожной и обобщенной она является при описании трудностей, с которыми она сталкивается. Поэтому сложно обобщить текущие проблемы, стоящие перед культурным развитием Китая, просто ознакомившись с официальной политикой в области культуры. В последние годы, изучая план реформы китайской системы культуры и проводя исследования по региональному культурному развитию, наша исследовательская группа сформировала определенные впечатления о некоторых трудностях в реформе китайской системы культуры. Некоторые из этих проблем не являются фундаментальными, то есть они могут решаться сами по себе по мере продвижения процесса реформ; но также имеются некоторые проблемы, которые являются фундаментальными, то есть, если эти проблемы не будут решены, реформа китайской системы культуры не может быть завершена, и это может даже привести к своего рода “имитации реформы”. Подводя итоги, эти проблемы можно перечислить следующим образом:

Во-первых, бремя реформы системы культуры слишком велико. Поскольку культурные концепции по-прежнему сохраняют сильную идеологическую окраску, культурное развитие должно соответствовать требованиям защиты основных принципов, стабильности и гармонии, традиционной культуры, национальной культурной безопасности и так далее.⁶³ Эти требования усложняют проведение реформ в любой сфере культуры.

Во-вторых, в настоящее время наблюдается неясная ситуация с отсутствием базовых сведений в сфере культуры Китая. Причина такой ситуации, в первую очередь, связана со статистическими методами. В статистической классификации сферы культуры не проводится различие между государственными учреждениями и отраслями промышленности. Национальной экономической статистике, основанной на экономической однородности, трудно достоверно отразить состояние ресурсов в сфере культуры, особенно в построении государственной системы общественных услуг в области культуры. Кроме того, статистика в сфере управления культурой, в основном, ориентирована на годовые аудиторские отчеты, которые сильно отличаются от бухгалтерской отчетности коммерческих предприятий и государственных учреждений; и так далее.

Кроме того, еще одна причина неясной обстановки связана с системой. Из-за разобщенности между системой управления культурой и передовыми учреждениями статус использования ресурсов, эффективность использования, качество продукции и т. д. фактически действующих учреждений неясны. Кроме того, в последние годы различные органы по управлению культурой различными способами создали множество учреждений культуры, а также продолжают появляться некоммерческие учреждения культуры. Эту ситуацию также трудно решить. К тому же существует тот факт, что центральное финансирование и местные финансы разделены на две части, и каждая система управляет различными “проектами” отдельно, что делает каналы государственных финансовых инвестиций в культуру хаотичными и трудными для статистического подсчета и т. п. Все эти неясные факторы будут влиять на направленность или уместность политики в области культуры.

В-третьих, разделение на департаменты управления традиционной культурой утратило свою основу. Так называемый департамент управления традиционной культурой относится к департаментам культурных реликвий, прессы и издательского дела, радиовещания, кино и телевидения. Во время реформы системы культуры существовали две основные точки зрения: одна заключалась в том, что Большой комитет культуры следует объединить; другая – в том, что он должен оставаться разделенным. В настоящее время во многих провинциях, в которых проводятся экспериментальные реформы, созданы “новые управления по делам культуры, телерадиовещания и печати”, которые должны заменить первоначальные три учреждения по делам культуры, телерадиовещания и новостей, но опросы показали, что это простое слияние принесло много проблем. Очевидно, что простое слияние или простое сохранение прежней структуры на сегодняшний день не является идеальным решением.

В-четвертых, отсутствует достаточная сила для внутренней реформы важных учреждений культуры. Двунаправленная система, сформировавшаяся в 80-х и 90-х годах прошлого века, позволила большому числу важных государственных учреждений в области культуры сформировать жесткие корыстные интересы, надеясь сохранить ситуацию “получения прибыли обеими сторонами”. Эта “система двойного управления” представляет собой группу с особой заинтересованностью, и некоторые государственные учреждения культуры долгое время были вне участия на рынке в области культуры.⁶⁴ Пресса и печатные издания, радио- и телевизионные станции в отрасли прессы и издательского дела, радио и телевидения используют систему государственных учреждений. После формирования группы они придерживаются перехода от государственных учреждений к деятельности в качестве коммерческих предприятий. Реклама является одним из их основных направлений деятельности. Некоторые СМИ, в основном, полагаются на рекламу, а индустрия рекламы полностью ориентирована на рынок. Переход с системы государственных учреждений на работу в качестве коммерческих предприятий сам по себе имеет много недостатков. В рамках систем государственных учреждений и коммерческих предприятий внедрены разные системы бухгалтерского учета, что приводит к возникновению множества несовместимых проблем. В то же время это также предоставляет пространство для использования неприемлемого рентоориентированного поведения.⁶⁵ Эта ситуация напоминает нам о том, что, хотя временные корректировки выгоды будут соответствовать требованиям постепенного развития, они также приведут к “игре в обратном направлении”. Требования к выгоде продолжают расти, их становится все труднее удовлетворять, а стоимость реформ будет увеличиваться без всякой причины.

