Виталий Михайлов
Магазинчик психических расстройств

© В. Михайлов, 2026

© ИД «Городец», 2026

@ Электронная версия книги подготовлена

ИД «Городец» (https://gorodets.ru/)

Глава, в которой мальчик ищет короля, а Вик троекратно пожимает плечами

приют был тоскливым местом. Как ему и полагалось, наверное. В интернатах с приютами особых развлечений нет. С другой стороны, мир, в котором миллионы несчастных детей – норма‚ далеко не райский уголок.

За последний год Вик сменил немало пристанищ и всякий раз убеждал себя, что‚ окажись он снова в приюте, было бы гораздо хуже. С каждым новым переездом это давалось сложнее и сложнее, а теперь задача и вовсе представлялась невыполнимой.

Вещей – три чемодана, словно они с ма заявились в дедушкину квартиру не начинать новую жизнь, а так, на пару недель, пока отпуск не кончится. Вик никогда дедушку не навещал, мало о нем знал и видел лишь на фотографиях, которые тайком стянул из ящика в комнате ма, когда искал лезвия.

Дедушка был человеком огромного роста и невероятной физической силы. Он держал ма и тетю Т. Б. на руках, а те обнимали его, целуя в щеки. Ма слева, тетя Т. Б. – справа. Не семейная фотография, а фрагмент циркового представления. Получалось, рост Вик унаследовал от дедушки, ну а все остальное досталось от матери: необычайно длинные и необычайно же тонкие руки с ногами, худоба и бледная кожа, словно он бывал на солнце не дольше двух с половиной часов за всю жизнь.

Круги под глазами от вечного недосыпа придавали Вику настолько изможденный вид и так своеобразно оттеняли белизну кожи, что врачи, к которым он водил ма, первым делом обращали внимание на него и уж потом переводили взгляд на пациентку. Роста ма была невысокого‚ и ее тонкие руки, длинная шея и узкая талия смотрелись не в пример изящнее. Ма больше походила на фарфоровую куклу, чем на человека из плоти и крови.

Вик напоминал цаплю, а все из-за сутулости. Непреодолимая сила пыталась свести его плечи вместе и давила сверху, прижимая к земле, причудливо изгибая позвоночник. Добавьте сюда высокие скулы и тонкие пальцы, которые‚ если сжать их в кулак, забавным образом казались еще тоньше, чем были на самом деле.

Фотография этого не передавала, но дедушка был охристо-рыжим, оттенок унаследовала и мать Вика, и его тетя. Волосы Вика тоже были нетипично рыжего цвета – черными.

Вик осмотрелся. Квартирка была тесной, зато комнат – три. На две больше, чем в прошлый раз. И в позапрошлый, если на то пошло. Ма щелкнула выключателем, и Вик увидел старомодное бюро, стол, шкафы с книгами, устрашающе огромный телевизор; все содержимое комнаты, считая Вика и ма, было заключено в ровный прямоугольник до невозможности желтых обоев, которые ничуть не добавляли уюта. Вик понадеялся, что на кухне обои будут другими, а может‚ и вовсе удастся обойтись без них.

Мебель в блеклом свете казалась серой, словно была сваяна из пыли, которой успело скопиться немало. Вик придирчиво оглядел комнату. Взгляд упал на часы: шкатулка из темного полированного дерева.

Часы стояли, время не шло. Вик, ступая по укрытым старомодным ковром половицам, пересек комнату, распахнул переднюю стенку, обнажив узкое пространство с длинным маятником; взял медный ключ, висевший на крючке сбоку, поискал замочную скважину. Она обнаружилась под циферблатом. Вик вставил ключ и с треском повернул. Раздалось сердитое «тик-так».

Время очнулось от долгого сна. Медленно и неохотно, скрипя всеми суставами, оно принялось за работу. Требовалось перемолоть очень много всего. Возможно, время начнет с уже ненавистных Вику желтых обоев, что наверняка влажно блестят даже в темноте, словно им не нужен свет, словно они сами по себе испускают этот лунно-лимонный блеск. Пожалуй, время не тронет их; будет себе клубиться в комнате, не касаясь стен.

Стрелки начнут резать застоявшийся воздух на неравные порции‚ и те, упав на пол, еще долго будут лежать и разлагаться, покуда не превратятся в пыль.

Хлопнула дверь: ма ушла в дальнюю комнату. Теперь это комната ма, едва ли это была ее детская, но она единственная отделена от Вика, обоев, времени и всего остального дверью; прочной – хотя бы на вид.

Другая комната двери не имела. Обставленная старой мебелью, она была самой маленькой в квартире. И все-таки можно было расположиться с большим комфортом. Имелся письменный стол, окно и картина. А дверь – да кому она нужна?

Он принялся разбирать вещи. В основном одежда, ноутбук ма, ее косметика, зубные щетки и таблетки. Вик заглянул на кухню. Что ж, вполне сносно. Имелась даже микроволновка и – вот так сюрприз – огромная кофемашина. Вик понадеялся, что низенький холодильник работает. Обои были синими.

Весь алкоголь Вик сложил в большой пластиковый пакет, чтобы завтра выбросить в мусорный контейнер. Теперь ванная. Тесная, уныло-зеленая в тусклом свете слабой электрической лампочки. В шкафчике, словно в футляре, обнаружился еще один выключатель. Вик нажал клавишу цвета слоновой кости, и ванную залил красный свет. Вик вернул комнате уныло-зеленые очертания и поискал бритву. Вот она – электрическая. Прекрасно, значит, станки дед не жаловал, комнату ма обыскивать не придется. Во всяком случае – сегодня.

Вик глянул в окно. Серый асфальт, чахлые кусты, черная земля. Ни машин, ни людей. Фонари словно пытались заключить дом в кольцо. Их свет не имел к электричеству никакого отношения – такой могли испускать грибы на тонких длинных ножках.

Вдалеке мерцал огнями город, а они с ма были выброшены на необитаемый остров. За стеной некто принялся играть на пианино – а может‚ и на рояле, черт его знает. Не так уж и необитаем этот остров. Вик подумал: «Ну вот мы и дома. Ма так уж точно».

* * *

На другой день Вик отправился за продуктами. Было восемь утра, он выпил чашку недурного кофе и доел булку с сыром. Ма из своей комнаты так и не вышла.

Вик закрыл дверь, положил ключ в карман и, поглощенный мыслями о дневных заботах, направился к лестнице; не сделав и пяти шагов‚ он вздрогнул, поняв, что его рассматривает в театральный бинокль пожилая дама. Она стояла на пороге своей квартиры, одетая то ли на бал-маскарад, то ли для отхода ко сну: халат, шляпка и вуаль, в левой руке мундштук с длиннющей сигаретой, на ногах удобные – во всяком случае, на первый взгляд – тапочки.

Дама (обычное «пенсионерка» или, не дай бог, «старушка» тут не годилось) опустила бинокль и поманила Вика пальцем.

«Сумасшедшая», – пронеслось в голове.

Вик ненавидел судить людей по внешнему виду и чуть что вешать ярлыки, да еще такие, но больше ничего на ум не шло.

– Доброе утро, – поздоровался Вик как можно вежливее.

– Допустим, – произнесла женщина не слишком одобрительно.

Что именно она не одобряла, было непонятно: может, саму концепцию утра, поскольку встала новая соседка окончательно или только собиралась лечь в постель, Вик решить для себя не мог.

– Кто вы, молодой человек?

– Я ваш сосед.

– Неужели? – Женщина прищурилась. – И где вы изволите квартировать?

– В этом самом доме. – Вик пожал плечами, что было весьма неудобно, поскольку пакет с бутылками оттягивал руку.

Больше всего Вик боялся, что бутылки звякнут или еще каким-нибудь образом выдадут себя и о ма плохо подумают.

– Меня зовут Виктор, – на всякий случай представился Вик, не любивший, когда его называли полным именем. – А вас?

Вместо ответа женщина указала кончиком сигареты на табличку рядом с дверью. Там было вырезано нечто поистине устрашающее:

г-жа БАЛТРУШАЙТИС Б.

Ниже располагалась еще одна табличка:

Ул. Кропоткина, 9

И почтовый ящик.

Оставалось неясным, может ли выговорить собственную фамилию г-жа Балтрушайтис Б. или не считает нужным так себя утруждать. И что скрывает сокращение? Которое Б.?

– Вы так и не ответили на вопрос, молодой человек, – напомнила г-жа Балтрушайтис. – Имею ли я честь именовать вас соседом?

– Разумеется, – терпеливо ответствовал Вик, не понимая, как обращаться к г-же Балтрушайтис – табличка больше спрашивала, чем отвечала, а пытаться выговорить фамилию Балтрушайтис Вик без тренировки ни за что бы не стал. Да и с тренировкой.

– Мы вчера переехали. Может, вы знали моего дедушку, Петра Семёновича Надсона? Я его внук.

– Надсона? – презрительно скривилась Балтрушайтис. – С Лесной?

– Э-э-э, кажется.

– Тоже мне соседи, – отчеканила Балтрушайтис.

И хлопнула дверью.

Оставалось пожать плечами и продолжить путь. Минуя третий пролет, Вик столкнулся нос к носу с пухлой востроносой дамочкой неопределенного возраста. Бутылки предательски звякнули. День рисковал не задаться с самого начала.

– Виктор Надсон из первой квартиры, – сказал Вик, невольно краснея. – Там раньше жил…

– …ваш дедушка. Для сына вы юны, а на брата совсем не похожи. – Новая знакомица протянула руку, словно для поцелуя. – Галина Семёновна Зеллер, сто пятая квартира.

Раскланявшись с Зеллер, Вик преодолел еще сколько-то лестничных маршей и очутился в вестибюле. Он понимал: дом старый и так давно не строят. Но к его обитателям готов не был.

Вик остановился у доски объявлений и внимательно их изучил. На него глядели разноцветные листки бумаги, приклеенные и приколотые множеством способов, в том числе на пластилин и жвачку, отпечатанные на принтере, написанные от руки и, черт возьми, набранные на печатной машинке.

Бумага была разной, причем настолько, что Вик готов был поклясться, будто на одном листке заметил самый настоящий герб. Но тот листок таинственным образом затерялся на доске среди собратьев‚ и снова отыскать его Вик, как ни старался, не мог. Даже в глазах зарябило.

Объявление же в некотором смысле было одно: требовался почтальон. Отличались только адреса и номера телефонов. Например:

Нужен юноша ростом один метр восемьдесят два сантиметра, глаза карие, форма носа не принципиальна. Ответственный и сообразительный. Обязанность: разносить почту. За сумкой и униформой стучитесь в четвертую квартиру (на Веселой).

Только по четвергам!

Другое было таким:

Есть потребность в юноше или молодой особе, что способны деликатно и в срок доставлять прессу. Для прохождения собеседования обращайтесь по адресу: ул. Кропоткина 9. Спросить г-жу Балтрушайтис Б.

Множество завитушек и кремовая бумага. А вот и герб! На это объявление Вик откликаться ни за что бы не стал. Другое было отпечатано на древней машинке, некоторые буквы едва читались:

Следуй в 103 квартиру, три стука, пауза и новый удар. Я узнаю тебя тотчас. Усни во вторник с пятого на шестое в безлунную ночь и поймешь кто ты. Форма тебе к лицу. Сумка с письмами поведет тебя. Мой сегодняшний адрес: ул. Кирова, 8.

Л. П. Д. Т.

Вик заметил объявление, которое отличалось не только формой, но и содержанием. Буквы были старательно выведены желтым карандашом:

Потерялся мистер Т. Волосы бледно-голубые, треугольный нос, алая пижама. Умеет петь, играет на флейте, любимый цвет – серый. Обращайтесь в третью квартиру, что на Железнодорожной (по правую руку от лестницы).

Внизу рисунок. Вик пригляделся. Пожалуй, встречаться с мистером Т. он не пожелал бы ни за какие коврижки. Да и с остальными жильцами этого дома, если на то пошло. Впрочем, вдруг это хоть немного развеселит ма? Наверняка она кого-нибудь знает. Эту или этого Л. П. Д. Т., например. А с Балтрушайтис они вообще соседи.

С Балтрушайтис Б.

Вик сорвал объявление, подумав, прихватил еще одно и собирался завладеть третьим, когда дверь справа, что почти сливалась с обоями, распахнулась. Вик увидел высокую худую женщину. Женщина не спеша изучала Вика, а он не мог оторвать взгляда от ее лица: с осыпающейся толстыми хлопьями пудрой, яркой помадой – темно-красной язвой на белом. Железная оправа очков, за линзами, словно за стеклами террариума, притаились насекомые с ядовитыми жалами.

– Что вы делаете, молодой человек? – Края язвы расходились и сходились, обнажая и скрывая желтые зубы.

Вик растерялся, но потом его осенило:

– Ищу работу, кажется, требуется почтальон.

И выдавил улыбку.

Работа в самом деле была ему нужна, только нормальная, а это какая-то местная шутка, понятная избранному кругу сумасшедших.

– Хм… – Женщина вытащила из кармана платья измерительную ленту. – Встаньте прямо, юноша.

Вик не справился бы с этой задачей и за миллион лет: сутулость из привычки переросла в нечто медицинское, с окончанием на «-оз». Женщина прикинула рост Вика, внимательно изучила карие глаза, а после скрылась за дверью. Вернулась она с сумкой и фуражкой. Шутка обещала затянуться.

– Не думаю, что гожусь для этой работы, – сказал Вик.

– Не скромничайте, – ответила женщина, надевая Вику фуражку. – Вот сумка и колокольчик.

Женщина повесила линялую сумку Вику на шею. В тонких пальцах с распухшими суставами появился колокольчик.

– Для чего он? – спросил Вик, не придумав ничего лучше.

– Звонить. – Кисть, перехваченная грязно-белым кружевным манжетом, качнулась, раздалось дребезжание.

Края язвы натянулись, грозя лопнуть.

– А вот и карта. – Женщина выудила из кармана сложенный вчетверо листок, словно всегда носила карту при себе, боясь заблудиться.

«Карта» исчезла в сумке, будто в омут канула.

– Но как же другие почтальоны? – схватился за соломинку Вик. – Им это не понравится. К тому же необходимо заключить…

– Почтальоны в этот дом не суются. Что касается бумаг, то прежде вам необходимо пройти испытательный срок.

– Но…

– Разве вы не хотели эту работу?

– По правде говоря…

– Рост – сто восемьдесят четыре, глаза – карие. И сегодня четверг. По-вашему, это совпадение?

Насекомые за стеклами навострили жала; края язвы сомкнулись, Вик ощутил, как по спине пробежал холодок. Кто спорит с сумасшедшими?

– Только мусор вынесу и сразу приступлю, – сказал Вик, протягивая руку за колокольчиком.

– Не опаздывайте. – Края язвы поползли вверх. – Сегодня ваш первый день. Нужно произвести благоприятное впечатление на жильцов.

Колокольчик упал в подставленную ладонь, не суля ничего хорошего.

Вик сошел по ступеням на песок, выискивая мусорный контейнер; дом за спиной щетинился взглядами мутноватых окон. Сложенный из красного кирпича, он напоминал давно затонувший корабль. Вик чувствовал тяжесть сумки с письмами, дурацкая фуражка норовила сползти на глаза. У нее тоже имелся запах: так пахнут книги, если их никто не читает.

Среди кустов возле дома ползал мальчик; в правой руке у него было квадратное увеличительное стекло. Мальчик внимательно изучал чахлые кусты и то, что под ними.

Вик подошел, встал рядом. Ему хотелось разделить с кем-то события последних десяти минут. Мальчик не обратил на него никакого внимания. Полоса кустов скрывала дорогу; среди молодой зелени Вик заметил круглый бок некоего механизма. Он хотел подойти ближе, но треклятую сумку заключил в объятия куст шиповника, некстати оказавшийся на пути‚ и отпускать не желал.

– Осторожно, – сказал мальчик. – Не раздави Короля.

– Короля? – Вик вызволил из шипастого плена сумку и теперь отряхивал ее, надеясь, что колючки не оставили следов.

Мальчик взглянул на Вика через увеличительное стекло, а после, словно в короли Вик не годился, возобновил поиски.

Кое-что Вик уже знал о доме, в котором ему с ма предстояло обосноваться, а рассчитывал выяснить еще больше. Вроде жил в этом доме когда-то тайный советник Петрушинский, а после кирпичная громада досталась купцу, задумавшему превратить новое детище в доходное место. Квартиры сдавались внаем, покуда власть не сменилась, и тогда в доме жили те же самые люди, но уже бесплатно. Отсюда и планировка, что больше подходила для гостиницы.

Бутылки ударились о дно железного ящика‚ и Вик скрепя сердце отправился на «работу».

В вестибюле ящиков для газет не имелось; на каждой двери висел свой, куда и требовалось бросать «корреспонденцию». Рядом табличка с названием улицы и номером дома. В целом ничего сложного. И почему этот дом так не любят почтальоны?.. С жильцами можно и не общаться.

Над ступеньками лестницы, что вела на второй этаж, висела палочка лакрицы. Висела не сама по себе, а на внушительных размеров рыболовном крючке. Вик осторожно миновал приманку.

На перилах второго этажа сидела девочка в синем платье. В руках крошка сжимала бамбуковую удочку. Рядом на полу стояли большой деревянный ящик и шкатулка со всякой всячиной: Вик успел разглядеть ключи, камни и монетки с дырками посередине.

– Тебе не кажется, что это опасно? – спросил Вик.

– Т-с-с, – девочка прижала палец к губам. – Не мешай.

