Академия Теней и Света. Искра
Рамиль Латыпов

© Рамиль Латыпов, 2025

ISBN 978-5-0068-3888-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Письмо, которого не должно быть

Меня зовут Лира.

И да – я знаю, что имя звучит слишком мягко для девушки, которая переписывает магические трактаты в пыльном архиве провинциального города. Но мои родители не выбирали его ради поэзии. Они просто хотели, чтобы оно не выдавало происхождение. «Лира» – имя, которое носят и дочери баронов, и дочери портных. И в этом – вся моя жизнь: быть незаметной, чтобы выжить.

Я работаю в Архиве Старого Квартала уже три года. Мне восемнадцать, и большинство девушек моего возраста либо замужем, либо учатся шить платья для знати. Но я не умею шить. Зато я умею видеть.

Не магию – нет, у простолюдинов магии нет, как утверждают все учебники. Я вижу несоответствия.

Сегодня, как обычно, я переписывала «Трактат о Светоносных Формулах» магистра Элдрина. Работа скучная, но платят стабильно – два серебряных в неделю и обед в архивной столовой. Мои пальцы давно привыкли к чернилам, а глаза – к мелкому почерку XVII века. Но сегодня что-то щёлкнуло.

В главе о «Заклинании Утреннего Сияния» формула выглядела так:

«Свет, что рождается в сердце, да воссияет сквозь плоть и слово».

Стандартная фраза. Её учат даже в церковных школах. Но в оригинале, написанном рукой самого Элдрина, было иначе:

«Свет, что рождается в вопросе, да воссияет сквозь плоть и слово».

«Вопросе», а не «сердце».

Я перечитала три раза. Потом проверила другие копии – все исправлены. Везде «сердце». Только в этом, древнем, почти рассыпающемся пергаменте – «вопросе».

Сердце – это эмоция. Вопрос – это разум.

Я отложила перо. В груди зашевелилось что-то странное. Не страх. Не надежда. Понимание.

Все эти годы нас учили, что магия – дар крови, что она течёт только в жилах тех, чьи предки служили Императору или заключали договоры с духами. Но если Элдрин писал «вопросе»… значит, магия начиналась не с веры, а с любопытства.

Я осторожно сложила пергамент и спрятала его в подкладку платья. Не из жадности. Из инстинкта самосохранения. В этом городе за такие находки не хвалят. За них исчезают.

Домой я возвращалась поздно. Улицы уже погрузились в сумерки, а фонари – магические, конечно, но слабые, для простолюдинов – еле мерцали. Наш дом – маленький, с покосившимся забором и грядками капусты, которые мама выращивает «на всякий случай». Папа работает на лесопилке. У нас нет магии. У нас есть ужин в шесть и молчание после.

– Ты опоздала, – сказала мама, не глядя. Она чинила рубашку папы.

– Архив задержал. Новый пергамент пришёл.

– Опять эти старые бумаги… – вздохнула она. – Лучше бы ты вышла замуж за сына мельника. У него хоть крыша не течёт.

Я не ответила. Мы это уже обсуждали. Сын мельника – хороший парень, но он смотрит на меня так, будто я – предмет, который можно отполировать и поставить на полку. А я не хочу быть на полке.

– Сегодня что-то случилось? – спросил папа, входя с улицы. Его руки в мозолях, лицо усталое, но глаза – живые. Он всегда замечает, когда я что-то скрываю.

– Нашла ошибку в трактате.

– Ошибку? – Он нахмурился. – В магических текстах не бывает ошибок.

– Бывает. Просто их называют «традицией».

Он посмотрел на меня долго. Потом кивнул.

– Будь осторожна, Лира. Любопытство – хорошая черта для учёного. Но для простолюдинки – опасная.

На следующее утро я проснулась от стука в дверь.

Не в нашу. В соседнюю. Но стук был такой, что слышно было на весь переулок. Я выглянула в окно. У дома старого аптекаря стоял человек в чёрном плаще с серебряной застёжкой – знак Императорской канцелярии.

Сердце упало.

Они пришли за ним. Аптекарь иногда шептался с бродячими магами, предлагал «травы для ясности». Говорят, он даже пытался вылечить магическую лихорадку у ребёнка из бедного квартала. Без разрешения. Это преступление.