В-пятых, “реформа за закрытыми дверями” ограничивает жизнеспособность реформ и инноваций в системе культуры. Недостаточное количество исследований по реформе системы культуры и теории экономического развития культуры оказало негативное влияние на реформу и развитие сферы культуры. “Реформа за закрытыми дверями” крайне иррациональ на: отсутствие обмена мнениями между теоретическим сообществом и отделом принятия решений привело к недостаточной теоретической подготовке к реформам, множеству унаследованных догм и небольшому количеству теоретических и политических инноваций, отсутствию сотрудничества между партийными и правительственными органами, а также отделом комплексного экономического управления; незначительное участие органов комплексного экономического управления в реформировании системы культуры привело к тому, что некоторые сотрудники не знакомы с реформой экономической системы и не понимают ее, однобоко разрабатывают планы реформ системы культуры, оторванные от реальной ситуации, и ведут недостаточный учет особенностей культурной сферы; отсутствие обмена опытом между экспериментальными регионами и организациями по проведению реформ не способствует быстрому распространению опыта проведения реформ. Пилотные проекты реформ в некоторых регионах проводились с особенным отношением, а полученный опыт является слишком “специфическим” и не имеет никакой стимулирующей ценности. Все эти проблемы влияют на практику и теоретические исследования реформы системы культуры Китая. В настоящее время, после реформирования экономической системы на протяжении более 20 лет, с успешным опытом, признанным во всем мире, у нас есть все основания быть уверенными в реформе системы культуры и в выходе из “реформы за закрытыми дверями”.

Однако все эти вопросы лишь в очередной раз показывают, что современная трансформация китайской культуры сопряжена с повышенной сложностью. Единственным способом справиться с этими вызовами и решить эти проблемы все так же остается сотрудничество с процессом трансформаций в экономической, социальной и политической сферах и приверженность институциональным реформам в сфере культуры. В 2003 году Ли Чанчунь отметил, что институциональный механизм китайской культуры еще во многих отношениях не адаптирован к требованиям рыночной экономики, и существует большой разрыв между тенденциями производства в области культуры в сравнении с зарубежными развитыми странами. Далее он отметил: “Фундаментальным способом изменить вышеупомянутую неблагоприятную ситуацию является реформа. Реформа является обязательным требованием для развития передовой культуры и достижения цели всестороннего построения благополучного общества. Это важная мера для активного реагирования на вступление в ВТО и участия в международной культурной конкуренции. Это мощная движущая сила для ускорения культурного строительства и создания обильного и разнообразного рынка в области культуры, это фундаментальный путь к тому, чтобы обеспечить, что пропаганда и культурная работа близки к реальности, условиям жизни, народным массам, чтобы они были ориентированы на модернизацию, мир и будущее. Практика требует реформ, время требует реформ, низы взывают к реформам, обширные народные массы и работники культуры жаждут реформ. Изменения ведут к процветанию, отсутствие изменений – к упадку. Мы должны глубоко понимать стратегическое значение культурного строительства и реформы системы культуры, а также повышать чувство ответственности и неотложности, чтобы хорошо выполнить эту работу”. В самом деле, “реформа” является основной темой политики в области культуры Китая на протяжении 10 лет, и это также единственный политический выбор для будущего китайской культуры.

Новые культурные концепции и три их основные темы

⁶⁶

Так называемые “культурные концепции” в этой статье относятся к культурному сознанию, воплощенному на уровне государственной политики. Культурные концепции одной страны тесно связаны с ее концепциями развития – какими бы ни были концепции развития, существуют соответствующие культурные концепции. С начала нового столетия существенным изменением на политическом уровне нашей страны стало смещение акцента на концепции развития. В новых концепциях развития, получивших название “научные концепции развития”, культура не только представляет собой одну отдельную сферу развития, но и также стала важным фактором, способствующим совершенствованию новых концепций развития. Внимание к поддерживающей роли культуры в будущем развитии стало существенным признаком, отличающим “новые культурные концепции” от “старых культурных концепций”. Так называемые “старые культурные концепции” здесь являются понятием множественного числа: с одной стороны, это относится к концепции полного отождествления культуры с идеологией, сформированной в рамках системы плановой экономики; с другой стороны, это относится к концепции политики в области культуры, сформированной вокруг “мнения о центральной роли ВВП” на начальном этапе политики реформ и открытости. Ссылаясь на международные дискуссии вокруг концепций развития в последние годы, в этой статье рассматриваются несколько основных тем новых культурных концепций нашей страны.

I. Связь между культурными концепциями и концепциями развития

Полное название “новых культурных концепций” – “новые концепции культурного развития”, которые связывают культуру и развитие. Чтобы понять значение этой связи, необходимо прояснить значение двух концепций – культуры и развития.

Когда речь заходит о “культурном развитии”, люди в первую очередь могут подумать о “развитии культуры в ее собственной сфере”. Что такое “собственная сфера культуры”? Это само по себе является вопросом, который многие теоретики находят трудным для понимания. Если мы не разберемся в этом вопросе, наша дискуссия о культурном развитии будет запутанной в концепции и неясной в изложении мыслей.

Концепция “культуры” имеет бесчисленное множество определений в академической истории.⁶⁷ Эти определения можно разделить на две основные категории: первая – это определение культуры в узком смысле, цель которого – провести различие между “тем, что является культурой” и “тем, что не является культурой” в смысле разделения сферы, и найти основные характеристики культуры, которые отличаются от других сфер, таких как экономика, общество и даже политика. Основываясь на таких требованиях, система управления культурой страны или региона может внедрять соответствующие стандарты, проводящие различия в индустрии культуры. В 2004 году “Классификация культуры и смежных отраслей”, опубликованная Государственным статистическим управлением нашей страны, разделила индустрию культуры⁶⁸ на (1) “центральный слой индустрии культуры”, который включает в себя четыре основные категории: новости, издательское дело, радио и телевидение, а также услуги в области культуры и искусства и т. д.; (2) “периферийный слой индустрии культуры”, который включает в себя онлайн услуги в области культуры, услуги культурного досуга и развлечений, а также другие основные категории услуг в области культуры; (3) “смежный слой индустрии культуры”, который включает в себя производство и продажу товаров и оборудования культурного назначения. В рамках этих 9 основных категорий они разделены на сотни подкатегорий и так далее. Благодаря расширенной классификации мы можем видеть, что культура в узком смысле, о которой здесь идет речь, фактически подразумевает духовную культуру, обращенную к концепциям, и ее носители.

