Айла Дэйвон
Черный клинок

Isla Davon

THE BLACKENED BLADE

© 2023 by Isla Davon

© Тулаев В. Н., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

Глава 1

Как я мечтала о том дне, когда моя дьявольская темница сгорит дотла, когда рухнут, обратившись в пепел, ее стены… Вот только не думала, что буду внутри, когда мечта сбудется.

Наблюдаю сквозь крошечное зарешеченное окошко двери, как дым медленно ползет по коридорам. Запах гари просачивается в мою маленькую камеру; справа и слева несутся отчаянные крики. Узники просят их выпустить, не оставлять в огне, молят о спасении.

Но помощь не придет. Во всяком случае, заключенным на выручку никто спешить не будет.

На моем подвальном этаже с толстыми бетонными стенами находятся только одиночные камеры, и единственный выход отсюда – через большую металлическую дверь в конце коридора. Здесь сыро и холодно, поговорить не с кем: все узники либо обезумевшие, либо морально сломлены, от них связного слова не дождешься.

Таково Учреждение – тюрьма для заключенных с паранормальными способностями, возведенная теми, кто презирает нашу породу. Здесь не делают различий между ведьмами, колдунами, оборотнями, ясновидцами, демонами, эльфами, фейри и просто людьми с каким-либо необычным даром. Ко всем относятся с ненавистью и презрением. Никто не знал ни имя предводителя, ни истоки возникновения отряда, лишь то, что они таились в тени.

Одни называют их охотниками, другие – героями, только они ни то, ни другое. Сами они зовут себя людьми, однако человеческого в них меньше, чем в нас.

Я приучила себя к мысли, что эти существа – из страшных сказок, которые родители рассказывают ребятишкам, чтобы те не баловались. Из сказок, вселяющих страх, заставляющих малышей быть покорными. Дети должны слушать взрослых, хорошо учиться и контролировать свои способности. Если нарушат запрет – их заберут, посадят под замок, и больше они никогда не увидят ни родителей, ни дневного света.

Я – ведьма из могущественного клана, однако силой не обладаю, из-за чего всю жизнь подвергалась травле и насмешкам от себе подобных, была одинокой и отверженной. Меня с презрением считали едва ли не обычной смертной.

Увы, ни боль, ни положение изгоя не предвещали такого исхода.

Больше шести лет в Учреждении… Меня избивали до полусмерти, морили голодом, отчего я едва не лишалась рассудка. Ломали кости. Я сражалась с разными тварями и созданиями – такие «испытания» мне устраивали тюремщики, а заодно развлекались. Мучили и физически, и морально – я и не представляла, что такое возможно. А чего хотели добиться, непонятно…

Дым быстро просачивается сквозь окно и щели между дверью и косяками. С каждым вдохом мои легкие наполняются смертоносными парами.

Нет, это не конец! Сколько раз я восставала из пепла в адской темнице, выдерживала все пытки и эксперименты… Не умру и теперь. Не здесь и не таким образом!

Проведя в Учреждении несколько первых месяцев, после особенно жестоких истязаний я решила: не дам себя сломать. Мой дух – самое надежное оружие. Уничтожить можно все что угодно, но дух – никогда. До сегодняшнего дня им не удалось его сокрушить, моя воля до последнего искала возможности обрести свободу.

Слишком большую часть жизни я провела, играя в прятки. Была робка, боялась сражаться за свое «я». Привыкла считать себя недостойной помощи: думала, в мучениях есть какой-то высший смысл. Не осознавала, что могу за себя постоять, пока не оказалась в этом месте.

Прищуриваюсь, разглядывая сквозь заполняющую камеру серую пелену толстые стальные прутья решетки и ржавые петли с облезшей краской.

Без боя не сдамся!

Бросаюсь всем весом на тяжелую холодную дверь. Раздается глухой удар, а за ним приходит боль, пронзающая левую руку от плеча до кончиков пальцев, однако металлическое полотно не поддается ни на дюйм. Задвигаю боль в самый дальний уголок мозга и пытаюсь снова. Ничего, бывало и хуже…

Продолжая биться о металл, я присоединяюсь к крикам товарищей по несчастью.

Не буду молить о пощаде, не стану звать на помощь, но пусть меня услышат хотя бы слабые, сломленные узники, оказавшиеся вместе со мной в ловушке.

Легкие начинают пылать огнем, в горле пересыхает, перед глазами слегка плывет. Наверное, из-за дыма. Или я уже надышалась ядовитых паров?

Упираюсь в дверь обеими руками, не желая сдаваться и уступать усталости, которая медленно, но верно охватывает все тело. Давлю и толкаю, вкладывая в движения последние силы, и наконец в отчаянии упираюсь лбом в холодную железную поверхность.

Всю жизнь я только и делала, что уступала и подчинялась другим. Пыталась угодить каждому, кто проявлял ко мне чуточку доброты. Надеялась: если буду покладистой, получу взамен хоть немного благосклонности. Сознательно принижала себя и свои достоинства – пусть меня считают слабачкой, пусть бьют, причиняют боль…

С моих губ срывается тихая безрадостная усмешка.

Те, кого я любила, меня бросали, отвергали, считали недостойной или недостаточно сильной, чтобы проявить ко мне расположение. И в какой-то момент я сломалась. Превратилась в пустую скорлупу, в девочку, постоянно подвергавшуюся травле. Ад моей юности… Меня предавали люди, которые были мне дороже всего на свете. Все их сладкие слова оказались гнусной ложью. А потом я попала сюда, чтобы молча зачахнуть и медленно сгнить заживо.

И все же я выжила.

Выдержала все испытания.

Как бы плохо мне ни было, я двигалась вперед. Поняла, находясь в дьявольском колодце, что никогда не сдамся.

После очередного удара кулаком у меня вдруг подкашиваются ноги, и я, не успев отлипнуть от двери, падаю коленями на бетонный пол, сдирая кожу со щеки. По лицу стекает теплая струйка, в глазах появляются черные мушки.

Отяжелевшие слабые руки безвольно повисают вдоль туловища, и я никак не могу поднять их снова.

Разглядываю свои шрамы и ссадины – старые и сегодняшние, – покрывающие каждый палец и тыльные стороны ладоней. На запястье висит толстый серебристо-черный браслет, размером напоминающий наручник. Это он и есть – его надели на меня здесь, в Учреждении.

Точно не знаю, каково предназначение браслета, но всегда чувствую кожей холод металла. А еще он делает меня слабой и медлительной. Тело от него становится вялым, неспособным на нормальные реакции, и после нагрузок быстро прийти в себя невозможно. Такое впечатление, будто ко мне привесили столь тяжелый груз, что мышцы не в состоянии работать как надо – наручник вытягивает из меня силы. Снимают его, только когда наступает время очередного «испытания».

Увы, до заключения я не представляла, что далеко не так слаба, как мне казалось, я не знала своих способностей, иначе жизнь сложилась бы совершенно по-другому. Меня здесь никогда не заперли бы, не смогли бы лишить свободы.

Трясу головой, собирая по капле остатки сил, неуверенно встаю и поворачиваюсь лицом к двери.

Хрипло всхлипывая от недостатка воздуха, царапаю толстое железо. Дым и угарный газ уже просочились в легкие, и всякий вдох дается тяжело, с болью.

Единственный запах – вонь гари и пепла, за пеленой дыма уже ничего не видно. С каждой секундой смерть все шире распахивает свои объятия. Продолжаю скрести дверь, хоть каждый палец пронзает жуткая боль, и на сером металле остаются кровавые отпечатки. Я все еще цепляюсь за надежду.

Я не отступлю!

Сделаю все, на что способна сейчас, все, что должна была сделать много лет назад.

Буду бороться, пока покрытое шрамами тело не испустит последний вздох.

Не стану звать на помощь, молить и хныкать – это ни к чему не приведет. Ко мне не прискачет рыцарь в серебряных доспехах, не придет нежданный спаситель, готовый меня вызволить. Если я и надеялась на помощь героя, надежда давно угасла.

В глазах начинает темнеть, цвета тускнеют, звуки доносятся словно издалека.

Руки снова бессильно падают, и уже нет сил их поднять.

Пытаюсь втянуть немного воздуха в пропитанные дымом легкие, впадаю в забытье и снова прихожу в себя, но продолжаю бороться с судьбой, приказываю себе продолжать действовать… продолжать жить.

Все мое тело содрогается, и я зеваю, словно выброшенная на берег рыба. Зрение почти отказывает, и я, сделав последнюю тщетную попытку пробиться сквозь запятнанную кровью дверь, вяло заваливаюсь на бетонный пол.

Больше всего жалею, что мне не выпало шанса насладиться свободой, хотя это далеко не единственное, о чем стоит сожалеть. Например, всегда считала: зачем себя защищать, если ты ни на что не годишься? Смиренно принимала холодные взгляды, побои, оскорбления – мол, разве я заслуживаю лучшего? Верила сладким словам и фальшивым улыбкам, не позволяла себе ни в чем сомневаться, цеплялась за надежду на дружеские отношения, а ведь их и близко не было…

Моя жизнь – сплошная боль. Двадцать семь лет прошло в непрерывных страданиях.

Нет, я достойна лучшей доли!

Была достойна в юные свои годы…

Почему я ни разу не ударила по угрожающей мне руке, хоть и не обладала тогда подлинной силой?

Сколько синяков я получила от мучителей во время учебы в академии, а следовало наносить удары самой!

Уже тогда я должна была набраться опыта и не дать запереть себя в клетке, а я все принимала за непреложную истину – и ласковые речи, и испепеляющие взгляды.

Почему я верила тем, кто сделал мою жизнь невыносимой, почему им все прощала?

Только борьба поможет мне освободиться. Во-первых, от оков, во-вторых – от навязанных врагами правил.

Я обязана обрести себя, несмотря ни на что.

Окончательно проваливаюсь в темноту, и с моих губ слетает последний вздох. Слышу звук – прощальный удар сердца, а затем растворяюсь в черной пустоте.

Глава 2

Мои руки касаются чего-то мягкого, теплого и упругого. Слегка шевелюсь. Похоже, я лежу на облаке…

В Учреждении заключенным выдавали одежду из грубой мешковины. Ни одеял, ни подушек грязным паранормам в тюрьме не полагалось.

Не пойму, что со мной…

Наверное, я умерла и попала на небеса? Видимо – в рай, ведь в аду не может быть настолько хорошо.

Во всем теле странная легкость.

Ни боли, ни тяжести в груди; не саднят ободранные пальцы. Запаха дыма я тоже не ощущаю. Чувствую небольшую слабость, но ей далеко до той, что я испытывала совсем недавно. Словно с плеч сняли тяжелый груз, а с ним исчезла боль, мучившая меня день за днем.

Делаю глубокий вдох. Как много воздуха, какой он легкий и вкусный!.. Никуда не тороплюсь – дышу, наслаждаясь покоем, какого не знала больше шести лет.

Куда бы я ни попала, в какой загробный мир ни угодила – здесь точно теплее и приятнее, чем в тех местах, где меня держали так долго.

Медленно открываю глаза – и тут же зажмуриваюсь от ослепительного света.

Наверняка я на той стороне.

Буду думать, что в раю. Почему нет? Я никогда не была плохой девочкой, никому не вредила. Невинным – точно нет. Тюремщики и твари, которых на меня натравливали, не в счет.

Опять же много страдала.

За шесть лет жизни в заведении, которое дало бы фору самой преисподней, да и до того, в личном маленьком аду под названием «академия “Уэнсридж”», я перенесла невероятное количество побоев.

Академия «Уэнсридж»… Частная школа для избранных детишек со сверхъестественными способностями, где учились исключительно злобные отпрыски помешанных на власти паранормов. Именно они пытались сломить мой дух задолго до того, как я угодила в Учреждении.

Снова осторожно приподнимаю веки и подношу руку к глазам, пытаясь защитить их от света.

Интересно, как выглядит рай? С некоторых пор я думаю, что там много горячей еды и мягких облаков, на которых можно хорошенько расслабиться.

Ах да, еще телевизор.

Шесть лет без Netflix и шоколада… Мне многое предстоит наверстать.

Наконец зрение приспосабливается, и я тщательно изучаю свое тело. Ни шрамов, ни следов от ожогов.

Провожу пальцем по предплечью. Кожа слегка светится, чего не было со времен далекой юности, да и пальцы у меня не такие тонкие, как до провала в неизвестность.

Разворачиваю кисть внутренней стороной кверху и вдруг замираю, заметив на коже большой фиолетовый синяк в окружении еще нескольких, поменьше, уже приобретших желтовато-коричневый оттенок.

Смотрю на другую руку, кручу ее и так и сяк. Хм, и здесь странные синяки.

В принципе, тело выглядит куда лучше, чем последнее время. Но откуда взялись синяки, если я на небесах?

Шевелюсь немного смелее, сообразив, что «облако», на котором лежу, – всего лишь кровать. Ноги мои прикрыты хлопковым одеялом кремового цвета, под головой – мягкая подушка. Глаза уже совсем привыкли к яркому свету, и я приподнимаюсь повыше. Оглядываюсь вокруг. Знакомая комната! Правда, я не была здесь семь долгих лет, прошедших после выпуска из академии.

Узкая кровать из каштана с видавшим виды изголовьем и исцарапанными ножками, напротив – старый деревянный стол, а слева – большой древний комод и платяной шкаф, оба из сосны. Вся мебель покрыта трещинками и потертостями – наверняка ее покупали уже подержанной, либо подобрали на свалке.

Стены комнаты выкрашены в тускло-бежевый цвет, на потолке кое-где сырые пятна, в углах – плесень. Над маленьким окошком – хрупкий карниз, на нем легкие занавески кремового оттенка, пыльные и потрепанные по краям.

Перевожу взгляд вправо. Ага, все та же белая дверь в ванную, скучный кафель на полу и крошечная грязная раковина.

Оборачиваюсь – ну да, давно не знавшая ремонта, скудно обставленная бесцветная спальня. Я прожила здесь последние годы учебы. Прошло семь лет, но комната ни капли не изменилась.

Стало быть, вместо рая я угодила прямиком в ад?

Наверное, наши мысли способны воздействовать на реальность: место, где я влачила существование изгоя, подвергаясь постоянной травле, ничем не напоминает рай.

Откинув одеяло, спускаюсь с кровати.

Все до ужаса натурально… Холодный пол под ногами, сквозняк, проникающий сквозь старую раму окна, гул голосов и звук шагов в коридоре.

Э-э-э… голоса?

Откуда здесь голоса?

Добравшись до двери, распахиваю ее настежь, и в меня впиваются сразу три пары глаз. Одна девушка смотрит пристально, серьезно, а две ее подружки хихикают.

– Собралась на прогулку в пижаме? – ухмыляется блондинка, и они идут дальше.

Та, что в середине, обернувшись, встречается со мной тяжелым взглядом и роняет:

– Фу, жалкая личность…

Еще секунда – и троица ступает на лестницу спального корпуса.

Наблюдаю, как они спускаются на первый этаж. Что происходит? Почему я все это вижу, почему испытываю все те же чувства?

Я уже говорила, что годы учебы в академии были моим личным маленьким адом; значит, теперь «Уэнсридж» превратился в ад настоящий?

Кошмарный сон, видение?

На самом деле в моей жизни было кое-что похуже академии. Учреждении прочно удерживает первое место – а значит, оно и должно было стать для меня преисподней, если уж я обречена на страдания.

Недоуменно трясу головой.

Нет, правда, что происходит?

Почему я здесь?

Потираю только что обнаруженный на руке синяк и слегка морщусь от боли.

Если это «испытание», то не самое удачное.

Перевожу взгляд с синяка на пальцы. Ни шрамов, ни ссадин. Ничего. Сжимаю кулак – боли нет, перелом и старые раны никак не дают о себе знать. Кожа на руках мягкая, как у юной девочки.

Все-таки сон?

Но… я ведь точно умерла.

Много раз оказывалась на волосок от смерти, особенно после некоторых специфических экспериментов, поэтому знаю наверняка: я испустила дух в тюремной камере.

От этой мысли чувствую в груди легкий укол боли.

Столько лет отчаянной борьбы, и все закончилось в огненной ловушке, в которую превратилась моя гнусная камера…

Впрочем, Учреждение, скорее всего, сгорело дотла – это греет душу. Надеюсь, от него не осталось камня на камне.

Медленно возвращаюсь в комнату и, закрыв дверь, подхожу к зеркалу в ванной. Вижу в отражении юную девчонку, какой я была до Учреждения, и невольно перестаю дышать.

На меня смотрят до боли знакомые синие глаза. Длинные золотисто-розовые волосы легкими волнами ниспадают на худенькие плечи. Кожа у девушки в зеркале светлая, чистая, безупречная, губы – полные, розовые. Если отражение не врет – и впрямь ни шрамов, ни порезов, ни ожогов, только парочка выцветающих синяков. Ничего похожего на заключенную.

Зачем показывать мне этот образ? Зачем демонстрировать в зеркале молоденькую свежую девочку?

Девочку, познавшую мучения и издевательства от ровесников, однако еще не испытавшую настоящие боль и ужас.

Опираюсь обеими руками о раковину, крепко сжимаю ее край и смотрю в прищуренные глаза своего юного «я».

Однако почему все кажется настолько реальным? Словно и не сон вовсе, не морок, наведенный специально, чтобы заставить меня страдать. Чем больше здесь стою, тем больше проникаюсь чувством, будто все происходит на самом деле.

Мой взгляд цепляется за отколотый уголок зеркала. Подношу к нему руку и медленно провожу пальцем по острому краю. Порез, легкая боль, капелька крови. Рассмотрев ранку, снова поднимаю глаза на свое отражение.

Разве сон и морок могут быть настолько похожими на явь? А если это ни то ни другое… значит, все взаправду?

То есть я не попала в ад, не подверглась наказанию. Вероятно, меня спасли из лап смерти или выдернули с того света, а потом перенесли в прошлое, но…

Путешествия во времени невозможны!

Никаких таких историй, типа показанных в «Назад в будущее», не существует. Ни у одного паранорма подобных способностей нет. А чудеса… если на свете случаются чудеса, я была бы спасена еще много лет назад, причем от всех напастей.

Закрыв за собой дверь ванной, подхожу к окну и отдергиваю занавески. Знакомый двор перед женским общежитием. А вот и трио встреченных в коридоре девушек.

Вокруг них крутятся по меньшей мере семь или восемь мальчиков. Все разговаривают, смеются, а мимо их группы проходят другие студенты, направляясь в разные корпуса, расположенные вокруг общежития.

Несколько дальше начинается лес – я даже вижу порхающих по веткам белочек и кружащих над верхушками деревьев птиц.