Я отошла от окна. Но через минуту стук раздался у нашей двери.

– Лира Велл? – голос был спокойный, но без тёплых нот.

– Да.

– Вам письмо от Императорской Академии Теней и Света.

Я замерла.

Академия? Мне? Это невозможно. Простолюдинам туда не попасть. Даже если ты знаешь все заклинания наизусть – тебя не пустят. Там учатся дети баронов, наследники древних родов, те, чьи имена звучат в залах Совета.

Я взяла конверт. Тяжёлый, с восковой печатью – полумесяц и солнце, символы Академии. Внутри – пергамент с чётким почерком:

«Лира Велл, по указу Его Императорского Величества, вы приглашены на обучение в Академию Теней и Света в качестве участника эксперимента по расширению доступа к магическому образованию. Обучение – бесплатное. Проживание – в общежитии Академии. Отъезд – через семь дней. Отказ не принимается».

«Отказ не принимается».

Не «просим вас», не «будем рады». Не принимается.

Я подняла глаза на курьера.

– Это ошибка.

– Ошибок в указах Императора не бывает, – ответил он и ушёл.

В архиве я не рассказала никому. Но весь день ловила себя на мысли, что перечитываю тот самый отрывок из Элдрина. «Свет, что рождается в вопросе…»

А что, если это не ошибка?

А что, если это ключ?

В обед я пошла к реке – туда, где никто не ходит. Достала пергамент и перечитала. Потом прошептала формулу, как учили в церковной школе:

– Свет, что рождается в сердце…

Ничего. Только ветер в ивах.

Но потом я попробовала иначе:

– Свет, что рождается в вопросе…

И вдруг – не вспышка, не сияние – но тишина. Такая глубокая, что я услышала собственное дыхание. И в этой тишине – ощущение, будто мир стал чуть прозрачнее. Как будто между мной и реальностью исчезла тонкая пелена.

Я ахнула и отшатнулась.

Это не магия. Это… восприятие.

Дома я показала письмо родителям.

Мама заплакала.

– Ты погибнешь там. Они тебя сожгут за одно неправильное слово.

– Или сделают служанкой, – добавил папа. – Там не учат простолюдинов магии. Там учат их молчать.

– Но почему именно я? – спросила я. – В городе сотни девушек.

– Потому что ты читаешь, – сказал папа. – И думаешь. А это опаснее магии.

Он прав. Академия не ищет таланты. Она ищет контроль. Возможно, Император хочет показать, что даже простолюдинка может «освоить магию» – если её правильно дрессировать. А может, это ловушка. Проверка: а вдруг среди нас есть те, кто помнит старые истины?

Но я не могла отказаться.

Потому что если я не пойду – никто не узнает, что магия начиналась не с крови, а с вопроса.

Собрать вещи оказалось проще, чем я думала. У меня нет нарядов, нет драгоценностей, нет даже приличного плаща. Только три платья, пара ботинок, тетрадь с заметками и тот самый пергамент Элдрина, спрятанный в подкладке.

Мама в последний вечер испекла пирог с яблоками – наш роскошный десерт.

– Если передумаешь – беги, – прошептала она. – Даже если позорно. Жизнь дороже гордости.

– Я не за гордость еду, – ответила я. – Я еду за правдой.

Утром меня провожал только папа. Мама не вышла – не смогла. На станции он обнял меня крепко, как в детстве.

– Слушай не ушами, а глазами, – сказал он. – И помни: если магия требует жертвы – это не магия. Это торговля.

Я кивнула.

Поезд тронулся. Город остался позади – с его узкими улочками, пыльными архивами и страхом, который мы носим, как вторую кожу.

Академия Теней и Света стояла на холме, окружённом зачарованным лесом. Башни из белого камня с прожилками чёрного, как будто сама земля боролась с небом. Ворота – не железные, а живые: дерево, оплетённое серебряными нитями, шевелилось при приближении.

Я вышла из кареты (да, нас довезли – видимо, «эксперимент» требует хотя бы видимости уважения). Рядом – десятки студентов в дорогих плащах, с чемоданами из драконьей кожи и фамильными амулетами. Девушки в шёлке, юноши с холодным взглядом. Все – как с портретов.