В отличие от вышеупомянутых концепций культуры в узком смысле, концепции культуры в широком смысле подразумевают, что культура – это гуманизация, представляющая собой деятельность человека по преобразованию предметного мира, включая естественное общество и самого себя, и ее положительные результаты, демонстрирующие выход человека за пределы естественного состояния. Говоря в этом значении, вся человеческая деятельность (включая экономическую, политическую и прочую деятельность) является культурной деятельностью; вся человеческая деятельность – это также и история культуры.

Очевидно, что культура в узком смысле требует четкого определения особого значения культуры в смысле разделения сфер, но концепции культуры в широком смысле требуют от нас выйти за рамки принятого разделения сфер. Каждый из этих двух типов разграничения имеет свои собственные причины для утверждения. Чтобы объединить их, необходимо всесторонне понять сущностные характеристики культуры: то есть культура – это деятельность, которая влияет на весь человеческий мир, формируя человеческое сознание. Так называемое “формирование человеческого сознания” означает, что концепции культуры в узком смысле подчеркивают, что прямой целью культурного созидания является формирование идеологических концепций и ценностных ориентаций людей посредством разнообразных форм продукции, улучшение эстетического вкуса людей и удовлетворение их потребностей в духовных развлечениях, усиление чувства духовной гармонии, счастья и чувства идентичности и так далее. Это отличает культурную деятельность от экономической, политической и других видов деятельности. Однако в этой концепции культуры в узком смысле нет противоречия. Концепции культуры в широком смысле подчеркивает характеристику культуры, заключающуюся в том, что она производит людей как культурный продукт и создает человеческий мир как культурный продукт посредством людей. Именно по этой причине влияние культурной деятельности ни в коем случае не ограничивается ее собственным узким смыслом культурного созидания. Оно пронизывает деятельность людей во всех сферах экономики, общества и т. д. в регионе. Из-за этого культура получила названия “мягкой силы”, “поддерживающей силы”, “силы сплоченности” и т. д. в общем развитии экономики и общества. Поэтому мы можем сказать, что “люди находятся в культуре” и “культура находится в человеческой деятельности”, и таким образом можно наблюдать, понимать и объяснять деятельность человека во всех сферах с точки зрения культуры.

Как только будет сформировано это всестороннее понимание культуры, понятие “культурное развитие” будет иметь, соответственно, следующие значения: (1) Конечно, в первую очередь, это относится к развитию культуры в узком смысле; (2) Следует также обратить внимание на культуру как на своего рода мягкую силу, влияющую на развитие других областей, таких как экономика, общество и т. д.; (3) Рассматривая развитие человека в качестве посредничества существует четкая взаимосвязь между развитием культуры как таковой и развитием других сфер. После прояснения этих концепций связь между культурой и развитием естественным образом предполагает две следующие точки зрения.

II. Развитие с точки зрения культуры и культура с точки зрения развития

“Развитие” в формулировке “развитие с точки зрения культуры”, в основном, относится к общему развитию страны или региона, включая экономическую, социальную или политическую сферы. Эта точка зрения требует от нас не делать выводов о культуре, а обратить внимание на то, как культурное развитие, как фактор мягкой силы, влияет на общее развитие экономики и общества? “Развитие с культурной точки зрения” требует от нас уделения полного внимания следующим двум основным вопросам:

(1) Для нашей отстающей в развитии страны, находящейся на этапе переходного периода, экономическое строительство, направленное на создание и совершенствование рыночной экономики, никогда не было просто вопросом, относящимся к сфере локального развития. Оно связано с долгосрочным общим развитием нашей страны. С этой целью главной задачей культурного развития нашей страны является освобождение от оков плановой экономики и полное высвобождение содержащихся в народе духовных факторов, способствующих развитию рыночной экономики. Опыт многих развитых регионов доказал, что степень высвобождения напрямую определяет успешное развитие их рыночной экономики.