Стало быть, второй шанс? Неужели это возможно?

Выходит, Господь сжалился, взирая сверху на мою жалкую жизнь? Или пытается исправить допущенную в свое время ошибку?

Я мрачно усмехаюсь, и у меня вдруг перехватывает дыхание. Сердце в груди пускается вскачь – она пересекает внутренний двор общежития. Идет к главному корпусу в окружении обычной своей свиты. Не могу оторвать взгляд от ее длинных белокурых волос, словно пропитанных солнечным светом, от маленького носика и нежных розовых губ, уголки которых приподнимает улыбка.

Серия.

Моя сводная сестра.

Та, что предала меня, сделав самым несчастным существом еще до того, как я попала в Учреждение.

Сколько лет я слушала, развесив уши, ее сладким речам и «ободряющим» словам… Все оказалось ложью, искусно срежиссированным обманом!

Именно Серия – причина моих страданий и несчастий в академии. Она разожгла медленно пожирающее меня изнутри пламя. Заставила поверить в собственную слабость, держала на невидимом поводке, чтобы спокойно править в окружении лакеев и прихвостней.

Ее смех затихает вдали, растворяясь в звонке на первый урок, и я отвлекаюсь от одолевающих меня мыслей.

Ладно, допустим.

Морок, сон, чудо или проклятие – я все готова принять.

Если мне дали возможность возобновить жизнь с того момента, как из нее вырвали, – буду жить в прошлом. Обрету свободу и отомщу.

Вспоминаю ситуацию, когда я видела Серию последний раз.

Я стою на коленях, роняя на землю слезы, а Серия нависает надо мной. Наклонившись, обхватывает мягкой ладонью мой подбородок. Вытирает мне слезы и, придвинувшись ближе, нежно окликает по имени, а затем тихонько шепчет в ухо слова, которых я никогда не ждала от нее услышать:

– Микай, бедная… Какая же ты жалкая, никчемная… Интересно, на что ты рассчитывала?

У меня перехватывает горло, а она продолжает рассказывать такие вещи, в которые я просто не могу поверить. Говорит, что всегда презирала меня и пыталась воспользоваться любой возможностью, лишь бы сделать мою жизнь невыносимой. Все самые болезненные события за прошедшие годы были ею подстроены – она плела эти заговоры ради собственного развлечения и в попытке посильнее уязвить сводную сестру. Видите ли, такие слабые, примитивные, не обладающие магией особи не имеют права на существование. Оказывается, я – позорное пятно на репутации славной семьи Бэйн, я должна была исчезнуть в тот момент, когда при родах погубила собственную мать.

Последние ее слова уничтожают меня окончательно, и тихий внутренний голосок шепчет: Серия права… Да, я не имею права жить. Умри я при рождении, – возможно, единственный человек, который мог бы меня полюбить, остался бы в этом мире. Отец не потерял бы свою вторую половинку.

Я – мерзкое чудовище.

Человек, родившийся в могущественном клане магов, но не имеющий ни капли силы, бесполезен. Об этом знает мой отец, семья, все студенты академии и, конечно, Серия.

Отступив на шаг, она до боли сжимает пальчиками мой подбородок, и мы смотрим друг на друга. Господи, никогда не видела у нее такого мрачного взгляда. Не узнаю сестру…

Ее губы кривятся в насмешливой улыбке, а в синих глазах светится неподдельное ликование.

– Теперь все, что причиталось тебе, будет моим. Так и должно было случиться с самого начала!

Серия отпихивает меня, и я со всей силой прикладываюсь лицом о землю. Голова кружится, тело пронзает боль, и я проваливаюсь в темноту, прислушиваясь к удаляющемуся стуку каблучков сестры.

С трудом разжимаю судорожно вцепившиеся в подоконник пальцы – даже костяшки побелели от напряжения. Снова окидываю взглядом главный корпус и слабо улыбаюсь. Давай, наслаждайся, сколько сможешь, тварь! На этот раз я заставлю тебя ощутить, что такое настоящее страдание…

Глава 3

Я надеваю обычную черно-синюю форму, провожу ладонью по вышитому золотом гербу академии на приталенном пиджачке и оглаживаю плиссированную юбку. Поправив воротничок белой блузки, достаю из верхнего ящика комода красный галстук. Его цвет как минимум означает, на каком курсе студент. Может, что-то еще, не знаю.

Курсов в академии шесть. Учатся здесь с пятнадцати или шестнадцати, а диплом, соответственно, получают в двадцать один или в двадцать два. Основная задача – научить паранормов контролировать свои способности и силу, дать им обширные знания об окружающем мире и его истории.

Однако еще больше академия настроена на создание подчиненной иерархическим правилам среды, помогающей студентам завязывать нужные знакомства, которые в будущем, после выпуска, принесут выгоду.

Престиж и власть везде стоят во главе угла, даже в паранормальном сообществе.

Твое положение определяется тем, кто ты есть и из какой семьи происходишь. Лишь от крови и степени сверхспособностей зависит, будут ли тобой восхищаться, относиться к тебе с опаской или сделают изгоем.

Хотя я происхожу из могущественной семьи, одного из самых старых кланов нашего мира, к сожалению, отсутствие силы делает меня изгоем даже среди собственной родни.

Именно поэтому я – легкая мишень для недоброжелателей.

Повязываю галстук, хорошенько затягивая алый узел.

Так вот, о цветах: желтоватая слоновая кость – для первого курса, изумруд – для второго. Третьему курсу положен багрянец, четвертому – сапфир, пятому – вороново крыло. На шестом носят белый снег.

Стало быть, я на третьем курсе. Значит, мне сейчас семнадцать или восемнадцать – смотря в какой месяц я угодила.

Разглаживая галстук, вдруг замираю: перенеслась на десять лет назад…

Помотав головой, еще раз поправляю воротник блузки и провожу рукой по длинным розоватым волосам. Какие они мягкие и гладкие – совсем не похожи на жесткий ежик, который я много лет носила в Учреждение.

Нащупываю в одной из прядей спутанный узелок. М-да, отвыкла ухаживать за длинными волосами. Конечно, такая стрижка красива, однако расчесываться с ума сойдешь. Ладно, позже что-нибудь придумаю.

Я бросаю последний взгляд в маленькое зеркало на комоде, провожу пальцем по своему отражению и с легкой улыбкой направляюсь к двери.

Неважно, что будет дальше. Главное – я свободна! Свободна, как никогда раньше. Выберу собственную дорогу в жизни, что бы она ни значила и куда бы меня ни привела.

Раз уж получила еще один шанс, приложу все силы, чтобы его не загубить.

Спускаясь по лестнице общежития, слышу повторный звонок. Ага, учебный корпус открылся. Насколько помню, урок начнется через десять минут после второго звонка.

Открыв входную дверь, выхожу из спального корпуса. На улице яркое солнышко, со стороны леса доносятся ароматы сосен и полевых цветов. Ударивший в лицо порыв легкого ветерка ерошит мои волосы.

Свобода…

Воля…

Когда я последний раз видела солнце, когда втягивала в себя свежий воздух? Сколько лет не могла пойти куда вздумается, хотя бы просто выбраться из здания?

Горло перехватывает спазмом, и я цепляюсь за промелькнувшую в голове мысль:

Никто и никогда не отнимет снова у меня свободу!

Не будет больше сырой и темной камеры, я не дам запереть себя в клетке. Никогда! Мне дарован второй шанс, вторая жизнь, и никто ее у меня не отберет.

Медленно иду на урок, наслаждаясь по пути запахами и открывающимися видами.

Трехэтажный учебный корпус, где проводятся занятия, сложен из серого кирпича. Его стены заплетают побеги плюща, скрывая часть арок и витражных окон в готическом стиле. Главный вход – сам по себе достопримечательность: по обеим его сторонам стоят два огромных грифона из серого мрамора, а восьмифутовая дверь из черного дерева украшена изысканной мелкой резьбой.

Дернув ее за ручку, я вступаю в главный холл.

Пару минут трачу, шаря по карманам в поисках якобы потерянного расписания, и, удостоившись укоризненного взгляда и раздраженного вздоха от секретаря, получаю копию.

Смотрю на дату: ага, выходит, я вернулась в начало октября. Значит, мне еще семнадцать – день рождения у меня в ноябре.

Поглядев в расписание, я пересекаю холл. Сейчас будет история мироздания – это на втором этаже. Поднимаюсь по лестнице, вхожу в класс вслед за группой ребят и окидываю взглядом занятые студентами парты. Есть одно свободное местечко в середине.

Присесть я не успеваю – из-за спины раздается гнусавый голос:

– Мисс Бэйн… Мисс Микай Бэйн!

Разворачиваюсь и тут же попадаю под прицел двух прищуренных серых глазок. Мужчина с пепельно-седыми волосами, приподняв бровь, нетерпеливо постукивает ручкой по столу. Класс затихает, переводя взгляды с меня на учителя. Понятно, хоть какое-то развлечение…

– Вы опоздали, мисс Бэйн. По-моему, я предельно ясно объяснил, как отношусь к опоздавшим.

Я смотрю на мальчиков, вместе с которыми вошла в аудиторию. Парочка равнодушно отворачивается, остальные снисходительно ухмыляются. Один даже подмигивает.

Их почему-то не остановили, не окликнули.

Почему же учитель прицепился ко мне?

Ах да, это ведь мистер Финч!

Тот самый Финч, которого я до смерти боялась в предыдущей жизни. Вот кто пользовался любой возможностью унизить недостойных, по его мнению, студентов. Недостойных образования в академии – жаль на таких тратить драгоценное время.

Десять лет назад этот урод не раз смешивал меня с грязью. Я и так не считала себя полноценной, а после его замечаний и вовсе уверилась в собственной ничтожности.

– Вы меня вообще слышите, мисс Бэйн? – вздыхает он, проводя рукой по оливково-зеленому шелковому галстуку, и раздраженно сдвигает брови. – Поскольку вам не хватает не только элементарных знаний, но и сосредоточенности, вы проведете занятие стоя – глядишь, вспомните, что к чему.

Учитель указывает на стену у ступеней при входе, и по классу проносится смешок.

– Встаньте там и не вздумайте причинять беспокойство остальным студентам, мисс Бэйн.

Отвернувшись от меня, он начинает раскладывать на столе свои конспекты.

Почему я его так боялась, интересно? Росточек у этого типа пять футов восемь дюймов, а самомнения на все десять. Я сталкивалась с тюремщиками вдвое выше Финча – вот уж у кого по-настоящему грозные, леденящие душу взгляды, от которых бросает в дрожь.

Финч начинает урок, а я разглядываю его фигуру в плохо сидящем коричневом пиджаке с заплатами на локтях. Слабый, никчемный человечишка. Получает кайф, унижая детей втрое младше него.

Делаю шаг к стене и небрежно к ней прислоняюсь под взглядом учителя.

– Не припомню, чтобы предлагал вам расположиться поудобнее, мисс Бэйн. Не забывайте, вам назначено наказание. – Суровея на глазах, он тычет в мою сторону пальцем. – Пожалуйста, выпрямьтесь, встаньте как следует.

Неужели он думает, что я рассыплюсь в извинениях и подчинюсь его глупым прихотям, как та девчонка десять лет назад? К сожалению для Финча, ее больше нет, зато он попал на меня сегодняшнюю. Не только Финч – все они попали.

– Кажется, вы сказали мне встать у стены, если я не ослышалась, – говорю я, уставившись в пол, а затем резко поднимаю взгляд. – Вот я и стою.

Учитель изумленно пучит глаза, а класс затихает. Иголка упадет – услышишь. Все наблюдают за нами, кто в шоке, кто в восторге от моего нахального ответа. Одни сидят, удивленно приоткрыв рот, другие язвительно усмехаются, но пялятся на меня и те, и другие. Какой-то парень опрокидывает пинком стул, к которому я направлялась минуту назад, и мерзко хихикает вместе со своей компашкой, однако в глаза мне не смотрит.

Финч откашливается, привлекая мое внимание, стирает с лица удивление и строит гневную гримасу. Как же, не подчинилась…

– Мисс Бэйн, вы навлечете на себя большие неприятности.

– Интересно, за что?

Насмешливо улыбаясь, я удивленно склоняю голову к плечу.

Он раздувает ноздри и прищуривается.

– За нарушение порядка.

– Что я нарушила и каким образом?

– Своим поведением. Вы препятствуете проведению занятия.

– Я сделала все как вы сказали. Это вы мешаете студентам, прервав урок.

Финч бросает на меня свирепый взгляд, поджимает губы и принимает угрожающую позу.

Господи, как я могла опасаться такого слабака?

Я не отвожу от него глаз – смотрю зло, как на тюремщиков в Учреждении во время «испытаний».

Финч вздрагивает, и его лицо вытягивается. Похоже, что-то такое увидел в моем взгляде.

Набрав воздуха, он разевает пасть, и тут дверь распахивается. В класс входит высоченный парень в растрепанной форме и свободной кожаной куртке вместо пиджака. В ушах у него множество металлических шариков и сережек, а взгляд – только попробуй до меня докопаться!

Похоже, все мигом улавливают намек – часть студентов потихоньку перемещается с задних парт в середину, а остальные даже боятся посмотреть в его сторону.

Хм, кто же это такой? Почему я его не помню?

Парень направляется к задним рядам и, проходя мимо меня, широко зевает.

Я гляжу на Финча. Тот провожает опоздавшего бегающими глазками.

– Почему бы вам не приказать ему встать у стены, мистер Финч? – с легкой улыбкой осведомляюсь я.

Парень разворачивается, выдвигая себе стул, и, прищурившись, в свою очередь смотрит на учителя.

– Разве вы не намерены придерживаться своих правил? – иронически продолжаю я.

Парень переводит взгляд с меня на Финча, и тот начинает ощутимо потеть.

– Н-нет. В этом нет необходимости. Я уже высказал свою точку зрения. Можете сесть за парту, мисс Бэйн.

Парень падает на стул и, явно потеряв интерес к происходящему, кладет голову на сложенные руки.

– Напомните, пожалуйста, в чем конкретно заключается ваша точка зрения? – выпрямившись во весь рост, говорю я.

Наверное, думал, что на этом все? Что можно меня унизить, а потом спустить все на тормозах, когда заблагорассудится? Да пошел он!

– Мисс Бэйн…

– Я имею в виду – какой смысл было выделять именно меня? Из-за опоздания на две минуты? – Бросаю на него многозначительный взгляд. – Я ведь не одна опоздала, так почему же.

Финч снова с безразличным видом разглаживает галстук.

– Мисс Бэйн, я уже… – начинает он, однако я сразу его перебиваю:

– Понимаю, человеку с такими тараканами, как у вас, просто не нужна реальная причина.

Мило улыбаюсь, видя, как он багровеет. Его глаза сужаются до щелочек, а в углах рта появляются мелкие морщинки.

– Послушайте-ка, мисс Бэйн…

– Я вас внимательно слушала. И услышала.

Взгляд Финча встречается с моим, и продолжение фразы застревает у него в глотке. Он долго на меня смотрит, и грозная складка на лбу постепенно углубляется.

Неторопливо повернувшись к нему спиной, я направляюсь к освободившимся партам на галерке – студенты, занявшие их в начале урока, переползли ближе к середине. Мое шествие сопровождается шепотом и удивленными взглядами, и я наконец выбираю себе место рядом с Высоким, Смуглым, Задумчивым¹. Рядом с ним никого нет, опять же, он дрыхнет – так какая разница?

Очевидно, для него разница есть.

Заметив меня, сосед по парте выпрямляется и, встретившись со мной взглядом, приподнимает бровь. Слегка склоняет голову к плечу, и длинная каштановая челка при этом движении падает на щеку. На шее у него черная татуировка. Пронзительные синие глаза ощупывают мою фигуру и снова поднимаются к лицу. Меж его темных бровей залегает вертикальная морщинка.

Он вынимает из кармана маленький предмет и некоторое время им поигрывает, а затем наклоняется ко мне.

– Это мое место.

Голос у него грубый, хрипловатый, интонации самые мрачные.

Очевидно, моя компания его не вдохновила, ну и что же? С одним засранцем я сегодня уже разделалась.

Спокойно встречаю холодный взгляд.

– Похоже, на своем месте ты сейчас и сидишь.

Парень, слегка выпучив глаза, снова вздергивает брови, и его идеальной формы полные губы растягивает зловещая улыбка. Предмет у него в руках – острый пружинный ножик.

– Здесь вся парта моя, дорогуша. Видишь ли, мне нравится, когда много пространства, и я им ни с кем не делюсь.

Сосед одаряет меня ухмылкой, от которой мистер Финч точно обделался бы.

– Люблю расположиться посвободнее, – продолжает он, поднося нож к моему лицу. – Не хотел бы случайно поранить тебя одним из моих любимых клинков.

Впрочем, выражение его лица говорит о прямо противоположном желании.

Я осматриваюсь в классе и указываю на свободное место рядом с учительским столом.

– Расположиться можно там, места хватит.

Он смотрит в ту сторону, и с его губ срывается угрюмая усмешка. Финч вздрагивает за своим столом, а студенты на всякий случай пригибаются над партами.

Парень ухмыляется во весь рот, сверкая зубами. Господи, какой у него безумный взгляд…

Он вдруг поворачивается и вытягивает руку так быстро, что я не успеваю среагировать. Моей щеки касается острый кончик ножа. Парень придвигается ближе, открывает рот, и его дыхание щекочет мне лицо. Холодный металл между тем все сильнее вдавливается в кожу.

– Похоже, ты не в курсе, с кем связалась?

Говорит он холодно, угрожающе поблескивая глазами, и в их темной глубине скрывается обещание боли. Взгляд – как у дикого животного, которое не раз вырывалось из смертельных ловушек. Так же мрачно смотрит загнанный в угол жестокий зверь, стараясь напугать охотника.

– Не в курсе, просвети.

Глядя прямо ему в лицо, я наклоняюсь в его сторону, не дрогнув, когда лезвие оставляет царапину на коже. Может, он и причинит мне боль, только она не идет ни в какое сравнение с тем, через что я прошла.

По щеке сползает тонкая теплая струйка, и парень наблюдает за ней, выпучив глаза. На пол между нами падает алая капля.

Мы сидим так близко друг к другу, что наши носы едва не соприкасаются.

– Или привыкай делиться, – спокойно заканчиваю я и медленно отстраняюсь.

Финч что-то пишет на доске.

Мой сосед громко, хрипло смеется, и класс вновь затихает, а учитель, выронив маркер, неловко подбирает его с пола.