И одна я – в поношенном платье, с мешком за плечами.

– Простолюдинка? – раздался насмешливый голос.

Я обернулась. Высокий юноша с тёмными волосами и острым подбородком смотрел на меня с таким выражением, будто я – грязь на его ботинке.

– Ты здесь по ошибке. Академия – не приют для бедняков.

– А вы здесь по праву? – спросила я. – Или просто потому, что папа заплатил?

Его глаза сузились.

– Ты пожалеешь об этих словах, девчонка.

– Меня зовут Лира, – сказала я. – Запомните. Потому что через год вы будете цитировать мои работы.

Он фыркнул и отошёл. Но я заметила: он не ушёл далеко. Стоял, наблюдая.

Распределение проходило в Зале Отражений. Там стояло зеркало – не обычное, а живое. Оно не показывало лицо. Оно показывало… намерение.

– Подойдите, – сказал профессор в серебряной мантии. – Зеркало укажет ваш путь.

Студенты подходили по одному.

Эльфийка – отражение показало книгу. Факультет теории.

Оборотень – меч. Факультет боевой магии.

Дочь барона – весы. Факультет этики.

Когда подошла я, зеркало помутнело.

Потом в глубине появилась… рука, держащая перо.

– Интересно, – сказал профессор. – Факультет анализа магических систем. Такого факультета нет уже двести лет.

– Что это значит? – спросила я.

– Это значит, – раздался голос из толпы, – что ты либо гений, либо ошибка.

Это был тот самый юноша.

– А я думаю, – добавил он, – что ты ошибка.

Профессор посмотрел на него, потом на меня.

– Ошибки тоже учат, Кайрен. Возможно, именно её мы и ждали.

Мою комнату дали в самом низу башни – подвал с одним окном, выходящим на корни древнего дуба. Внутри – узкая кровать, стол, стул и полка. Никаких магических удобств. Ни света, ни тёплой воды. Только свеча и кувшин с водой.

Я поставила мешок в угол и села на кровать.

Устала. Испугана. Но… взволнована.

Потому что сегодня я впервые за всю жизнь почувствовала: я не на своём месте.

И это – самое лучшее, что может случиться.

Я достала тетрадь и написала первую запись:

«День первый. Академия. Они думают, что я пришла учиться. Но я пришла – учить их».

За окном шелестели листья.

А где-то в башнях Академии – ждали ответы на вопросы, которые никто не смел задавать.

И я собиралась задать их первой.

Глава 2. Ворота из чужого камня

Первую ночь в Академии я провела без сна.

Не из страха – хотя страх был, конечно. А от ощущения, будто я вошла в дом, где все двери заперты, но ключи лежат прямо на виду. Нужно только понять, как ими пользоваться.

Утром меня разбудил звон – не колокол, не скрип двери, а вибрация в воздухе, будто сама Академия вдыхает. Я открыла глаза. Свеча догорела. За окном – серый свет, пробивающийся сквозь корни дуба. Вода в кувшине была тёплой. Не от солнца. Отчего-то сама по себе.

Я потрогала её.

– Ты тоже живёшь здесь? – прошептала я.

Вода не ответила. Но я почувствовала – да. Всё здесь живо. Даже камни.

Завтрак проходил в Большом зале. Я вошла последней. Сотни глаз уставились на меня – с любопытством, презрением, скукой. Я нашла свободное место у дальней стены. На тарелке – овсянка, хлеб, кусок сыра. Просто. Как дома.

– Ты Лира? – спросил голос слева.

Я обернулась. Юноша лет девятнадцати, с тёплыми карими глазами и чуть растрёпанными волосами. На груди – значок факультета целительства: зелёный лист с каплей росы.

– Да.

– Я Марк. – Он протянул руку, потом, заметив моё замешательство, просто улыбнулся. – Не бойся. Я не кусаюсь. Хотя, если честно, некоторые здесь – да.

– Например?

– Например, Кайрен Веллари. – Он кивнул в сторону дальнего стола, где тот самый юноша с острым взглядом сидел в окружении студентов. – Он считает, что Академия – его личное поместье.