(2) Сосредоточение внимания на экономическом строительстве не обязательно эквивалентно сосредоточению внимания на росте ВВП. Прежний взгляд на развитие, который рассматривал рост ВВП как единственный показатель социально – экономического развития, был недальновидным и однобоким. Чтобы исправить это отклонение, новая концепция развития, давая новые ответы на вопрос “что такое развитие”, последовательно выдвигала и отвечала на основные вопросы концепции развития, такие как “как развиваться” и “зачем развиваться” и др., формируя совершенно новый набор единых концепций развития, и требует, чтобы эти концепции применялись в качестве оценочных показателей всестороннего развития экономики, общества и даже отдельных людей. Следует отметить, что основной смысл такого рода оценочных показателей – “культурный” или “гуманитарный”. Это говорит нам о том, что современная рыночная экономика требует не только создания совершенной системы рациональности правил в смысле эффективности, но и создания системы рациональности ценностей, охватывающей экономическое, социальное развитие и даже развитие отдельных людей при оценке смысла развития, методов развития и целей развития. Согласно этой системе ценностей, степень культурного развития одного отдельно взятого общества зависит не только от того, сколько материальных благ оно обеспечивает в общем экономическом объеме, но и от того, способствует ли его метод экономического роста существованию и развитию человечества для будущих поколений (это также является условием устойчивого развития самой экономики), и способствует ли это распределению материальных благ и защите различных социальных прав. Способствует ли это повышению счастья и степени удовлетворенности жизнью людей из всех слоев общества, а также способствует ли это укреплению духовной гармонии человека с точки зрения соответствующего культурного развития. Очевидно, что ядром этой системы ценностной рациональности является “человеко – ориентированный подход”. Фактически, начиная с 80-х годов прошлого века, “культурное развитие” или “гуманитарное развитие” приобрели значение показателей для измерения общего уровня регионального развития во всем мире. В докладе Программы Организации Объединенных Наций о человеческом развитии за 1992 год было отмечено: “Развитие человеческой культуры… расширяет диалог по вопросам развития, фокусируясь не только на средствах (ВВП), но и на конечной цели. Оно черпает вдохновение в конечной цели общества. Это заставляет развитие вращаться вокруг людей в качестве центра, а не людей вокруг развития в качестве центра”.⁶⁹

Одним словом, “развитие с точки зрения культуры” заставляет нас осознать, что новые культурные концепции являются важным фактором улучшения прежних концепций развития нашей страны, и это обязательное требование новых концепций социально – экономического развития. Роль культурного развития ни в коем случае не является просто одной малозначащей сферой в общем развитии, и это не та сфера, которая занимает лишь незначительную часть общего развития.

Напротив, перспектива “рассматривать культуру с точки зрения развития” требует от нас исходить из общей ситуации мировой научно – технической революции и переплетения экономики, политики, общества и культуры, из общей концепции развития, заключающейся в сосредоточении внимания на экономическом строительстве, соблюдении человеко – ориентированного подхода, целостности единого планирования и всестороннего учёта и комплексного развития, а также исходить из удовлетворения растущего спроса широких масс на продукты духовной и культурной сфер и полного понимания требований к развитию, предъявляемых в области развития культуры в узком смысле. В результате необходимо энергично продвигать реформу системы культуры. Эта реформа требует решения проблемы двух способов предоставления продуктов в области культуры: один заключается в производстве и предоставлении продуктов в области культуры в соответствии с законами рыночной экономики, с тем чтобы расширить и укрепить индустрию культуры; другой заключается в создании и развитии системы общественных услуг в области культуры, совместимой с требованиями к развитию рыночной экономики, изучении нового метода развития общественного благосостояния под правительственным руководством и при участии общественности, а также создании аппаратно – программной сети для общественных услуг в области культуры, которая бы всесторонне охватывала все слои общества, применяя человеко – ориентированный подход. Две основные задачи реформы системы культуры не противоречат друг другу, они отражают единство развития культуры с точки зрения целей и средств. Кроме того, они также отражают основную идею о том, что развитие культуры само по себе должно соответствовать основной логике развития современного мира и Китая.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Данная статья является результатом коллективного обсуждения, и я являюсь ее основным автором. В 1996 – 1997 годах международная Организация экономического сотрудничества и развития последовательно опубликовала два ежегодных доклада: “Экономика, основанная на знаниях” и “Национальная инновационная система”. Впоследствии китайское научное сообщество начало обсуждение темы “Китайской инновационной системы”. В то время дискуссия, в основном, была сосредоточена на том, как использовать инновационное создание знаний в области естественных наук для повышения уровня экономического развития нашей страны, совершенно не упоминая о важной роли гуманитарных и общественных наук в “экономике знаний” и “национальной инновационной системе”. В июне 1999 года Ли Пэнчэн, Чжан Сяомин и Чжан Цзяньган из Института философии Китайской Академии общественных наук и автор данной статьи сформировали научную группу. В ходе обсуждения у нас сложилось следующее мнение: Китаю следует не только обратить основное внимание на трансформацию достижений естественных наук в материальные производительные силы, но и также обратить внимание на трансформацию достижений гуманитарных и общественных наук в продукты общественной системы; “потенциал социально-институциональных инноваций, основанный на знаниях в области гуманитарных и общественных наук”, является важным показателем для измерения уровня общественного развития. Данная статья была опубликована в "Гуанмин Жибао" под вышеуказанным названием в августе 1999 года. В декабре 1999 года этот доклад был переработан и представлен под названием “Доклад о нескольких важных вопросах, связанных с разработкой ”Китайской инновационной системы (КИС)", и был одобрен тогдашним Постоянным комитетом Политбюро. Этот доклад был удостоен премии Китайской Академии общественных наук за выдающиеся достижения в разработке программ в 1999 году и третьей премии четвертого созыва Китайской Академии общественных наук за выдающиеся достижения в области научных исследований в 2000 году.

Вернуться

2

Данный доклад представляет собой сокращенный вариант вышеуказанной статьи “Развитие гуманитарных и общественных наук, ориентированных на “экономику знаний””. О предпосылках его создания, пожалуйста, см. примечания выше.