Сосед продолжает на меня пялиться, хоть уже и не так пронзительно – скорее с любопытством. Отводит ножик, слизывает с него кровь и, убрав в карман, протирает глаза.

– Давненько не было возможности так забавно провести время, – ехидно улыбается он. – Удачно, я как раз немного заскучал.

Снова изучает меня с головы до ног, не спеша ложится на стол, кладет голову на руки и еще некоторое время смотрит в глаза. Ухмыльнувшись напоследок, сонно опускает веки.

Если не считать нескольких любопытных взглядов украдкой и прошелестевшего по классу тихого шепота, дальше урок идет как по маслу. Правда, Финч немного больше нервничает, чем в начале занятия. Будем считать, что я получила удовольствие от полутора часов непревзойденной в своей скуке истории мироздания. Черт, как же я ненавидела в прошлой жизни эти лекции…

Я зеваю, потягиваюсь и, услышав звонок, с расписанием в руках направляюсь к двери. На секунду замираю, прочитав, что ждет меня дальше: музыка в искусстве.

Нет, предмет как предмет, никаких проблем у меня с ним не было. Все дело в приписке: «Совместное занятие: второй, третий, четвертый курсы».

Сводная сестра учится на курс младше, поэтому, слава богу, у нас не так много шансов пересечься на уроках. Кроме музыки…

Каждый понедельник, вторым часом. Целый год мне придется встречаться на музыке с Серией. А ведь теперь я знаю: ее ласковые слова и улыбки – сплошная ложь. Шоу притворства, цель которого – показаться добренькой и невинной, а под маской-то черная злоба!

Класс музыки находится немного дальше по коридору, и я, не дойдя пары шагов, останавливаюсь перед дверью, из-за которой доносится звонкий смех.

Ее голосок всегда напоминал мне о феях, русалках или сиренах. Такой сладкий, ангельский…

Я искренне любила Серию. В нашу семью она вошла довольно поздно, когда мне уже исполнилось четырнадцать. В этом возрасте я особенно остро нуждалась в отношениях, проникнутых душевным теплом, и надеялась: мы сблизимся, как две настоящие сестренки.

Никогда не могла понять, отчего друзья и подруги от меня отвернулись после того, как появилась Серия, почему при встрече стали посматривать с холодком. Теперь-то все ясно.

Те несчастья, что я пережила, слезы, которые пришлось пролить, – все это манипуляции сводной сестры, все умело подстроено. Она сама с удовольствием призналась в своих кознях прямо перед тем, как я попала в Учреждение.

Внутри начинает клокотать ярость, и я делаю шаг к кабинету, сверля взглядом дверь, когда сильный толчок в плечо заставляет меня покачнуться. Мимо проходит группа парней, и их смех эхом раздается в коридоре.

Осознав, где нахожусь, я подавляю гнев. Белокурая девочка за дверью еще понятия не имеет, что я знаю, какая она лживая, злобная сука. Серия заслуживает, чтобы каждая капля страданий, испытанных мною по ее милости, вернулась к ней бумерангом. И не только – она должна получить сверх того.

Делаю медленный вдох, усмиряя разбушевавшиеся чувства.

Еще не время.

У меня пока недостаточно сил, чтобы справиться с ней и ее подхалимами. Я даже не способна постоять за себя – вот, растерялась, когда меня бесцеремонно толкнули проходящие мимо мальчишки. Выступать против Серии сейчас опасно: я слишком слаба и не сумею дать отпор.

Сперва надо заняться физической подготовкой. Время есть, времени на самом деле хоть отбавляй.

Конечно, я и сейчас могу сделать ей больно, но разве это краткое мгновение искупит страдания, которые она мне причинила, которые я в последующем испытала по ее милости?

Самый опасный хищник наносит удар, когда его не ждешь.

Как сладка будет моя месть, когда я приду по душу Серии и ее свиты!

Успокоившись, я снова делаю шаг к кабинету, как вдруг меня изо всех сил пихают в бок и я впечатываюсь лбом в стену. Правое плечо и спину пронзает боль, голова гудит от удара, однако я забываю о неприятных ощущениях, когда надо мной нависает высокий блондин.

– Какого черта, интересно, ты торчишь тут у всех на пути?

Он хмуро смотрит на меня сверху вниз, а с обеих сторон от него стоят два мускулистых амбала. Один, с серыми волосами, ухмыляется мне в лицо.

– Видать, забыла, где ее место. В помойной канаве, вот где! – мрачно кривит губы он.

Только сейчас вспоминаю: блондина зовут Джереми Колтон, а сероволосого – Джейк Эндрюс. Оба оборотни, перекидываются в волков. Сколько я училась в академии, столько они меня травили.

Джереми хохочет над шуткой приятеля, а третий, самый знакомый парень, молча меня разглядывает.

Кейн, друг детства. Оборотень и хороший спортсмен, член школьной команды по футболу, как и два других говнюка.

Да, мы дружили с Кейном до того, как в нашу семью вошла Серия, но его ледяной взгляд подтверждает: все в прошлом. Когда-то на лице этого парня при виде меня появлялась теплая улыбка, а теперь он стоит, надев маску холодного равнодушия. Смотрит, как приятели надо мной издеваются.

Наконец Кейн отворачивается и уходит в класс, где присоединяется к Серии и еще троим мальчикам – тоже бывшим моим друзьям.

Я провожаю его глазами. Неужели воспоминания о тех счастливых годах – лишь химера?

Кейн подходит к Ксандеру, и в голове у меня всплывают сценки из детства. Мы впятером играем в прятки в лесу за нашим домом; строим маленькие крепости из песка, веселимся у озера; улыбаемся, плачем, даем обещания в вечной любви и дружбе…

Память об тех эпизодах помогала мне выживать в пору ужасной юности, иногда погружая в детские годы, напоминая о родном доме и семье, подпитывая надежду на лучший мир. Увы, все действительно в прошлом.

Счастлива я была до Серии, до академии, до Учреждения…

В стену рядом с моим лицом упирается ладонь, едва не задев ухо.

– Куда пялишься, лохушка недоделанная?

Я поворачиваюсь к Джереми и Джейку. Оба возвышаются надо мной, и их взгляды ползают по моим голым ногам.

Чего бы я только не отдала, чтобы сбить с них эту поганую спесь!

Сжимаю кулаки и тут же осознаю: я недостаточно сильна. Тело у меня физически слабое, нетренированное, куда мне против двух здоровых жлобов, тем более оборотней… Конечно, я теперь на десять лет моложе – ни шрамов, ни переломанных костей, но силенок-то кот наплакал.

Ум у меня для девчонки развит не по годам – двадцать семь лет как-никак, есть опыт выживания и борьбы против всяких гадов, а тело семнадцатилетнее, немощное даже по меркам обычных людей.

Нужно время, чтобы стать крепче.

Разумеется, я способна и сейчас причинить кое-кому боль, однако для оборотня это ерунда – он быстро исцелится, а вот я точно легко не отделаюсь. На залечивание ран и переломов потребуется слишком много времени.

Джереми склоняется к моему уху.

– Может, поучить тебя, чтобы ты лучше запомнила свое место?

Я невольно сжимаю кулаки. Раны, переломы? Подумаешь! Сейчас я устрою Джереми то, чего он давно заслуживает. Как бы я ни была слаба, мало ему не покажется.

Он ухмыляется во весь рот и наклоняется еще ближе, поблескивая глазками – видно, его посетила особенно отвратительная идея. Правда, заглянув мне в лицо, скалиться он почему-то перестает.

– Давай, попробуй, – цежу я сквозь зубы, – и ты пожалеешь, что вообще об этом подумал.

Джереми удивленно выпучивает глаза, а затем закатывает их под лоб. Издевательски смеется, и к его гоготу подобострастно присоединяются двое дружков.

– Серьезно? Кем ты себя вдруг возомнила? – хмыкает Джейк.

– Откуда это у нас такие мысли? – выпрямляется во весь рост Джереми и смотрит на меня с насмешкой. – Ты жалкая, слабая дурочка. Кто тебе напел, что ты способна за себя постоять?

Он тычет мясистым пальцем мне в плечо, и меня снова пронзает боль – этой части тела сегодня досталось.

– Черт побери, Микай, в тебе ведь нет ни капли магии. – Джереми одновременно качает головой и пожимает плечами. – Ты ничего не можешь мне сделать. С тобой запросто разберется обычный смертный.

Теперь ко мне подступает Джейк.

– Не забывай, что ты – полное ничтожество. Мы тебя просто терпим. Только попробуй переступить черту… – Он перестает лыбиться и прожигает меня взглядом. – Не хочу тратить время на разборки с тобой, но если придется…

Хм, какие страшные угрозы от детишек. Я сражалась с такими тварями, от одного вида которых они свернулись бы в клубочек, как ежик, и обмочили штанишки.

Собираюсь с силами, стараясь не обращать внимания на боль в плече и в спине. Гордо выпрямляюсь, не сводя глаз с двух подонков.

Джейк трогает приятеля за руку:

– Дай я ее проучу, иначе…

Договорить он не успевает – мне на голову обрушивается поток холодной жидкости с коричневыми комками.

Мерзкая жижа стекает по волосам, струится по лицу и заливает форму. На одежде остаются дурно пахнущие разводы, на полу у моих ног образуется лужа, и парни невольно отступают в сторону, чтобы не запачкаться коричневой дрянью.

Рядом раздается взрыв смеха, и мне на голову падает небольшая коробка. Вокруг хихикают и хохочут – к Джейку и Джереми присоединилась еще группа ребят. Смех прокатывается эхом по коридору, а сзади звучит насмешливый голосок:

– Приберегала этот сюрприз специально для тебя, Микай! Надеюсь, ты благодарна? – ехидно улыбается маленькая рыжеволосая девчонка, стоящая в кругу мальчиков. – Шоколадное молоко, тебе ведь нравится? – смеется она, а у меня с головы капает, по волосам скатываются скользкие коричневые комочки.

Мальчишки вокруг гогочут и издеваются надо мной.

Рыжую зовут Айви Харрис, она одноклассница Серии, ее послушная шестерка. Эта маленькая зеленоглазая ведьма всегда упивалась вниманием мальчишек и накладывала слишком много макияжа, безуспешно пытаясь скрыть ненавистные веснушки. Маленьким росточком и неоправданной жестокостью Айви со своими темными тенями и подводкой напоминает мне крыс, шныряющих по мусорным бакам. Ага, а мальчики, окружающие ее, как раз и есть тот самый мусор.

Провожу рукой по мокрым вонючим волосам и, откинув их назад, улыбаюсь пришедшему в голову сравнению.

– И чего ты, интересно, скалишься? – презрительно усмехается Айви, и ее маленькое личико перекашивает от злости. – Совсем, наверное, сорвало крышу от жалкой жизни в полном одиночестве?

Она нерешительно хихикает.

– Возможно, – роняю я.

Может, и сорвало. Слишком через многое пришлось пройти, и сыгранная со мной злая шутка кажется не более чем ребяческой проделкой. Пожалуй, даже милой. Хотя это не означает, что я буду мириться с такими шалостями.

– Возможно, тебе теперь стоит быть осторожнее, Айви.

Я смотрю ей прямо в глаза, и смех вокруг нас понемногу стихает.

Личико Айви искажает недоверчивая гримаса. Она морщит лоб и со свистом выпускает воздух сквозь зубы.

– Какого черта ты тут…

Ее прерывает звонок, возвещая о начале урока.

Рыжеволосая ведьма бросает быстрый взгляд в сторону двери и вновь, прищурившись, переводит его на меня.

– Имей в виду, это еще не все, – бормочет она и, специально зацепив за больное плечо, входит в класс.

Мальчики устремляются за ней, а я остаюсь на месте, пытаясь размять место ушиба. Слегка кривлюсь от боли. Ладно, бывало и хуже, а эта ерунда быстро пройдет. Вероятно, Айви так просто не отстанет. Насколько я помню, никто из этой компашки ни за что не откажется от удовольствия унизить Микай Бэйн.

Надо развивать свое тело, причем без промедления.

За спиной кто-то откашливается, отвлекая от размышлений.

Рядом стоит блондинка в платье с цветочным принтом, прижимая к боку стопку бумаг. Поглядывая на меня, она пытается поправить очки. Наконец совладав с ними, сочувственно изучает мои грязные волосы и форму, слегка морщит нос и качает головой.

– Микай, можете пропустить оставшиеся занятия. Вам надо привести себя в порядок. Я попрошу кого-нибудь из студентов передать вам конспект занятия.

Блондинка кивает, мягко касается моего здорового плеча и исчезает в классе.

Она либо наивна, либо просто ничего не хочет знать. Можно подумать, кто-то и впрямь поделится со мной конспектом… Впрочем, я все равно благодарна за разрешение уйти раньше. Не желаю доставлять этим уродам удовольствие созерцать меня в таком виде.

Миссис Флер – преподаватель музыки в искусстве. Если правильно помню, она неряшлива и неорганизована, хотя и более доброжелательна, чем остальные учителя. Ко мне, во всяком случае, всегда относилась неплохо.

Спустившись по лестнице, выхожу во двор и направляюсь к женскому общежитию. Нужно немедленно принять горячий душ, смыть прилипшую к коже вонючую дрянь.

Сегодняшний денек – просто цветочки по сравнению с тем, что происходило на втором курсе, как мне сейчас вспоминается. Даже немного скучно. Впрочем, перенесенные здесь издевательства в подметки не годятся пыткам, которые я пережила в Учреждении.

Одно не подлежит сомнению: в прошлой жизни я была недостаточно сильна, чтобы противостоять злобе и направленным на меня нападкам. Мне следует стать сильнее, чтобы не только отразить удар, но и сломать наносящую его руку. Любой из студентов академии должен знать: на каждый подлый выпад я отвечу без промедления.

Тот, кто меня тронет, столкнется с последствиями. Рано или поздно все они уплатят по счетам.

Глава 4

Становлюсь под горячий душ, и вода, стекая по лицу, избавляет меня от вонючего запаха, смывая протухшие комки, в которых я действительно признаю испорченное шоколадное молоко.

Промокшую грязную форму я содрала с себя сразу, как только перешагнула порог комнаты, и обнаружила, что липкая жидкость просочилась сквозь одежду.

Долго стою под струями душа, и легкое покалывание там, где вода попадает в порез на щеке, напоминает о парне, с которым я села за одну парту.

Кто он такой? Почему я не видела его раньше? Ведь личность он явно известная – все его боятся.

Неужели в прошлой жизни я настолько погрузилась в собственные переживания, что никого вокруг не замечала?

Провожу руками по волосам, по лицу, пытаясь смыть остатки липкой гадости вместе с утренним раздражением, и больное плечо дает о себе знать. Осторожно провожу по нему рукой, спускаюсь ниже, к предплечью, поглаживая мягкую молодую кожу, и во мне зарождается странное чувство.

Точно, ни одного шрама… Ни единого признака истязаний, которым я подвергалась больше пяти лет, а ведь это был настоящий ад. Теперь на мне нет наручника, и я могу полностью исцелиться. Когда я носила его, раны и переломы заживали долго, и вряд ли кости срастались правильно.

Вот почему я была так сильно изуродована, вот почему все тело, от шеи до пальцев ног, пересекали шрамы. Выглядела я ужасно и безуспешно пыталась прятать уродство под тюремной одеждой.

Каждая отметина напоминала о том, что сотворило со мной Учреждение, что оно у меня отняло. Думала, что, если каким-то чудом выберусь из застенков, тело не даст забыть о пережитых мучениях и я никогда не избавлюсь от жутких воспоминаний.

Стоя под стекающими в сток струями, обвожу глазами руки, грудь, ноги.

Все исчезло без следа.

Нежная, молодая, безупречная кожа… Ни единого напоминания о годах мучения и боли.

Я судорожно вздыхаю.

Свободна, действительно свободна. Тело не будет вызывать в памяти прошлое, о котором лучше забыть.

Беру мыло и неторопливо начинаю счищать с себя тяжелый осадок сегодняшнего дня и прошедших лет. Наконец я могу спокойно побыть наедине с собой.

Через несколько минут выхожу из душа, насухо вытираюсь и случайно замечаю в зеркале странной формы синяк на бедре и точно такой же, только меньше, – на другом. Провожу пальцем по небольшому темному пятну на правой ноге, и оно вдруг чернеет, становясь похожим на татуировку. Второе, на левом бедре, окрашивается в тот же оттенок.

Оба синяка медленно приобретают отчетливую форму, сперва вытягиваясь в прямую линию, затем скручиваясь сверху наподобие буквы S. На одном конце она толще, а потом постепенно истончается, формируя нижний изгиб.

Наконец знак на обеих ногах принимает окончательный вид, и я поглаживаю эти места.

Точно не синяки. В них что-то есть, но что? Смотрю на отметины, и меня охватывает чувство дежавю, хотя вроде бы ничего такого я ни в этой, ни в предыдущей жизни не помню. Почему же они появились именно сейчас?

Знаки как-то связаны с тем, что я все еще жива? Или с моим внезапным переносом на десять лет назад?

Что значит их форма, почему на бедрах, а не на руках, к примеру?

Я хмурюсь: слишком много вопросов вызывают неожиданные украшения на теле. Как выяснить их смысл, с чего начать исследование? Не пойду ведь я светить голыми ляжками в коридорах, расспрашивая студентов или учителей – не знаете ли, мол, что означают эти штуки?

Конечно, нет. Внутренний голос говорит: таких попыток предпринимать точно не надо.

Я отчего-то чувствую, будто мои татуировки, знаки или черт знает, что они такое, имеют очень глубокий смысл. Возможно, они – ниточка, указывающая на причину, по которой я оказалась именно здесь и именно сейчас.

А магию, способную нарушить законы природы и мирового равновесия, не следует обсуждать в месте, где тебя окружают враги и незнакомцы.

Ладно… Как бы там ни было, ничего зловещего в знаках на ногах я не чувствую. Честно говоря, выглядят они довольно круто, хотя, конечно, лучше их никому не показывать.

От главного корпуса, нарушая ход моих мыслей, доносится звонок. Я выхожу из ванной и, достав белую футболку с серыми спортивными штанишками, одеваюсь. Ищу в комоде щетку – пальцами длинные пряди волос не распутаешь.

Вытягиваю ее из ящика, и вслед за ней выпадает маленький браслет.

Наклонившись, я поднимаю с пола серебристо-черную вещицу, и по спине пробегает знакомый холодок.

Прищуриваюсь, разглядывая цепочку со свисающей с нее металлической буковкой «М». Подарок Серии… Она вручила мне браслет чуть ли не на следующий день после знакомства и сказала, что у нее такой же, только с буквой «С» – дескать, мы ведь сестры, пусть у нас будет что-то общее.