Вику оставалось в очередной раз пожать плечами. Кажется, это входило в привычку. Вскоре Вик обнаружил еще кое-что: мини-сад посреди коридора.

Это был не причудливый коврик, а участок запущенного газона. Рядом ножницы и кусок мела. Новая дверь, помеченная как «102/16», почтовым ящиком была не обременена. Зато имелись две таблички:

ул. Парковая – стучать!

ул. Вокзальная – звонить!

Номеров у квартиры тоже было два: 102 и 16. Латунные сто два чуть блестели, серебристые шестнадцать этим похвастаться не могли. Один, ноль и два располагались на разной высоте – цифры словно играли в чехарду и норовили сбежать из-под носа. Один и шесть размещались ровно по центру. Вид у них был такой, что сразу становилось ясно: спешить им некуда.

Вик порылся в сумке, вздохнул и скрепя сердце нажал кнопку звонка. Прошла минута, другая, затем последовал металлический щелчок, дверь открылась‚ и Вик увидел мужчин, стоящих плечом к плечу. Было в них что-то неправильное, и‚ только сделав шаг назад, Вик понял, что ног у жильцов некомплект – две.

Зато рук – аж четыре. Одна пара держала раскрытую газету, вторая занималась трубкой: выбивала табак. Туловище было чуть пошире, чем у обычных людей, но на две части не разделялось. Количество голов у жильца квартиры сто два дробь шестнадцать с количеством ног совпадало.

«Сколько же людей открыло мне дверь?» – подумал Вик, не зная, на какую голову смотреть.

Та, чью шею сдавливал туго накрахмаленный воротник, уставилась на Вика с вежливым безразличием. Верхняя пуговица на шее другой оказалась расстегнута. Взгляда другой Вик не удостоился: голова была поглощена чтением последних новостей.

– Чем могу быть полезен, молодой человек?

Голос вырвал Вика из анатомических размышлений.

– Э-э-э, вам письмо, – пробормотал он, вручая конверт.

Трубка исчезла в кармане, проворные пальцы завладели письмом. Секунду спустя вежливое безразличие превратилось в безразличие самое что ни на есть обыкновенное.

– Вы пришли не по адресу. Меня зовут Лев Аронович Мещерский. Вам нужен мой брат – Сергей Павлович.

– И… м-м-м, как его найти?

– Здесь все написано. – Палец с аккуратно подпиленным ногтем указал на строчку: «С. П. Уцеховский, ул. Парковая‚ 102». – А вы пришли на Вокзальную, семнадцать.

Некто с четырьмя руками вернул конверт. И прежде чем Вик успел вымолвить хоть слово, дверь закрылась. У Балтрушайтис появился конкурент.

Вик уставился на таблички:

ул. Парковая – стучать!

ул. Вокзальная – звонить!

А может, это он спятил, а все остальные в этом доме вполне нормальные? Чувствуя себя идиотом, Вик постучал. Дверь открылась.

– Можно поговорить с Сергеем Павловичем?

– Он перед вами, – изрек Мещерский, складывая газету.

Взгляд насмешливых синих глаз скользнул по сумке и ботинкам Вика, которым не помешала бы щетка.

– Но вы ведь только что сказали…

– Я вижу вас впервые. Сдается, вы меня с кем-то путаете, молодой человек.

Такого перепутаешь. Впрочем, справедливости ради, ответ держала та голова, что на Вика прежде не смотрела, газета интересовала ее более. А обладательница равнодушно-вежливого взора теперь изучала пространство перед собой, не замечая нового почтальона в упор.

Меж тем на животе Мещерского-Уцеховского вырос цветок. Это показалась пятая ладонь, сжимавшая записную книжку. Пальцы пересчитали страницы. В книжку по очереди заглянул каждый из братьев. Ладонь спряталась и появилась с хронометром на цепочке. Щелкнула, открываясь, крышка.

Мещерский с Уцеховским посмотрели, который час, и ладонь исчезла в складках одежды. На свет из кармана была извлечена пилка для ногтей, трубка и кисет. Ничуть не смущаясь, жилец квартиры 102/16 занялся маникюром, не забыв и о трубке: ловкие пальцы взялись распутывать тесемки кисета.

Вик передал конверт, принятый с благородным презрением‚ и откланялся. Со вторым этажом было покончено. Теперь третий. На часах начало десятого, а он из дома толком не вышел.

На пути встретилась лестница, что упиралась в крышку чердачного люка. Замка не было, зато у основания лестницы из пола рос указательный знак, и на нем было даже что-то написано, только разбираться‚ что именно, было некогда. Да и не хотелось – чудачеств на сегодня достаточно.

Вик начал рассовывать по ящикам оставшиеся газеты с квитанциями, второпях выронив колокольчик. Тот упал и покатился с противным дребезжанием. Вик настиг его у самой двери квартиры за номером девять. Он запихивал колокольчик в сумку, когда дверь открылась. На пороге стояла г-жа Балтрушайтис Б. собственной персоной.

– Вы что здесь устроили, юноша?

Взгляд Балтрушайтис Б. сулил неприятности.

– Я всего лишь разношу письма… Извините.

Взгляд Балтрушайтис потеплел.

– Рада, что вы наконец решили заняться делом, – изрекла она, словно Вик прохлаждался сутки напролет.

– Для вас – ничего, – сказал Вик, заглянув в сумку. – Жаль, – подумав, прибавил он, хоть и звучало это до ужаса фальшиво.

– Как, ваша сумка пуста? – Щека Балтрушайтис дернулась.

– Есть рекламные листки. Хотите один? Знаю, их не очень любят, но‚ может быть, в следующий раз…

– Что вы себе позволяете?

– Не хотите – не берите, я всего лишь пытаюсь быть вежливым.

– Еще и ерничаешь? Кто тебе доверил разносить письма?

Внезапно Вик понял, что понятия не имеет, как зовут его нанимательницу.

– Растяпа, – негодовала Балтрушайтис. – Тебе же дали карту!

Г-жа Балтрушайтис Б. запустила руку в сумку, ловко завладев вчетверо сложенным листком. Вик едва сдерживался, чтобы не наговорить лишнего.

– Видишь?

Раскрытой «картой» Балтрушайтис ткнула Вику в лицо, так что разобрать он ничего не мог. Даже если б захотел.

– Послушайте… – начал Вик.

– Нет, это ты меня послушай. Топай вниз и собирай всю почту, которую успел раскидать по ящикам, бестолочь.

– Зачем? – искренне удивился Вик.

– Как это «зачем»? Ты же все перепутал! Как ты мог очутиться здесь, на улице Кропоткина, в самом центре города, с пустой сумкой? Выходит, ты бродил по окраинам, доставляя письма и газеты всякому сброду, тогда как жители престижных районов сидят без новостей?!

Да что, черт возьми, не так с этим домом?

– Мне пора, – буркнул Вик и хотел было уйти, но Балтрушайтис Б. схватила его за рукав.

– И куда же ты намылился?

– Не ваше дело.

Балтрушайтис ответ не понравился. Балтрушайтис Б., если точнее.

Вик схлопотал самую настоящую пощечину. Щека вспыхнула огнем; Балтрушайтис тем временем направилась к первой квартире. Палец с пожелтевшим от никотина ногтем атаковал кнопку звонка.

Вот черт, скандал. Хуже того: Балтрушайтис сейчас наговорит ма гадостей, будет кричать на нее и требовать извинений.

– Пожалуйста, не надо. – Вик осторожно коснулся плеча Балтрушайтис. – Я соберу письма.

– Этого недостаточно. – Палец терзал несчастную кнопку, звонок не умолкал.

– И прошу прощения. Не нужно беспокоить маму.

Балтрушайтис обернулась. Она так и не сняла шляпку с вуалью, но Вик готов был поклясться, что в глазах Балтрушайтис Б. заплясали радостные огоньки.

– Может, я и прощу вас, – снизошла Балтрушайтис. – Со временем. Вы должны научиться вести себя в обществе. И что за вид? Где фуражка? Пф.

Вик достал из сумки треклятую фуражку.

– А еще не забывайте звонить в колокольчик.

– Для чего? – как можно вежливее осведомился Вик.

Балтрушайтис снова обращалась к нему на «вы». Пожалуй, это хороший знак.

– Чтобы порядочные люди знали, что у двери посыльный, а не кто-нибудь еще, – милостиво объяснила Балтрушайтис. – На случай, если понадобится доставка.

– Доставка?

– Именно. Я напишу список того, что нужно купить. А вы пока займитесь делом. Все ясно?

– Но‚ госпожа Балтрушайтис, – к своему удивлению‚ без запинки произнес Вик (труднее всего было выговорить «госпожа»), – у меня еще много дел.

– Б.

– Что?

– Госпожа Балтрушайтис Б. Проявите уважение, юноша. Займетесь делами позже. И почему вы не в школе?

– Я на домашнем обучении, – выдавил Вик.

– Домашнее обучение? Что за нелепица! Все нормальные дети должны ходить в школу.

– Разумеется, но…

– Никаких «но». Ты что, болен?

Г-жа Балтрушайтис Б. пытливо изучила Вика на предмет скрытых и явных недостатков.

– Тощий какой. Тебя мать совсем не кормит?

Вик мучительно искал ответ, когда за дверью слева раздался шорох. Кажется, их подслушивали.

– Вернемся к разговору после. – Балтрушайтис Б. поджала губы: шорох ее насторожил. – Ступайте вниз и закончите начатое. Только теперь сделайте все правильно. А я тем временем подготовлю список.

Дверь закрылась. Вик решил отсидеться на лестнице: не отбирать же у Мещерского-Уцеховского письмо? Выждав время, он вернулся на «улицу Кропоткина». Хотел было постучать, но быстро спохватился и достал колокольчик. Потряс ржавой штуковиной; от дребезжания заболела голова.

Дверь приоткрылась, и рука с желтоватыми ногтями вручила Вику прямоугольник гербовой бумаги. Множество росчерков и завитушек обрамляли аккуратно выведенные перьевой ручкой строки. Выглядел список так:

1. Ветчина (магазин № 8, ул. Парковая).

2. Сыр (магазин «Маленькая Италия», ул. Северная).

3. Оливки (магазин «Новый Рим», ул. Космонавтов).

4. Синдром Стендаля (Магазинчик психических расстройств и фобий).

Дочитывать список – десять пунктов! – Вик не стал. Балтрушайтис решила над ним поиздеваться. Все равно что отправить в декабре за подснежниками.

Разумеется, можно купить все в первом попавшемся супермаркете, да ведь Балтрушайтис потребует чеки. И, насколько было известно Вику, синдром Стендаля так легко не купишь – нужна карточка постоянного клиента сумасшедшего дома. Впрочем, у Балтрушайтис наверняка такая имелась. Даже две. О боже, разве она недостаточно больная? А почерк?

Название улицы и номер дома Магазинчика психических расстройств и фобий были оформлены в виде одной чудовищной виньетки. Буквы сплелись, срослись‚ и понять, в какие слова они складываются, было невозможно.

– Послушайте, – начал было Вик, но, оторвав взгляд от списка, понял, что Балтрушайтис давно закрыла дверь.

Вот черт. Вик глянул на часы: почти одиннадцать. Он потратил уйму времени‚ и чего добился? Только нажил проблем на ровном месте. Бегать по магазинам со списком Балтрушайтис (Балтрушайтис Б.!) не имеет смысла. Магазина, в котором продавали бы психические расстройства (и фобии), не существует в природе. Искать его совершенно бесполезно. А если старуха вздумает настаивать, устроит скандал и будет всячески выходить из себя, можно вызвать скорую и объяснить, как обстоит дело. После такого противную Балтрушайтис увезут в психушку. И проблема решится сама собой.

К слову, квартира № 8 Вику так и не встретилась. Где живет этот или эта Л. П. Д. Т., было неясно.

Вик аккуратно сложил список и сунул в карман – пригодится как улика. Почерк у Балтрушайтис настолько примечательный, ни с каким другим не спутаешь. Решив, что самое скверное позади, Вик вышел из дома.

Глава, в которой Вик встречает мистера Т.

До поликлиники Вик добрался на автобусе. Здание – гранитная коробка – сверкало рядами окон.

Вик преодолел широкие каменные ступени и оказался в вестибюле. В гардероб сдавать было нечего, и Вик направился в регистратуру. Оттуда – на третий этаж. Ему был нужен Пиковский Николай Сёменович. Вик сначала хотел позвонить, но потом решил явиться лично: надежнее.

Пиковский имел нешуточный стаж, да и отзывы были крайне положительные. Вик шел длинным коридором. Справа и слева двери, посетителей почти нет.

Вик миновал кафетерий; пол в черно-белую клетку, столики на тонких изогнутых ножках. Девушка в кресле – набор из ломаных линий, голова опущена на руки, правая ладонь обхватила локоть, левая прижата к шее. Ноги скрещены. Очень худая, длинные черные волосы напоминают парик. Человек у вешалки с одеждой: тень оконного переплета разрезала его лицо на две части. Очки, незажженная сигарета в углу рта. Он проследил за Виком равнодушным слепым взглядом.

Дверь с табличкой «Н. С. Пиковский» нашлась у запасного выхода. Рядом окно и диван. На диване лежала, закинув ногу на ногу, девушка с короткой стрижкой. Под головой – учебники. Глаза закрыты, неужели спит? Вик хотел что-нибудь спросить, потом передумал, обернулся к двери и уже готовился постучать, как сзади недружелюбно окликнули:

– Не видишь – очередь.

– Извините, – пробормотал Вик и отошел в сторону.

– Там все равно никого нет. – Девушка села, освобождая место.

– А…

– Понятия не имею. Да садись, надоел уже.

Вик последовал совету. Надо было раньше приходить. А все Балтрушайтис.

– Классная сумка, ты почтальон?

Оставить сумку было негде: если занести домой, получается, он смирился с новой «должностью» и станет покорно разносить письма и впредь; но и в коридоре оставлять сумку не хотелось, что‚ если ее украдут? Вместе с фуражкой, картой и колокольчиком. Вот и пришлось взять с собой.

Вик постарался объяснить, как так вышло. Новую знакомую, к слову, звали Софья.

– У тебя БАР, СДВГ или ПТСР? – спросила Софья.

– Я не для себя, – выдавил Вик.

– Ну вот, а казался таким приличным человеком.

Вик заметил, что на правой руке новой знакомой три компаса вместо часов. Стрелки указывали на север в трех разных направлениях. А еще серьги: в правом ухе колечко с подвеской, а в левом – цепочка.

– Кто-то теряет носки, а я серьги, – перехватила Софья его взгляд. – Ни одной пары.

«Пиковского, наверно, еще долго не будет, а ведь надо успеть в аптеку, в магазин и к обеду быть дома – чтобы этот самый обед приготовить», – с тоской подумал Вик.

– Я, наверное, пойду, – неуверенно сказал Вик.

– Ну, наверное, иди‚ – сказала Софья.

Что-то Вику в ее словах не понравилось, но ломать голову над тем, что именно, он не стал.

Вик зашел в пару аптек, только нужного ему препарата ни в одной не нашлось. Такое бывало и раньше, волноваться не стоило‚ и Вик как раз собирался попытать счастья на другой стороне улицы, когда увидел нечто такое, чего быть никак не могло.

Вик даже глазам не поверил и едва не усомнился в собственном душевном здоровье, потому как между кондитерской и книжным магазином втиснулась лавка, в существование которой поверить было нельзя.

На черном фоне золотыми буквами было написано следующее:

MENTAL DISORDERS SHOP (ART GALLERY)

F&L

МАГАЗИНЧИК ПСИХИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ И ФОБИЙ

(и не только!)

Вход с животными, детьми и воображаемыми друзьями разрешен

Судя по вывеске, магазинчик знавал лучшие времена. Позолота изрядно потускнела и облезла, а монограмма едва читалась. «И не только!» было приписано словно второпях, буквы лепились одна к другой, еле-еле уместившись на вывеске. Про животных и воображаемых (или воображаемых) друзей было упомянуто на другой табличке, прибитой ниже. Буквы, пусть и старательно, выведены кисточкой. И никакой тебе позолоты – обычная краска.

Магазин был до ужаса кривобокий и напоминал мираж или галлюцинацию. Если смотреть на него слишком долго, наверняка можно сойти с ума совершенно бесплатно.

Рядом с магазинчиком из-под земли тянулся железный столб, словно двуглавый цветок. Одна «голова» являла собой часы, а другая – фонарь. Фонарь горел, хоть на улице и стоял самый разгар дня.

За идеально чистым – ни пылинки – стеклом витрины нашли приют три бесполых манекена полированного дерева. Один закрывал лицо ладонями, на тыльной стороне правой – слеза. Второй носил очки с алыми спиралями на белых линзах. Последний держал в руках три маски, на каждой нарисовано свое лицо.

У входа в магазин стоял меловой штендер. На черной доске аккуратно выведено:

С 10:00 до 19:00

И все. Ни слова о товаре дня или скидках. Рядом с магазином переминались с ноги на ногу три субъекта престранного вида. Вик слышал, как они шепчутся:

– …Ей необходим человек, да-с, необходим, мы сами давеча… к черту, нельзя больше медлить, что тебя слушать, вечно ты… спокойнее, держите себя в руках… нужно всего лишь оказаться в нужное время в нужном месте, да-с… болван!.. господа, господа…

Сопровождаемый шепотом, Вик толкнул тяжелую дверь и оказался внутри. Его окружили темное дерево и латунь. В нос ударил запах полироля. Под ногами скрипел натертый воском пол. Было тесно, разномастные шкафы и витрины стояли почти вплотную друг к другу.