– А ты?

– Я считаю, что Академия – это место, где можно научиться помогать. Даже если тебе не дали титула при рождении.

Я посмотрела на него внимательно. Никакой иронии. Никакого скрытого смысла. Просто… доброта.

– Почему ты со мной заговорил?

– Потому что ты выглядишь так, будто думаешь, что тебе здесь не место. А это самая большая ошибка, которую можно совершить.

Я не ответила. Но кивнула. И впервые за день почувствовала – не одна.

Первое занятие – «Основы магического восприятия». Вела профессор Элианна, женщина с серебряными прядями в чёрных волосах и голосом, как лезвие.

– Магия – не сила, – сказала она, стоя у доски, исписанной символами. – Магия – язык. Язык между материей и сознанием. Чтобы говорить на нём, нужно не только знать слова, но и чувствовать ритм.

Студенты записывали. Я – смотрела на доску. Символы были красивы, но… не полны. Где-то между строк не хватало логики. Как будто кто-то вырвал страницы из грамматики.

– Сегодня вы попробуете произнести базовую формулу света, – продолжила Элианна. – Не для эффекта. Для контакта.

Один за другим студенты вставали и произносили:

– «Свет, что рождается в сердце, да воссияет сквозь плоть и слово».

Из их ладоней вспыхивали огоньки – слабые, сильные, но всегда светлые.

Когда подошла моя очередь, я замерла.

Я могла повторить как все. Слиться. Выжить.

Но в голове звучал голос отца: «Если магия требует жертвы – это не магия».

Я сделала шаг вперёд.

– «Свет, что рождается в вопросе, да воссияет сквозь плоть и слово».

Тишина.

Потом – смех.

Кайрен первый.

– Она даже формулу не выучила! «В вопросе»? Что это – молитва для философов?

Но профессор Элианна не смеялась. Она смотрела на меня пристально.

– Откуда вы знаете эту версию?

– Из архива. Оригинал Элдрина.

– Оригинал запрещён к цитированию с 1623 года.

– Значит, он прав, – сказала я.

Она не ответила. Просто кивнула:

– Садитесь, Лира. И впредь – следуйте утверждённому тексту.

Но когда я проходила мимо, она тихо добавила:

– Вопросы опасны. Особенно правильные.

После занятия я пошла в библиотеку. Не потому что хотела учиться. А потому что чувствовала: ответы там.

Библиотека Академии – не зал с полками. Это лабиринт. Стены из живого дерева, полки растут и меняют форму в зависимости от запроса. Чтобы найти книгу, нужно не знать её название, а понимать, зачем она тебе.

Я подошла к стойке. Библиотекарь – пожилой эльф с глазами, как у совы.

– Что ищете?

– Правду о магии.

– Тогда вам не сюда. Здесь только то, что разрешили хранить.

Но он всё же указал на восточное крыло.

– Там – учебники для первого курса. Не трогайте запечатанные тома. Они… не для вас.

Я кивнула и пошла.

Через час я сидела за столом с тремя книгами. Все они повторяли одно: магия – дар крови. Чем чище род, тем сильнее связь с элементами. Простолюдины могут использовать магию только через артефакты, созданные магами. Их собственная сила – нулевая.

Но в «Истории магических систем» (редкое издание, 1580 г.) я нашла строчку:

«До Великого Разделения магия была доступна каждому, кто умел видеть связи между вещами».

Разделение произошло после войны между расами. После неё магия была «упорядочена» – то есть ограничена.

Я записала это в тетрадь. И тут почувствовала – кто-то смотрит.

Обернулась.

Кайрен стоял у стеллажа, делая вид, что читает. Но его взгляд был прикован ко мне.

– Ты что-то ищешь? – спросил он, подходя.

– Учебники.

– Ты не найдёшь здесь того, что хочешь.

– А чего я хочу?

– Разрушить всё, – сказал он. – Ты думаешь, что если повторишь старую фразу, мир изменится. Но мир не меняется от слов. Он меняется от власти.

– А ты её имеешь?

– Да. И не дам тебе её отнять.

Он бросил на стол книгу – «Основы этики мага».

– Прочитай главу о скромности. Может, поймёшь, что не всё, что блестит, – твоя судьба.