Браслетик я носила не снимая, однако теперь понимаю: он таит в себе нечто большее, чем напоминание о юности.

В голове словно щелкает какое-то реле. В холодном металле есть нечто зловещее и до боли знакомое, вызывающее дрожь во всем теле. Внутренний голос шепчет: выброси браслет…

Кручу цепочку в руках. Откуда взялась столь сильная неприязнь к невинному украшению? Таскала его с удовольствием, пока не угодила в Учреждение.

И тут до меня вдруг доходит.

Содрогнувшись, я роняю браслет на пол.

Как же я сразу не поняла? Испытала ведь холодок, стоило лишь коснуться подарка Серии. Точно такая же серебристо-черная штука висела на моем запястье в адской тюрьме.

Наручник, Учреждение…

Я робко поднимаю браслет с пола и тщательно его осматриваю. Никаких сомнений. Разные размеры – подарочек Серии гораздо тоньше – и немного разный дизайн, но ошибки быть не может.

Никогда не забуду проникающий до костей холод от тюремного наручника. Сейчас я чувствую то же самое, хотя эффект не настолько сильный.

Я судорожно выдыхаю и обвожу комнату испуганным взглядом, словно в любую минуту ожидая нападения одной из тех тварей, с которыми сражалась в Учреждении.

Качаю головой.

Господи, разумеется, никого здесь нет. В конце концов, я в академии «Уэнсридж», одном из старейших и наиболее престижных учебных заведений для паранормов.

Но как здесь оказался браслет?

Я сжимаю его в руке, и буковка «М», впиваясь в ладонь, напоминает мне: это подарок от Серии.

Откуда он у нее взялся? Знает ли она, что это такое? Зачем на самом Серия мне его подарила? Совпадение?

Нет, исключено. Если я чему-то и научилась от сводной сестры, так только уверенности: ей ни в чем доверять нельзя. За ангельской внешностью скрывается мстительная, злобная натура.

О, она не волк, она – змея в овечьей шкуре.

Серия из тех, кто травит тебя медленно, день за днем, наблюдая за твоими страданиями с невинной улыбкой.

Не в браслете ли причина моей физической слабости?

В детстве у меня не было ни особой силы, ни магических задатков, однако откровенная немощь проявилась лишь лет в четырнадцать-пятнадцать. Я даже не могла принимать участие в некоторых занятиях – они оказались мне не по зубам. Часто болела, что еще больше облегчало жизнь придуркам в академии – каждый из них знал: я не сумею дать отпор.

То есть Серия все знала? Причина была в ней? Ведь сила у меня начала понемногу расти уже в Учреждении, когда сняли наручник…

Я мрачно усмехаюсь.

Всегда думала, что дело в тюремных условиях – вроде как они невольно способствовали раскрытию моих природных способностей. Никогда не задавала себе вопрос: почему же они не проявлялись в годы учебы?

Еще раз стискиваю в руке браслет и швыряю его в ящик комода. Дышу тяжело – во мне закипает ярость.

Как? Зачем? И самое главное – почему? Почему она так ненавидит собственную сестру? Чем я заслужила предательство, из-за чего мной решили манипулировать? Ведь Серия отняла у меня все без остатка, а я продолжала ее любить. Откуда же подобная ненависть?

Ей досталось все, о чем я только мечтала: любовь отца, принадлежность к славному семейству, магические способности, восхищение окружающих, любовь и привязанность со стороны четверых мальчиков, которых я когда-то называла друзьями…

И я к ней льнула, веря в ее дружбу.

Считала Серию единственной, кто меня действительно любит, верила, что любимая сестренка всегда будет на моей стороне.

И что получила?

Наказание за глупость, за то, что без всякого сопротивления угодила в сети Серии, ослепленная видимостью теплого, дружелюбного отношения.

Сама навлекла на себя беду…

Видимо, в случившемся виновата лишь я, больше некому.

Нет, стоп! Так можно далеко зайти.

В подростковом возрасте я была одинока, жаждала привязанности, любви, которую, появившись в семье, украла у меня Серия вместе со всем остальным. Мне требовалось единение – с кем угодно, любовь – какая угодно и от кого угодно… Увы, вокруг были люди, неспособные беззаветно дарить душевное тепло, и это точно не моя вина.

Желание снискать их благосклонность давно перегорело. Я больше не слепа. Мне хватило шести лет в аду и смерти, чтобы наконец открыть глаза, и я не закрою их больше никогда.

Если я и ступлю во тьму, то осознанно.

Прикрыв браслет старой блузкой, я захлопываю ящик.

Надо выяснить, как Серия раздобыла такую вещицу и что ее связывает с Учреждением.

Слишком долго я находилась под влиянием лжи и неуверенности в себе, но та юная девочка осталась в прошлом, что теперь и требуется доказать.

Возвращаюсь в ванную, беру ножницы из крошечного шкафчика над раковиной и, посмотревшись в зеркало, начинаю ими щелкать.

Невежественные, циничные студенты и преподаватели, бывшие друзья детства, шестерки Серии и сама она, злобная ведьма, как-то связанная с Учреждением… О я заставлю их пожалеть, что они косо смотрели в мою сторону!

Отомщу одному за другим, докажу: зря они меня травили.

Еще несколько раз махнув ножницами, снова бросаю взгляд на свое отражение.

Прекрасные золотисто-розовые волосы обкромсаны до плеч, в синих глазах горит огонь, а во всем теле такая легкость, какой я никогда не чувствовала.

Темницы, наручники, надзиратели – это все потом. Пока в этой жизни у меня есть время поработать над собой, и, учитывая, что я избавилась от браслета, мое тело постепенно обретет силу и здоровье.

Со вздохом изучаю свои тонкие слабые руки. Да, надо заниматься, и сила придет, а с ней и способности.

К Учреждению я приспособилась быстро, научилась сражаться и противостоять тварям, с которыми мне устраивали гладиаторские бои. Тюремщики с каждым разом выставляли все более крупных и сильных экземпляров – хотели понять, как я себя покажу и сколько протяну.

Я наверняка справилась бы не только с кровожадными бестиями, но и с надзирателями, если бы не чертов наручник. К тому же существовала я в Учреждении на грани выживания, иначе никакие замки меня не удержали бы.

Выйдя из ванной, встаю у окна. Небо начинает темнеть, и я радуюсь – наступает вечер.

Пристально смотрю на мрачный лес, куда доступ нам запрещен. Мне понадобится тихое уединенное место, где никто не бывает, и лучше леса я ничего не найду – только там смогу тренироваться без помех.

Открыв шкаф, достаю просторную серую толстовку и старые спортивные штаны. Пока раскладываю их на кровати – придется подождать, пока совсем не стемнеет. Ночь отвадит от леса любопытствующих, и я спокойно позанимаюсь.

Понемногу приведу себя в нормальное состояние, стану крепче, чем раньше, и тогда… Тогда я заставлю их всех страдать, с чувством и с толком.

Глава 5

Натянув толстовку, иду в полутьме к пожарному выходу из общежития, пряча лицо под капюшоном. Никак вновь не привыкну, что мое существование никого здесь, в академии, не волнует. Пропустила сегодня остаток занятий, однако никто меня не искал, не возмущался. Мне это только на руку.

Проскальзываю через маленькую гостиную, где миссис Кляйн, комендант общежития, смотрит старый черно-белый фильм, прихлебывая из чашки в форме тыквы какой-то напиток – как бы не бренди, судя по запаху.

Она раскатисто смеется, а потому не слышит, как щелкает замочек задней двери, и я осторожно выхожу на улицу.

Под покровом темноты быстро пробираюсь мимо скамеек во дворе и наконец приближаюсь к краю леса. Заслышав неподалеку шаги и голоса, бросаюсь к деревьям и прячусь за толстым стволом, откуда наблюдаю за проходящей по двору группой.

Судя по высоким крепким фигурам, в компании одни парни. Одеты все в темное и стараются держаться в тени, поэтому ни одного лица рассмотреть мне не удается. Наверное, студенты решили выбраться в городок – до него от академии несколько миль. Ну, тут ничего необычного.

Один из них вдруг ни с того ни с сего хорошенько пинает каменную скамейку, и та аж содрогается от силы удара, а с угла сыпется крошка. Другой парень тянет хулигана за руку – пошли, мол, – и они догоняют третьего товарища. Медленно проходят мимо информационного табло и ступают на дорожку, ведущую к выходу с территории.

Академия «Уэнсридж» располагает огромным кампусом, окруженным сотнями акров леса. Место для обучения молодых паранормов просто идеальное, укрытое от посторонних глаз, однако избалованным студентам здесь скучно, и они ищут развлечений.

Городок, куда направляются ребята, совсем небольшой – там всего несколько несетевых бутиков и кафе, где можно пообщаться. Многие из этих заведений гораздо старше своих владельцев, и, конечно, ремонт им не помешает – покраска фасадов уж точно.

Я жду, пока компания не скроется из вида, а затем осторожно углубляюсь в лес. Иду по меньшей мере минут двадцать, и академия остается далеко позади. Корпусов давно не видно, вокруг только деревья. Ищу подходящее место для тренировки.

Вдалеке журчит ручеек, шуршит листвой осенний ветер, и мелкие лесные создания готовятся ко сну, в то время как другие, наоборот, просыпаются. Рядом по древесному стволу карабкается белочка. Едва успевает нырнуть в дупло, как мимо, сверкая в темноте глазищами, пролетает упустившая добычу сова.

Вокруг бродят лесные обитатели, а я медленно забираюсь все дальше в чащу. Смотрю на небо: звезды уже высыпали, и луна мягко льет сверху свой свет, позволяя разглядеть подробности ночной жизни леса. Темноты я не боюсь, наоборот, возникает ощущение полной свободы, и я наслаждаюсь созерцанием красоты окружающего меня мира. Никто не мешает заняться тем, чего я была лишена долгих шесть лет.

Втягиваю носом воздух, продолжая впитывать в себя осенний лес. Повременив, осматриваюсь. Здесь запретная для студентов территория. Чем дальше идешь, тем больше шансов столкнуться с дикими или магическими созданиями, оступиться и упасть в ров или с крутого обрыва. Именно поэтому лес для меня – идеальное место. Он существует как бы особняком от академии, посторонних глаз на таком удалении от учебных корпусов быть не может.

Если вдруг встречу какое-нибудь существо… что ж, получу практический опыт, который наверняка пойдет мне на пользу. И, конечно, он не закончится моей смертью.

Я выдыхаю, и в воздухе у лица клубится легкий парок. Чем дальше в лес, тем холоднее. Вдали хрустит ветка, и я настораживаюсь, прислушиваясь к шелесту листьев под чьими-то тихими шагами. Сажусь на корточки за поваленным толстым стволом с поросшей мхом корой, укрываясь в его тени. Из темноты возникает фигура человека в темном джемпере с капюшоном; лица не видно. Он вздыхает, и над головой у него плывет облачко пара.

Незнакомец физически крепок – либо взрослый мужчина, либо высокий юноша. Напряженно приподняв плечи, он всматривается в темноту чащи.

Что ему здесь нужно? Кто он – студент или преподаватель, совершающий обход территории? Что-то слишком далеко от кампуса…

Незнакомец продвигается вперед, к самой мрачной части леса, и на его голову падает тонкий луч лунного света, позволяя разглядеть серебристую прядь волос.

Я сижу неподвижно, наблюдая, как человек в капюшоне медленно исчезает между деревьями. Быстро поднимаюсь и иду в противоположную сторону, где луна освещает устилающий землю мягкий ковер из листьев и иголок. Через несколько минут натыкаюсь на маленькую поляну посреди глухой чащи. Здесь меня точно никто не увидит.

Прислушиваюсь, не зашелестят ли вновь шаги. Ничего опасного не слышу, лишь шуршат листья на ветру, да топают лапками маленькие животные. Выхожу в самый центр, скидываю толстовку и потягиваюсь, разминая усталое тело. Расправив плечи, принимаю боевую стойку, вспоминая движения, которым волей-неволей обучилась во время схваток в Учреждении. Конечно, там я была до крайности истощена и все же старалась заниматься собой.

Когда разрешали двигаться, я обязательно упражнялась. Если нельзя было порепетировать боевые выпады, отжималась от пола – хоть десять раз, хоть сколько. Укрепляла мускулы, как умела.

Да, сейчас я в другом теле – слабеньком, неповоротливом, и все же память сохранилась, а память – чертовски мощная штука.

Поднимаю кулаки к лицу и провожу комбинацию джеб-кросс, вкладывая в удар как можно больше силы. Наращиваю темп, перехожу к хукам и прямым в туловище. Отскакиваю назад, быстро меняя стойку на оборонительную, и ритмично покачиваюсь с пятки на носок. Разворачиваюсь, не отрывая стопы от земли, и наношу воображаемому противнику сильный удар наотмашь. Повторяю движение снова и снова, то справа, то слева, и опять подключаю джеб-кросс, одновременно делая шаг в сторону.

Позволяю себе ненадолго расслабиться и отрабатываю комбинации до тех пор, пока не теряю счет времени. Чувствую лишь, как горит все тело, как колотится сердце, и слышу собственное тяжелое дыхание.

Через некоторое время вытираю струящийся по лицу и груди пот и делаю небольшой перерыв – запыхалась и довольно сильно устала. Похоже, времени на обретение нормальной формы потребуется больше, чем я рассчитывала. Тренироваться придется каждый вечер.

Подбираю валяющуюся на земле толстовку и быстро ее натягиваю, иначе прохватит холодным ветром. Скоро зима, а с ее наступлением в академии произойдет несколько любопытных событий, и на этот раз я не буду сидеть как дура.

Покинув поляну, направляюсь обратно, прислушиваясь к черному лесу – не донесется ли голос, не зашуршат ли шаги. Нет никакого желания вновь столкнуться с давешним незнакомцем.

Несколько минут – и деревья расступаются. Вот и учебные корпуса, вот и общежитие. Быстренько укрываюсь в тенях внутреннего дворика и подхожу к запасному выходу спального корпуса. Толкаю дверь, но она не поддается. Заперто… Видимо, миссис Кляйн уже легла спать. М-да, тренировка заняла гораздо больше времени, чем планировалось.

Вздохнув, я вытаскиваю из кармана толстовки шпильку и осторожно вставляю ее в замочную скважину. Пара движений – и раздается тихий щелчок. Я улыбаюсь, толкаю скрипучую дверь и прохожу внутрь.

В окна старого общежития заглядывает луна, освещая путь, и я иду по лунной дорожке прямо до своей комнаты. Переступив порог, сразу падаю на поджидающую меня кровать, и она встречает меня привычным скрипом древней деревянной рамы. На сегодня все…

Меня снова окутывает темнота – на этот раз мягкая, успокаивающая, и я с удовольствием в нее окунаюсь. Мне хорошо, тепло, глаза слипаются, а в голове звучит знакомый хрипловатый голос, нежно окликающий меня по имени:

– Микай…

Глава 6

Из сна меня выдергивают звуки голосов и смех. Открыв глаза, сонно смотрю на дверь в коридор, где продолжают шуметь. Перекатываюсь на другой бок, и тело настаивает: не вставай, поспи еще… И все же я благодарна боли в мышцах – это свидетельство проделанной работы, медленного приближения к желаемой цели и новому пути, который я буду для себя пробивать всеми силами. Боль я принимаю радостно. Ничего, со временем привыкну.

Смех в коридоре начинает стихать, и я, устало потерев лицо, направляюсь в душ. Дверь ванной открывается со скрипом ржавых петель.

Я не всегда жила в этой комнате с рассохшейся мебелью, но после того как несколько розыгрышей надо мной прошли с непредсказуемым результатом, обслуживающему персоналу академии надоела уборка, и меня перевели сюда.

За время летних каникул женское общежитие отремонтировали: обновили сантехнику и облагородили комнаты, сделав их просто роскошными. Только здесь никто ничего не трогал: все те же старые, покрытые ржавчиной латунные краны в ванной комнате, да и на остальное без слез не взглянешь. Зеркало на углах побито, а по раковине бежит несколько тонких трещинок.

Впрочем, я догадываюсь, почему у меня ремонт не делали. Все минувшие годы мучители упорно уничтожали мое имущество, в том числе школьную форму, учебники и обстановку в комнате. На первом курсе вообще оставили голые стены. Ни кровати, ни мебели… В центре комнаты стояла одинокая коробка с изрезанной одеждой и испорченными учебниками.

Через год стены и пол мне вымазали свиной кровью, а в кровать и в ванную подбросили перья мертвого голубя. Откуда я взяла, что он мертвый? Все просто: части общипанного трупика нашлись в пододеяльнике и под подушкой.

И все же в заброшенную малюсенькую каморку меня отселили не из-за того случая. Переезд произошел в начале третьего курса, всего за пару месяцев до момента моего возникновения в прошлом, когда в прежнюю комнату запустили бамбира.

Этот крошечный магический грызун в замкнутых пространствах теряет над собой контроль и начинает рьяно метить территорию. Увы, его испражнения содержат сильнейшие токсины, а потому все мои скромные пожитки пришлось выбросить.

Комнату усердно драили и дезинфицировали, причем процесс занял несколько недель. Меня тем временем перевели сюда, в бывшую кладовку. Она вполовину меньше комнат других девушек, и мебель здесь видавшая виды, на ней нет живого места от царапин.

Впрочем, это не самая большая проблема. Главное – личные вещи, хоть их и было кот наплакал: несколько засушенных, сохранившихся еще с детства цветов, пара любимых книг, прихваченных из дома, да единственная фотография покойной матери. В процессе дезинфекции ее сожгли, сказав, что исключений тут быть не может – уничтожить следует все. Теперь от мамы у меня не осталось ровным счетом ничего.

Отвлекаясь от грустных мыслей, поворачиваю старый ржавый переключатель душа. Работает он скромно, но, вероятно, мне следует быть благодарной и за эту тонкую теплую струйку. По сравнению с Учреждением – настоящая роскошь.

Залезаю в ванну и становлюсь под струю, смывая с себя боль в мышцах, пот и грязь – вчера вечером помыться не хватило силенок. Несколько минут тщательно скребу все тело, затем выхожу из душа и насухо вытираюсь полотенцем. Расчесываю серьезно укороченные вчерашней стрижкой волосы – укладывать их теперь намного легче.

Одеваюсь и, бросив последний взгляд в зеркало, наслаждаюсь своим новым образом. Подхватив сумку, выхожу из комнаты и спускаюсь на первый этаж. В желудке бурчит и даже побаливает от голода. Хм, тело десятилетней давности явно привыкло питаться больше одного раза в день, причем свежей пищей.