Вик прошел мимо стеллажа с «Экзотическими психическими расстройствами», миновал шкаф с «Обонятельными галлюцинациями» и обошел стороной ветхий автомат, что предлагал помощь «в подборе дополнительной личности» – что бы это ни означало.

Всюду таблички: «Никаких побочных эффектов!», «Оплата, гарантии, скидки», «Сводим вас с ума с 1927 года». Ящик для предложений, плакаты, рекламирующие болезни… Похоже, Балтрушайтис оказалась права. Если магазинчик в самом деле не мираж. Хотя и весьма реалистичный, надо сказать.

Вик остановился против стеллажа «Товары для животных». Вместо резиновых косточек, ошейников и мисок обширный ассортимент стереотипий, наборов с необычными обсессивно-компульсивными расстройствами, готовых и под заказ. А не пройдя и двух шагов, Вик наткнулся на нечто с множеством окуляров и трубок, упакованное в дерево, кожу и медь. Нечто было водружено на подставку в форме черепахи. Понизу шла надпись: «Киномодулятор галлюцинаций».

Экскурсии помешало настойчивое кашлянье, вроде вороньего карканья, вот такое:

– Кхм…

А после:

– Молодой человек, здесь вам не прогулочный двор. Берете что-нибудь?

Вик растерянно оглянулся. Похоже, в этом музее свои порядки. В дальнем углу стоял киоск, похожий на те, что можно увидеть в парке развлечений. Насколько мог судить Вик, окошек – одно с надписью «КАССИР» было как раз напротив – имелось несколько. Однако стеклянная будка казалась слишком тесной даже для двоих. Она расширялась кверху, увенчанная конусообразной крышей в красно-белую полоску и с часами, напоминавшими витраж или большое слуховое окно.

Вик словно во сне приблизился к киоску. За толстым, в узорах, стеклом виднелся смутный силуэт; рядом с киоском стояла девушка и насмешливо рассматривала Вика, словно экспонатом был он. Одета незнакомка была в темный деловой костюм. В ее пальцах дымилась сигарета.

Вик откашлялся, горло сдавил спазм. Затем шагнул к окошку и выдавил непослушным голосом, выталкивая слова, которые никак не желали произноситься:

– Синдром Стендаля, пожалуйста. – И, на секунду задумавшись, прибавил: – Навынос.

– Молодой человек, – ответствовал голос, в котором слышался немецкий акцент. – Товары нельзя вынести иначе как в собственной черепной коробке.

– Но меня попросили…

– Ничем не могу помочь. Пусть тот, кто попросил вас об услуге, явится лично. Следующий.

Вик машинально отошел в сторону, хоть и был уверен, что магазинчик пуст. Покупатели меж тем имелись. Следом за Виком к кассе подошла девушка в длинном зеленом платье. Вик тупо разглядывал надпись: «Товары обмену и возврату не подлежат!» Внизу был мелкий шрифт, но разобрать его никак не получалось.

– Напомните‚ пожалуйста, у Робина Уильямса какая депрессия была? – спросила девушка в зеленом платье. – Эндогенная или монополярная?

– М-м-м… рекуррентная, – ответил некто из-за стекла.

– У Робина была деменция с тельцами Леви, – сказал Вик прежде, чем успел себя одернуть – он не любил влезать в чужие дела. – Это заболевание относится к нейродегенеративным, может быть как наследственным, так и приобретенным. Накопление α-синуклеина приводит к образованию структур, приводящих к гибели клеток мозга. Впрочем, я могу ошибаться.

Вик перевел взгляд с витрины на покупательницу и смутился.

– Сколько стоит деменция с тельцами Леви?

Ответ поразил Вика, а девушка только дернула плечом.

– Спор есть спор, – сказала она.

Защелкали клавиши кассового аппарата.

– Не курите, пожалуйста, это вредно, – поморщилась девушка в зеленом платье.

Особа с сигаретой к просьбе осталась равнодушной, а вот Виком, напротив, заинтересовалась. Ткнула окурком только что не в лицо и спросила:

– Разбираешься в синуклеинах? Какими бывают мономеры?

– Э-э-э… органическими и неорганическими?

Следующий вопрос сбил Вика с толку окончательно, а еще возникло неприятное чувство дежавю.

– Работу не ищешь? Скоро каникулы, а мы всегда берем на лето одного-двух практикантов. Может, хотя бы в этот раз выйдет толк.

Некто за стеклом, оформлявший заказ, тотчас возразил:

– В этом нет нужды, мы справляемся.

Голос, к слову, был совершенно не тот, который велел Вику поторопиться с выбором или предложил явиться Балтрушайтис в магазин лично. Этот оказался куда мелодичнее, ни намека на воронье карканье или акцент.

– Неужели? И кто такой, черт возьми, Робин Уильямс?

Из окошка не донеслось ни звука. Не ответить на повисший в воздухе вопрос, да еще такой, Вик не мог.

– Это великолепный комик и актер, – начал было Вик, но его бесцеремонно перебила зеленоплатьевая.

– …Который настолько любил жизнь, что решил с ней расстаться. Как можно разглагольствовать об исцелении смехом, что спасает от тяжелой депрессии и помогает увидеть светлую сторону даже раковым больным, а затем кончать с собой? Несчастный Робин заболел и не нашел выхода лучше суицида? А это «гениальное чувство юмора»? Вся его карьера – одно сплошное лицемерие. Он слабак и трус.

Вик опешил. Он не был фанатом Робина Уильямса, но подобное отношение… Как можно винить человека в том, что он решился на столь отчаянный шаг, как самоубийство? Вик думал, некто за кассой скажет, что девушка в зеленом платье заблуждается и нельзя вести подобные речи, но вместо этого услышал, как «заказ» с чмокающим звуком ушел по пневматической трубке.

Девушка повела голыми плечами – в магазинчике было прохладно – и воинственно посмотрела на Вика, словно ждала, что он начнет спорить. Вик как раз собирался так поступить, когда голос с немецким акцентом предложил клиентке пройти в зал ожидания. Массивная коричневая дверь открылась и закрылась, проглотив девушку. Вик успел заметить кожаные кресла и мягкий свет ламп.

– Ну так что? – спросила «особа с сигаретой». – Поработаешь у нас? Кстати, как там тебя?

– Вик, – ответил Вик, не любивший, когда его называют полным именем и фамильярности.

– Liz, – протянула «особа» ладонь.

Сказано было именно что «Liz», а не «Лиз», Вик это уловил шестым чувством, будто новоявленная Liz была иностранкой, хоть и говорила по-русски без намека на англосаксонские интонации. Вспомнилась монограмма «L&F». Теперь ясно‚ кто «L». Надо полагать‚ «F» сидит в киоске. Не слишком ли это все для музея? Пусть даже иммерсивного.

Рукопожатие вышло твердым, ладонь у Liz была крепкой‚ и Вик подумал, что в этой хрупкой фигурке заключена незаурядная физическая сила.

– Нам не нужен новый сотрудник, – отчеканил обладатель скрипучего голоса. – Повторяю еще раз: мы справляемся.

– Продажи упали ниже некуда. Я вас предупреждала: продолжите в том же духе – ждите пополнения. Либо берем этого, либо…

– Я согласна, новый человек в коллективе – событие всегда волнительное и приятное, – сказал совершенно незнакомый голос – прежде Вик его не слышал. – А этот пусть катится.

– Давайте проголосуем, – вклинился новый собеседник, которому ни взяться, ни поместиться в киоске было неоткуда и невозможно.

– Никаких голосований, – отрезала Liz. – Нам нужен кто-то разбирающийся в современной культуре. Помнишь тот забавный фильм, после которого продажи удвоились? Гостиница, парень, который так привязался к матери, что не хотел расставаться с ней даже после смерти… Как там его звали?

– Норман Бейтс? – спросил Вик. – Вы про «Психо» Альфреда Хичкока?

– Марта, Соня и Анна – против‚ – сообщил голос, скорее всего, принадлежавший девушке, и очень юной.

Во всяком случае, если судить по интонациям. Если пытаться трезво смотреть на вещи, голос принадлежал тому, кто обитал в киоске. Девушка ли это, и насколько юная, Вик не имел ни малейшего представления.

– Они не считаются, – буркнули из киоска.

– Это еще почему? У них столько же прав, сколько и у тебя!

Не успел Вик как следует обдумать, что бы это все значило, как Liz сказала:

– Понадобится справка, запоминай, а лучше запиши: «Форма № 086/у». Сколько тебе, шестнадцать?

– Семнадцать.

– Выглядишь моложе. Возьму тебя помощником продавца. У нас нет ограничений на комиссионные. Больше продашь – больше заработаешь.

– Мне будет нужно проводить экскурсии и рассказывать о болезнях?

– Нет, вот рассказывать ничего не нужно – это отпугивает покупателей. И всегда говори клиенту: «Отличный выбор!», даже если это не так.

Liz дружески хлопнула Вика по плечу, и он покачнулся.

– Как разберешься с медосмотром, приходи, оформим тебя.

Liz объяснила, в какую больницу идти, а после оставила Вика в торговом зале. Он покачался с носка на каблук, рассматривая многочисленные стеллажи.

Просветительская идея музея была налицо. Смущала лишь стоимость билета. Впрочем, деньги наверняка идут в фонд, который помогает людям с ментальными особенностями. А то, что музей оформлен как магазин, наверняка привлечет туристов и просто любопытных.

А ведь если он станет здесь работать, сможет внести реальный вклад в борьбу с психическими расстройствами. Конечно, это всего лишь на три месяца, даже меньше, но уже что-то. Потом можно будет написать реферат, а там и курсовую, правда, это перспектива весьма отдаленная.

В дверях Вик столкнулся с девушками – старомодные платья с огромными бантами, что подчеркивали узкую талию, и гольфы в черно-желтую полоску. Белые передники в бурых пятнах. Оставалось только вновь пожать плечами.

На улице рабочий возился с фонарем.

– Опять сломался, – пробормотал рабочий, не обращая никакого внимания на Вика.

Вик позволил себе не согласиться: фонарь горел, пусть улица и без того была залита солнцем. О троице, что толкалась у дверей магазинчика, Вик даже не вспомнил. Он перешел на другую сторону улицы и в первой же аптеке купил все, что нужно. Не забыл и пополнить запас продуктов, заглянув в супермаркет. Впрочем, «запас» – громко сказано. Ничего, дело поправимое.

Дома меж тем ждал сюрприз. На куцей лужайке у зарослей шиповника собралось немало народу, Вик увидел Балтрушайтис Б. и взял круто влево – лишний раз встречаться не хотелось. Скоро он понял, что стало причиной столпотворения. У самых ступеней крыльца на трех стульях утвердился гроб. Пройти мимо Вик постеснялся и решил чуть задержаться. Покойника видно было так себе, уж слишком много спин маячило впереди. Зато Вик кое-что услышал.

– Знаете что-нибудь про Льва Ароновича из сто второй квартиры? – спросил мужчина в коричневой рубашке, серых брюках и желтой соломенной шляпе.

Его визави, хмурый старик в изрядно поношенном сером костюме, неодобрительно глянув на Вика, ответил:

– Он сошел с ума.

– Он умер, – возразила женщина в нарядном платье.

– Это одно и то же, – буркнул старик, все так же косясь на Вика.

Тот счел за лучшее отойти подальше. Однако маневр успехом не увенчался: сделав шаг, Вик отдавил ногу своей нанимательнице по первой «должности» – обернувшись, он увидел растресканную, словно от невыносимого жара, эмаль косметики и ожог помады, обрамлявший края язвы.

– Я слышала, госпожа Балтрушайтис Б. попросила тебя купить кое-что в Магазинчике психических расстройств? – Края язвы двигались, скрывая и обнажая желтый гной зубов.

Вик кивнул.

– Это страшный, ужасный магазин, я заклинаю тебя не ходить туда.

– Я там работаю. Вернее, планирую устроиться помощником продавца.

– Вздумал смеяться? В Магазинчике психических расстройств и фобий работают одни психопаты и мизантропы, туда не берут людей с улицы. Во всяком случае, если они в своем уме.

– Но я немного разбираюсь в биологии и химии, а еще планирую стать психиатром. И меня уже взяли – осталось пройти медкомиссию. Кстати, раз уж об этом зашла речь, поскольку я буду работать в магазине, с разноской корреспонденции ничего не выйдет.

– Значит, вот в чем дело? Ты ищешь оправданий? Госпожа Балтрушайтис мне все рассказала, хуже почтальона у нас еще не было. Ты хотя бы воспользовался картой?

Цепкие пальцы сорвали с плеча сумку, щелкнула застежка, и на свет появилась коробка «Пароксетина» – Вик сложил в сумку таблетки и то, что купил в продуктовом.

– Отдайте, пожалуйста, – пробормотал Вик и сам внутренне поморщился от того, насколько жалко это прозвучало.

– Зачем они тебе? – Насекомые за стеклами очков были едва различимы, солнце застыло в линзах, покрыв их тонким слоем желе или доселе невиданной учеными плесенью, но они все равно представляли опасность; Вику захотелось сбежать, пока твари не заинтересовались им как следует. – Да тут черт знает что!

Пальцы ухватили и бросили в пыль банку сардин, упаковку яиц, хлеб, а бутылку молока Вик чудом успел подхватить. Вот и карта – туго перетянутая бечевкой.

– Даже не развернул, негодяй!

На них стали оборачиваться и шикать. Вик заметил в толпе мужчину с огромной головой. Кожа масляно блестела на солнце, будто натянутая до предела и вот-вот готовая лопнуть. Мужчина прижал палец к губам, призывая к порядку. Вик густо покраснел. Ему не хотелось ссориться с жильцами; он мучительно искал выход и не находил его.

– Что ты устроил, кретин! Что подумают люди! Испортил прощание!

Прочие обитатели дома неодобрительно качали головами.

Вик принялся собирать продукты, чувствуя, как пальцы против воли сжимаются в кулаки. Упаковка яиц лопнула, и, когда Вик поднял ее, на песок упал желток в осколках скорлупы. Хорошо, что хлеб в пакете, а молоко удалось поймать, иначе получился бы самый настоящий омлет. Против воли он хмыкнул, что было расценено как смешок‚ и на Вика обрушился новый поток ругани.

И тогда Вик решил, что с него хватит.

Более никого не стесняясь, он миновал ступени крыльца и вошел в прохладный вестибюль. Мельком бросил взгляд на доску объявлений, теперь на ней был всего один листок с надписью: «ПРОЩАНИЕ СОСТОИТСЯ В 15:00» – и никакой тебе гербовой бумаги с печатным шрифтом.

Только оказавшись в квартире и разложив продукты на столе, Вик понял, что упаковка таблеток осталась у «нанимательницы». Проклятье. Вик без сил рухнул на стул. Когда он поднял голову, в дверном проеме стояла ма. После больницы она стала на себя не похожа. Некогда веселая, ма совсем осунулась и даже говорила редко, а не шутила так вообще никогда. Вик надеялся, со временем это пройдет.

– Не заметила, как ты ушел, – сказала ма.

– Ходил по магазинам, – уклончиво ответил Вик. – Хочешь, я приготовлю омлет?

– Сама справлюсь.

На столе стояла пепельница, полная окурков, и чашка с остатками кофе. Ма неделями могла обходиться исключительно сигаретами и кофеином. Вик делал бутерброды и оставлял на видном месте – так было проще, но срабатывала подобная тактика не всегда.

Вик хотел рассказать, как нашел работу, не выходя из дома, когда в дверь позвонили.

– Я открою, – бросил Вик, догадываясь, кто окажется на пороге.

Балтрушайтис Б. и «нанимательница» стояли плечом к плечу. Однако теперь Вик был настроен воинственно. Прикрыв дверь, чтобы ма ничего не услышала, он постарался объяснить, где видел обязанности почтальона и Балтрушайтис с ее списком покупок. А когда «нанимательница», которую Балтрушайтис Б. именовала не иначе как Еленой Генриховной, вздумала потрясать перед носом Вика упаковкой «Пароксетина» и спрашивать, кому она принадлежит, без церемоний выхватил препарат.

Победа была не за горами, когда за спиной раздалось:

– Вик, что случилось?

В пылу сражения Вик не услышал, как дверь позади открылась и в коридор вышла ма.

– Ваш сын хамит пожилым людям, а еще сорвал церемонию прощания с Кириллом Ивановичем Багрицким, почетным жителем города! – наябедничала Балтрушайтис.

– Вик не мог… – попыталась было защитить ма.

– Еще как мог! – прошипела Елена Генриховна. – На глазах у всех жильцов, мало того, родственников Кирилла Ивановича такое учудить!

– Нужно тщательнее следить за своим отпрыском! – вставила пять копеек Балтрушайтис. – Кто его так воспитал?

Вик заметил, что глаза ма подозрительно заблестели.

– Ваш заказ готов, госпожа Балтрушайтис, – сказал Вик, из последних сил пытаясь исправить положение. – Можете его забрать. Синдром Стендаля, верно?

Наступила секундная пауза, которой Вик не преминул воспользоваться.

– И, как сотрудник магазина, я готов предложить персональную скидку.

Вик понятия не имел, может ли он предлагать скидки, да еще персональные, но чем черт не шутит.

– Забрать? – скривилась Балтрушайтис. – Разве приличной даме пристало мотаться по лавкам? Разве я не имею права на обслуживание на дому?

– Все это не имеет отношения к делу, – отчеканила Генриховна. – Мы не за тем пришли.

– Еще как имеет, – ответила Балтрушайтис ледяным тоном.