Вернуться

3

В 1985 году семь молодых людей, в основном, ученые из Китайской Академии общественных наук, сформировали редакционную коллегию “Сборника переводов об известных зарубежных мыслителях”, главным редактором которого был Чэнь Цзымин, а заместителем главного редактора – Чжан Сяомин. Я вошел в состав редколлегии. За 7 лет было опубликовано 36 научных биографий известных зарубежных мыслителей, имевших значительное влияние. В 1993 году присоединились Ли Пэнчэн, Чжан Цзяньган и Сунь Найсю, чтобы сформировать новую редакционную коллегию, главным редактором которой стал Чжан Сяомин, а заместителем главного редактора – Чжан Цзяньган. Они продолжили выпуск 29 новых биографических переводов. Это самый большой сборник переводов биографий зарубежных мыслителей, опубликованный на сегодняшний день в стране, в котором “Наставники пишут о наставниках”. Новая редакционная коллегия поручила автору данных строк выступить с “посвящением редакции” и включить его в этот сборник статей, чтобы вновь пережить наш энтузиазм и мечты 80-х годов прошлого века.

Вернуться

4

Данная статья представляет собой заключительный доклад по проекту фонда Форда “Глобализация и культурное развитие Китая” Китайской Академии общественных наук за период с 2004 по 2008 гг. Руководителем группы проекта является исследователь Чжан Сяомин. В 2007 году автор совместно с Чжан Сяомином завершил работу над основными положениями проекта, а в 2008 году лично завершил работу над докладом в качестве основного автора. Это первая отечественная статья, в которой проводится углубленный анализ 10-летней политики в области культуры Китая.

Вернуться

5

Источники данных разные, и в каждом показателе могут быть небольшие различия, но это не влияет на общую картину. Статистические данные о ВВП в среднем на душу населения взяты из докладов о работе правительств многих провинций. В 2007 году в Шанхае – регионе с более высоким ВВП в среднем на душу населения в Китае этот показатель достиг 66 110 юаней, или 9 259 долларов США. Кроме того, статистика ВВП в среднем на душу населения во многих относительно развитых регионах нашей страны не совсем точна. Основным источником ВВП являются трудовые мигранты, но статистика ВВП в среднем на душу населения основана на численности населения, имеющего прописку, или постоянно проживающего населения.

Вернуться

6

Все члены этой исследовательской группы – сотрудники Культурного исследовательского центра Китайской Академии общественных наук. С 2000 года исследовательский центр занимается исследованиями и консультациями по реформе системы культуры, сравнительными исследованиями политики в области культуры Китая и Запада, исследованиями общественных услуг в области культуры Китая и так далее. С 2006 года исследовательский центр рассматривает 30-летнее развитие современной китайской культуры в качестве своей основной работы.

Вернуться

7

Фань Чжунхуэй: "Британская культура", издательство "Культура и искусство", 2003 г., стр. 27.

Вернуться

8

Дэвид Хезмондалш: "Индустрия культуры", перевод выполнила Чжан Фэйна, издательство Китайского народного университета, 2007 г., стр. 123.

Вернуться

9

Мао Шаоин: "Теория и практика государственной культурной политики", издательство "Хайтянь" (Морское небо), издание за июнь 2008 года, глава 1, раздел 2.

Вернуться

10

См. раздел “Механизмы принятия решений в политике в области культуры Китая” во втором разделе настоящего доклада.

Вернуться

11

“Стремление к признанию” – это самая ранняя концепция, использованная классическим немецким философом Гегелем. Аксель Хоннет (Axel Honneth), известный современный философ Франкфуртской школы в Германии, подробно исследовал это в своей диссертации на получение звания профессора "Стремление к признанию" (Kempf um Anerkennung) в 1985 году, сделав ее влиятельной современной концепцией. Эта концепция подчеркивает, что важной мотивацией выживания человека или цивилизации является стремление к признанию. Современный американский ученый Фрэнсис Фукуяма также уделил большое внимание этой концепции в книге "Конец истории".

Вернуться

12

Томас Фридман: "Плоский мир: с точки зрения автомобиля “Лексус” и “Оливкового дерева”", перевод Чжао Шаодуна и других, издательство “Дунфан” (Восток), 2006 г., стр. 1.

Вернуться

13

Робин Коэн и др.: "Глобальная социология", перевод Вэнь Цзюня и др., издательство Общественно-научной литературы, 2001 г., стр. 15.

Вернуться

14

Иммануил Валлерстайн: "Современная мировая система" (том 1), перевод Ю Лайинь и других, издательство "Высшее образование", 1998 г., стр. 12.

Вернуться

15

Ли Цзинъюань и др.: "Опыт Чжэцзяна и развитие Китая" (глава о культуре), издательство Общественно-научной литературы, 2007 г., стр. 29.

Вернуться

16

Мао Шаоин: "Теория и практика государственной политики в области культуры ", издательство “Хайтянь” (Морское небо), выпуск за июнь 2008 года, стр. 15.

Вернуться

17

Фань Чжунхуэй: “Британская культура”, издательство "Культура и искусство", 2003 г., стр. 26.