Он ушёл. Но книга осталась.

Я открыла её. На полях – пометки. Не печатные. Рукописные. И почерк… знакомый. Тот же, что в исправленной формуле в архиве.

Он знал.

Он всё это время знал, что оригинал другой.

Обед я пропустила. Вместо этого пошла гулять по внутреннему двору. Там росли деревья с серебряными листьями, а по дорожкам бегали магические звери – не прирученные, но и не дикие. Один грифон сидел на фонтане, лениво глядя на студентов.

– Он тебя не тронет, – сказал голос за спиной.

Я обернулась. Марк.

– Грифоны чувствуют страх. А ты не боишься.

– Боюсь. Просто не показываю.

– Это хуже, – улыбнулся он. – Потому что тогда ты не просишь помощи.

Он сел рядом.

– Кайрен тебя дразнит?

– Он считает, что я ошибка.

– А ты?

– Я считаю, что ошибки – лучшие учителя.

Он посмотрел на меня долго.

– Ты не такая, как все.

– Это комплимент?

– Это предупреждение. Здесь не любят тех, кто выделяется.

– А ты?

– Я… – Он замялся. – Я люблю тех, кто видит. Даже если мир не хочет быть увиденным.

Я не знала, что ответить.

Он встал.

– Если захочешь поговорить – я всегда в лечебном саду. Там тихо. И никто не подслушивает.

Вечером я вернулась в комнату. На пороге – свёрток.

Внутри – тёплый плащ и записка:

«Холодно в подвале. Не простужайся. Ты ещё не доказала, что достойна быть здесь».

Без подписи. Но я узнала почерк.

Кайрен.

Я надела плащ. Он был слишком велик, но мягкий. Пахло можжевельником и чернилами.

Ночью я не спала. Сидела у окна и смотрела на корни дуба. И вдруг – шорох.

Не ветер. Не зверь.

Кто-то шёл по коридору. Тихо. Осторожно.

Я потушила свечу и прижалась к стене.

Шаги остановились у моей двери.

Пауза.

Потом – лёгкий стук.

Я не ответила.

– Лира, – прошептал голос. Глубокий, усталый. – Откройте. Это важно.

Я узнала его. Профессор Тео. Тот, кто вёл курс этики.

Я открыла дверь на цепочку.

Он стоял в тени, в простой чёрной мантии без знаков. Лицо – бледное, глаза – тёмные, как ночь после дождя.

– Вы не должны были цитировать Элдрина, – сказал он.

– Почему?

– Потому что теперь за вами следят. Не только студенты. Совет Академии. Возможно, даже Императорская гвардия.

– Я не сделала ничего незаконного.

– Вы сделали нечто хуже. Вы напомнили им, что система – искусственная.

Он протянул мне маленький флакон.

– Это настойка молчания. Если почувствуете, что вас допрашивают – выпейте. Она не защитит от пыток, но сохранит разум ясным.

– Почему вы помогаете мне?

– Потому что я был таким же, как вы. Двадцать лет назад.

– И что случилось?

– Я выжил. Но перестал верить, что можно изменить систему изнутри.

Он посмотрел на меня с такой болью, что мне стало не по себе.

– Не повторяйте мою ошибку, Лира. Не молчите ради безопасности. Но и не кричите ради славы. Говорите – только когда это изменит что-то.

Он ушёл.

Я закрыла дверь и сжала флакон в руке.

На следующее утро первым делом – лекция Тео.

«Этика магического вмешательства».

Я вошла в аудиторию. Он стоял у окна, спиной к студентам. Когда я села, он обернулся. Наши глаза встретились. Он кивнул – едва заметно. Больше ничего.

Лекция была о границах: когда маг может вмешаться в чужую жизнь, а когда – нет.

– Магия – не право, – сказал он. – Это ответственность. И чем сильнее вы, тем больше должны молчать.

Студенты записывали. Я – думала.

Он говорил не о законах. Он говорил о стыде. О том, что настоящие маги – те, кто знает, когда не использовать силу.

После занятия я пошла в лечебный сад. Нашла Марка за пересадкой растений.

– Ты пришла, – сказал он, не удивляясь.