– Вам нужно явиться лично, чтобы вам могли вручить синдром Стендаля в подходящей случаю торжественной обстановке, – предчувствуя скорую победу, самозабвенно врал Вик.

– Вот как? Это меняет дело.

– Неужели? – осведомилась Генриховна; края язвы вытянулись в струну. – Мальчишка не в состоянии доставить почту, какой тут магазин? Ему и дохлую крысу доверить нельзя.

– Меня взяли на лето помощником продавца, – гнул свое Вик. – Приступаю со следующей недели.

– Ты устроился на работу? – спросила ма. – Но мы договаривались, что хотя бы это лето ты проведешь спокойно. Заказов хватает, и…

– Мам, давай я потом объясню?

– И вы в курсе, чем еще промышляет ваш сынок? – влезла Генриховна. – Я видела у него упаковку сомнительного препарата, в инструкции сказано «психотропный»!

– Это мой препарат, – ответила ма. – Вик купил его для меня.

– У вас проблемы с головой? Или вы наркоманка?

Ма хотела что-то сказать, но потом передумала. Елена Генриховна с Балтрушайтис Б. перешли в наступление, оттеснив ма в прихожую‚ и Вик, улучив момент, выполнил блестящий маневр – прорвал оборону и, мимоходом отдавив ногу Генриховне, захлопнул дверь перед носом незваных гостей.

– Ну и семейка! – констатировала Генриховна.

– Это возмутительно! – поддержала ее Балтрушайтис.

Настойчивый стук и пронзительный звонок. Вик считал про себя и ждал, когда станет тихо, прижавшись лбом к двери. Счет перевалил за двести, когда наступила тишина.

Что ж, могло быть хуже.

Вик отправился на кухню. Дверцы буфета были распахнуты, на столе лежала сковородка. Ма сидела у окна и курила. Вик вздохнул. Предстоял непростой разговор.

* * *

Вик отложил книгу и выглянул в окно: шел дождь. Несмотря на скверную погоду‚ возле раскидистых кустов сирени стояли двое. Девочка и мужчина. Девочка была та самая, что рыбачила в лестничном колодце. На ней было синее платье, а вот мужчина… Мужчина был одет в пижаму алого цвета. Вик присмотрелся. Человек стоял неподвижно; девочка копалась в земле. Волосы мужчины были водянистого голубого оттенка. Повернись он к Вику лицом, нос у него оказался бы треугольным.

– Мистер Т., – пробормотал Вик.

Это было уже чересчур. Может, он спятил? Девочка поднялась с колен; мистер Т. взял ее за руку. Уходят!

Вик бросился к двери. Натянул кроссовки, кое-как завязал шнурки и схватил с вешалки ветровку. Осторожно повернул ручку, что отпирала замок, вот так, теперь посмотреть, нет ли кого в коридоре – встречаться с Генриховной или Балтрушайтис Б. после всего случившегося – самоубийство. По счастью, коридор оказался пуст. Ряд дверей, номера и названия улиц, не хватает лишь указателей. Вик кинулся к лестнице. Один пролет, другой. Стук подошв кроссовок и тихое поскрипывание ступеней.

Вестибюль.

Он мимоходом бросил взгляд на доску объявлений. То, в котором говорилось о пропаже мистера Т., еще на месте? Впрочем, искать его времени нет. Вик перепрыгнул ступени крыльца одним махом. Чавкая по мокрой траве, не обращая внимания на дождь, он побежал за угол дома, туда, где сирень и шиповник, где он видел то, чего быть не могло.

Опоздал. Только земля перекопана и следы. Значит, ему не померещилось. Следов было много, но самые свежие вели в заросли сирени. Вик основательно вымок‚ и видок у него, надо думать, был тот еще. Если кто наблюдает через окно, решит, что новый жилец спятил окончательно. Ну и пусть. Вик осмотрел ряды окон. Почти все они желто светились, как и подобает приличным окнам в такой час; по занавескам бродили редкие тени. Сбоку, точно приклеенная, блестела мокрая от дождя лестница на чердак.

Вик повернулся к дому спиной. Широкая лужайка, за ней – сад. Вик представил, как он плетется неизвестно куда под проливным дождем в поисках мистера Т. Сомнительное удовольствие. Вик поежился. Так ли ему необходимо разобраться, в чем тут дело? Впрочем, сильнее он уже не вымокнет.

Вот цепочка следов скрывается за переплетением ветвей. Дальше узкая тропинка. Девочка с «мистером Т.» не могли уйти далеко. Вик стал пробираться вперед, осторожно раздвигая ветви. Блуждал среди зарослей кустарника он совершенно напрасно. Алое одеяние мистера Т. должно было выдать парочку с головой, однако девочка и необычно одетый мужчина словно сквозь землю провалились. Ну хоть дождь начал стихать.

Вик решил посмотреть, что в зарослях покоится за штуковина, чей металлический бок он видел сегодня утром. За день успело произойти столько событий, и в некоторые поверить было невозможно при всем желании. Если б он вел дневник, где описывал, как было дело, а потом дал почитать психиатру, тот бы решил, что у Вика развился психоз.

Однако металлическое нечто и впрямь оказалось не обманом зрения или каких еще чувств. Вик увидел здоровенный зеленый шар с двумя большими круглыми отверстиями. Рядом черное пятно от костра. Шар был обитаем. Внутри сидел мальчик и‚ в свою очередь‚ внимательно изучал Вика. Мальчик был тот самый, что искал короля утром.

– Привет, – поздоровался Вик, мучительно подыскивая слова, чтобы описать мистера Т. и не выглядеть законченным психом. – Ты не видел здесь девочку с…

Вот черт. Как бы так объяснить? Вик беспомощно огляделся, словно искал подсказку. Вокруг только шиповник и сирень‚ и никаких тебе пижам, ни алых, ни голубых.

– А что это за штука? – задал Вик другой вопрос, который мучил его не меньше, указав на железный шар.

– Батискаф.

– Батискаф? – Вик с сомнением оглядел шар.

Если внутри и была какая начинка‚ кроме мальчика, ее давно извлекли. Конечно, похоже, только не на батискаф, а на батисферу, но в любом случае откуда ей здесь взяться?

– Раньше тут было море, – словно прочитав его мысли, сказал мальчик.

– И давно?

– Пять миллионов лет назад. Ты что, не знал? Но я и сейчас его слышу.

– Думаю, это шум моторов, – неромантично предположил Вик. – Тут дорога рядом.

– Скоро прилив‚ – сказал мальчик. – Море приносит вещи. Иногда забирает. Приносит старое, уносит новое.

– Например, что?

Мальчик не ответил.

– А короля какой страны ты искал сегодня в кустах? – спросил Вик. – Или это секрет?

– Я искал Короля улиток.

– И как он выглядит?

– Его панцирь закручен против часовой стрелки. Такое встречается очень редко. На миллион улиток приходится всего один Король.

Вик постарался припомнить‚ в какую сторону были закручены панцири встреченных им улиток. Как знать, может быть‚ он уже встречался с Его Величеством и даже не поклонился. Вик еще раз оглядел «батискаф». Наверное, это старый котел. Снят и брошен за ненадобностью.

– Ты видел здесь девочку? – предпринял новую попытку Вик. – С ней был…

Мальчик побледнел. Он что-то услышал.

– Мне пора, – пробормотал паренек и скрылся в кустах сирени, только его и видели.

К батискафу вышли двое парней, чуть постарше Вика. Один был рыжий, другой крашеный блондин. «Мистер Рыжий и мистер Блондин, – подумалось Вику. – Совсем как в фильме „Бешеные псы“. А мистер Т.? Этот, пожалуй, из другого кино».

Мистер Блондин громко рыгнул вместо приветствия. Его напарник ловко устроился в батискафе; Блондин остался стоять. Мистер Рыжий уставился на Вика маленькими глазками, словно это были не глаза, а замочные скважины.

– Чего тебе здесь? – спросил мистер Рыжий. – Это наше место.

Блондин кивнул. На тощем запястье болталась самодельная цепочка.

– Ты вообще чей? – спросил он.

– Чей? – не понял Вик.

– Чей, откуда? – Мистер Блондин отлепился от батискафа. – Где живешь, ну?

Ответить Вик не успел: мистер Блондин двинул ему ногой в грудь. Удар был похож на те, какими выбивают двери в боевиках. Вик упал; боли он не почувствовал, зато утратил способность дышать.

– Свой он, – сказал новый голос. – С Лесной.

Вик увидел мистера Синего – по цвету волос‚ тот вышел к батискафу откуда-то слева. Блондин подал руку, улыбаясь осколками передних зубов, и рывком поставил Вика на ноги. Вик думал, что последует новый удар, однако ошибся. Ему предложили закурить. Отказываться было глупо. Чиркнула спичка‚ и Вик сделал затяжку. Голова сразу закружилась, видно, еще не отошел после удара.

– Как звать? – спросил кто-то – мистер Синий или мистер Рыжий, черт его знает: стемнело окончательно, света фонарей не хватало и лица новых знакомцев исполосовали тени.

– Вик, – ответил Вик, не любивший, когда его бьют исподтишка.

В открытую, впрочем, тоже. Новые приятели назвались Витьком, Глебом и Серым. Спросили, что ему надо. Вик сказал, что пришел отлить.

– Только на батискаф не ссы, ладно? А то отмывать заставим. До блеска, – предупредил мистер Рыжий (так Вику было привычнее).

– Объявление видел, – сказал Вик. – Пропал мистер Т., одет в алую пижаму. Вы написали?

– Мы таким не занимаемся, – прошипел мистер Синий. – Это все мелюзга. Совсем с ума посходила. Верят во всякое… У одной вообще шиза: завела себе пять невидимых друзей и все теряет то одного, то другого, а потом ищет.

– Ясно… – сказал Вик.

– Ничего тебе не ясно, – отрезал мистер Блондин. – Дома поссышь. У нас дела.

Вик пожал плечами и последовал совету – свалил. От этих «мистеров» лучше и впрямь держаться подальше. Минуя вестибюль, он бросил взгляд на доску объявлений. Множество листков извещали, что дому требуется почтальон.

Глава, в которой фигурирует человек без сердца

Софью он встретил на прежнем месте – у кабинета Пиковского. Она сидела на диване, сложив ноги по-турецки. Рядом учебники и тетради, похоже‚ Софья готовилась к экзаменам и зря времени не теряла. На черной футболке надпись: «Психиатры для слабаков». Улыбнулась, как старому знакомому.

А вот Пиковский отсутствовал. Когда Вик звонил, ему сказали, будто врач на месте, но Софья уверила, что Николай Семёнович даже не появлялся. Обсудили экзамены, больше говорить было не о чем, а спрашивать про диагноз Вик счел неприличным.

К кабинету стали подтягиваться другие пациенты. Девушка в кожаной байкерской куртке и джинсах, зябко обхватив плечи, встала у стены. Вытащила из кармана телефон; Вик грустно вздохнул: не ладонь, а лапка диковинной птицы, настолько пальцы были худыми и тонкими.

– Ты голоден? – вдруг спросила Софья. – У меня есть шоколадка.

Вик покачал головой.

– Еще термос с горячим супом. М?

– Тут кафетерий рядом, – сказал Вик. – Можно поесть там.

– И пропустить очередь?

Софья извлекла из рюкзака небольшой термос и отвинтила крышку. Вик почувствовал густой аромат куриного бульона. Особа в мотоциклетной куртке бросила взгляд на Софью, но ничего не сказала. Та‚ в свою очередь‚ поставила термос на подлокотник и углубилась в чтение. Минут через пять девушка убрала телефон в карман, испепелила Софью взглядом и удалилась, остановившись лишь затем, чтобы спросить у медсестры, где поблизости туалет.

– Что будешь делать на каникулах? – спросила Софья, завинчивая крышку термоса – есть она передумала.

– Устроюсь на работу.

– Куда, кем?

– В магазин – помощником продавца. Осталось пройти медкомиссию.

– Кто же будет разносить письма?

Вик пожал плечами. Его это волновало меньше всего. Главное, чтобы Балтрушайтис держалась подальше от ма. Вик достал телефон, глянул на часы: начало одиннадцатого, пора бы Николаю Семёновичу появиться.

Телефон – с паутиной трещин на экране и разбитой камерой – давно было пора выкинуть. Только на новый денег все равно нет.

– Настоящий антиквариат, – похвалила Софья. – Ты, кстати, в курсе, сколько Пиковский берет за прием?

Вик пожал плечами опять: про деньги на сайте не говорилось ничего.

– Двадцать тысяч в час, – заявила Софья. – Но одного сеанса мало, сам понимаешь. Три, а то и четыре – необходимый минимум. Я у него уже второй месяц лечусь.

– И как, есть улучшения?

– Не твое дело, – отрезала Софья и вновь уткнулась в книгу.

Прошло еще полчаса‚ и в очереди прибыло. Новенькая тоже была одета не по сезону – на улице жара, а на ней кофта с длиннющими рукавами. Девушка не стала садиться на диван, а встала у стены, закрывшись от мира телефоном и почти в точности скопировав позу своей предшественницы.

Кажется, Софье надоело читать‚ и она, отложив учебник, принялась шептать Вику всякие глупости и хихикать. Даже села поближе. Софья говорила и говорила, но смешно было только ей, Вик веселья не разделял. Наоборот, ему хотелось, чтобы Софья наконец успокоилась, потому как девушка уже украдкой поглядывала на них. Стояла она при этом так, словно была сделана из стекла и боится лишний раз вздохнуть, чтобы не разлететься на миллион осколков.

Вик отсел подальше, а когда это не помогло, сказал, что сходит выпить кофе, надеясь, что, когда он вернется, приступ веселья у Софьи сойдет на нет.

Он пил вторую чашку, когда мимо пронеслась девушка – та самая, в футболке с длинными рукавами. Вик решил, что случилась неприятность, но, когда он вернулся, Софья вела себя совершенно обыкновенно: листала книгу и делала пометки в тетради.

Вик внимательно изучил табличку на двери: «Н. С. Пиковский», ни должности, ни ученой степени, хотя и то и другое у Николая Семёновича имелось. Кандидат медицинских наук, завкафедрой, психиатр и психотерапевт. Вик взялся за дверную ручку, прекрасно зная, что кабинет закрыт. Дурацкая привычка. Замок щелкнул‚ и дверь приоткрылась. Вик замер. Наверное, Пиковский не запер дверь, или он, Вик, умудрился сломать замок?

Он увидел небольшой кабинет и человека за столом. Вне всяких сомнений‚ это был Пиковский – Вик успел хорошенько изучить фото на сайте. Как и отзывы пациентов. Николай Семёнович поднял голову от бумаг и сделал пригласительный жест.

Вик закрыл дверь и обернулся к Софье.

– Надо же, он на месте, – невозмутимо сказала она. – А мы столько прождали. Можешь идти первым, если хочешь.

– У той девушки было расстройство пищевого поведения, да? – спросил Вик. – А у второй? Тревожно-депрессивное? Что ты ей сказала, когда я ушел? Впрочем, не важно. А прием, наверное, стоит тысяч пять.

– Надо же, какая тирада. И что ты сделаешь? Побежишь жаловаться?

Вик окинул Софью взглядом; на язык просилось много чего, но он сдержался. Постучал и, дождавшись ответа, перешагнул порог кабинета Николая Семёновича.

Беседа получилась самой обыкновенной: Пиковскому была нужна ма. Не видя пациента, делать выводы невозможно. Иначе получится гадание на кофейной гуще. Все-таки, что чувствовала ма, знала только ма. Пиковский, конечно, дал общие рекомендации и посоветовал дневной стационар.

Вик рассказал о госпитализации и о том, к чему это привело. Пиковский сочувственно кивал. Вик буквально кожей ощущал его цепкий взгляд. Вик обстоятельно изложил свои предположения, к которым Пиковский отнесся со всем уважением. Вик пытался разглядеть в его глазах скепсис, но тщетно, Николай Семёнович был непрошибаем. Не забывал и шутить – Вик каждый раз вежливо улыбался, впрочем, совершенно искренне.

Поговорили около получаса. Когда Вик, собираясь уходить, завел речь о деньгах, Пиковский только отмахнулся, встал из-за стола и крепко пожал руку на прощание.

Софья никуда не ушла, видно‚ поджидала новую жертву. Вик хотел пройти мимо, но Софья его окликнула, а когда он, не сбавив шага, направился к лестнице‚ кинулась следом.

– Постой, это была шутка, – сказала Софья.

– Шутка? – от возмущения Вик даже остановился. – Это все равно что толкнуть человека на костылях. Тоже весело, попробуй как-нибудь.

– Поверь, Пиковский им все равно не поможет, так что я сделала доброе дело: сэкономила чужие время и деньги.

– С чего ты взяла, что Пиковский не справится?

– Он ужасный врач.

– Почему… – начал было Вик, но быстро одумался. – А, продолжаешь играть в свои игры? Ну, удачи.

– Постой. – Софья схватила его за рукав, совсем как Балтрушайтис Б. – Давай я достану тебе справку для работы?

– Я и сам могу пройти медкомиссию.

– Там очереди, неделю проходишь. А у меня знакомый их штампует, выглядят лучше настоящих. Тебя в какую больницу направили?

– Сказал же – отвали.

– Мне что, умолять?

– Ладно, – сказал Вик. – Но при одном условии: ты прекратишь издеваться над клиентами Пиковского.

– Как скажешь. Но им будет только хуже, – начала было Софья, однако‚ заметив выражение лица Вика, перевела разговор на другую тему. – Справку почтой присылать?