Столовая находится в задней части главного корпуса, который во время ремонта подвергся наиболее значительным изменениям. Теперь студенты едят в просторном зале, выдержанном в белых и голубовато-серых тонах и заставленном большими черно-белыми столами и стульями. В центре располагается длинная мраморная стойка для раздачи пищи, за которой стоит обслуживающий персонал, накладывающий еду и наливающий напитки.

Я вхожу в двери, втягивая носом аромат свежего хлеба, бекона и блинчиков, и у меня текут слюнки. Миновав несколько столов, направляюсь к стойке, и шум в зале вдруг стихает. В столовой сидит несколько небольших групп студентов, и все они дружно смотрят на меня – одни удивленно, другие хмуро.

Не обращая внимания на взгляды, я встаю у стойки. Господи, еда – сокровенная мечта любого заключенного: здесь тебе и фруктовые тарелки, и слоеные круассаны, и хрустящий бекон. Яйца бенедикт, пышные блинчики, которые подают с сиропом и со сливками… Официанты одеты в одинаковую черно-серую униформу. На их лицах застыла одна и та же усталая улыбка – видать, они сыты по горло неблагодарными напыщенными студентами.

Я прошу круассан, двойную порцию бекона и толстый блинчик. Да-да, сливок побольше… Почему бы и нет? Благодарю парня на раздаче. Он, слегка расширив глаза, кивает в ответ и ставит мне на поднос стакан апельсинового сока.

Выбрав свободный стол в самом углу, устраиваюсь со своим подносом. Пара человек издает негромкие недовольные возгласы, еще несколько студентов бросают на меня неприязненные взгляды. Всем остальным, похоже, на мое присутствие наплевать – о чем болтали пять минут назад, о том и болтают.

Я сажусь и принимаюсь за еду. Недоброжелателей игнорирую – меня ждут роскошные свежие блюда. Отпробовав круассанчик, с трудом подавляю громкий стон удовольствия, настолько чувствителен взрыв вкуса. Тот, кто говорит, что рая на земле нет, явно не знает, что такое местные круассаны. Эта выпечка – средоточие чистой радости.

Когда я последний раз ела нечто настолько вкусное и свежее?

Шесть лет назад? Или больше?

Вряд ли я раньше так наслаждалась едой, но есть вещи, которые начинаешь ценить, только когда их лишаешься. Еще несколько дней назад любая пища была для меня на вес золота, даже те крошечные порции бурды, что давали в Учреждении. Бывало, не кормили несколько дней подряд – доводили до точки, изучали, сколько я смогу протянуть.

Ем я медленно, получая удовольствие от каждого кусочка, смакуя каждую крошечку, будто сейчас мой последний в жизни прием пищи.

Допив до последней капли апельсиновый сок, осматриваюсь в медленно заполняющейся столовой. Естественно, как и в любой школе, тут составляются маленькие компании, но есть отличие: мужчин в мире паранормов в семь раз больше, чем женщин, поэтому всякая группа в академии состоит из одной-двух девочек и большого количества парней.

Несколько ребят из спортивной команды сдвигает вместе два стола. Спортсмены ведут себя оживленно, развлекая двух присоединившихся к ним девушек.

За другим столом сидят три девочки с салатами, каждая с зеркальцем в руке – поправляют прически. Ведьмы – чопорные, все из себя правильные. Одержимые властью, между прочим. Ведьмы, колдуны и оборотни составляют почти восемьдесят процентов от общего числа паранормов, и у них, естественно, укоренилось представление, что «правит большинство».

По залу рассредоточилось несколько небольших групп, отличающихся от других ярким цветом волос и элегантностью. Мирно едят, негромко разговаривая и не обращая внимания на шумных атлетов в центре столовой. Окружающие их, похоже, не интересуют вовсе. Скорее всего, это фейри, ясновидцы и эльфы – другой компании им не надо.

Народ все прибывает, пустые столы занимают один за другим, однако от моего угла все держатся подальше. Отношу поднос на раздачу и бросаю взгляд на стол, за которым только что сидела. Что с ним не так? Почему его игнорируют? Или я чего-то не знаю?

И тут память услужливо подсказывает: ну как же, столовая – самое место для травли.

В прошлой жизни, начиная со второго курса, столовой я избегала как чумы, предпочитая съесть холодный сэндвич или что-нибудь из фруктов у себя в комнате. Все что угодно, лишь бы не встречаться с неприязненными взглядами и презрительными словами. Как только надо мной не издевались: выбивали из-под меня стул, обливали напитками, а то и подмешивали в блюда слабительное или всякие магические составы, которые хотелось испытать.

Столовая всегда предвещала мне разнообразные несчастья, но теперь ничто заставит меня от нее отказаться – здесь столько замечательной горячей еды!

Выхожу в коридор и направляюсь на первый за сегодняшний день урок. Если приду пораньше, успею еще немного вздремнуть за партой. Все-таки из-за поздних тренировок я недосыпаю, а мое новое тело семнадцатилетней девочки к такому непривычно. Впрочем, тайные занятия того стоят. Мышцы, конечно, побаливают, зато чувствую я себя уже по-другому. Изменения пока небольшие, однако они есть. Внутри меня потихоньку растет сила, ждет своего часа, чтобы раскрыться и расцвести.

Опять же я два последних дня не ношу браслет, и результат налицо. Похоже, он и впрямь ухудшал мое физическое состояние, постоянно меня ослаблял.

Проходя по коридору, невольно стискиваю зубы и сжимаю кулаки. Больше никогда не буду той наивной и немощной девочкой, какой была десять лет назад!

Меня ждут ежедневные тренировки; пусть все тело стонет от напряжения – все равно настанет миг, когда я вновь обрету силу и могущество, которые должны у меня быть по праву рождения.

Несколько дней подряд проходит без всяких особенностей: просыпаюсь, иду в душ, завтракаю, бегу на урок, потом снова перекусываю – во-первых, важно плотно поесть, во-вторых, еда просто божественна, – тренируюсь и плашмя падаю в кровать.

Все довольно мирно, если не считать нескольких ехидных подначек насчет моей короткой прически и пары попыток дать подножку или выбить из-под задницы стул. В основном меня просто игнорируют.

Занятия куда длиннее, чем мне помнится, и сидеть на них скучно, особенно на заклинаниях, наведении морока и проклятиях.

Миссис Брунсвик – одна из тех учителей, которые, как и студенты, ставит во главу угла традиции и положение в обществе, поэтому я, беспомощная ведьма без всякой поддержки, для нее на последнем месте. На протяжении всего урока она бросает на меня презрительные взгляды. Да пусть лучше так, чем полное безразличие со стороны многих студентов, для которых Микай Бэйн просто не существует.

На этой неделе аккуратно посещаю каждый урок, кроме защиты – ее я проспала сначала в понедельник, а затем и в среду. Во вторник вечером устроила себе особенно изнурительную тренировку, добавив несколько кругов бегом по поляне. Даже к завтраку собраться не смогла, что уж говорить об уроках…

Защиту я не посещала и в прошлой жизни из-за физической немощи, потому выбирала занятия, где не требовалась такая нагрузка. Сейчас другое дело – первого урока я жду с нетерпением.

Учитель, мистер Вэлор, имеет репутацию прекрасного преподавателя, обладающего недюжинными боевыми навыками. В академию его приняли только в этом году, на место наставника по владению оружием и стратегиям сражений. Похоже, ко всем ученикам он относится одинаково, не делая различий. Требует дисциплины независимо от статуса или магической силы.

Войдя в столовую, направляюсь прямиком к стойке раздачи. Взяла за правило на завтрак и на обед брать что-нибудь вкусненькое. За блюдами на своем столе, наученная опытом прошлой жизни, смотрю внимательно, не выпускаю их из виду ни на секунду. Пока, слава богу, все без приключений.

Ноздри щекочет запах сыра – сегодня у нас в меню свежая лазанья, овощное ризотто и говядина по-веллингтонски.

Дружелюбный рыжеватый парень на раздаче слегка улыбается, видя, что у меня едва ли не капает слюна от дразнящего аромата. Зовут его Финн.

– Ну, что сегодня будешь, Микай?

Он смешливо прищуривает ярко-синие глаза, наблюдая, как я перевожу взгляд с говядины на лазанью.

Финн и еще несколько поваров за последние несколько дней уже привыкли к моему присутствию. Мы приветствуем друг друга и порой болтаем о пустяках. Наверное, мы сблизились, потому что дружно терпеть не можем напыщенных снобов. Кстати, мне всегда дают добавку.

Ну как можно не любить людей, которые тебя кормят…

– Лазанью с сыром, пожалуйста.

Финн хмыкает, накладывает мне с горкой и, протягивая бутылку воды, слегка наклоняется над стойкой.

– Говядину тебе тоже приберегу, если что-нибудь останется, – подмигивает он и начинает обслуживать следующего в очереди.

Тренируюсь я каждый вечер, укрепляя мускулатуру, а потому лишние калории точно не помешают. Неплохо иметь связи на кухне!

Иду в свой привычный угол. Стол, как всегда, пуст – вот и отлично. Обычно я стараюсь в столовой не слишком задерживаться, потому что в обед народу здесь целая толпа и очень шумно. И все же лазанью надо есть с чувством и с толком.

Запускаю вилку в еду, пока зал постепенно наполняется голосами – занятия на сегодня подошли к концу. Я поднимаю глаза, наблюдая, как рассаживаются студенты.

Закидываю в рот большой кусок лазаньи. Мягкая паста со сливками, нежное мясо… Все, кроме стоящего на столе блюда, для меня больше ничего не существует.

Подцепляю еще несколько кусочков, наслаждаясь вкусом. Успела съесть только половину порции, когда моя тарелка вдруг наполняется ярко-фиолетовой жидкостью, в которой тонет остаток моей прекрасной лазаньи.

– Ну что, наелась? – раздается из-за спины знакомый пронзительный голос. – Раз наелась, выметайся.

Айви ставит пустую банку из-под напитка рядом с тарелкой и вскидывает брови. Наступает тишина, в которой я смотрю на свое испорченное блюдо.

– Что такое? Ты не только страшная и глупая, но еще и глухая?

Кучка парней, окружающих Айви, посмеивается, глядя на меня.

Я не отрываю глаз от плавающей в фиолетовой жиже лазаньи. Похоже, виноградный сок. Сжимаю слегка дрожащей рукой вилку, вызывая новый взрыв хохота.

– Или желаешь продолжить трапезу? – ухмыляется Айви, посматривая то мне в лицо, то на испоганенную еду. – В конце концов, перевод хорошей пищи – это ведь не дело, Микай?

Она кивает стоящему за моей спиной парню с каштановыми волосами, и тот, грубо схватив меня за плечо, указывает с мрачной усмешкой на промокшую лазанью:

– Давай, лопай!

Он сжимает мне руку и пытается ткнуть головой в тарелку, а с другой стороны подступает еще один парнишка со светлым ирокезом.

– Пусть съест все до последней крошки, раз уж не хочет уходить, – хмыкает он.

Айви давится от смеха, к ней присоединяются парни, и их хохот бьет мне по барабанным перепонкам.

Смотрю в ее зеленые глазки. Насмешки меня не так уж трогают, да и сама по себе выходка мне тоже до лампочки. А вот испорченное блюдо, которым я наслаждалась всего минуту назад… Учреждение преподало урок на всю жизнь: каждый кусочек пищи – драгоценность.

Они продолжают хихикать, а я хватаю грязное блюдо с капающим из него соком и с разворота впечатываю ее в первую попавшуюся рожу.

Рожу Айви.

Парни замирают с открытыми ртами, наблюдая, как тарелка со звоном падает на пол. Остатки лазаньи и сока медленно стекают по искаженному от ужаса лицу Айви, пачкая ее аккуратную форму.

В зале воцаряется гробовая тишина, слышен лишь чей-то шепот. Я встаю из-за стола и, неторопливо выпрямившись во весь рост, щелчком смахиваю пару крошек с пиджака, поглядывая на свою противницу.

– Значит, перевод пищи – не дело? Раз так, лучше поделиться, чем выбрасывать, верно? – Я перевожу взгляд на прихвостней Айви. – Или надо было поделиться со всей компанией?

Айви вытирает лицо, и мои губы растягивает легкая ухмылка. Щеки у нее багровые. Возможно, соус?

– Нет, с тобой точно что-то не в порядке! Совсем ненормальная? – визжит рыжая ведьмочка, некрасиво морща маленький веснушчатый нос, и ее лицо искажает отвратительная гримаса.

Один из прихвостней пытается смахнуть со щеки Айви кусочек пасты, однако она яростно отбрасывает его руку, прожигая злющим взглядом, и вновь поворачивается ко мне.

– Возможно, – пожимаю плечами я.

Смотрю на плавающие в луже остатки лазаньи, а в это время чья-та рука пытается схватить меня за шиворот. Я ловко уворачиваюсь, делаю быстрый шаг назад, между двух подступивших ко мне парней, и встаю к ним лицом.

Глаза Айви распахиваются и тут же сужаются до щелочек. Кривя губы в злой усмешке, она вытирает щеки.

– Добилась внимания, Микай? Лучше так, чем совсем никак, да? Обидно, когда всем на тебя наплевать?

Она смахивает с лица соус, мерзко улыбается и задирает курносый носик еще выше.

– Неужто ты наконец осознала свою никчемность? Видать, окончательно чокнулась, поняв, как тебя здесь ненавидят. Здесь… и дома.

В зале раздаются усмешки, и компашка Айви дружно скалится.

В прошлой жизни я наверняка съежилась бы при одном упоминании о доме. Ушла бы, не сказав ни слова, вытирая слезы, и в одиночестве попыталась привести себя в порядок в своем чулане. Однако, к несчастью для всех этих говнюков, теперь за мной не задержится дать сдачи. Могу больно ужалить того, кто нарывается.

– Ну, если я такая никчемная и ненормальная, вероятно, тебе есть о чем беспокоиться, Айви. – Делаю шаг вперед, с удовольствием наблюдая за капающей у нее с подбородка красно-белой жижей. – Если у меня ничего нет, мне и терять нечего.

Аккуратно снимаю кусочек пасты с ее пиджака, разжимаю пальцы, и он с легким шлепком падает в лужу на полу.

– Когда на тебя всем наплевать, никто не может воздействовать на твою психику, поняла? – Я с улыбкой встречаю взгляд Айви, заставляя ее вздрогнуть и невольно отступить назад. – Видишь ли, самый никчемный и слабый человек вполне способен зажечь спичку, от которой сгорит целый дом.

Снова воцаряется тишина, а затем один из полудурков Айви разражается визгливым смехом. К нему присоединяется второй, третий, и наконец все они сгибаются пополам, держась за животы и вытирая слезы.

– Ага, можно подумать, ты хоть на что-то способна! – хохочет говнюк с каштановыми волосами, пытавшийся ткнуть меня лицом в тарелку. – Да что ты нам сделаешь? Может, укусишь?

– Или проклянешь? – подхватывает парень с ирокезом. – Без таланта и магических способностей тебе ничего не светит. А у тебя ни того, ни другого.

– Вот именно! – фыркает Айви и что-то бормочет себе под нос.

Через секунду ее лицо и волосы становятся чистыми, как до нашей стычки, а форма – безупречной. О конфликте теперь напоминают только валяющаяся между нами тарелка да разбросанные под ногами остатки еды.

– Видимо, это была попытка отомстить? – язвительно улыбается Айви, и в глазах у нее загорается мрачный огонек. – Бесполезно! Тебе не удастся нанести нам никакого вреда. Ты никто, и силы в тебе ни капли.

Она презрительно приподнимает верхнюю губу.

– Я позабочусь, чтобы ты получила сполна за свою проделку, за то, что вообще допустила мысль, будто можешь мне противостоять. – Наклонившись к моему уху, она шепчет: – Если ты цепляешься за какие-то надежды, я не оставлю от них и следа, а тебя сотру в порошок, как делала раньше, только на этот раз ты уже не поднимешься. Ты пожалеешь, что не смирилась со своей жалкой судьбой, что предприняла глупую попытку.

Взгляд у нее тот же, что и в прошлой жизни: в нем светится извращенное возбуждение. Взгляд садиста, наслаждающегося страданиями жертвы.

Естественно. Почему она и ее подхалимы вдруг должны вести себя иначе? Считает, я после ее речи упаду на колени и начну молить о прощении?

С моих губ срывается хриплый мрачный смех, и раздраженные голоса затихают.

– Отомстить? – Снова усмехаюсь, поглядев на грязь под ногами, а затем на Айви. – Значит, тебе кажется, будто тарелка в рожу – полноценная месть за все зло, которое ты причинила мне за эти годы? – Я качаю головой. – Нет, Айви. Такая мелочь не может быть настоящей расплатой. Мстить я еще не начала.

Она фыркает и закатывает глаза.

– И чем ты, интересно, можешь мне досадить? Магии у тебя ноль. Твоей семье все равно, что с тобой происходит. – Ткнув в мою сторону пальцем, Айви усмехается. – За тебя никто не заступится, иначе давно бы это сделали. Не понимаю, зачем ты годами терпишь страдания и унижения? Зачем жить в месте, где тебе никто не рад?

Она кладет руку себе на грудь, и на ее лице появляется издевательская улыбка. Парни вокруг посмеиваются.

Ее слова звенят у меня в ушах, и накопившиеся за много лет чувства пытаются вырваться наружу. Вот-вот откроются старые раны. Одиночество, страх, душевные терзания от того, что ты никому не нужна, бесполезна и опустошена…

Ну уж нет!

Я трясу головой. Приходилось сталкиваться с тварями похуже, чем гнусная Айви Харрис, и ничего, выжила.

Мне дали второй шанс, и я им воспользуюсь. Мои мучители заплатят за все сполна.

Открываю рот, готовясь высказаться, и вдруг меня кто-то хватает сзади за руку. По телу пробегает ледяная дрожь.

– Что тут происходит? – Серия бросает взгляд на Айви, затем на меня. – Микай? – Она смотрит мне в глаза, и мягкая улыбка касается ее розовых губ. – Микай, все в порядке?

Ползающие по телу ледяные муравьи забираются под кожу, когда она произносит мое имя.

Серия вопросительно поглядывает на нас с Айви, ожидая пояснений. И чем дольше я держу паузу, тем лучше вижу то, чего не замечала раньше. Улыбка у нее, конечно, милая и теплая, только глаз она не касается. В их глубине кроется темная, коварная и расчетливая сущность, которая терпеливо ждет, наблюдает.