– Ты знал, что я приду?

– Нет. Но надеялся.

Я села на скамейку.

– Расскажи мне о Кайрене.

– О нём? – Марк вздохнул. – Он наследник рода Веллари. Его предки писали уставы Академии. Для него это не школа. Это наследство.

– Он ненавидит меня?

– Нет. Он боится тебя. Потому что ты – доказательство, что его привилегии – не заслуга, а случайность.

– А ты? Ты тоже боишься?

– Я боюсь, что ты не заметишь меня, – сказал он тихо. – Потому что ты смотришь слишком далеко.

Я посмотрела на него. Впервые – по-настоящему.

Он не герой. Не спаситель. Просто… человек, который хочет быть рядом.

– Я вижу тебя, Марк.

Он улыбнулся. И в этот момент я поняла: он будет тем, кто останется, даже если мир рухнет.

Вечером я вернулась в библиотеку. Нашла «Устав Академии, 1492 г.» – запрещённый том. Он лежал не на полке, а под ней, будто его спрятали.

Открыла.

Первая строка:

«Магия принадлежит тому, кто её понимает, а не тому, кто её унаследовал».

Я задрожала.

Это было не мнение. Это был закон.

И его стёрли.

Ночью я написала в тетради:

«День второй. Они думают, что я пришла учиться магии. Но я поняла: магия здесь – не сила. Это система контроля. И я найду, как её разобрать на части».

За окном грифон крикнул – одинокий, гордый звук.

А где-то в башнях Академии кто-то уже решал, как избавиться от меня.

Но я была готова.

Потому что теперь у меня было три союзника:

один – который критикует, но защищает,

второй – который улыбается, но не лжёт,

третий – который молчит, но помнит.

И этого было достаточно.

Глава 3. Правила, которые никто не читает

На третий день в Академии я поняла одну простую вещь:

Здесь не учат магии. Здесь учат подчинению.

Всё – от расписания до формы одежды – продумано так, чтобы ты забыл, зачем пришёл. Тебя кормят вовремя, укладывают спать вовремя, заставляют повторять одни и те же фразы, пока они не станут частью тебя. А когда ты перестаешь задавать вопросы – тебя считают «готовым».

Но я не собиралась становиться готовой.

Утро началось с «Упражнения на послушание».

– Сегодня вы будете удерживать пламя в ладони, – сказала профессор Элианна. – Не для силы. Для дисциплины.

Студенты выстроились в круг. Огоньки вспыхнули – ровные, послушные.

Я попыталась повторить. Но вместо пламени в моей ладони возникло… пустота. Не тьма. Не холод. Просто – отсутствие. Пространство, где огонь отказался быть.

– Что это? – спросила Элианна, подойдя ближе.

– Я не знаю.

– Это опасно. Пустота – признак разрыва связи с миром.

– Или признак того, что связь была ложной, – ответила я.

Она посмотрела на меня так, будто впервые видела не «простолюдинку», а угрозу.

– После занятий – ко мне в кабинет.

Пока остальные шли на обед, я пошла в архив Академии – не библиотеку, а настоящий архив: пыльный, запертый, доступный только профессорам. Но я заметила, что дверь в подвал библиотеки ведёт туда же. Через старый проход, заросший плющом.

Я протиснулась внутрь.

Архив был огромен. Стены – сплошные шкафы с пергаментами, свитками, печатями. Воздух пах плесенью и воском. И тишиной – такой глубокой, что слышно было, как бьётся моё сердце.

Я искала не магию. Я искала правила.

И нашла.

В ящике с надписью «Уставы, отменённые» лежал том в потрёпанной обложке:

«Общий устав Академии Теней и Света. Год основания – 1489».

Я открыла его дрожащими руками.

Первая страница:

«Цель Академии – не хранить магию, но раскрывать её всем, кто способен понять её природу. Происхождение, богатство и титул не являются мерой достоинства. Мера – разум и этика».

Я перелистнула.

«Факультет анализа магических систем учреждается для изучения магии как языка, а не как силы. Его задача – находить ошибки в существующих практиках и предлагать исправления».

Этот факультет закрыли двести лет назад.

После Великого Разделения. После того, как магия стала инструментом власти.