– Нет уж, – с ходу отмел предложение Вик: нормальный почтальон в его новый дом и носа не покажет.

– Тогда пошли, прогуляемся. Вещи только захвачу.

Вик собирался было снова возразить, но Софья уже мчалась на всех парах обратно к кабинету Пиковского за учебниками и тетрадями.

Пока ждали автобуса, Софья пыталась узнать больше о том, зачем Вику понадобился Пиковский. Вик хранил угрюмое молчание и ждал подвоха. А еще недоумевал, почему не рассказал Николаю Семёновичу, чем промышляет Софья? Может, решил, что тогда Пиковский выгонит ее и больше не примет, а она, кажется, нуждалась в поддержке.

И эта справка… Вик мог пройти медкомиссию, но трудности возникли бы неизбежно. Софье про это знать не обязательно, только ма в свое время настояла, чтобы он, Вик, учился дома, и даже подписала отказ от прививок, посчитав их вредными для мозга.

Врачей ма вообще не жаловала. От всяких там простуд и ангин лечила сама. Однажды, когда ему было пять, Вик слег с ангиной. Ма была на работе и попросила тетю Т. Б. присмотреть за племянником. Как назло, у Вика поднялась температура под сорок, и тетя Т. Б. так запаниковала, что вызвала неотложку.

Приехала тетенька-фельдшер, которая показалась Вику очень-очень старой. Сделала укол и‚ когда температура снизилась, решила провести общий осмотр. Все было нормально, пока дело не коснулось груди. Фельдшер долго прислушивалась и наконец объявила, что сердце у Вика не бьется. Вик же внутри себя никаких аномалий не чувствовал. Ему было холодно от стетоскопа и жарко от температуры, которая теперь была тридцать восемь и девять, а ощущалась будто все пятьдесят и четыре.

Фельдшер сказала, что это остановка сердца и мальчика нужно немедленно везти в реанимацию. Тетя Т. Б. усомнилась в поставленном диагнозе; Вик болтал ногой и осторожно пытался глотать – миндалины распухли, а еще их облепила мутно-серая гнойная пленка.

Тут прибежала с работы встревоженная ма‚ и слушать стали уже ее. Ма сказала тогда много чего, досталось и фельдшерице, и тете, и доказательной медицине. Досталось бы и Вику, но он и так чувствовал себя неважно, а в том, что у него остановилось сердце, повинен не был. Сердце – оно само по себе: хочет бьется, хочет нет.

Ни в какую больницу Вика не повезли. Ма высмеяла фельдшерицу с тетей Т. Б. за предрассудки и незнание основ анатомии. И за паникерство. Сердце у Вика билось – ведь по-другому не бывает, так? А если кто считает иначе, он попросту сумасшедший.

Вик потом часто прикладывал ладонь к левой стороне груди, где у всех нормальных людей расположен «полый мышечный орган» – если верить учебнику биологии, – однако биения не наблюдал. Левая половина была словно мертвой.

Он хотел сделать снимок или что-то типа того, но боялся: узнает ма и расценит как очередное предательство. К тому же вдруг сердце будет на месте, а ведь будет! Когда ты чувствуешь, что у тебя не хватает внутренних органов, желудка например, это симптом серьезной психической болезни. И если с отсутствием сердца Вик смириться мог, то с повреждением мозга – ни за что. Кто в таком случае позаботится о ма?

Так Вик размышлял, покуда они с Софьей ехали автобусом, затем тащились унылым спальным районом, а после искали нужный дом и подъезд.

Железная дверь была распахнута и подперта камнем. Вместо объявлений о пропаже мистеров Т. и всяких «Дому требуется почтальон» на обычном листке, обычным маркером было написано самое обычное объявление (обычным же почерком):

ДВЕРЬ НЕ ЗАКРЫВАТЬ!

«Есть же в мире нормальные люди», – с завистью подумал Вик.

Тесной лестницей они с Софьей поднялись на этаж и затем долго звонили в дверь – Софья долго звонила, а Вик долго ждал, – пока не щелкнул замок и на пороге не появился молодой человек лет двадцати на вид, бледный и худой – разве что спина прямая и плечи широченные, а так – вылитый Вик.

– Чего тебе? – буркнул он Софье. – Занят я.

– Мы на минуту, – заверила Софья.

– «Мы»? – переспросил молодой человек, неодобрительно глянув на Вика.

– Свой это, – сказала Софья. – По делу пришли, впускай уже, достал со своей конспирацией.

Юноша нехотя посторонился‚ и Вик следом за Софьей шагнул в полутемную прихожую.

– Это Феликс, – представила Софья знакомца. – Трижды ломал левую руку, дважды правую и один раз позвоночник, за что получил прозвище Хрустальный. А это – Вик.

Хрустальный Феликс бросил на Вика очередной полный неприязни взгляд и ушел в комнату.

– Идем, – подтолкнула Софья Вика. – Мало времени.

Просторная комната с большими окнами была превращена в гимнастический зал: тут и там лежали гантели и гири внушительных размеров. Попробуй Вик поднять хоть одну, незамедлительно бы нажил межпозвонковую грыжу. Но больше всего его поразил деревянный манекен в центре комнаты, изрубленный и исколотый, а довершала картину шпага, торчавшая из «груди» спортивного снаряда. Вик из любопытства взялся за эфес, но клинок увяз столь глубоко, что извлечь его не было никакой возможности.

Вик не очень понимал‚ зачем с таким рвением упражняться в фехтовании. Ради одного лишь соприкосновения с духом ушедшей эпохи? В шпагах и плащах Вик ничего романтического не находил. Ему больше по душе был век двадцатый, самое его начало. Поэты-символисты и предчувствие чего-то грандиозного, когда стоишь на сломе эпох и не знаешь, в какую сторону повернется жизнь. А главное, в выборе пути можно и поучаствовать. И вообще, Вик втайне мечтал писать стихи, за которые могли расстрелять. Однако с рифмой он был не в ладах. Можно, конечно, обойтись верлибром, но Вик больше тяготел к классике.

За те стихи, что изредка выходили из-под его пера, расстрелять тоже было можно и даже необходимо, но совсем по другим причинам.

Софья о чем-то шепталась с Хрустальным Феликсом в соседней комнатке. Вик разобрал только «рецепты» и «новенькое». Потом Софья вышла, на ходу убирая что-то в сумочку, а Феликс закрылся и не выходил минут пять. Когда дверь распахнулась, выглядел он чуть веселее, а в руке сжимал листок, в котором Вик сразу признал справку по форме № 086/у, пусть и видел ее впервые.

Пара намеков на дела, о которых Вик знать ничего не мог, и Софья простилась с Феликсом, оставив того истязать манекен. Последнее, что увидел Вик, покидая квартиру, как Хрустальный Феликс пробует ногтем лезвие на остроту – шпагу он выдернул из деревянного истукана одним движением, даже не поморщившись.

* * *

На работу Вик шел преисполненный лучших надежд. Он хотел явиться пораньше, чтобы увидеть единственного коллегу, что в день знакомства говорил – или говорила – на разные голоса, однако с этим ничего не вышло: лавка уже была открыта. Штендер занял привычное место; фонарь не горел, часы не шли: стрелки застыли на пятнадцати сорока, тогда как было лишь без двадцати десять.

Звякнул колокольчик, Вик очутился среди стеллажей и стендов. На полках с витринами по-прежнему ни пылинки, в каждом извиве меблировки вкрадчивый блеск и благородная основательность. Воздух между стеллажами был словно отмытым до хрустальной прозрачности.

Хотелось все как следует изучить, но прежде Вик собирался покончить с формальностями. Ему была нужна Liz, но где ее искать? Подойдя к стеклянному киоску, Вик склонился к окошку кассы и‚ вежливо поздоровавшись, спросил хозяйку.

– Elizaveta Petrovna никого не принимает. Вы по какому вопросу?

Голос показался знакомым и‚ вне всяких сомнений‚ принадлежал очень юной девушке. Вик поразился, как было произнесено «Elizaveta Petrovna» – ему снова почудился акцент.

– Пришел устраиваться помощником продавца, – сказал Вик, стараясь разглядеть собеседника за волнообразными стеклянными переливами.

– В другое окно. Только фрау Граббе нет на месте, придется подождать.

Чувствуя себя объектом дурной шутки, Вик осмотрелся. Киоск имел несколько окошек: КАССА, БУХГАЛТЕРИЯ, ПРОДАВЕЦ, БЮРО ЖАЛОБ И ПРЕТЕНЗИЙ, УПРАВЛЯЮЩИЙ, РЕКЛАМЩИК, ДИЗАЙНЕР, ЮРИСТ, СМОТРИТЕЛЬ.

Справа была дверь, за которой скрылась девушка, пожелавшая купить деменцию с тельцами Леви. А ему куда податься? Вик нагнулся к окошку УПРАВЛЯЮЩИЙ, откашлялся, а когда это не помогло, спросил прямо, где записывают в помощники продавца. Ответа не было. Рядом с окошком лежал колокольчик – такие встречаются на стойках ресепшен в гостиницах. Пронзительное «дзинь» эффекта не возымело. Вик чуть подождал и собирался нажать кнопку второй раз, когда из окошка показалась рука и ловко схватила звонок.

– Тс-с! Я же говорила, фрау Граббе нет, – ответствовал все тот же мелодичный голосок. – Наберитесь терпения и не шумите – вы только мешаете спать Семёну Яковлевичу.

Вик начал догадываться, что происходит. Мужчина в киоске – актер, играющий человека с диагнозом множественная личность. Вик про такое читал. Порой некое событие оказывается настолько чудовищным и травмирующим для психики, что в попытке защититься мозг выкидывает фокус: «подсаживает» личности-реципиенту соседей, которые возьмут на себя часть обязанностей, дабы пережить трудные времена.

Официально подобный феномен именуется диссоциативным расстройством идентичности. Наиболее известный пример – Билли Миллиган, в голове которого уживалось двадцать четыре полноценных личности.

Среди них: Артур Смит – аристократ и полиглот; Рейджен Вадасковинич, югослав, дальтоник, спец по оружию, необычайно сильный; Кристин – трехлетняя девочка; Дэнни – четырнадцатилетний мальчик; Аллен – мошенник и манипулятор, восемнадцати лет от роду. И еще уйма народу. Правда, у каждой личности была своя роль и они получали контроль над телом по очереди, но ведь случаи бывают всякие…

Но зачем устраивать спектакль в честь нового сотрудника? К тому же – временного. Не лучше ли поберечь голос для посетителей? Вик решил смиренно дождаться десяти утра, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Стена по левую руку была украшена рядом картин, написанных маслом. Это были цветочные композиции. Розы, похожие на кровоточащие плоды мандрагоры, пионы, что смахивали на жуков-альбиносов, колокольчики, в которых угадывались злокачественные опухоли, ирисы, изображенные так, словно это были напудренные лица мертвецов. От всех цветов исходил гнилостный аромат – такое они производили впечатление. Кто бы ни нарисовал все это, в услугах магазинчика он давно не нуждался. А может, это благодарные клиенты? Вик улыбнулся нехитрой шутке.

Магазин был разбит на отделы по типам расстройств: «Классические», «Экзотические», еще были «Товары для животных», «Мании», «Фобии», «Неврозы и психозы» и черт знает что еще. Витрина с манекенами отсюда казалась экраном кинотеатра. Только, пожалуй, Вик очутился не в зрительном зале, а за кулисами.

Истекли последние минуты ожидания: на часах было ровно десять. Вик наклонился к окошку.

– Фрау Граббе? – Вик решил играть по правилам, но улыбки сдержать не сумел.

– Вас не учили здороваться, юноша? – интонации и тембр пожилой дамы, а также немецкий акцент были воспроизведены мастерски.

– Простите, еще не привык. – Вик постарался улыбнуться как можно дружелюбнее, чтобы сгладить неловкость. – Добрый день, я насчет вакансии.

– Не привыкли здороваться? Прискорбно это слышать. Кроме того – утро, насколько мне известно, длится до полудня, день же еще не наступил. И очень сомневаюсь в том, что он будет добрым. И мы никого не нанимаем, штат переполнен.

Вик немного опешил от подобной тирады, но постарался ответить в тон:

– Елизавета Петровна лично рекомендовала меня на должность помощника продавца в прошлый четверг (Вик не стал даже пробовать имитировать акцент), сказала пройти медкомиссию и вернуться с бумагами.

– Хм. Что ж, в таком случае вам следует посетить бухгалтерию.

– А какую роль должен играть я? – не сдержался Вик. – Актер из меня, честно признаться, никакой.

– Вам подойдет роль невоспитанного хама. К слову, у вас отлично получается.

Окошко захлопнулось, словно нож гильотины упал. По счастью, «бухгалтерия» располагалась неподалеку. Вик сделал пару шагов и оказался у нужного окна. Собирался было поздороваться, но как бы не так; квадратик желтой бумаги извещал: «Перерыв пять минут».

Вик хотел понять, что творится за стеклом, не снимают ли его на видео, но кроме размытого силуэта не сумел разглядеть ничего. Вероятно, его так принимают в коллектив. Вик решил набраться терпения и с честью пройти испытание. Он не отходил от киоска ни на шаг, чтобы пятиминутная пауза не затянулась до обеда. Часы показывали двадцать минут одиннадцатого, когда окошко открылось.

– Чем могу помочь, дорогуша? – такой голос мог принадлежать дородной даме с короткой завивкой и ярким маникюром, которая любит поболтать по телефону в рабочее время – да и в личное, чего уж там.

– Здравствуйте, – уклончиво ответил Вик: скажи он «Доброе утро», ему могли ответить, что уже «день-деньской» и все в таком духе. Нет уж. – Я пришел устраиваться на работу, Елизавета Петровна…

– Да-да, конечно, меня, кстати, тетушка Флопс зовут. Сокращенно от «Фривольная Любительница Опрокинуть Стаканчик».

Смех у «фривольной любительницы» был заливистым и, как по Вику, слишком громким.

– Вик‚ – представился Вик. – Сокращенно от Виктор.

– Какой ты забавный. Совсем не похож на паренька, проходившего стажировку год назад, вот ведь бедняга.

– А что с ним случилось? – невинно осведомился Вик, хотя прекрасно знал ответ: теперь его начнут пугать. Мол, новая должность очень опасна‚ и все в таком духе. Ну-ну.

– Сошел с ума, – шепотом ответила тетушка Флопс.

– Разве это повод уходить с работы?

Новый взрыв смеха; Вик поморщился.

– А ты мне нравишься, дорогуша. Давай справку о прохождении медкомиссии и паспорт.

Вик подчинился.

– Тут ничего не сказано о психических расстройствах, – сказала тетушка.

– У меня их нет.

– Ничего, это мы исправим. Можешь выбрать любое за счет заведения. Только не дороже одного МРОТ.

Вик вежливо рассмеялся.

– Я сказала что-то смешное? – В голосе тетушки Флопс послышались грозные нотки.

– Нет, что вы.

– Тогда распишись здесь. И здесь. И, пожалуй, пройди тест.

Из окошка показался бланк. Вверху листка было написано следующее:

ТЕСТ НА ВЫЯВЛЕНИЕ ПСИХИЧЕСКИХ ОТКЛОНЕНИЙ УНИВЕРСАЛЬНЫЙ МОДЕРНИЗИРОВАННЫЙ САМЫЙ ПОЛНЫЙ И САМЫЙ ТОЧНЫЙ ПОСЛЕДНЯЯ РЕДАКЦИЯ

И ниже список вопросов:

1) Верите ли вы в Бога?

Больше вопросов не было. Вик даже перевернул бланк, однако на другой стороне оказалось пусто.

– Дайте знать, когда закончите, – сказала тетушка Флопс.

– Но здесь всего один вопрос. И всего два ответа. Максимум – три. И какой из них правильный? И он вообще есть?

– Ты правда так считаешь? Хм.

Судя по звукам, тетушка Флопс достала с полки толстенный том и принялась листать.

– Можно узнать результат? – осведомился Вик спустя пару минут.

– Он тебе не понравится. – Тетушка Флопс чиркнула спичкой, и Вик почувствовал запах табака. – Теперь инструктаж‚ и можешь приступать.

– А…

– У меня перерыв.

Окошко захлопнулось; не так резко, как предыдущее, но не менее категорично. Что же делать? Стучаться наугад? Вик решил поговорить с «девушкой» за кассой, она была единственной, кто проявил хоть какое-то дружелюбие. Вик понимал, насколько это глупо, но придумать ничего лучше не сумел.

– Как все прошло? – поинтересовался мелодичный голосок. – Взяли?

Вик кивнул.

– Вот здорово! Берите. – Рука в перчатке протянула бейдж: «МЛАДШИЙ ПОМОЩНИК ПРОДАВЦА»‚ и Вик тотчас прицепил его к рубашке. – Мы так и не познакомились толком, это нехорошо. Как вас зовут?

– Вик, – сказал Вик, который не любил столь затяжные розыгрыши.

Да и любые другие, если на то пошло.

– А меня Эдли, я внучка Семёна Яковлевича.

– В бухгалтерии мне сказали пройти инструктаж…

– Это к дедушке. Он еще спит. Только это между нами, фрау Граббе терпеть не может, когда работники отлынивают.

– И долго он будет спать?

– Это от вас зависит. Не могли бы вы сходить за кофе? Дедушка любит крепкий черный, без молока. Две чашки.

– Тогда и мне пусть захватит, – подала голос тетушка Флопс. – Карамельный капучино с ирисками. И три пачки «Moods» с двойным фильтром – я слежу за здоровьем. А еще коробку мятных эклеров.