На щеке Серии медленно бьется жилка, зубы стиснуты: она не понимает, почему от меня до сих пор не последовало обычного смиренного ответа. Впрочем, сестра быстро изображает фирменную сладкую улыбку.

Как же я была слепа… Почему раньше не видела в Серии двойное дно? Интересно, что еще удастся заметить теперь, когда мне многое известно?

Серия качает головой и, тихонько вздохнув, обращается к Айви:

– Что бы между вами ни случилось, уверена, что все можно разрешить миром.

Айви коротко улыбается и кивает.

– Конечно, Серия. У нас с Микай вышел небольшой спор, но теперь все разъяснилось. Правда, Микай?

– Спор? – слегка склоняет головку Серия и, вопросительно подняв брови, окидывает взглядом остатки пищи на полу.

– Микай немного расстроилась, когда я попыталась ей кое-что объяснить, – фальшиво хмурясь, рассказывает Айви. – И она… она кинула в меня тарелку.

Глаза Серии расширяются от изумления. Я раздраженно наблюдаю за их глупым представлением.

– Не знаю, что тут было, однако насилием разногласия разрешать нельзя. Айви – моя однокурсница, она младше тебя, Микай. Ты должна подавать пример, а не вымещать на собеседнике злость.

Серия продолжает нудить, компостируя мне мозги всякой чушью типа «миролюбия» и «соблюдения школьного этикета», в то время как Айви и ее подхалимы глумливо скалятся.

От гнева у меня к горлу подкатывает желчь – терпеть не могу этот бред. Лучше послушаю, как визжат обезьяны в вольере.

Интересно, почему я всегда виновата, хотя ничего такого не сделала, и всех такой расклад устраивает? Ну какой вред я причинила нашим студентам? Неужели положение и власть – единственное, что имеет значение в академии и в мире?

Любопытно – когда ты гниешь в темнице, ни то ни другое уже никакой роли не играет. Власть, престиж, богатство – кому это там нужно? Все равно конец один.

Я снова открываю рот, собираясь поставить двух подружек на место, когда дверь столовой с треском распахивается, и входят… они.

Четверо друзей детства, променявших меня на Серию.

Ксандер, Кейн, Андерс, Нокс.

Они дружно поворачиваются к нам и изучают нашу теплую компанию тяжелыми взглядами. Подходят к Серии и становятся вокруг нее плотным кольцом.

Все время, пока я училась в академии, их пронзительные взоры меня больно ранили – больше, чем обидные слова и сплетни, больше, чем физическая боль от побоев. Заставляли замыкаться в моей скорлупе.

Ребенком я жаждала их любви и признания, и они не скупились ни на то, ни на другое. Теперь мне ничего от этой четверки не нужно. Они меня не интересуют.

Я глаз не опускаю – холодно и твердо смотрю на каждого из четверых. Незнакомцы и незнакомцы. Неудивительно, столько лет не общались.

Кейн вопросительно поглядывает на Айви, затем на хмурую Серию и поворачивается ко мне.

– Что ты опять натворила?

Я вздыхаю. Боже, как надоел этот театр… Не удостаиваю Кейна ответом, просто прохожу мимо и направляюсь к двери.

– Микай! – кричит он вслед.

Я останавливаюсь у выхода и с натянутой улыбкой встречаю его холодный взгляд. Впрочем, разглядывает меня не только он, но и все присутствующие.

– Какой мне смысл с тобой разговаривать? Ты ведь для себя уже все решил.

Я поворачиваюсь лицом к двери, несмотря на последовавший за моими словами шум, и выхожу из столовой.

Как же я три года умудрялась не рассмотреть дерьмо под ногами? Почему жаждала любви от этих холодных истуканов? Как меня угораздило позволить Айви и ей подобным уродам управлять моей жизнью? Почему я не пыталась сопротивляться?

Разумеется, мне мешала физическая слабость, и все же… Надо было что-то делать, хоть что-нибудь, только не давать этим стервятникам запускать в меня когти, попирать мое достоинство до такой степени, что не смеешь и слова сказать в ответ.

Теперь я уверена в одном: отступать нельзя. Пусть мне будет больно, пусть я окажусь на грани гибели – я отплачу им всем за все, что они со мной сделали.

Глава 7

Иду к главному корпусу – скоро первый урок. Уже неделя прошла после моего возвращения, и наступившие за пятничной заварушкой выходные промелькнули быстро.

К счастью, большинство студентов на субботу и воскресенье разъезжаются – лекций нет, в городке делать решительно нечего. В пятницу вечером они отправляются по домам, а прибывают обратно в ночь на понедельник.

Те немногие, кто остается в кампусе, проводят время в библиотеке или занимаются на спортивных площадках. Я большую часть выходных тренировалась и приводила себя в порядок: меня продолжали травить, хотя и по мелочи. Порвали висящую в шкафчике раздевалки форму, сожгли во дворе пару учебников и вывели черной краской на двери комнаты оскорбительную надпись – жалкая шлюха.

Отмыть я ее не сумела. Не знаю, чем писали, возможно, использовали заклинание. Тогда я закрасила дверь полностью, и теперь она вся прекрасного черного цвета. Честно говоря, мне даже нравится.

Остаток времени я посвятила упражнениям и отдыху. Пока цели своей не достигла и все же стала немного сильнее. Уже получается постепенно увеличивать продолжительность тренировок – еще несколько дней назад я выдыхалась куда быстрее. Чувствую, как мои движения становятся резче и стремительнее.

Опять же, тело незаметно исцеляется. Мелкие ссадины и синяки пропадают за день-другой, да и мышцы после занятий болят не так долго, как раньше.

Никогда не подозревала, что проклятый браслет приносит столько вреда. Вот откуда слабость и вечная усталость! Поэтому Серии и удавалось держать меня под контролем – я ведь даже физически не способна была сопротивляться.

Не могу не думать о том, что за мое пятничное выступление последует месть, и наверняка она будет жестокой. Тут уже речь не о холодных взглядах и мелких гнусных розыгрышах. Слишком банально.

Так просто мне от Айви и Серии не отделаться. Что касается рыжей ведьмочки – та явно попытается пойти в лобовую атаку, наслаждаясь вниманием аудитории. Другое дело Серия. Эта действует исподтишка, прячась за спинами своих марионеток, которых на меня натравливает. Все продумывает до мелочей, опутывая академию невидимой черной паутиной. Никогда не знаешь, какие мысли таятся за фальшивой улыбочкой сводной сестры, какие зловещие планы она вынашивает.

Так или иначе, ответ последует. Неважно, с чьей стороны – Серии, Айви или Кейна. На этот раз я встречу его во всеоружии.

К классу истории мироздания подхожу, имея в запасе несколько минут. Внимательно изучаю выражение лица Финча по пути к выбранной мною парте на галерке. М-да, я решительно не нравлюсь этому типу. Поджал губы, напрягся, взгляд так и сочится неприязнью. Наконец он неохотно отводит глаза и принимается раздавать входящим в кабинет студентам какие-то бумажки. Аудитория медленно заполняется, все рассаживаются на свои места.

Кстати, свободных стульев чуть больше, чем неделю назад, а значит – между мной и остальным классом образуется своего рода буферная зона.

Хм, моего прежнего раздражительного соседа сегодня нет.

Если не считать нескольких косых взглядов и кислой рожи Финча, урок проходит нормально.

Наконец раздается звонок, и я медленно поднимаюсь вместе с остальными. Иду на следующее занятие и по пути соображаю: черт, сейчас у нас музыка в искусстве…

Совместный урок со вторым и четвертым курсами.

Значит, Айви и Серия.

А еще Кейн, Ксандер, Нокс и Андерс.

Просто замечательно…

Подхожу к кабинету, останавливаюсь на пороге и вижу всю компанию.

Нокс откидывается на спинку стула, задирая ноги на соседнюю парту, и его русые волосы падают на правую сторону; левая начисто выбрита. К нему с озорной улыбкой, поблескивая зелеными глазами, подкрадывается Андерс. Толкнув в спину, едва не опрокидывает вместе со стулом и трясет от смеха спадающей до плеч белокурой гривой. Нокс негодующе прищуривается, хватает Андерса за горло, и оба весело хохочут.

В то время, когда у меня не было никого и ничего, их ребяческие забавы и теплые улыбки создавали во мне ощущение безопасности, умиротворения и чувство сопричастности.

Слева от Андерса с Ноксом стоят Кейн и Ксандер – наблюдают за игрой, подначивают друзей. Я вижу их со спины, и все равно не могу ни с кем спутать ни Кейна с его атлетической фигурой и каштановыми волнистыми волосами, ни Ксандера – крепкого, коротко подстриженного брюнета.

В голове невольно всплывает воспоминание об одном дне из детства, когда Серия еще не вошла в нашу семью.

По моему лицу текут крупные слезы, и я сворачиваюсь в клубок, подтягивая колени к подбородку. Всхлипывая, вытираю мокрые щеки.

Плохой, дурацкий день. Он случается раз в году и тянется невозможно долго, а от взглядов отца и других взрослых гостей всякий раз буквально пробивает озноб.

Меня и так-то недолюбливают и чаще всего игнорируют, даже еды выдают ровно столько, чтобы не протянула ноги. Но в этот день в глазах взрослых вспыхивают гнев и ненависть.

В день моего рождения я отняла у отца маму.

Убила ее. Во всяком случае, так не устают повторять слуги. Поэтому отец избегает на меня смотреть или долго находиться в моем обществе. Я напоминаю ему о том, чего он лишился. О драгоценной половинке, спутнице жизни. Все говорят, что такого человека встречаешь лишь единожды в жизни, а я, родившись, загнала его в гроб.

Знаю, в этот день мне лучше забиться подальше, чтобы не видеть гостей, не слышать их слов. Содрогаюсь от косых взглядов, а с каждым годом в них все больше злости.

В пустом желудке бурчит – привычные ощущения. Прижимаю руку к животу, надеясь, что чувство голода отступит.

Обычно мне готовят скромный завтрак – например, кашу и маленькое яблоко. Приносят в спальню и велят сидеть тихо, не беспокоить отца.

Но сегодня и того не светит – если попрошу поесть, наткнусь на злобные взгляды и обидные замечания.

Поесть? Конечно, ведь так здорово быть живой, так приятно вкусно покушать… Жаль, твоей матери это не дано…

Ты только берешь, просишь и требуешь! Чем провинился хозяин, что судьба заставила его содержать такую эгоистку?

Ах, тебе еще и завтрак? Ты и так имеешь от хозяина больше, чем заслуживаешь.

Голодна, говоришь? Ну, от того, что день-другой не поешь, ничего с тобой не станется.

Даже не вздумай ничего сегодня выпрашивать! Ни крошки не получишь! Таким, как ты, следует вести себя тише воды, ниже травы.

Я зажмуриваюсь, пытаясь изгнать из головы горькие воспоминания и презрительные слова, как вдруг меня окликает знакомый голос.

– Микай?

В наше секретное место вползает Нокс. Проделанный нами вход рассчитан на собаку или на ребенка. Здесь, в лесу, у нас маленькое убежище от всего мира, скрытое зарослями старых, переплетенных между собой древесных стволов.

– Эм, ты как? – подает голос протискивающийся вслед за Ноксом белокурый Андерс.

За его плечом виднеются головы Кейна и Ксандера.

– Что-то случилось? – спрашивает Кейн, с тревогой наблюдающий, как я вытираю слезы. – Опять эти глупые слуги?

Ксандер подползает ближе, мимо Кейна и Андерса, а Нокс занимает местечко подле меня и, тепло улыбаясь, нежно поглаживает по спине.

– Скажи, кто тебя обидел, – требует Ксандер, присаживаясь на колени с другой стороны, – и я заставлю их за это заплатить. – Он проводит рукой по моей щеке, смахивая слезы. – Никто не смеет заставлять тебя плакать, Микай.

– Ага, мы им покажем, где раки зимуют, – усмехается Андерс. – Что бы там тебе ни говорили взрослые или кто угодно, ты одна из нас, Эм.

– Ты наша, – подхватывает Ксандер и слегка краснеет, опуская взгляд в пол.

Ребята дружно улыбаются и согласно мычат, от чего у меня в животе начинают порхать бабочки. Муки голода забыты; я невольно улыбаюсь в ответ.

– Ну вот, теперь ты та самая Микай, которую мы все знаем, – объявляет Нокс, отводя в сторону упавшую мне на глаза непокорную прядь.

Его карие глаза сверкают. Он высовывает руку из-за спины – а я и не подозревала, что он прячет там подарок, – и вытягивает ее ко мне.

– С днем рождения, Микай!

С забившимся сердцем я принимаю букетик фиалок, и Нокс слегка краснеет.

– Они такие же яркие и прекрасные, как и ты, – торжественно произносит он.

– Эй, так нечестно! – бурчит Андерс и придвигается ближе. – Я первый хотел подарить, – вздыхает он и, широко улыбаясь, преподносит мне букет колокольчиков. – С днем рождения, Эм!

– Ах вы проныры! – вступает Кейн, присаживаясь рядом с Андерсом. – Мы так не договаривались!

Руку он держит за спиной, посматривая то в пол, то на меня.

– Мы все выбирали цветы, думая о тебе.

От него я получаю букет гипсофил. Кейн вручает его с огромной нежностью, уставившись мне в лицо карими глазами, и охапка цветов в моих руках становится еще больше.

– Спасибо, что родилась, Микай!

От этих слов по щекам снова текут слезы, только на этот раз от счастья – ребята всегда создают вокруг меня невероятное тепло и уют. Их беззаветная любовь отгоняет тьму, подбирающуюся ко мне дома.

– Ты заставил ее плакать, Кейн, – ворчит Андерс и пихает друга в плечо.

Тот оборачивается и в шутку хватает Андерса за горло, а я невольно хихикаю, наблюдая за их игрой. Нокс легонько толкает меня в бок, поглядывая на подползающего к нам Ксандера. Приятель протягивает мне букетик желтых первоцветов и тепло улыбается.

– Мы всегда будем для тебя семьей, Микай. Всегда будем готовы встать на твою защиту!

Я выныриваю из воспоминаний. Кейн спешит на помощь Андерсу – Нокс, вскочив с места, похоже, его одолевает. Между ним и Ксандером стоит Серия. Парни разговаривают и смеются, а она молча улыбается. Ее внимание пытаются привлечь другие ребята, и Кейн бросает на них тяжелые взгляды.

Серия устраивается за партой, поворачивается к Ноксу, взмахнув ресницами, и ее длинные светлые волосы падают на стол. Притягивает его к себе, заставляя сесть.

Студенты со второго курса не могут занимать места, выделенные для третьего в самом центре класса, однако правила писаны не для Серии.

Наша учительница музыки, миссис Флер, по этому поводу особо не парится, а раз так – значит, правила можно нарушить и мне. Вхожу в кабинет и направляюсь к зоне для четвертого курса – на противоположной стороне, у окна. Нахожу свободную парту на галерке, усаживаюсь, и общий шум стихает. В аудитории воцаряется тяжелое холодное молчание.

Ловлю на себе косые неприязненные взгляды, а с другой стороны класса, с мест, отведенных для второго курса, доносится хихиканье. Вздохнув, я поднимаю голову: кто там веселится?

Айви Харрис сидит в компании с двумя девочками и пятью парнями, и все они откровенно пялятся на меня.

– Похоже, она боится, – хмыкает миниатюрная блондинка по правую руку от Айви.

Ага, напугалась, как же.

Айви мерзко ухмыляется, с таким видом, будто знает тайну, которая другим неизвестна. Проводит рукой по рыжим волосам, не сводя с меня глаз, и открывает рот.

– Та маленькая выходка в пятницу вроде бы не в твоем стиле, Микай. Может, тебя что-то беспокоило на прошлой неделе? – Она делано хмурится, а из-за ее спины доносится сдавленный смех. – Или у кого-то из друзей неприятности? Ах, стоп… Забыла, у тебя ведь нет друзей.

Айви качает головой, стараясь не рассмеяться, и прикладывает к губам палец с ухоженным ноготком.

– Я имела в виду – вдруг какие-то проблемы с твоим парнем?

– С парнем? Да какому парню нужна такая жалкая подружка? – ехидничает девушка с короткой стрижкой по левую руку от Айви. – Ни один нормальный парень на нее не позарится!

Я закатываю глаза. Это все, на что они способны?

Равнодушно отворачиваюсь, однако Айви не отстает:

– Может, у папочки дела не очень? Проблемы дома, а, Микай?

– Эй, Айви! – раздается короткий окрик с передних парт, и Серия, поджав губы, поднимается в полный рост, оглядывая собравшуюся вокруг рыжеволосой ведьмы группу. – Не надо тут про моего папу. Не забывайся! Клан Бэйн – не та компания, с которой тебе захочется связываться.

Она сердито прищуривается, глядя на подружку, и в классе повисает гробовая тишина. Все переглядываются, смотрят то на Серию, то на Айви.

Лицо последней становится пепельно-серым.

– Я… я не хотела проявить неуважение. Я никогда…

– На будущее – не стоит трепать попусту имя моего отца. – Серия внешне спокойна, однако говорит довольно резко. – Я никому не позволю чесать языками, понятно?

– Да-да, конечно, – испуганно кивает Айви. – Клан Бэйн – одна из девяти семей-основателей. Я никогда не скажу плохого слова ни о тебе, ни о твоем отце, никогда.

Угодила в точку – в глазах Серии вспыхивает гордый огонек, а я горько усмехаюсь. Меня, в отличие от сводной сестры, не поддержит ни семья, ни папа, так что я – отличная мишень для травли.

Серия коротко кивает, и Айви с облегченным вздохом опускается на стул. Серия тоже садится, и около нее возникает Ксандер. Смотрит на подругу, нежно поглаживает ее по щеке, и она расцветает.

Давным-давно меня такая сцена расстроила бы: я ведь втайне продолжала рассчитывать на любовь и дружбу старых приятелей. Скорее всего, я отвернулась бы, не желая видеть, как замечательный парень расстилается перед моей сводной сестрой. Невозможно сознавать, что мальчики, которых ты когда-то любила, отдали свои сердца другой.

К счастью, теперь меня их предательство не трогает. Может, я и любила друзей детства, только за годы, проведенные в заключении, любовь угасла. Слава богу, я осознала, что цеплялась за то, чего на самом деле никогда не было.

Если бы четверо приятелей меня и впрямь любили, как повторяли не раз, вряд ли так легко променяли бы на Серию, вряд ли отвернулись бы. Иначе почему, спрашивается, они остыли и даже позволяли другим студентам надо мной издеваться? Бесстрастно наблюдали со стороны или попросту уходили, будто годы, которые мы провели вместе – всего лишь пустой звук.