Я читала дальше.

«Любой студент, вне зависимости от происхождения, имеет право запросить пересмотр формулы, если обнаружит в ней логическую несогласованность. Совет обязан рассмотреть такой запрос в течение семи дней».

Правило существовало.

И его игнорировали.

Я переписала всё в тетрадь. Каждое слово. Каждую запятую.

Потом спрятала устав на место и вышла, стараясь не оставить следов.

В кабинете Элианны я сидела молча. Она стояла у окна, спиной ко мне.

– Вы не маг, Лира, – сказала она наконец. – У вас нет связи с элементами. То, что вы создаёте – не магия. Это… искажение.

– Или альтернатива.

– Альтернативы опасны. Они разрушают порядок.

– А порядок разрушает правду.

Она резко обернулась.

– Вы думаете, что я не знаю об уставе 1489 года?

Я замерла.

– Знаю. Но я также знаю, что после войны маги чуть не уничтожили друг друга. Порядок – это не тюрьма. Это щит.

– Щит от кого? От нас?

– От хаоса, который рождается, когда каждый считает себя правым.

– А если правда – в хаосе?

– Тогда мир не выдержит её.

Она подошла ближе.

– Слушайте меня, Лира. Вы умны. Возможно, умнее многих здесь. Но ум без мудрости – как меч без рукояти. Он режет и того, кто держит его.

– Вы предлагаете мне молчать?

– Я предлагаю вам выжить. Потому что если вы продолжите – вас не исключат. Вас сотрут.

Я встала.

– Спасибо за предупреждение, профессор. Но я не приехала сюда, чтобы выжить. Я приехала, чтобы понять.

Обед я пропустила. Вместо этого пошла в лечебный сад. Нужно было подумать.

Марк был там – поливал редкие цветы, которые цвели только при лунном свете.

– Ты выглядишь так, будто только что узнала, что мир лежит на черепахе, – сказал он, не оборачиваясь.

– Почти. Я узнала, что мир лежит на лжи.

Я рассказала ему о уставе. Не обо всём. Но о главном.

Он выслушал молча. Потом сказал:

– Ты собираешься показать это кому-то?

– Да.

– Тогда покажи не Совету. Покажи студентам.

– Почему?

– Потому что Совет защищает систему. А студенты – ещё не сломаны. Они могут поверить.

Он прав.

Но как донести правду, если тебя не слушают?

Вечером я сидела в своей комнате, перечитывая записи. И вдруг – стук.

Не в дверь. В окно.

Я подошла. За стеклом – Кайрен. Он стоял на узкой тропинке между корнями, в плаще, подняв воротник.

– Вылезай, – прошептал он. – Или хочешь, чтобы я вошёл?

Я открыла окно.

– Что тебе нужно?

– Ты нашла устав.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я искал его три года. И не нашёл. А ты – за три дня.

Он прыгнул внутрь. Ловко, бесшумно.

– Дай мне посмотреть.

– Зачем? Ты же защищаешь эту систему.

– Я защищаю баланс. Но если система построена на лжи – это не баланс. Это преступление.

Я колебалась. Но дала тетрадь.

Он читал долго. Молча. Его лицо становилось всё мрачнее.

– Это… меняет всё, – сказал он наконец.

– Да.

– Ты понимаешь, что если это станет известно, Академия расколется?

– Лучше расколоться, чем гнить.

Он посмотрел на меня – впервые без насмешки.

– Ты не дура. Ты опасна.

– Спасибо.

– Не благодари. Я не собираюсь помогать тебе.

– Тогда зачем пришёл?

– Чтобы предупредить: если ты начнёшь это распространять – я остановлю тебя. Не из злобы. Из долга.

– А если я окажусь права?

– Тогда… – Он замялся. – Тогда я сам подам запрос в Совет.

Он вернул тетрадь и вылез обратно в окно.

– И Лира…

– Да?

– Не доверяй Марку слишком сильно. Доброта – тоже маска.

– А твоя?

– Моя – честная. Я ненавижу тебя. Но уважаю.

Он исчез в темноте.

Ночью я не спала. Думала о его словах. О том, что даже враг может быть честным. А друг – скрывать боль.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.