– И мне возьмете что-нибудь? – робко попросила Эдли.

– Конечно, – сказал Вик.

– Мне вообще-то ничего не нужно, но вот остальным… Записывайте: Марта пьет лимонный латте, Соня – шоколадный мусс, Анна любит флэт уайт, Мелвин пьет либо чай, либо что угодно без кофеина, но лучше все-таки чай, а для Эйприл принесите какао – она ведь пони и совсем еще маленькая. Еще есть Бейгл, – тут Эдли понизила голос до шепота, – он любит йогурты, только в последнее время… – и замолчала.

Вик опешил.

– Что в последнее время Бейгл? – спросил он, когда понял, что Эдли не собирается продолжать.

– Зря я вам про него рассказала… Он новенький, понимаете? Остальных мне купил дедушка, а на этого я сама накопила, правда… Нет, забудьте, хорошо?

Вик пообещал забыть. Он и так мало что запомнил. Пришлось уточнять, а «Соня», «Эйприл» и прочие каждый раз хотели чего-нибудь другого и норовили поссориться, несмотря на все попытки Эдли их угомонить.

– Ох и хлопотно бывает с ними, – извиняющимся голоском сказала Эдли. – Надеюсь, вы все правильно записали?

Вик, испортивший три страницы блокнота, мрачно кивнул. Взял кредитку и вышел на свежий воздух. Шутка основательно затянулась, но Вик предчувствовал скорый финал. Когда он вернется‚ нагруженный заказами, имитатор покинет киоск и представится по-человечески. Может‚ и Elizaveta Petrovna соизволит прийти.

Кондитерская была слева, справа располагался книжный. Вик решил сначала посмотреть книги: когда он выйдет из кондитерской, будет неловко ходить между полками, да и заказы остынут.

Книги странным образом успокаивали Вика. Бродя между стеллажами, он набирался душевных сил, а в голову лезли всевозможные мысли. Он любил останавливаться возле какой-нибудь полки, брал то одну книгу, то другую, рассеянно листал, а после возвращал на место. Покупать книги Вик тоже пробовал, но цены кусались. Ма не одобряла покупку книг, впрочем, в своей особенной манере, которая заключалась в том, что она не говорила и не намекала на вещи, которые были ей неприятны, а только ждала, когда другой человек сам догадается‚ в чем тут дело.

Вик отыскал стеллаж, посвященный психиатрии‚ и, что называется, залип. Когда, сбросив оцепенение, он направился к выходу, как обычно ничего не купив, его привлек шум. Шум подобного толка был совершенно неуместным не только в библиотеке, но и в любом другом учреждении: у кассы разыгралась самая настоящая драма.

Некий молодой человек в сером костюме махал револьвером перед носом продавца и требовал ни много ни мало «Братьев Карамазовых» Достоевского. Вик оценил выбор покупателя, но не его методы – револьвер и угрозы? К чему все это?

Меж тем требование было выполнено: на прилавок легли «Карамазовы» в мягкой обложке.

– Не то, – бегло осмотрев книгу, сказал сумасшедший.

– Извините, но другого Достоевского у меня для вас нет, – ответила продавец, поджав губы.

Вик позавидовал ее самообладанию. Юноша беспомощно огляделся, на его левой щеке Вик заметил безобразный шрам. Посетители, вооружившись мобильными телефонами, тайком и в открытую снимали странного визитера. Полицию наверняка уже вызвали.

– Погиб! – схватившись за голову‚ крикнул молодой человек и бросился вон из магазина.

– Псих, – подвела итог продавец. – Достоевский ему, видите ли, не тот.

Вик был с ней полностью солидарен.

* * *

Нагруженный покупками, Вик переступил порог Магазинчика психических расстройств, стараясь ничего не уронить. Ему навстречу попалась девушка, кажется, она была сильно огорчена или даже рассержена. На Вика девушка едва взглянула, зато хорошенько хлопнула дверью на прощание. Колокольчик жалобно задребезжал.

Больше в магазине покупателей не было. Как не было и Liz, и шариков, и плаката с какой-нибудь идиотской надписью или что там полагается в таких случаях. Имитатор киоск не покинул; розыгрыш продолжался.

Аккуратно протиснувшись между стеллажами, Вик принялся выставлять на узкий прилавок стаканчики с кофе.

– Где вы пропадали? – зашептала Эдли. – Дедушка, то есть Семён Яковлевич, очень сердиты, они считают, вы отлыниваете от работы – уже начало двенадцатого! А тетя Флопс пропустила третий ежедневный перерыв на сигарету, ежедневный четвертый перерыв на кофе с эклером, и на носу уже пятый ежедневный перерыв, а вас все нет!

– Прошу прощения, но в соседнем книжном…

– Что же вас отвлекло? – раздался механический голос фрау Граббе. – Бабочка? Или вы никогда не видели книг? Может, вы и не читали ни одной приличной, но хотя бы знать об их существовании должны.

– Какой-то псих размахивал револьвером и требовал «Братьев Карамазовых», а когда ему дали книгу, сказал, что это не тот Достоевский, – попытался было объяснить Вик.

– По-вашему, некий, как вы изволили выразиться, «псих с револьвером» – это повод опаздывать на работу? – отчеканила фрау Граббе.

– Не каждый день такое увидишь.

– Оглянитесь вокруг. Кого вы пытаетесь удивить «револьверным психом»? Этот мир давно сошел с ума, молодой человек, а не заработали на этом только мы. Вас ничто не должно отвлекать от продаж. К тому же этакий пустяк.

Пустяк? Боже, что‚ если парень с револьвером заодно с магазином и его дурачат по-крупному? Нет, это уж слишком, никто в здравом уме на такое не пойдет. Нужно успокоиться и доиграть роль до конца. Скоро представление кончится.

– Вот кофе для Семёна Яковлевича, крепкий и черный.

– Молодой человек, я давным-давно не сплю, – вступил в беседу «Семён Яковлевич»; голос у него был до ужаса скрипучий. – Зачем мне портить желудок кофеином, да еще тратить на это деньги? Сильнее я все равно не проснусь.

– Тогда, может, сигариллу? – предложил Вик. – Есть «Moods» с двойным фильтром.

– Какого черта ты разбазариваешь моих крошек?! – вскричала тетушка Флопс. – Это возмутительно! Давай сюда капучино и все остальное, сколько можно ждать!

Вик подчинился. Передав заказ тетушке Флопс, он поставил на прилавок стакан с карамельным фраппучино, два бамбла, кофе со льдом и сгущенкой плюс колдбрю с тоником. Вик ничего не перепутал и был весьма этим горд.

– Ой, – сказала Эдли, – время для колдбрю прошло, в половине двенадцатого Соня предпочитает лимонад и сахарную вату. А Эйприл убежала резвиться на лугу. Может быть, остальные… ой, нет, они тоже недовольны, что вы опоздали… А вы не принесли ненароком чай без сахара? Дедушка запрещает мне есть много сладкого…

– К сожалению, больше ничего нет. Прошу меня извинить: я должен переговорить с вашим «дедушкой» и приступить к обязанностям.

– Сладкая вата продается в магазине за углом…

Вик, едва сдержавшись, чтобы не наговорить лишнего сволочному имитатору, обошел киоск и остановился у окошка с надписью «ПРОДАВЕЦ».

– Семён Яковлевич? Я готов пройти инструктаж.

– Готов он, видите ли, – проворчал, а вернее, проскрипел Семён Яковлевич. – Значит‚ так. Если увидишь клиента, отправь его ко мне. Еще можешь сказать: «Добро пожаловать». А также: «Отличный выбор». И в особо редких случаях: «Приходите еще». Усек?

– А помочь с покупкой? Узнать, что интересует клиента? Что именно он ищет, и все в таком духе?

– Типичная ошибка новичков. Давай еще раз пробежимся по тексту. «Добро пожаловать». «Отличный выбор». Понял?

– А как же «Приходите еще»?

– Как ты меня достал.

Звякнул колокольчик: в магазин кто-то вошел.

– Только этого не хватало, – проскрипел Семён Яковлевич.

Вик же потенциальному клиенту был рад. Вик не был суеверным, но его с самого утра не покидало предчувствие: если день пройдет хорошо, то и в дальнейшем все сложится удачно. Как знать, может‚ и заработать выйдет, деньги лишними не бывают. Улыбаясь шире некуда и держа в голове наставления Семёна Яковлевича, Вик отправился встречать клиента.

Покупатель был невысок: над стеллажами виднелась только странного вида шляпка, что, подобно акульему плавнику, курсировала по магазинчику. У стеллажа с «Новинками» шляпка застыла, направилась к «Неврозам и психозам», на несколько секунд пропала из виду и вынырнула у «Товаров для животных».

Вик счел за лучшее вмешаться и перехватить клиентку, пока хозяйка шляпки окончательно не заблудилась в поисках добычи. Или чтобы Семён Яковлевич не проскрипел что-нибудь сердитое, поторапливая с покупкой.

Вик вышел из-за стеллажа, стараясь ступать погромче, чтобы не испугать первого в своей жизни покупателя‚ и обомлел: ему навстречу вышла г-жа Балтрушайтис Б. собственной персоной.

На Балтрушайтис было кружевное свадебное платье, зеленые перчатки, между пальцами мундштук с сигаретой, а замеченная ранее Виком шляпка имела густую черную вуаль, так что видны были только линия губ и подбородок.

– Наконец-то, – проворчала Балтрушайтис. – Где тебя носит? Я битый час здесь блуждаю.

Г-жа Балтрушайтис Б. оглядела стенд, рекламирующий воображаемых друзей‚ и презрительно поджала губы. Надпись над стендом гласила:

Воображаемый друг – совсем как настоящий, только лучше!

И чуть ниже:

Гарантия качества! Сэкономьте часы психопрактики! Больше ни к чему медитировать месяцами напролет!

– Тоже мне, покупать воображаемых друзей, вот еще новости! С такими-то ценами!

Вику не хотелось этого признавать, но Балтрушайтис была права: цены кусались.

– И разве животные способны сходить с ума? – продолжала ворчать Балтрушайтис. – Это чушь! Безумие – привилегия человека, никто из животных позволить ее себе не в состоянии!

– На самом деле это возможно, современные психиатры утверждают…

– В умники заделался? – перебила Балтрушайтис. – Может, еще и специальный собачий психолог есть?

На это Вик решил не отвечать ничего.

– И где «подобающая случаю торжественная обстановка»? – воинственно спросила Балтрушайтис.

– Подобающая какому случаю? – не понял Вик.

– Случаю вручения мне синдрома Стендаля. Зачем я, по-твоему, сюда пришла?

Вик совсем забыл, что он наплел Балтрушайтис, когда она с Генриховной явилась скандалить. Вик огляделся в поисках чего-нибудь мало-мальски торжественного, но магазин выглядел так, как и положено выглядеть магазину, в котором можно купить любое психическое расстройство: совершенно буднично. Даже воздушных шариков не нашлось.

– Возмутительно! – кипела от гнева Балтрушайтис. – Ты меня обманул!

– Я ждал, что вы придете завтра… – выдавил Вик.

– И вот так ты готовишься?

Если б Вик знал, что сегодня придет Балтрушайтис, уж он бы подготовился: выкопал перед магазином ров и заполнил его кислотой.

– Давайте пройдем на кассу и оформим заказ, – предложил Вик, думая, что Семён Яковлевич наверняка сияет от радости.

Впрочем, нет никакого «Семёна Яковлевича», как нет «Эдли», «фрау Граббе» и «фривольной любительницы опрокинуть стаканчик». Есть сволочной имитатор, который не знает, когда вовремя остановиться.

– Необходимо оформить синдром Стендаля, – сказал Вик в окошко кассы.

И добавил, прекрасно понимая, что позже будет себя за это ненавидеть:

– Для очень важной покупательницы.

– Имя, пожалуйста, – раздался из окошка звонкий голосок Эдли.

Вик ошибся: он уже себя ненавидел.

– Для госпожи Балтрушайтис Б.‚ – произнес Вик как можно отчетливее.

Сперва оформление шло отлично. Проблемы начались, когда Балтрушайтис узнала цену.

– Какая возмутительная чушь! – негодовала Балтрушайтис, пытаясь найти кошелек. – Столько платить за этакий пустяк!

Вик тем временем разглядывал затейливую шляпку Балтрушайтис, украшенную сухими цветами. В цветах сидела самая настоящая дохлая мышь. В глазах зверька застыла скорбь целого мира.

Балтрушайтис сняла перчатки, извлекла кошелек и даже начала копаться в нем, но тут ее густо напомаженные губы искривила довольная улыбка.

– Совсем забыла, мне ведь положена персональная скидка. Ваш сотрудник обещал.

– Кто, Семён Яковлевич?

– Нет, этот вот. – Палец с желтоватым ногтем уперся Вику в грудь. – Сколько я должна с учетом скидки?

– Боюсь, э-э-э‚ госпожа Балтрушайтис, Виктор не может дать вам скидку. Ни персональную, ни любую другую. Он только первый день у нас работает. Извините.

Балтрушайтис так опешила, что даже не поправила Эдли, и думать забыв про свое «Б.»‚ что бы оно там ни означало.

– Но ты ведь обещал мне, – Балтрушайтис обернулась к Вику. – Как прикажешь это понимать?

– Мне правда жаль… – совершенно искренне сказал Вик.

– Ни подобающей случаю торжественной обстановки, ни персональной скидки, ни-че-го! – принялась загибать Балтрушайтис пальцы. – Ты жалкий обманщик!

Вику не хотелось этого признавать, но Балтрушайтис была абсолютно права.

– Зачем вам нужен этот синдром? – спросил Вик, чтобы только не молчать или, чего хуже, не начать извиняться.

– Я никогда не была в Париже, но обожаю произведения искусства и хотела бы пережить то, что они могут дать по-настоящему чувствующей натуре.

– Но поездка в Париж обойдется немногим дороже, – возразил Вик.

– Я боюсь летать. Права была Елена Генриховна, тебе нельзя доверить и дохлую крысу.

С этими словами г-жа Балтрушайтис Б. покинула магазин, не забыв хлопнуть дверью.

– Прекрасная работа с клиентом, – похвалил Семён Яковлевич.

– И что я сделал не так? – устало поинтересовался Вик.

– Ты забыл сказать: «Добро пожаловать». А еще: «Отличный выбор».

– Она же ничего не купила!

– Вот именно.

– Слушайте, это ведь музей, здесь проводят экскурсии, сколько можно меня дурачить!

– Я не знаю, что вы там себе навыдумывали, все написано на вывеске, перечитайте, если забыли, – включилась в разговор фрау Граббе.

– Там написано – помимо прочего – «Art Gallery»! Где картины?!

– А это что? – Из окошка высунулась рука в перчатке, указав на стену слева.

Вик еще раз окинул взглядом цветы‚ от которых веяло гнилью и безумием.

– Ну вы же не всерьез, я надеюсь, – сказал Вик. – Это и картинами назвать нельзя.

– Эти, как вы изволили выразиться, «не картины» написала внучка Семёна Яковлевича. Не думаю, что ей понравилось ваше замечание.

Вик не стал спорить, по всему видно, что над ним издеваются. Имитатор ведь не хотел помощника, верно? Вот и выживает. Колокольчик молчал, и Вик решил прогуляться по торговому залу, изучить, что здесь и как. Тем временем в недрах киоска кто-то тихо всхлипывал – имитатор решил превзойти сам себя.

Обходя магазин, Вик услышал бормотание: кажется, он так увлекся беседой с Балтрушайтис, что не заметил, как в магазин вошел покупатель. Только чего он осторожничает? Вик прислушался.

– …Тут все дорого, дядька был прав.

И еще один бормочущий детский голосок, но бормочущий уже потише:

– А самый дешевый сколько?

– От срока зависит, например…

Вик подобрался ближе, глянул в зазор между стеллажами и заметил ребенка, рассматривавшего ценники на воображаемых друзей. Полосатая футболка, шорты, в руке консервная банка. Банку полосатый держал возле рта, словно по телефону разговаривал. Вон, от жестянки шнурок тянется.

– …Погоди, – зашептал полосатый, – тут кто-то есть…

Второй ребенок затаился у «Киномодулятора галлюцинаций»; дети могли не использовать «консервный телефон», слышали они друг друга и без него прекрасно.

– …Какая-то фи… фигура… – сообщил полосатый, силясь разглядеть Вика.

– И что она делает?

– Фигурирует, – мягко объяснил Вик, выходя из-за стеллажа.

Он собирался предложить гостям то, что было им по карману, но мальчишки бросились бежать. Чудом ничего не сбив по дороге, полосатый с приятелем скрылись за дверью, только телефон из консервных банок остался лежать на полу.

Вик глянул на стеллаж. Так, что тут у нас? Брошюры «Все о тульповодстве» и памятки «Как отличить воображаемого друга от настоящего», а еще рекламные буклеты «Вондеры на любой вкус!».

Вик полистал один, с «вондерами», что бы это слово ни значило. На глянцевых листках рисунки и фотографии. Викторианские особняки, альпийские луга с аккуратными домиками, сады, парки и бесконечные пространства, накрытые желтым небом с парящими над облаками красными рыбами-птицами.

Вик заметил: воображаемый друг на два года стоил дороже «однолетнего» в десять раз. Это что за цены такие? Кроме того, воображаемые друзья в категории «Копии мертвых родственников» нормальным покупателям были доступны разве что в кредит.

Вик представлял себе работу магазинчика так: клиент «покупает» расстройство, а дальше экскурсия, рассказ о болезни, историческая справка, может быть‚ некая персональная выставка и сувенир на память, все.