Каковы бы ни были интриги Серии, какой бы сладкий яд она ни вливала в уши парням, любовь и верность неотделимы друг от друга. Если они поверили ей и предали человека, которого знали много лет, выходит, я для них никогда ничего не значила.

Годы заключения дали мне возможность многое обдумать. Я поняла, что любовь нельзя убить так просто – если это истинная любовь, которую никто у тебя отнять не сможет, даже сама смерть. Ты отдаешься ей целиком и полностью, а если теряешь – стало быть, утрачиваешь часть себя.

– Ладно, поговорим в другой раз, Микай, – перебивает мои размышления Айви.

Хм, в другой раз?

Я вздыхаю, уставившись на рыжую ведьму.

– Похоже, у тебя куда больше проблем, чем у меня, есть о чем беспокоиться. Вот и займись своими грязными делишками, а в мои не лезь.

Айви замирает с открытым ртом, ее прихвостни тоже молчат, а студенты четвертого курса на моем ряду тихонько шушукаются.

– Что за… – поднимаясь из-за стола, начинает Айви, однако ее вдруг перебивает девочка с одной из задних парт, где сидит второй курс:

– Послушай, твоя болтовня уже всем надоела.

Говорит она резко, перекидывая через плечо длинные черные волосы, а два здоровенных парня, сидящие рядом с ней, бросают недобрые взгляды на компанию Айви.

– Устраивай свои сцены где-нибудь в другом месте. Голова уже от тебя болит!

Девочка приподнимает бровь, твердо глядя на Айви и ее свиту.

Айви усмехается и обводит взглядом комнату, однако большинство студентов опускают взгляд. Она морщится, поджимая губы, и отворачивается в сторону, даже не взглянув на смелую брюнетку. Как ни в чем не бывало принимается болтать с группой из двух парней и двух девушек, хотя щечки у нее слегка покраснели, а у подбородка нервно дергается жилка.

Я тоже отворачиваюсь. На соседнем ряду кто-то прыскает от смеха, затем до меня доносится низкое ворчание, и хихиканье затихает.

Удивленно гляжу в ту сторону – чей это смех так резко оборвался? Хм, Нокс потирает бок, Андерс – макушку, а рядом с ними стоят недовольные Кейн и Ксандер.

– Ну смешно ведь, – бормочет Андерс и отводит глаза.

Нокс тоже опускает взгляд в пол, а затем смотрит на Серию. Та сидит мрачноватая, с напряженной улыбкой и пялится на меня.

Чувствую на себе еще чей-то ледяной взгляд – это Ксандер сверлит меня пронзительными синими глазами.

Маленькая ручка Серии дергает его за пиджак, и Ксандер, быстро переключившись, с обожанием взирает на свою принцессу.

Меня вдруг одолевает тоска – даже сердце начинает покалывать. Не от этой сцены, нет. И не от желания вернуть былую привязанность четырех друзей.

Однажды и я познала вкус настоящей любви. Пусть это был лишь хриплый голос за бетонной стеной – все равно она стала для меня откровением, подавила все прежние чувства, заполнила мое существо без остатка. Никогда не думала, что такое возможно. Эта любовь обволокла теплом живущего в глубине сердца одинокого ребенка и отогрела давно замерзшую и закостеневшую душу. Любовь заставляла бороться за выживание, сражаться, когда хотелось сдаться, давала надежду, когда ей неоткуда было взяться, и утешала, когда я не ощущала ничего, кроме смертной муки.

Я тихо улыбаюсь нарастающей в груди боли, но, опомнившись, трясу головой. Сейчас не время.

По шее пробегает холодок, и я, повернув голову, встречаюсь со злым взглядом Кейна.

Да что опять не так? Может, я слишком часто дышу, потребляю личный кислород Серии?

Кейн всегда был упрямым, порой несдержанным парнем, и я по глупости считала его милым. Увы, теперь у него такое лицо, будто он проглотил ложку горькой редьки.

Возможно, такова особенность оборотней, которые перекидываются в волков. Или он приберегает это выражение специально для меня?

Игриво делаю ему ручкой, и его глаза превращаются в щелочки, а я быстро показываю средний палец и очаровательно улыбаюсь.

Глаза Кейна натуральным образом вылезают из орбит, но тут в класс входит миссис Флер, и он не успевает среагировать на мою шалость. Учительница сегодня одета в пастельных тонов платье с цветочным узором, длинные светлые волосы собраны в не слишком аккуратный пучок, а в руках у нее увесистая пачка бумаг.

Подойдя к своему столу, миссис Флер роняет всю пачку на столешницу и, сдерживая улыбку, одним быстрым движением пытается сдвинуть ее к углу.

– Всем привет! – радостно здоровается она и кивком приглашает студентов занять свои места. – Прошу простить за опоздание! Делала распечатки, они понадобятся для сегодняшнего урока.

Подхватив стопку листков, миссис Флер раздает их каждому студенту.

– Я уже говорила на прошлом занятии, что на протяжении года ваши знания будут регулярно оцениваться. А по понедельникам на общем занятии каждый будет выступать с сольным номером.

Она приветливо кивает, вручая мне распечатку, а затем направляется к доске.

– Сольные выступления начнутся со следующей недели, в конце урока будем слушать по паре студентов. – Весело улыбнувшись, миссис Флер с энтузиазмом продолжает: – В алфавитном порядке, так будет справедливо. Песню можете выбрать на свой вкус.

Она еще раз широко улыбается – такое впечатление, что вот-вот взвизгнет от радости, как девчонка, – и бодро усаживается за стол.

Класс начинает возбужденно перешептываться, а во мне растет раздражение.

Миссис Флер шикает и начинает урок, и я злюсь все больше. Надо же, забыла, что на музыке будет подобное испытание, ведь само название предмета должно было напомнить…

Придется петь.

Никогда я не получала особого удовольствия от музыки в искусстве, хотя это один из немногих предметов, не требующих хорошей физической или магической подготовки. Естественно, я без особых размышлений его выбрала.

В прошлой жизни я пела крайне неуверенно и тихо, сильно нервничая, потому никто мой вокал и не мог расслышать как следует. С другой стороны, в классе во время исполнения все посмеиваются и перешептываются, тут и сильному певцу придется тяжело.

У Серии совершенно ангельский голос, как у артистки из оперного театра. Ее каждый раз слушали в благоговейном молчании. У меня же голосочек слабенький, да еще и срывается от волнения, однако Серия все равно уговаривала меня не отчаиваться. Тогда я считала, что она меня по-дружески поддерживает.

Я со вздохом комкаю листок в руке. Всегда ненавидела занятия вокалом и звук собственного голоса. Всегда, пока он не рассказал мне, какую свободу дает пение. Мурлычешь себе под нос в холодной камере, а боль уходит, и ты переносишься в совсем другой мир – туда, где нас только двое.

Он и стал причиной моего нежелания петь для других людей.

Я потираю грудь – при мысли о нем вновь вернулась знакомая боль. Лишь он служил мне надеждой и утешением в аду, проливал бальзам на мою безжизненную душу. Зраэль…

Его тяжелый хриплый голос все еще продолжает меня звать; мое имя, произнесенное им, – последнее, что я слышу, засыпая по ночам. И тот же голос пробуждает по утрам своим проникновенным пением.

Не знаю, что с ним сделали в Учреждении, но его голосовые связки были безнадежно повреждены. Говорил он, словно перекатывая в горле шершавые камушки, и каждый слог, похоже, доставлял ему нестерпимую боль. Зато когда он пел, голос становился ясным и четким: заключенная в мелодии магия высвобождала силу, которой он обладал раньше.

Боже, как он пел…

Если Серию сравнивают с поющим ангелом, то Зраэль был дьяволом, соблазняющим составить ему компанию в аду. Хрипловатый тембр и текучие, словно шелк, интонации могли заставить отдать душу, лишь бы снова и снова внимать этому голосу.

Он показал мне истинную красоту пения, и мы с ним создали свой собственный свободный мир вдали от темницы, от пожиравшего нас каждый день ада. Зраэль стал моей силой, моей безопасной гаванью, моим домом, но и его у меня отобрали…

Звучит звонок с урока, отвлекая от скорбных грез. Я осматриваюсь. Студенты собирают вещи и не торопясь тянутся к дверям. Выходят они небольшими группами, разговаривая и пересмеиваясь, словно для них ничто не имеет значения, даже время.

Время…

Что ж, я снова в академии, и время у меня есть. Я могу кое-что предпринять, пока колесо судьбы не совершит свой оборот.

Нокс, обернувшись, пристально на меня смотрит. Открывает рот – и тут же вновь его захлопывает. Брови сдвинуты к переносице, в лице ничего толком не прочтешь. Наши глаза встречаются, и он медленно шевелит губами, однако его окликают из коридора. Последний странный взгляд, и бывший друг исчезает за порогом.

Интересно, что он хотел сказать? Посоветовать держаться тише воды ниже травы и не создавать никому проблем?

Я качаю головой. Если Нокс имеет в виду Серию, то я ей проблем создавать и не собираюсь. Пока не собираюсь…

Достаю расписание. Ага, до обеда еще час, а после – защита. То, что надо: можно перекусить, а потом выпустить пар на занятии.

Глава 8

Приканчиваю последний кусочек багета с ветчиной и сыром, который взяла в кухне нашего общежития. Конечно, еда здесь не такая вкусная и свежая, как в столовой, но сейчас пойдет. Все быстрее – останется больше времени подготовиться к защите.

Надеваю выданную академией серую спортивную толстовку с вышитым шелком темно-синим гербом на груди и подходящие по цвету штаны. Толстовка застегивается спереди длинной молнией, и под нее можно выбрать белый или черный топик. Я останавливаюсь на черном – этот цвет скроет и пятна, и кровь.

Выйдя на улицу, направляюсь к стадиону – именно там проводятся занятия по защите, даже в дождь и в мороз исключений не делают. Стадион расположен довольно далеко, левее главного учебного корпуса, и по размеру сравним с тремя футбольными полями, что в длину, что в ширину.

Пожалуй, больше него здесь по площади только лес, окружающий академию со всех сторон. Идти приходится несколько минут, и я спешу вперед, радуясь, что наконец есть возможность посетить по-настоящему полезный урок.

Тренера, мистера Вэлора, я пока не видела, но слышала о нем разные сплетни. Говорят, он чистокровный эльф из высшего сословия. Заслужил такую репутацию на поле боя, что был приглашен в академию самим ректором. Судя по слухам, Вэлор – наиболее привлекательный мужчина из всего преподавательского состава, однако взгляд у него ледяной, долго никто не выдерживает. Ну, мне это до лампочки.

Прохожу мимо рядов деревянных скамеек, и вот передо мной поле стадиона. Навстречу идет группа парней. Смотрят вызывающе, тем не менее, подойдя ближе, отводят глаза, продолжая болтать и пересмеиваться.

Я незаметно слежу за ними, насторожившись и на всякий случай сжав кулаки – вдруг придется защищаться? Но нет, судя по всему, я для них – пустое место. Все равно, расходясь с парнями встречным курсом, сохраняю бдительность.

Наконец они оказываются за спиной, и я, немного расслабившись, двигаюсь к стадиону.

Похоже, после череды неприятных происшествий я впала в паранойю.

Как выясняется, не зря: мою талию вдруг обхватывают сзади грубые руки, зажимают мне рот и волокут под прикрытие ближайшего здания, подальше от посторонних глаз. Все происходит так быстро, что я не успеваю среагировать, и меня впечатывают спиной в кирпичную стену.

Пока корчусь от боли в позвоночнике, надо мной нависают три амбала. Те самые, с которыми мы вроде благополучно разошлись…

Ухмыляются, глядя сверху вниз, злобно и даже плотоядно.

– Что это вы задумали?

Я наблюдаю за ними, прижавшись к стене и проклиная легкую дрожь, охватившую меня после толчка. Будь я покрепче, с легкостью отбила бы нападение.

Кареглазый парень с песочными волосами протягивает ко мне руку. Я отбрасываю ее в сторону, и его приятели ржут, как кони.

Выражение лиц у них самое зловещее: парни явно замыслили недоброе – вряд ли удастся отделаться парой синяков.

– Ничего, пусть немного потрепыхается, – хмыкает амбал с серыми глазами-бусинками и темно-зелеными, как мох, волосами.

Он прищуривается, и из-под волос появляется грубый шрам на лбу. Сквозь радужку пробивается серебристый проблеск – ага, оборотень. Причем, судя по цвету волос, перекидывается в какую-то рептилию.

– Скоро ты поймешь, детка, как у нас тут все устроено, – мрачно улыбается амбал, блуждая глазами по моим ногам.

Знакомый взгляд – сто раз такие видела. От него по коже бегут мурашки и просыпается желание выцарапать глаза человеку, который на тебя пялится.

По спине и вправду ползет холодок – понятно, что сейчас последует. Вопрос, смогу ли я оказать сопротивление. Способно ли мое тело дать отпор, найду ли я в себе силы защититься не от одного, а от троих противников?

Увы, оборотни обычно держатся группами, а эти уж больно здоровые. Их силу я на себе уже испытала.

Ничего не поделаешь, надо бороться.

– Ты уверен, что здесь нормально, Дин? – сомневается белокурый парень справа от меня, зыркая зелеными глазами на дорожку. – Вдруг кто-то пройдет мимо? Столовая близко…

– Все будет отлично.

Дин, здоровяк, стоящий прямо передо мной, выпрямляется во весь рост и поглядывает на меня с усмешкой.

– Если даже кто-то появится, до нее никому тут дела нет.

Его дружки хохочут, а Дин продолжает:

– Знаете, пожалуй, можно ничего сложного не выдумывать. – Он ощупывает взглядом мое тело. – Почему бы нам всем троим с ней немного не поразвлечься?

– Мы так не договаривались, Дин! – с сомнением произносит зеленоглазый, косящий под Джокера парень в ответ на мерзкое предложение приятеля.

– Ей надо преподать урок, показать, где ее место, – роняет Дин, и я вижу в его мутных глазах настоящую ненависть. – Такое бесполезное существо заслуживает, чтобы им попользовались и вышвырнули, как маленькую шлюху, которой она…

Прежде чем он успевает закончить свою речь, я бью его ногой в голень, заставляя пошатнуться. Противника нужно застать врасплох и действовать быстро – другого плана у меня нет.

Выбрасываю вперед кулак, целясь Дину в голову. Увы, мой удар парирует могучая рука.

Черт, быстро очухался…

Он без всякого усилия поднимает меня в воздух и вновь швыряет спиной в каменную стену. Раздается легкий хруст, мое тело опять пронзает приступ боли, и я сползаю на землю.

– Вот что я получаю за доброе отношение, – вздыхает Дин, запускает руку мне в волосы и притягивает к себе.

Господи, как горит кожа на голове… Такое впечатление, что я вот-вот расстанусь с прической.

– Да, так вот. Необязательно искать сложные решения, – повторяет он, расстегивая свободной рукой ремень на брюках, – хотя простое ей тоже вряд ли понравится.

Его пальцы возятся с пуговкой на ширинке, и я начинаю паниковать, вдруг вспоминая о первых неделях в Учреждении и о постоянной угрозе со стороны надзирателей.

Быстро беру себя в руки, делаю глубокий вдох и решительно загоняю глубоко внутрь жуткие образы из прошлого, а вместе с ними и панику. Заталкиваю их в то место, где теперь храню боль и страх, которые носила в сердце все эти годы.

Если уж я смогла бороться и выжить тогда, смогу и сейчас. Шесть лет назад я тоже особой силой не отличалась и все же способна была себя защитить.

Зеленоволосый говнюк негромко усмехается.

– Да, твою мать, самое время заняться делом.

Он придвигается ближе, не отрывая от меня глаз – пялится на грудь, протягивая руку к моей толстовке. Нависает надо мной, и я плюю ему в рожу.

Оборотень в шоке отступает, но его лицо тут же искажает гримаса ярости. Снова пытается меня схватить, однако Дин отталкивает приятеля локтем.

– Терпение, Леон. Жди своей очереди – и сможешь сделать с ней все, что придет в голову.

– Можно подумать, я вам…

Меня дергают за волосы, и я, не договорив, прикусываю язык. Дин, посмеиваясь, расстегивает замок на ширинке. Я пытаюсь ударить его коленом в пах, но Леон отбивает удар, а потом и второй, направленный ему в лицо.

Черт, ну и реакция у этих оборотней…

Меня еще раз прикладывают о стену. Прикладывают не на шутку.

Не успеваю я выпрямиться, как вдруг мою голову отбрасывает в сторону, а в глазах мелькают черные мушки. Пытаюсь прийти в себя и осознать, что произошло.

Он меня ударил…

Засранец отвесил мне такую пощечину, что лязгнули зубы. Щека горит, и пульсирующая боль отдается в голове, проникает в череп. Однако я снова собираюсь с силами.

Пошатываюсь, опираясь рукой о стену. Вокруг меня звучат приглушенные голоса.

– Надо было сразу так сделать, – хмыкает Леон, – тогда она не стала бы заниматься глупостями.

– Не хотел разукрашивать ей лицо, это выглядело бы мерзко, – разводит руками Дин.

В глазах у меня начинает потихоньку проясняться.

– Подумаешь, лицо. Я ведь не с лицом собираюсь развлечься. – Леон смотрит мне между ног, а затем переводит взгляд на грудь. – Кроме того, всегда можно пристроиться сзади.

Он мерзко хихикает.

– Да пошел ты!

Меня грубо хватают за плечо, приподнимают вверх и опять швыряют в стену. Я ударяюсь затылком о холодный кирпич, и голова идет кругом. Перед глазами все плывет, спину снова пронзает боль.

Наверняка сломано несколько ребер…

Я невольно дрожу, чувствуя, как крупная рука сжимает мне горло, приподнимая голову лицом вверх. Оборотни смыкаются вокруг меня.

Делаю попытку броситься вперед, однако они крепко держат оба запястья, прижимая их к стене над головой.

Тщетно дергаюсь, словно пришпиленный к картонке жук, все больше проникаясь ощущением собственной ничтожности. Но я не могу им позволить мной воспользоваться. Не должна!

Меня тянут за толстовку, и под нее забирается холодный воздух, а потом чья-то грубая рука лапает и мнет мою грудь. Один из амбалов удовлетворенно ворчит:

– А что, неплохо…

Его дружки посмеиваются, и у меня к горлу подступает рвота. Если бы не пальцы, сжимающие шею – точно блеванула бы. Я продолжаю биться в железном захвате. Даже в прошлой жизни настолько далеко никто не заходил… Да, заперли в темнице, травили и физически, и морально, избивали до кровоподтеков, но чтобы такое…

Жесткие пальцы еще сильнее сжимают горло, зато вновь проясняется зрение. Ага, за шею держит Дин. Я делаю очередную попытку броситься на него, однако он хватает меня за левую ногу и отводит ее в сторону. Ладонь перемещается с горла на рот, придавив голову затылком к стене, а вторая блуждает по бедру.