Вернуться

18

Необходимо отметить, что, хотя официального документа нет, мы все еще можем ознакомиться с “Докладом Рабочей группы по политике в области культуры”, опубликованным “Национальной конференцией законодательных собраний штатов” в 2002 году: "Инвестиции в культуру – инновации политики штатов" (Investing in Culture-Innovation of States' Policy). Так называемая “Конференция законодательных собраний штатов” – это постоянный консультативный орган, состоящий из более чем десяти представителей двух партий. Его цель – проведение исследований по вопросам, представляющим интерес для лиц, принимающих решения в различных штатах США. В 2002 году вышеуказанное законодательное собрание поручило рабочей группе подготовить вышеупомянутый доклад о политике в области культуры. Вышеупомянутый доклад не является официальным руководящим документом, подобным политике в области культуры различных стран ЕС. Однако, с точки зрения содержания, основная идея вышеуказанного доклада совпадает с документом ЕС, и в нем по-прежнему делается упор на активное развитие творческих способностей людей и поддержку сфер созидания. В нем торжественно рекомендуется развивать сферы созидания в Новой Англии – самом развитом регионе США: “В 2000 году Комиссия Новой Англии опубликовала предварительный доклад об экономике созидания, в котором изучался статус искусства и культуры в региональной экономической жизни Новой Англии. В вышеуказанном докладе предпринята попытка рассмотреть экономику созидания в целом и основное внимание уделяется трем ключевым частям: 1. Группы индустрии созидания – это те коммерческие предприятия и частные лица, которые прямо или косвенно производят продукты культуры; 2.Творческие работники – это мыслители и деловые люди, получившие профессиональную подготовку в области культуры и искусства; 3. Творческие сообщества – это регионы, где сосредоточены творческие работники, коммерческие предприятия и учреждения культуры”.

Вернуться

19

Дуаньму Ивань: “Американская медиакультура”, издательство Пекинского университета, 2001г., с. 56.

Вернуться

20

ОЭСР: “Экономика, основанная на знаниях”, перевод Ян Хунцзиня и других, издательство Машиностроительной промышленности, 1997 г., стр. 4.

Вернуться

21

Теотонио Дус Сантус: "Империализм и зависимость", перевод Мао Цзиньли и др., издательство Общественно-научной литературы, 1992 г.

Вернуться

22

Валтер Д. Миньоло: "Процесс глобализации, развитие цивилизации и изменение языкового и культурного статуса", в книге "Культура глобализации", под редакцией Фредрика Джеймисона, перевод Ма Дина, издательство Нанкинского университета, 2002 г.

Вернуться

23

Существование США создает огромное давление на Канаду в плане сохранения ее собственной культурной самобытности и культурного разнообразия. Причина, по которой Канада отождествляет себя с европейскими странами, заключается не только в ее историческом происхождении, но и в том, что Европа испытывает то же чувство угнетения, что и она. Фактически, скрытой мотивацией политики в области культуры европейских стран является противостояние мощному давлению США в плане производства и экспорта в области культуры.

Вернуться

24

См. Ли Хэ: "Краткий обзор политики в области культуры в современных развитых странах", в "Докладе о развитии индустрии культуры Китая за 2004 год", под редакцией Чжан Сяомина, Ху Хуэйлиня, Чжан Цзяньгана, издательство Общественно-научной литературы, 2004 г., стр. 257-270.

Вернуться

25

Смотрите рисунок 2, приведенный далее в настоящем докладе.

Вернуться

26

Термин американского философа науки Томаса Куна.

Вернуться

27

Термин “реформа системы культуры” впервые появился в руководящих документах некоторых отделов управления культурой в 1979 году.

Вернуться

28

Примеры политики индустрии культуры в конкретных секторах.

Вернуться

29

Вальтер Беньямин: “Произведения искусства в эпоху механического воспроизведения”, перевод Ван Цайюна, издательство “Чжунго чэнши” (Китайский город), 2002 г.

Вернуться

30

Дэвид Хезмондалш: “Индустрия культуры”, перевод Чжан Фейны, издательство Китайского народного университета, 2007 г., стр. 18.

Вернуться

31

Существуют различные статистические данные и расчеты о том, насколько велик этот дефицит. Некоторые считают, что в 2005 году была удовлетворена только 1/4 теоретических потребностей жителей Китая в культурном потреблении. Этот статистический расчет не обязательно точен, но он примерно отражает текущее состояние производства в области культуры.

Вернуться

32

Ли Цзинъюань и др.: “Опыт Чжэцзяна и развитие Китая” (глава о культуре), издательство Общественно-научной литературы, 2007 г.

Вернуться

33

Формулировки “первая модернизация” и “вторая модернизация” были впервые высказаны учеными, занимавшимися предметными исследованиями модернизации в Китайской Академии наук, при обсуждении экономики знаний в 90-х годах прошлого века. В отличие от “первой модернизации”, “вторая модернизация” ввела большое количество показателей уровня знаний и культурного развития. В настоящее время Центр исследований модернизации Китайской Академии наук уже создал систему статистических показателей и ежегодно публикует список стран мира, вступивших во вторую модернизацию.

Вернуться

34

Министерство коммерции Китая: “Доклад о развитии торговли услугами в Китае” (2007 г.), Издательство Бизнес Китая (Чжунго Шанву), 2007 г.

Вернуться

35

По этой причине некоторые ученые также склонны рассматривать 1978-1984 годы как первый этап политики реформ и открытости.

Вернуться

36

Согласно Ву Вэню, эта модель экономического развития делится на четыре типа: модель постсталинской плановой экономики (или “усовершенствованная советская модель”), модель рыночного социализма (или “восточноевропейская модель”), модель рыночной экономики под руководством правительства (или “восточноазиатская модель”) и экономическая модель свободного рынка (или “европейская и американская модель”). Наставник Ву чрезвычайно проницателен в интерпретации политики. Он обратил внимание, что: “В документах руководящих партийных и правительственных органов Китая после 1984 года можно заметить, что при теоретическом обсуждении целей реформ обычно используется формулировка модели (4); при определении конкретных мер в ней больше содержания из модели (3).”

Вернуться

37

В статье “Процесс развития индустрии культуры Китая” Ван Дэяня и др. развитие индустрии культуры разделено на четыре этапа: то есть в период с 1978 по 1992 годы, который признается большинством людей, была добавлена шкала этапа с 1984 года.