– Что-то здесь не так, – пробормотал Вик.

В животе на секунду зажглись крохотные лепестки ледяного пламени.

Но…

– Но это попросту невозможно, – прошептал Вик, взяв очередной буклет, чтобы отвлечься.

«Так называемый воображаемый друг, или же, на тибетский манер, тульпа, есть не что иное, как порождение психики носителя. Оно будто автономно и обладает собственной волей, однако не ощущается чем-то чужим».

Тут заиграла приятная мелодия – видно‚ сработал датчик движения, – и диктор сообщил:

– Хотите щенка, но вам некогда с ним гулять, потому как вы все время на работе? А может, опасаетесь, что станете сильно горевать, когда любимый питомец покинет этот мир? Не страшно, купите…

Вик нашел клавишу «Стоп» и нажал ее. Голос умолк. Вик взял изрядно выцветший глянцевый листок:

Памятка, как отличить настоящего друга от воображаемого.

1. Воображаемого друга не существует.

Вик окинул взглядом магазин. Тишина и покой. Звуки улицы сюда не проникали. Манекены в витрине стояли точно так же, как и сегодня утром. В прозрачном воздухе не было ни пылинки, он пах чистящим средством, вдыхать его хотелось осторожно, деля на небольшие порции; главное – не подходить к картинам, они…

– Могу я получить расстройство соспэзо, юноша?

Вик от неожиданности едва не подпрыгнул – задумавшись, он не заметил, как подошел клиент: старик в сальном клетчатом костюме и мятой шляпе, поля которой изрядно обвисли. За его спиной маячили еще двое, но разглядывать их времени не было.

– Эм, разумеется, – сказал Вик. – Прошу на кассу.

Глаза старика радостно заблестели, и он даже отвесил Вику полупоклон. На кассе меж тем выяснилось, что соспэзо в наличии нет.

– Неужели это такая редкость? – спросил Вик Семена Яковлевича.

– «Расстройство соспэзо», или «Подвешенное расстройство», юноша, это оплаченный другим клиентом заказ, который может получить любой желающий. Прекрасная неаполитанская традиция, что так плохо приживается в наших палестинах.

– Жаль, что вы не знаете столь простых вещей и ставите клиентов в неудобное положение, – не преминула добавить фрау Граббе.

Поставленный в неудобное положение старик неодобрительно покачал головой, раздосадованный некомпетентностью Вика. Следующей была девица: татуировки, длинное черное платье, на шее ожерелье из булавок и бритвенных лезвий. Пальцы в полосках пластыря, нижняя губа разбита, под глазами разводы туши.

Девица оглянулась на покупателя, что переминался с ноги на ногу у «Товаров для животных»‚ и сказала:

– Вы слишком близко, вернитесь за линию.

Парень густо покраснел и уплелся вглубь магазина. Девица наклонилась к окошку кассы и попросила «биполярку». Эдли сообщила цену – говорила она при этом в нос, словно и правда долго плакала. Щелканье клавиш‚ и заказ ушел по трубе к Elizavete Petrovne. Эдли выдала покупательнице чек.

– Здесь написано: «Вы купили это в MaDS. Расскажите о нас друзьям!» – прочитала девица. – И все! Где название болезни? Цена? Что это за чек такой?!

– Таковы правила, – сказала Эдли. – Полная анонимность. Пройдите в комнату ожидания.

– Не собираюсь я никуда проходить, мне нужен нормальный чек, ясно?!

– Простите, но такова политика магазина. На данном этапе я не могу предоставить вам ничего более. Elizaveta Petrovna…

– В таком случае верните деньги, – прошипела девица.

– Товары надлежащего качества обмену и возврату не подлежат, – вмешалась в разговор фрау Граббе.

– Я подам жалобу!

– Ваше право, – невозмутимо ответствовала Эдли. – Следующее окно.

Девица отправилась в БЮРО ЖАЛОБ И ПРЕТЕНЗИЙ, мимоходом наступив Вику на ногу и даже не извинившись. Резкий стук и скрип «гильотины».

– Я хочу подать жалобу… – начала было несостоявшаяся покупательница, однако ее прервали, причем самым бесцеремонным образом:

– Стерва! Стерва! Добрый день, чем могу помочь? Стерва!

Новый голос произнес «Добрый день, чем могу помочь» ровным и спокойным тоном, а все прочее – уже срываясь на фальцет. Девице подобный прием не понравился. Она попыталась возмущаться, но куда там, оскорблений становилось только больше, причем вперемешку с просьбами: «Не обращайте внимания», «Так что вам нужно?» и «В чем суть проблемы?».

Синдром Туретта, догадался Вик. Но какого черта здесь происходит? Нельзя же так с покупателями! Не сумев ничего добиться, девица ушла, разумеется, шарахнув дверью громче некуда. Еще не успело стихнуть дребезжание колокольчика, приплелся изгнанный за разграничительную линию парень. Он тоже был не слишком доволен услугами магазинчика и с ходу набросился на Вика:

– Все никак не уйметесь?!

– Простите? – не понял Вик. – Вы недовольны нашим товаром?

– «Товаром»?! – вскричал юноша. – Это живой человек! У них есть чувства!

– Как скажете, – пробормотал Вик.

– Как вам такое в голову пришло?! И это никакие не «воображаемые друзья»!

– Пусть будет по-вашему, – вновь уступил Вик.

– В таком случае – снимите их с продажи! И публично извинитесь!

– Боюсь, снимать‚ э-э-э‚ что-либо с продажи не в моей компетенции…

– А в чьей? – Молодой человек‚ кажется, был готов броситься на Вика с кулаками.

– Обратитесь к Елизавете Петровне. Или фрау Граббе. Или в окошко «БЮРО ЖАЛОБ И ПРЕТЕНЗИЙ».

– А ты тут зачем? Для мебели?!

– Послушайте… – Вик хотел уладить все как можно тактичнее, но клиент был настроен иначе.

– Я буду пикетировать ваш магазин, понятно?!

С этими словами юноша удалился. Грохот входной двери, дребезжание колокольчика – и тишина. Вик взглянул на часы: 18:12, рабочий день подошел к концу. Не преминула об этом сообщить и фрау Граббе, а Семён Яковлевич предупредил, что если Вик продолжит опаздывать, то пусть пеняет на себя.

У Вика крутилось в голове множество вопросов, но он не знал, как подступиться к имитатору, чтобы не показаться законченным психом. Да и не вопросы это были, а скорее подозрения, вдобавок слишком уж смутные. Поэтому он ограничился тем, что положил на прилавок «консервный телефон», объяснив, что его обронили дети в отделе «Все для тульповодства».

– Будьте внимательнее и не позволяйте малышне хулиганить, – сказала фрау Граббе. – У детей, как правило, все равно нет денег. Воображаемых друзей могут позволить себе только взрослые.

– И вот еще, – собрался Вик с мыслями. – Я потратил уйму времени, но так и не смог найти группы или сайта, посвященных магазину…

– Нам не нужны эти модные веяния, от них все равно никакого толку, – влез в разговор Семён Яковлевич.

Нет сайта? Похоже, Генриховна была права, здесь работают одни сумасшедшие.

– И как привлекать новых клиентов? – спросил Вик.

– Скидками и персональным обслуживанием, – проскрипел Семён Яковлевич. – Но в основном – персональным обслуживанием.

Вика этот ответ не убедил.

– Но так мы ничего не заработаем, – сказал он.

– Наконец-то дельная мысль, – одобрила фрау Граббе. – Поговорите с Лавриновичем, этот бездельник только и знает, что прохлаждаться.

Вик покорно отправился к Лавриновичу. Окошко рекламщика было закрыто, нож гильотины опущен. Вик постучал дважды, но ему никто не ответил. Имитатор все потешался. Вот же…

– Должно быть, опять не явился на работу, – сказала фрау Граббе совершенно невозмутимо. – Или спит. Не знаю, что из этого хуже.

Хуже вот так издеваться над пусть и временным, но коллегой.

– И что же делать? – как можно ироничнее осведомился Вик, вернувшись к окошку фрау.

– У меня есть плакаты и визитки. Первые нужно расклеить, вторые раздать. Справитесь?

На прилавок легли три мятых плаката и тоненькая стопка визиток.

– Уж постараюсь, – буркнул Вик, засовывая визитки в карман.

Плакаты успели изрядно выцвести, однако надписи читались без труда:

ПРИХОДИТЕ САМИ И ПРИВОДИТЕ ДРУЗЕЙ! КАЖДОМУ СОТОМУ ПОКУПАТЕЛЮ РАССТРОЙСТВО В ПОДАРОК!

Воображаемый друг скрасит ваше одиночество!

Новая личность удивит близких!

Гипомания поможет закончить дело в срок!

Наши товары призваны подчеркнуть Ваш характер и уникальность!

  НИКАКИХ ПОБОЧНЫХ ДЕЙСТВИЙ! ТОЛЬКО ЭФФЕКТИВНЫЕ МЕТОДИКИ! БОЛЕЕ 20 000 ДОВОЛЬНЫХ КЛИЕНТОВ! ЛУЧШИЙ ПОДАРОК НА РОЖДЕСТВО!

Имелся и такой плакат:

С гордостью представляем новинку! Набор «Сделай сам». Издание ограниченной серии коллекции «Безумие в домашних условиях» включает:

1. Усовершенствованный механический лейкотом (издание люкс) и/или орбитокласт (базовое).

2. Изящный серебряный молоточек.

3. Ампула морфина и шприц.

4. Очки с фиолетовыми линзами и серебряной оправой (создадут незабываемый образ и скроют отеки).

5. Зеркальце (вмонтировано в крышку футляра).

Набор поставляется в стильном деревянном кейсе! Гравировка «MaDS» на каждом предмете!

Магазинчик психических расстройств и фобий (и не только) открыт ежедневно! (С 10:00 до 19:00, за исключением выходных и праздничных дней. Все товары надлежащего качества, возврату и обмену не подлежат.)

– Плакаты несколько устарели, но, полагаю, еще сгодятся, – сказала фрау Граббе‚ протягивая рулон скотча и ножницы.

Да уж, Рождество еще не скоро, но выбирать не приходится. Вик сложил все в пакет и собрался было уходить, когда Эдли что-то зашептала в спину.

– Что, простите? – не расслышал Вик.

– Я говорю, наступает пора дней рождений сотрудников. На этой неделе поздравляем тетю Флопс, а уже на следующей неделе у деду… то есть у Семёна Яковлевича юбилей, потом торжества у Сони, Кристины и Анны. Так что деньги нужно сдавать сейчас, сами понимаете. Хотя бы по тысяче, а там посмотрим.

– Очень смешно, – оценил шутку Вик.

И, не удостоив «коллектив» прощанием, покинул магазин. В дверях ему попалась девушка, помочь которой Вик был не в силах: на сегодня его рабочий день был окончен.

Глава, в которой Вик начинает что-то подозревать

Вик расклеил плакаты и не забыл купить кое-что к ужину. Визитки брать никто не хотел, но Вик все же умудрился всучить парочку. По небу ходили тучи, удушливая жара ослабила хватку‚ и можно было вздохнуть с облегчением, наслаждаясь ветром и мелкими каплями дождя.

Лужайка перед домом была совершенно пуста: сегодня никого не хоронили. Вик взбежал по ступеням и очутился в вестибюле. Первым делом изучил доску объявлений, это уже вошло в привычку. Один листок привлек внимание. Размашистыми буквами, красным карандашом там было написано следующее:

Собрание жильцов постановило, что семью Надсонов следует считать проживающей по адресу: ул. Кирова‚ кв. 1. Прежний адрес ул. Зеленая‚ кв. 1 более недействителен.

Собрание жильцов

Вику оставалось только пожать плечами. Что бы себе ни думало собрание, никуда они с ма не переехали. И вообще, здесь у всех один адрес.

На лестничной площадке второго этажа имелось огромное окно. Деревянная рама некогда была выкрашена в белый цвет, но краска изрядно облезла; кое-где стекла изукрасили трещины. На подоконнике сидели «псы» – все трое.

Вик протянул руку мистеру Рыжему, но тот, смерив его насмешливым взглядом, ответил на приветствие самым неприятным образом: плюнул, метя в ладонь. Вик успел отдернуть руку‚ и плевок цели не достиг.

– Ты чего? – спросил Вик, на всякий случай отступая.

– Тебе чего здесь надо, урод кировский? – прошипел мистер Синий, слезая с подоконника.

– Я домой иду, – ответил Вик, не совсем поняв про «кировского урода».

– Здесь нормальные люди ходят, – подключился мистер Рыжий. – Вали к себе в клоповник, ясно?

– Мы виделись у «батискафа», помните? – попытался было объяснить Вик. – Мы соседи.

– Ты где соседей увидел? – взбеленился мистер Блондин. – Все знают, чем вы, кировские, занимаетесь, – тут мистер Блондин переглянулся с остальными псами; те молча кивнули. – Нам с вами западло даже срать рядом!

– Дайте пройти‚ – спокойно сказал Вик, но в животе вновь вспыхнуло ледяное пламя.

– Если только на коленях, – мистер Рыжий попытался пнуть Вика, но тот вновь увернулся.

– Во дает, гнида горбатая, – оценил способности Вика блондинистый пес.

Новый удар цели достиг: мистер Синий вмазал Вику в нос кулаком. Вик прижал ладонь к лицу, между пальцами потекла кровь.

– Ты чего? – сказал мистер Рыжий. – Кировских только ногами гасить можно!

С этими словами Рыжий засветил Вику ногой в живот. К избиению подключились Синий с Блондином. Вика хотели повалить, но он каким-то чудом умудрялся оставаться на ногах, и мистер Рыжий нарушил свой же запрет, пробив Вику кулаком в челюсть и в грудь. Подсечка – и Вик оказался на грязном, заплеванном полу. Мистер Блондин скинул Вика с лестницы, ничуть не беспокоясь, что тот может сломать себе шею.

Вик поднялся на ноги и под визгливый смех псов вернулся в фойе. Там было так же пусто. Вик оглядел перепачканную одежду, из разбитого носа текло, пакет с продуктами был порван. Вика душили злость и слезы. Он глубоко вдохнул, ощутив, как ребра отозвались болью.

Вик решил идти домой по другой лестнице, надеясь, что псы не устроят засаду. Он старался ступать осторожно, только доски все равно скрипели. А еще – сверху свисала леска, на этот раз в качестве приманки был выбран ключ. Достигнув второго этажа, Вик увидел на перилах девочку. Ту самую, что искала и нашла мистера T. Короткая бамбуковая удочка, синее платье, все как в прошлый раз, только вид у малютки был невеселый. Под глазами залегли темные круги, личико осунулось.

Вик прислушался, не поднимается ли кто следом. Или не крадется наверху.

Девочка не обратила на него внимания, следя за невидимым поплавком. Вик решил отдышаться. Нужно, чтобы кровь остановилась, а то еще ма увидит и расстроится.

– Ты чего, с лестницы упал? – спросила девочка.

– Вроде того, – пробормотал Вик.

Сел на пол и прислонился спиной к стене. Осторожно потрогал нос. Было больно, кровь еще текла. Вик запрокинул голову, чтобы не закапать рубашку.

– Как поживает мистер T.? – спросил Вик.

Девочка не ответила, только крепче сжала удочку и сгорбилась, втянув голову в плечи.

– Я видел вас вчера. Это твой друг?

Девочка не ответила.

– Меня зовут Вик, а тебя?

– Я не говорю с незнакомыми.

– Мы соседи, я живу в этом доме.

– На какой улице? – Девочка пристально взглянула на Вика.

Черт возьми, бывший дом бывшего тайного советника Петрушинского, стоит на окраине города, на Лесной улице, хотя рядом нет никакого леса, а только поле – футбольное. Улицу часто переименовывали, это да, но дом-то один и тот же! Так что, сказать на Лесной? Или на Зеленой? Или на Кирова? Вику вспомнилось объявление, там упоминалась улица и номер квартиры, куда следовало обращаться, если повстречаешь мистера T.

– Железнодорожников, – сказал Вик.

Название всплыло в памяти‚ скорее всего‚ потому, что едва ли не на каждой, даже богом забытой станции есть памятник Кирову. Такой вот ассоциативный ряд.

– Меня зовут Анна.

– Приятно познакомиться, Анна. Так что там с мистером T.? На какой улице живет он?

– Он живет не на улице, а вот здесь. – Анна постучала указательным пальцем по виску.

– У тебя в голове?

Вик даже выпрямился от удивления.

– Ну да, – пожала плечами Анна. – Он ведь воображаемый. Хотя и не любит, когда я так говорю.

– А сейчас он здесь?

– Нет. – Анна шмыгнула носом‚ и Вику показалось, что девочка расплачется. – Он теперь редко появляется. И очень изменился.

– Вот как? А другие дети его видят?

– Нет, ведь он мой друг.

Вик вновь запрокинул голову. Ему сделалось нехорошо, стены словно двигались, и подташнивало. Кажется, он заработал сотрясение мозга. Нужно срочно вернуться домой и лечь. Только…

– А как ты познакомилась с мистером T.? Откуда он взялся?

– Мне его дядька продал.

– Семён Яковлевич? Ты ходила в Магазинчик психических расстройств?

– Нет, – прошептала Анна. – Тот дядька сам пришел, с механистическим чемоданом.

– Механическим?

Анна не ответила. Вик ждал, что девочка еще что-нибудь скажет, но тщетно.

– Что ты делаешь, Анна? Здесь, совсем одна?