Вернуться

38

Эта “стратегия постепенно возрастающих реформ” также лежит в основе “понятий обновления резервов / постепенного возрастания”, упомянутых ранее во втором разделе.

Вернуться

39

В начале 90-х годов прошлого века, на фоне политики реформ и открытости Китая, а также больших перемен в СССР и Восточной Европе, на международном уровне появилась “переходная экономика”, или “транзитивная экономика”, направленная на изучение того, как плановая экономика трансформируется в рыночную. Основной вопрос, на котором сосредоточена эта дисциплина, заключается в следующем: в процессе трансформации новой системы взамен старой, что лучше или хуже? Радикальные или постепенные реформы? Столкнувшись с этой проблемой, Стиглиц (E. Stiglitz), Макмиллан (McMillan), Нотон (B.Naughton), а также представители отечественных экономистов, такие как Линь Ифу и Мао Юйши открыто поддерживают постепенные реформы. Сакс (J.Sachs), Бруно (M.Bruno), Ху Юнтай (T.Woo), Корнаи Янош (Kernei) и другие открыто поддерживают радикальные реформы. Эта дискуссия продолжается и сегодня. Настоящий доклад не предназначен для того, чтобы вмешиваться в вышеупомянутую дискуссию. Однако приведенная выше ситуация показывает, что 30-летняя реформа в Китае проводилась по пути постепенных трансформаций и твердо придерживалась так называемой “стратегии постепенного развития”. Эта стратегия была по-разному изложена во многих современных статьях, и ее основные элементы можно резюмировать следующим образом: “Либерализация постепенного возрастания, обновление резервов, поступательное продвижение вперед, постепенность и планомерность”. Стиглиц считает, что эта стратегия заключается в продолжении реализации оптимального плана трансформации по Парето. Стоит отметить, что в этом плане мягких трансформаций, который раскрывает традиционную мудрость Востока, сохранение преемственности со старой системой для поддержания баланса и стабильности, по-видимому, так же важно, как и внедрение инноваций в новой системе. Одна из его основных стратегий работы заключается в том, чтобы никогда не начинать деконструкцию в областях с наибольшим запасом резервов! Это составляет основной тезис “герменевтики социальных трансформаций”, сформировавшийся в Китае за последние 30 лет.

Вернуться

40

“Проблемы развития” были важной темой, которой уделяло внимание международное сообщество с 70-х годов прошлого века. По просьбе Совещания экспертов ЮНЕСКО на тему “Исследование комплексного подхода к развитию”, состоявшегося в Кито в 1979 году, французский экономист и социолог Франсуа Перру опубликовал в 1983 году книгу "Новая концепция развития" (перевод Чжан Нина и др., издательство "Хуася" (древнее название Китая), 1987 г.). В вышеуказанной книге систематически разъясняются новые концепции развития: “единое”, “эндогенное”, “всеобъемлющее”, “ориентированное на людей” и “сфокусированное на культурные ценности”. Сравнивая научную концепцию развития Китая с данной “новой концепцией развития”, нетрудно обнаружить идеологическую схожесть между ними.

Вернуться

41

Хотя многие люди в Китае рассматривают “специфику” как полную противоположность так называемым “общечеловеческим ценностям”, мы хотели бы подчеркнуть, что Китай, который все больше демонстрирует свою независимость, также все больше склонен рассматривать ценности выживания и идеи развития с общемировой точки зрения. “Независимость” и “глобальность” изначально не должны противопоставляться с предубеждением.

Вернуться

42

Под редакцией Ли Цзинъюаня и Чжан Сяомина: “Опыт Чжэцзяна и развитие Китая (глава о культуре)”, издательство Общественно-научной литературы, 2007 г., стр. 43.

Вернуться

43

Содержание “Устава культурных прав граждан” четко отражено в “Созидающей стране” – официальной политике в области культуры Австралии, которая была введена в действие в 1994 году. В определении содержания нет особой новизны, но это выражение необычно.

Вернуться

44

Дэвид Хезмондалш: “Индустрия культуры”, перевод Чжан Фейны, издательство Китайского народного университета, 2007 г.

Вернуться

45

Мао Шаоин: “Теория и практика государственной политики в области культуры”, издательство “Хайтянь” (Морское небо), 2008 г., стр. 4 и 12.

Вернуться

46

Другим выражением “периода быстрого и продолжительного развития” является период “крупномасштабного создания технических средств”. В этот период многие местные органы власти активно использовали средства развития материальной экономики для реализации программ строительства технических объектов культурного назначения, поэтому во многих городах появились различные роскошные культурные объекты. Более того, в большом количестве появились различные скульптурные сооружения. Согласно неполным статистическим данным, в различных частях Китая насчитываются десятки сверхвысоких статуй Будды и других местных богов. Недавно освященная статуя Будды из Лушаня, провинция Хэнань, установленная на пьедестале и имеющая высоту в 153 метра, является самой высокой в мире. В целом, строительство объектов культурного назначения действительно необходимо современному Китаю, и такой метод строительства заслуживает высокой оценки. Вполне возможно, что стремление занять первое место в среде технических средств сферы культуры приведет к достижению первого места по общему объему ВВП.

Вернуться

47

Составлено Департаментом планирования и финансов Министерства культуры: “Ежегодный статистический справочник китайских культурных реликвий за 2005 год”, издательство Пекинской библиотеки, 2005 г., стр. 11.

Вернуться

48

В целом, финансовые вложения государства в образование составляют около 4% всех финансовых ресурсов, в то время как инвестиции в государственные учреждения, подчиненные Министерству культуры, составляют 0,4% от общего объема финансовых ресурсов; инвестиции в культуру составляют 1/10 от инвестиций в образование.

Вернуться

49

С приведенными выше цифрами можно ознакомиться в бюджетных отчетах Всекитайского собрания народных представителей за последние годы и в соответствующем ежегодном “Финансовом ежегоднике Китая”.

Вернуться

50

Составлено Департаментом планирования и финансов Министерства культуры: “Ежегодный статистический справочник китайских культурных реликвий за 2006 год”, издательство Пекинской библиотеки, 2006 г., стр. 2.

Вернуться

51

В последние годы государственные инвестиции в капитальное строительство государственных учреждений системы культуры значительно возросли. В период “восьмой пятилетки” общенациональные инвестиции в строительство государственных учреждений в области культуры составили 5,313 млрд.; в период “девятой пятилеткиони” достигли 9,879 млрд.; в период “десятой пятилетки” эти инвестиции достигли 13,688 млрд. Используя эту часть средств и местную поддержку, во многих местах уже были построены провинциальные и муниципальные библиотеки, музеи, оперные театры, стадионы (спортивные залы) и крупные площадки, зеленые насаждения и сады, которые часто становятся знаковыми объектами в городе.

Вернуться

52

Составлено Департаментом планирования и финансов Министерства культуры: “Ежегодный статистический справочник китайских культурных реликвий за 2006 год”, издательство Пекинской библиотеки, 2005 г., стр. 100-103.

Вернуться

53

Составлено Департаментом планирования и финансов Министерства культуры: “Ежегодный статистический справочник китайских культурных реликвий за 2005 год”, издательство Пекинской библиотеки, 2005 г., стр. 2.

Вернуться

54

Составлено Департаментом планирования и финансов Министерства культуры: “Ежегодный статистический справочник китайских культурных реликвий за 2006 год”, издательство Пекинской библиотеки, 2005 г., стр. 3.

Вернуться

55

Главное государственное управление радиовещания, кинематографии и телевидения: “Ежегодник радио и телевидения Китая за 2006 год”, Ежегодник радио и телевидения Китая, 2006 г., стр. 519.

Вернуться

56

Главный редактор Сунь Цзячжэн: “Ежегодник китайской культуры за 2005 год”, издательство “Синьхуа” (Новый Китай), 2006 г., стр. 232.

Вернуться

57

Главный редактор Сунь Цзячжэн: “Ежегодник китайской культуры за 2005 год”, издательство “Синьхуа” (Новый Китай), 2006 г., стр. 232.

Вернуться

58

Департамент планирования и финансов Министерства культуры: “Ежегодный статистический справочник китайских культурных реликвий за 2005 год” и “Ежегодный статистический справочник китайских культурных реликвий за 2006 год”, стр. 134-135.

Вернуться

59

Государственное управление радиовещания, кинематографии и телевидения: “Ежегодник радио и телевидения Китая за 2006 год”, издательство “Ежегодник радио и телевидения Китая”, 2006 г., стр. 7.

Вернуться

60

Государственное управление радиовещания, кинематографии и телевидения: “Ежегодник радио и телевидения Китая за 2006 год”, издательство “Ежегодник радио и телевидения Китая”, 2006 г., стр.

520 и 522.

Вернуться

61

Государственное управление радиовещания, кинематографии и телевидения: “Ежегодник радио и телевидения Китая за 2006 год”, издательство “Ежегодник радио и телевидения Китая”, 2006 г., стр.

520 и 522.

Вернуться

62

Под редакцией Ли Цзинъюаня, Чжан Сяомина и др.: “Опыт Чжэцзяна и развитие Китая” (глава о культуре), издательство Общественно-научной литературы, 2007 г., стр. 43.

Вернуться

63

Пань Ихэ: “Культурная безопасность”, издательство Чжэцзянского университета, 2007 г.

Вернуться

64

Ли Фан, Ван Цзяньсинь: “Привлечение стратегического инвестора в индустрию культуры – один из обзоров углубляющейся реформы системы культуры Пекина”, “Жэньминь Жибао” (ежедневная Народная газета), 13 января 2007 г., 6-е издание.

Вернуться

65

В 2006 году некоторые ученые отметили, что система государственных учреждений реализует многоуровневые круговые доверительные агентские отношения. Все участники имеют двойное общественное положение клиента более высокого уровня и агента нижестоящего уровня. Это система, в которой стоимость надзора за клиентом сравнительно высока, а энтузиазм агента по надзору недостаточен, вплоть до того, что рентоориентированное поведение и праздное передвижение за счет других, не только имитируются, но и часто приводят к “законной” утечке производственных инвестиций и излишков прибылей.

Вернуться

66

Данная статья была опубликована в 11-м номере журнала “Философские исследования” за 2007 г. В целях экономии объема было сокращено 4000 слов.

Вернуться

67

Существует множество определений термина “культура”. Антропологи, социологи, психоаналитики, философы, химики, биологи, экономисты, географы и политологи – все они определяют этот термин со своей точки зрения. С распространением семиотики во второй половине прошлого века дать определение культуры стало еще сложнее.

Вернуться

68

Государственное статистическое управление: “Классификация культуры и смежных отраслей”, 2004 г.

Вернуться

69

Дань Цзэн: “О развитии индустрии культуры”, “Жэньминь чубаньшэ” (Народное издательство), 2005 г., стр. 44.

Вернуться