– Другие дети не играют со мной, потому что у меня мало друзей. Был разве что мистер T., я на него до-олго копила. А теперь он какой-то странный. Просит делать разные вещи… И видно его не только краем глаза, а… В общем, целиком.

Анна замолчала.

– Какие вещи он просит делать? – спросил Вик.

В горле пересохло‚ и язык еле ворочался.

– Это секрет. Я поклялась, что никому не расскажу. Я умею хоронить секреты.

«Хранить секреты», она хотела сказать «хранить секреты», или он попросту ослышался. Вик с трудом поднялся на ноги, взял пакет с продуктами. Ему нужно лечь, иначе продавец из него завтра никакой. Мало кому хочется брать больничный, отработав на новом месте один день. Коллектив будет недоволен.

– До скорого, Анна, удачной рыбалки.

Вик поднялся на третий этаж, то и дело прислушиваясь. Его знобило. Псов слышно не было. Но они где-то рядом… Вик вытащил связку ключей, выбрал нужный. Осторожно открыл дверь. Постоял в прихожей, не зажигая света. Ма на кухне? Или у себя в комнате? Сейчас ему меньше всего хотелось рассказывать о том, как прошел первый день.

Вик зашел в ванную, щелкнул выключателем. Из зеркала на него смотрела маска красной смерти. Вытирая, он размазал кровь по щекам и подбородку, оттого казалось, что лицо страшно изуродовано. Вик пустил холодную воду и осторожно смыл кровь. Нос, кажется, сломан не был, но болел сильно.

На синей рубашке подсыхали капли крови. Надо бы ее застирать, чтобы ма не задавала вопросов – в своей обычной манере, разумеется, но сил не осталось. Вик поплелся в комнату, по дороге забросив пакет с продуктами на кухню‚ и, не раздеваясь‚ лег на кровать.

* * *

К вечеру поднялась температура, но Вик сбил ее парацетамолом. Хуже было с тошнотой, она никак не проходила, было тяжело читать, от строчек тошнота усиливалась, и обстоятельно разобраться с тем, что такое тульповодство, не вышло. Ясно было лишь, что в начале двадцатого века путешественница Александра Давид-Неэль познакомила западный мир с тибетским искусством создания мыслеформ. Неких сущностей, порожденных разумом, способных принимать любую форму. Иными словами – тульпами.

По сути, ничего паранормального, мистического или оккультного в тульпах не было и нет. Путем длительной медитации можно создать спутника, который, к примеру, способен поддерживать беседу. При этом тульпа действует «автономно» и не управляется создателем напрямую, подобно настоящей личности.

У Берроуза был такой «друг». И у Неэль тоже. И у Тайлера Дердена – в каком-то смысле. Правда, Вик прочел в одном источнике, что мыслеформа, созданная Неэль, обрела уж слишком большую свободу и отважной путешественнице пришлось избавиться от не в меру прыткого компаньона с помощью все тех же медитаций.

Вик понял, что, располагая временем, любой может завести воображаемого друга. У кого-то уходят месяцы, у кого-то годы. Тульпа – это целиком порождение разума носителя‚ и «видеть» ее может только он. Носитель, к слову, именовался хост.

Еще Вик наткнулся на словечко «вондер» – место, где живет тульпа и куда может отправиться хост, чтобы отдохнуть и набраться сил. Такой вот персональный «Неверленд».

Вик закрыл крышку ноутбука. На сегодня хватит.

* * *

Проснулся он с жуткой головной болью. Во рту пересохло, язык словно покрылся наждачной бумагой. Тошнило. Вик осторожно сел на кровати‚ и череп изнутри обожгло кислотой, пришлось даже зажмуриться и сидеть пару минут неподвижно. Зато хоть не вырвало. Вик оделся и вышел из комнаты. Ма сидела на кухне и курила. Рядом ноутбук. Вик глянул на часы: восемь утра. Не слишком рано, впрочем, он ведь не знает, как долго ма уже работает, вон окурков в пепельнице сколько.

Кухня была залита солнцем, вкусно пахло кофе, и надо бы позавтракать, но тогда‚ чего доброго‚ ма заметит синяк на скуле или распухший нос. Лучше не рисковать, к черту завтрак, только зубы почистить и умыться как следует.

Вик проскользнул в ванную и придирчиво оглядел в зеркале свою бледную физиономию. Синяк едва различим, а нос не сломан‚ и это главное, к вечеру отек спадет еще, и можно будет без опаски явиться пред светлые очи ма.

Он вернулся к себе в комнату, чтобы переодеться. Испачканную в крови рубашку сунул под матрас, надел свежую, не забыл про брюки и все остальное. Когда Вик завязывал шнурки в прихожей, то слышал, как ма бодро печатает; ему нравился этот звук. И можно не тратить время на утреннюю болтовню – только от работы зря отвлекать.

Щелчок замка – и Вик в коридоре. Один пролет, второй. Живот лизнул язык холодного пламени, и аж мурашки по коже. Псов у окна не оказалось. Подоконник изрезан ножами, полно окурков, но самих мистеров было не видно. В глаза бросилось одно слово, прочерченное лезвием особенно свирепо: «КРОВЕЛЬХОЛЛ».

Он вышел пораньше и, пока ждал автобус, проглотил в кафе хот-дог и выпил стаканчик американо. Кофеин и свежий воздух подействовали самым замечательным образом: головная боль стала проходить и даже настроение немного улучшилось.

Когда Вик оказался на месте, часы показывали без пяти десять. Фонарь горел, хотя солнце пекло вовсю. На двуглавом столбе объявление – пропал ребенок. И еще сюрприз: у витрины переминался с ноги на ногу парень с плакатом. Тот самый, что вчера обещал пикетировать магазин. Что там ему не понравилось? На картонке было криво выведено:

ТУЛЬПЫ ТОЖЕ ЛЮДИ!

«Вот ведь делать человеку больше нечего», – сердито подумал Вик, заходя в магазин.

Привычно звякнул колокольчик, и Вик очутился в торговом зале. Стеллажи сверкали чистотой – и ни одного покупателя. Впрочем, еще рано.

Вик направился к киоску, надеясь увидеть, как имитатор, скажем, потягивает кофе, рассматривая жуткого вида картины‚ или беседует с Elizavetoy Petrovnoy, однако не сложилось. Имитатор успел занять место в киоске и голосом, принадлежавшим «Эдли», попросил сходить за кофе «дедушке и всем остальным», озвучив список покупок длиннее вчерашнего. Только Вик на уговоры не поддался и ответил решительным отказом. Посмеялись‚ и хватит.

Его по-прежнему тошнило, болели отбитые ребра‚ и хотелось наговорить много такого, о чем будешь потом жалеть. А на ответы иронично-саркастичного толка сил попросту не осталось. Посему он решил общаться с коллегами, как и прежде. Посмотрим, надолго ли хватит имитатора. Говорить на четыре голоса, да еще ни разу не сбиться, – задачка не из легких. Голосовые связки должны быть из стали выкованы, не иначе. А еще, когда твое остроумие толком и оценить некому, охота шутить пропадает быстро.

Желая все-таки немного отомстить имитатору, Вик постучал в окошко рекламщика, но Лавринович не откликнулся. Ну конечно.

«Потом еще постучу», – хмуро подумал Вик, цепляя к рубашке бейдж.

А вот и первый клиент: на сей раз Вик не прозевал дребезжание колокольчика и отправился встречать гостя. Тут дверь открылась еще и еще, и в магазинчик вошли один за другим сразу несколько человек.

Вик заметил женщину в пышном жабо и с поросенком на руках; худого, как церковная свеча, юношу и старика со шкафом на спине, таким узким, что поначалу Вик решил, будто это гроб. Некий мужчина толкал перед собой деревянное инвалидное кресло, в котором сидела хрупкая светловолосая барышня; в правой руке она держала раскрытый зонтик.

Вик шагнул было к даме в жабо и ее поросенку, беспокойно крутившему головой, но тут словно из-под земли выросла покупательница, которую он проморгал: ничем не примечательная женщина, какую можно встретить в булочной или в книжном, в глаза бросалась разве что пыль на одежде; только было ее слишком уж много, словно покупательница из этой самой пыли соткана и была, так что, если сделать разрез на ладони, вместо красной крови посыплется невесомая серая крупа. Вик усилием воли отогнал наваждение и сказал, помня наставления Семёна Яковлевича:

– Добро пожаловать, чем могу помочь?

– Мне нужно подобрать новый товар, – взяв Вика за пуговицу, сказала пылевая женщина. – Уже есть «эф сорок два», «эф тридцать один» и «эф тридцать три». Как думаете, чем стоит дополнить мою маленькую коллекцию?

– Как насчет «эф двадцать девять»?

Пылевая женщина изменилась в лице.

– Двадцать девять? Да вы с ума сошли! Я что, по-вашему, старая? Мне и сорока нет!

Вик был ошарашен и сбит с толку. Он не знал наизусть весь классификатор и выбрал наугад. Оскорбленная в лучших чувствах, пылевая дама вышла из магазина, хлопнув дверью. Вик натянул вежливую улыбку, стараясь держаться так, будто ничего не случилось. Тем более что подошел клиент – высокий худой юноша. Его кожа отливала желтым, как если бы он и правда был самой дешевой свечкой в церковной лавке. Может, хоть с ним повезет?

– Добрый день, – поздоровался молодой человек. – Мне нужен совет. Но сперва я, конечно, сообщу некоторые сведения. Итак. Типологии: INTP, ЭИЭ, sx6w7sp 274, ЛФВЭ, холерик-меланхолик. Психотип: гипертим-эпилептоид. Что вы можете предложить, учитывая сказанное?

Некоторые сведения были перечислены спокойным тоном, без запинки, так что каждую букву слышно. Смысл меж тем ускользал.

– Можете сказать яснее? – краснея, попросил Вик.

– По-моему, я сказал даже больше необходимого, – ответил юноша. – Возможно, вам кажется, тип личности INTP больше соответствует иной эннеаграмме, но мне частенько это говорят.

Боже, что нужно этому парню? Клиент заметил растерянность Вика и выжидательно поднял бровь – тоже своего рода подвиг. Вик промямлил нечто невразумительное.

– Это не займет много времени, – увещевал юноша. – Полагаю, вы, специалист, лучше разбираетесь в интегральной философии, типологиях, психософии и, само собой разумеется, темпористике, так что легко дадите совет.

– Мне кажется, вам лучше обратиться с этой просьбой к Семёну Яковлевичу, – досадуя на себя‚ сказал Вик.

– Не хотелось бы отвлекать его из-за пустяков, Семён Яковлевич всегда так занят… К тому же вы человек новый‚ и хотелось бы услышать, что думаете. Взгляд со стороны не помешает.

– Знаете, – краснея‚ начал Вик, – пожалуй, я ничем не смогу вам помочь.

– Плохо разбираетесь в эннеаграммах?

– Не то слово.

– И как вас приняли на работу, да еще в такой магазин?

Вопрос был риторическим: нахмурившись, клиент отправился за консультацией к дедушке Эдли. Не успел Вик решить‚ хорошо это или плохо, как оказался меж двух огней – его атаковала вопросами женщина с поросенком и еще одна – без поросенка, зато с маленьким и очень серьезным мальчиком, которого она крепко держала за руку, словно опасаясь, что ребенок сбежит. Паренек и впрямь всячески упирался и стремился всеми силами оказаться поближе к киномодулятору галлюцинаций.

Та, что без поросенка‚ вырулила из-за автомата с новыми личностями, а та, что с поросенком‚ ниоткуда не выруливала, а стояла у стенда с «Неврозами и психозами» и словно ждала удобного случая ринуться в бой.

– Мы с бусечкой первые в очереди, имейте совесть! – сказала женщина с поросенком.

– Сперва обслуживают людей! – ответила на это женщина, поросенком не обремененная, и дернула сына за руку: и как вещественное доказательство, и чтобы он наконец перестал ломиться в соседний отдел.

– Где это написано, что людей обслуживают в первую очередь?! Чем бусечка хуже вашего отпрыска?!

– Пожалуйста, не ссорьтесь, – решил вмешаться Вик и примирительно поднял руки; наверное, со стороны могло показаться, что дама с поросенком и дама без поросенка взяли его в плен.

– Вы сотрудник магазина, рассудите нас, – сказала женщина без поросенка и так сильно дернула сына за руку, что тот ударился головой о необъятный живот родительницы, из которого когда-то и произошел. – Кто важнее: человек или грязное животное?

– Неправда, бусечка чистенький, за своим бы чадом лучше смотрели!

У Вика с новой силой заболела голова.

– Давайте так, вас обслужит Семён Яковлевич, – Вик повернулся к женщине с «бусечкой». – А вам попытаюсь помочь я, – это уже относилось к женщине, «бусечки» не имевшей.

Каким-то удивительным образом это не устроило всех. Женщины – обе – накинулись на Вика с претензиями, поросенок тем временем отчаянно пытался выскочить из рук хозяйки, а его визави, мальчик в костюмчике, переминался с ноги на ногу и хотел то ли в туалет, то ли еще куда. До пожеланий Вика никто снизойти не соизволил.

Кончилось тем, что поросенок ухитрился вывернуться, шлепнулся на пол и, стуча копытцами, бросился наутек. У стеллажа с «Экзотическими расстройствами» его занесло‚ и розовое тельце стукнулось о лакированное дерево, впрочем, без видимых для себя последствий. Несколько судорожных рывков, и «бусечка», словно призовая лошадь на скачках, скрылся в недрах магазинчика.

Женщина в жабо кинулась следом за поросенком, а Вик, собиравшийся последовать ее примеру, обнаружил, что его крепко держит за рукав спорщица номер два. Теперь в каждой руке у нее было по добыче‚ и расставаться ни с одним трофеем она не желала. Паренек, окрыленный было побегом «бусечки», прекратил дергаться и теперь стоял спокойно, разве что головой крутил, высматривая товар поинтересней.

– Обслужит нас кто-нибудь или нет? – спросила женщина, отдуваясь. – Это просто возмутительно!

– Да-да, – сказал Вик, пытаясь освободиться от хватки покупательницы и с раздражением понимая, что занятие это непосильное. – Что вы желаете приобрести?

– Сенечка плохо успевает в школе, у него целых три тройки, и это в пятом классе! Что дальше-то будет?

Вик подумал, что дальше будет шестой класс, но решил не забегать вперед.

– Не думаю, что в школе преподают психологию и экс… и визит в наш магазин может как-то помочь.

– Вообще-то, мы пришли за аутизмом. У вас ведь есть?

– Разумеется, только зачем…

– Ну понятно зачем – все аутисты гении, это каждый знает. У них феноменальная память: откроют книжку, бегло прочитают и могут потом наизусть цитировать с любой страницы! Они, правда, сонные какие-то, но Сенечке это исключительно на пользу: он мальчик не в меру активный.

Вик было опешил, но потом решил, что для того магазин и нужен: бороться с предрассудками, стереотипами и все в таком духе. Опять же – первая продажа. Дело сдвинулось с мертвой точки.

Вик повел Сенечку и его бабушку на кассу. Свечевой юноша уже получил консультацию и отчалил, очереди не было, только женщина в жабо стояла на четвереньках в отделе «Неврозы и психозы», пытаясь выманить забившегося под стеллаж поросенка мармеладными конфетами.

Вик объяснил суть дела и передал бабушку с внуком в заботливые руки имитатора. Пусть наконец делом займется. Защелкали клавиши кассового аппарата, и скоро заказ ушел по пневмопочте к Elizavete Petrovne.

– Проводите Арсения в комнату ожидания, – скороговоркой выпалила Эдли. – А Серафиму Анатольевну – в зону отдыха.

– А разве они не вместе должны идти? – ничего не понимая, спросил Вик.

Он немного отвлекся, наблюдая за посетителями магазина. Помимо человека со шкафом на спине‚ его беспокоили дети, он увидел, как сразу четверо зашли в отдел «Все для тульповодства». Не испортили бы чего.

– Аутизм – расстройство сложное, разобраться во всех его аспектах… – попытался развить мысль Вик.

– Неужели вы не в силах делать то, что вам говорят? – ледяным тоном осведомилась фрау Граббе.

Вик пожал плечами. «Норма – делать то, что тебе говорят». Из какого фильма эта фраза? Раздумывая, отвел Арсения в комнату ожидания. Ребенок притих, словно понимая ответственность момента. Среди желтого света и мягких кожаных диванов он казался лишним, словно странник в пустыне. Но, может быть, Сеня теперь не станет никого дразнить «аутистом»? Заболевание-то страшное. А впрочем, может‚ он и не дразнил.

«Чужой» Ридли Скотта, вот откуда фраза, вспомнил Вик. Ее произнес сошедший с ума андроид. Или его капитан?

Оставив за спиной вереницу отделов, Вик с Серафимой Анатольевной очутился у кресел. Они были массивными, с высокими спинками и оснащены ремнями. В сиденье каждого проделано отверстие, под ним – ведро. Наверно, на случай‚ если ожидание затянется. Столик с журналами и парой пожелтелых буклетов. А еще – арка с надписью:

«Воображаемый парк развлечений для воображаемых друзей»

Под аркой приоткрытая дверь в темный коридор, откуда еле слышно доносилась музыка. На длинной ножке стоял автомат по продаже билетов. Час в «парке» стоил как обед в кафе, и обед весьма существенный, а никакой не воображаемый. В предприимчивости Elizavete Petrovne не откажешь. Оставив Серафиму Анатольевну любоваться на стулья с дырками, Вик отправился посмотреть, что там затеяли дети и тот странный тип. Успел как раз вовремя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.