Чертов оборотень силен – не дает двинуться ни вправо, ни влево, и прижимается ко мне всем телом.

– Можешь плакать и орать сколько угодно, все равно никто к тебе на помощь не придет. А если придет – присядет насладиться зрелищем, а то и поучаствует, – шипит он в ухо.

Ширинка Дина оттопыривается отвратительным, упирающимся мне в ногу бугром, а с губ срывается низкое рычание. Его глаза отсвечивают золотым, а когда он наклоняется ближе, во рту обнажаются клыки.

Проклятый оборотень, гнусный волк!

Его дыхание щекочет мне шею.

– Тебе следовало оставаться тихой маленькой сучкой, которую все терпели. С другой стороны, нам так даже лучше.

Леон с мерзкой улыбочкой продолжает тискать мою грудь.

– Давай быстрее, мы тоже хотим, – бормочет он, поднимая мою руку еще выше над головой, и его движение отдается болью в плече. – Держи ее крепче, Коул, а то она опять меня лягнет, пока Дин развлекается, – приказывает он третьему дружку.

Правое запястье тоже сжимают железной хваткой, и Дин слегка отступает, сняв ладонь с моего рта. Отпустив ногу, приспускает брюки. Теперь его радужка отсвечивает темным золотом, а губы кривятся в нездоровой ухмылке. Наклонившись, он берется за пояс моих штанов, однако, не успев их толком стянуть, отшатывается назад.

Его глаза заволакивает мутная пелена, и все же он выпрямляется, кривясь от боли, а затем падает на колени. На лбу у него расцветает багровая шишка.

Я поднимаю голову, не обращая внимания на жуткую боль – удар я Дину нанесла нешуточный.

По лицу стекает тонкая горячая струйка, но я плевать хотела – некогда себя жалеть. Нужно действовать.

Да, я могу жестоко пострадать, однако, если окажу достойное сопротивление, оно того стоит.

Применю все, что есть в моем распоряжении, чтобы причинить говнюкам максимальный урон: руки, ноги, ногти и зубы. Все, чем смогу достать врага.

В рядах нападающих возникает замешательство, и я им немедленно пользуюсь.

Собрав все силы, выдергиваю обе руки из захвата. Падаю на землю, больно, до крови, ударившись коленями, и все же моментально вскакиваю. Вовремя – один из парней пытается схватить меня, другой спешит на помощь Дину. Я резко разворачиваюсь, сбрасывая с себя лапы Леона, и что есть мочи пинаю гада в лодыжку, сбивая его с ног.

Он падает, с грохотом врезаясь в мусорный бак. Тот опрокидывается на дорожку, заваливая ее мусором, а я снова оборачиваюсь, услышав шаги за спиной. Чуть опоздала: меня хватают Дин и Коул, поднимают в воздух, и я, снова прижатая спиной к стенке, тщетно пытаюсь вырваться.

Дин отталкивает Коула и, жестоко стиснув мои запястья, вплотную приближает ко мне лицо, блестя золотыми глазами – похоже, вот-вот перекинется в волка.

– Напрасно ты выкинула этот маленький трюк! Будь уверена, я позабочусь, чтобы твое тело превратилось в сплошной синяк, когда мы с тобой закончим. Клянусь, ты еще пожалеешь, что не дала себя трахнуть по-быстрому! – Из глаз Дина сочатся злоба и ненависть, и он продолжает, брызгая слюной: – Сможешь передвигаться только ползком!

Его губы кривятся в омерзительной ухмылке. Совсем погрузился в свои гнусные фантазии, опять хватаясь за молнию на ширинке, и все же голову держит от моей на безопасном расстоянии.

Время слегка замедляется, и я вновь слышу слова Дина, только теперь на замедленной скорости:

Позабочусь, чтобы твое тело превратилось в сплошной синяк… сможешь передвигаться только ползком…

Ползком… Я ведь всю свою жизнь так и прожила – ползком. Прогибалась перед другими, без разговоров подчинялась требованиям и приказам. Притворялась слепой и глухой, лишь молча молилась, чтобы наступил благословенный день, который избавит меня от боли.

Даже сейчас тело порывается замереть, остановиться, сдаться и свернуться в калачик в темной норе, где никто не сумеет до меня дотянуться, где жизнь не будет приносить страданий.

Что касается сплошного синяка, на мне нет такого места, где они не появлялись. Не было синяка – значит, была кровавая рана. Невозможно подсчитать, сколько раз за прошедшие двадцать семь лет я испытывала боль – этим говнюкам, вместе взятым, столько и близко вынести не пришлось. А теперь они, значит, хотят отсыпать мне еще?

Нет уж. Ни за что!

Даже маленькие беспомощные мышки имеют зубы, вот и я, пока дышу, буду сражаться.

– Знаешь, мне казалось, у нас в академии учатся полные мрази…

Дин застывает, буравя меня взглядом, а я продолжаю:

– …но вы трое переплюнули всех.

Он вытаскивает руку из ширинки и хватает меня за лицо, грубо вдавливая пальцы в щеки.

– Думаешь заговорить нам зубы? Шлюхи вроде тебя и не подумают заткнуться, пока им что-нибудь не запихнуть в глотку.

Дин мрачно ухмыляется и кивает Леону с Коулом:

– По-моему, одному из вас надо позаботиться, чтобы рот у этой шлюхи был занят, пока я ее…

Он вдруг замолкает на полуслове, удивленно расширив глаза и тяжело выдохнув.

С оборотнями справиться трудно – они обладают совершенно нечеловеческой силой и скоростью и очень быстро исцеляются от ран. Однако у них, как у любого обычного мужчины, есть одно слабое место.

– Дин? – нахмурившись, окликает его Коул.

Тот, тихо поскуливая и прижимая руки к паху, наклоняется вперед и падает лицом в землю.

– Какого черта? – рычит Леон.

Коул присаживается на корточки около павшего приятеля, а Леон оборачивается ко мне. Позволяю ему схватить себя за плечи, а когда его лицо оказывается прямо напротив моего, слегка отклоняю голову и наношу удар лбом. Сквозь ослепляющую боль наблюдаю, как эта мразь, спотыкаясь, отступает назад.

Как ни странно, первый мой выпад против Дина их ничему не научил.

Я откидываю волосы назад и смотрю на окровавленную ладонь.

– Леон! – кричит Коул. – Ах ты чокнутая сука! Все, тебе конец, ты доигралась!

Не отводя от меня свирепого взгляда, он встает и делает шаг вперед.

Я медленно отступаю к мусорному баку, который минуту назад опрокинул Леон. Прекрасно, тут есть чем защититься: посреди мусора валяется темная бутылка из-под пива.

Прежде чем Коул успевает ко мне приблизиться, подхватываю ее и сжимаю горлышко в кулаке. Перевожу взгляд на Дина – тот все еще хнычет, свернувшись в клубочек. На Леона – он держится за голову, неуверенно пытаясь встать. Ладно, надо действовать быстро.

– И что ты мне сделаешь этой бутылкой? – презрительно кривит губы Коул, поблескивая золотистыми глазами. – Мы ведь оба знаем – ничего у тебя не выйдет. Ты слишком хилая, а мы как-никак оборотни. На нас все быстро зарастет, а вот на тебе – нет.

Насмешливо улыбаясь, он пожимает плечами и пытается подойти еще ближе, однако я отскакиваю и, разбив бутылку о стену, выставляю вперед розочку.

– О да, оборотни умеют исцеляться. Правда, есть вопрос: насколько быстро?

Я подступаю к Коулу, и его взгляд мечется между мной и зазубренным осколком бутылки.

– Думаешь достать меня этой штукой? Я гораздо быстрее и сильнее тебя, Микай, – фыркает он.

– И все же я способна причинить тебе вред, Коул. Как знать – вдруг мне повезет, и я попаду в артерию?

Самодовольная улыбочка сползает с лица оборотня, и он, нахмурившись, внимательно изучает то меня, то направленное на него горлышко бутылки с острыми краями.

Делаю шаг вперед, встречаясь с ним взглядом. Ага, теперь Коул явно осторожничает.

– После того, как я разделаюсь с тобой, займусь твоим дружком, – указываю я на валяющегося Дина. – Как он там говорил? Ах да… Я позабочусь, чтобы он убрался отсюда ползком, когда я с ним закончу. Ну, это если он останется жив.

Я пожимаю плечами, поигрывая горлышком бутылки.

– В отличие от вас, подонков, я никуда не спешу и не планирую развлечься по-быстрому. – Мрачно усмехнувшись, добавляю: – Торопиться мы не будем. Проверим, сколько нужно выпустить крови, чтобы оборотень не смог исцелиться.

Коул следит за мной расширенными от страха глазами. Не знаю, что он увидел в моем лице, но мы с ним одновременно делаем шаг, только я – вперед, а он – назад.

– Похоже, у тебя совсем сорвало крышу… – бормочет Коул, оглядываясь на Дина, лежащего в паре футов от него.

– Похоже, и не факт, что именно сегодня. Как думаешь, сколько можно молча терпеть издевательства?

Перевожу взгляд на мотающего головой Леона – тот делает неуверенный шаг к дружку. Коул наклоняется над Дином и, обхватив его за плечи, помогает встать.

– Так вот, теперь я собираюсь отплатить за невинные маленькие шалости, которые терпеливо сносила последние два года.

Сжимаю в кулаке зазубренное горлышко и вытягиваю руку в сторону троицы.

– Чертова сука, – бормочет Леон, пытаясь подойти ко мне, однако Коул выставляет вперед ногу и отталкивает его.

– Не сейчас, – уговаривает он приятеля.

– Не сейчас – и никогда, – тихо и твердо говорю я. – Если ты или твои дружки еще раз попробуете ко мне прицепиться, Коул… Клянусь, вы даже ползком не уберетесь.

Он закидывает руку Дина себе на плечо и окликает потерянного Леона, а я слежу, как они уходят. Стою, не двигаясь с места и не выпуская свое оружие, пока троица не исчезает из вида. Только после их отступления испускаю тяжелый вздох и позволяю дрожи овладеть телом.

Уронив осколок бутылки, прислушиваюсь к звону об асфальт. В глазах плывет, в голове и в спине пульсирует боль. Наконец, несмотря на ссадины и ушибы, начинаю медленно расслабляться. Просто чудо, что я выстояла. Наверное, за это следует благодарить шесть долгих лет, когда я непрерывно подвергалась домогательствам надзирателей.

Издалека доносится звонок. Я выпрямляюсь, морщась от боли, и каждая клеточка тела просит меня сесть и не двигаться.

Ну уж нет! Скоро начнется защита, и уж на этот раз занятие я не пропущу.

Глава 9

Смыв с лица и рук кровь и по возможности приведя себя в порядок, я направляюсь к стадиону. Какой он все-таки огромный! Обширные открытые пространства, полоса препятствий, чуть в стороне – небольшое серое здание, где инструкторы хранят оружие и прочие атрибуты для занятий. От окружающего леса стадион отделяет невысокий металлический забор.

Я иду прямиком к группе из примерно трех десятков студентов, уже занимающихся в самом центре, когда меня окликают по имени.

Обернувшись, вижу высоченного мужчину с лицом, способным заставить упасть в обморок даже старую деву. На секунду застываю в нерешительности, встречаясь со взглядом зеленых глаз. Дыхание вдруг перехватывает: какая красота… Такой и ангел позавидовал бы.

Золотистые волосы развеваются на ветру, рассыпаясь по плечам. Тугие мышцы натягивают тонкую ткань кремовой футболки. Он прищуривается, наблюдая за моим приближением.

Я ускоряю шаг, и мужчина хмурится, слегка поджимая губы.

А, понятно, кто это такой. Значит, сплетни о новом преподавателе защиты – вовсе не преувеличение.

Мистер Вэлор посматривает на меня, и на скулах у него ходят желваки, а зеленые глаза становится все холоднее.

– Три круга за опоздание, мисс Бэйн, – роняет он и переключает внимание на группу студентов.

Те начинают хихикать, но тут же смолкают под его тяжелым взглядом.

М-да, то отбивалась от оборотней, то приводила себя в порядок, вот на несколько минут и опоздала. Осматриваюсь на площадке размером с три футбольных поля. Пробежка займет некоторое время…

Начинаю разминаться, на секунду забыв о недавней схватке, и тут же ощущаю болезненный укол в спине и в плече. Я вздрагиваю от боли, и вдруг слышу знакомый голос:

– Три круга – не многовато?

Все оборачиваются к до боли знакомому кареглазому парню.

Нокс смотрит в глаза мистеру Вэлору, а Кейн и Ксандер прожигают друга недовольными взглядами.

Оценив расстояние, Андерс тихонько присвистывает и качает головой.

– Для неподготовленного человека дистанция слишком длинная, – говорит он. – Я имею в виду, что она физически слаба, не говоря уж о маги…

Нокс, прищурившись, пихает Андерса локтем в бок, и тот переводит взгляд на меня. Его нахмуренный лоб слегка разглаживается, и он мямлит:

– Ой, извините…

Теперь на меня, приоткрыв рот, смотрит Нокс. Явно шокирован – сдвигает брови, разглядывая мою одежду, а когда доходит до штанов – выпучивает глаза.

Что не так? Ах да. Темные пятна на коленях. Видать, разбила их во время схватки, вот и просочилось немного крови.

Подняв голову, я натыкаюсь на непроницаемый взгляд Нокса. Он делает шаг вперед, однако Ксандер с ледяным выражением лица удерживает его на месте.

Ну да. Каждый из них помнит меня жалким, слабым существом, с которым и рядом-то стоять зазорно.

Скинув толстовку, я швыряю ее на землю и начинаю забег, оставляя позади шепотки и разговорчики. Я уже не та хилая девочка, которую они знали. Может, не самая быстрая и не самая крепкая, зато психика у меня теперь совершенно иная. Я знаю себе цену, понимаю, что заслуживаю от судьбы куда большего, чем мне всегда предлагалось. Второй шанс, новая жизнь… Ни секунды из нее не потрачу на этих снобов.

Я вхожу в ритм, и ветер, обдувая лицо, треплет мои волосы. По всему телу словно проскакивает электрический импульс, когда я постепенно набираю темп. Да, у меня все болит после схватки, но сила все равно накапливается. Вот что значит свобода…

Как много времени я потеряла, пока гнила в тюремной камере и в удушливой атмосфере академии «Уэнсридж»! Как много радостных минут они у меня отняли, сколько крови и слез я пролила в этих стенах…

Боль и страх, пережитые в Учреждении, и годы страданий в академии лишили меня многого, о чем я даже не подозревала. В итоге осталась одинокой, сломленной, не считающей себя достойной лучшей жизни, да и вообще жизни как таковой.

Заканчивая первый круг, снова пробегаю мимо группы студентов, чувствуя на себе их взгляды. Мистер Вэлор призывает учеников не отвлекаться, а я продолжаю поддерживать набранный темп.

Никто из них не понимает, что я чувствую. Боль я обращаю себе на пользу, и мое тело медленно укрепляется. Ощущаю вкус какой-никакой, а все-таки свободы – свежий воздух, отсутствие наручников и решеток… Никто меня не преследует: передо мной расстилается бесконечная дорога, и я сама выбираю, в каком направлении по ней идти и где конечный пункт.

Ночные тренировки тоже здорово помогают – я стала куда более выносливой. Завершила второй круг, но все еще не устала и упорно продолжаю двигаться вперед.

Темп не сбавляю, хотя на последнем круге дышится уже тяжелее. По лицу и по груди стекают струйки пота, но финиш уже близко, и я решаю немного поднажать.

Добегаю до мистера Вэлора и встаю, упершись руками в колени – пытаюсь отдышаться и умерить сердцебиение. Преподаватель приказывает группе продолжать упражнения, и я, подняв голову, натыкаюсь на взгляд зеленых глаз. Солнце играет на его волосах цвета белого золота, когда он, нагнувшись за бутылочкой, предлагает мне попить. В глазах преподавателя появляется легкий блеск; смотрит он по-прежнему жестко и настороженно, хотя и не настолько, как до моего забега.

Выпрямившись во весь рост, беру бутылку и сразу выхожу из оцепенения, навеянного внешностью мистера Вэлора. Выпиваю воду залпом и благодарю его – прохладная жидкость меня здорово освежила.

– Присоединяйтесь к остальным, мисс Бэйн.

Я иду к группе, встаю в задних рядах, и он переключает внимание на занимающихся. Ловлю на себе несколько колких взглядов; впрочем, многие косятся с любопытством.

– Так, давайте снова примем стойку – мне кажется, у многих с этим упражнением возникли сложности, – командует мистер Вэлор, недовольно поджимая губы.

В его голосе звучит раздражение, и несколько студентов уныло опускают плечи.

Преподаватель становится в боевую стойку, слегка наклонившись вперед и сжимая в руке учебный меч с заглушкой на конце. Он делает выпад, играя мускулами, потом вдруг театрально подбрасывает меч вверх – ага, отвлекающий финт. Затем, развернувшись вокруг оси, оказывается за спиной воображаемого противника и быстро наносит удар, целясь в жизненно важную точку. Все, невидимый враг либо убит, либо ранен.

Я внимательно наблюдаю за его действиями, запоминаю стойку и стараюсь двигаться так же. Техника довольно простая: обмануть противника, а затем беспрепятственно нанести удар.

Почему же группа затруднилась повторить финт? Что такого сложного?

– Тут все зависит от умения управлять своим телом, – объясняет преподаватель, холодно посмотрев в сторону двух ребят, перешептывающихся с девушкой. – Если трюк исполнен правильно, вы застанете соперника врасплох и выведете его из строя. Разбиваемся на пары и повторяем упражнение.

Он подходит к болтунам, и те, немедленно замолчав, слегка съеживаются при его приближении.

На пары… Чудесно.

Увы, в группе больше парней, чем девушек, которых вместе со мной всего три, и каждую куда больше интересует мистер Вэлор, чем само занятие.

Оглядевшись, я вижу, что девочки уже обзавелись напарниками – ребята быстренько подсуетились, как только прозвучала команда. На меня с любопытством смотрят две пары глаз. Нокс и Андерс…

Они шепчутся, затем Нокс делает шаг в мою сторону, однако застывает на месте, когда Ксандер, сурово сдвинув брови, кладет руку ему на плечо. Бросает пронзительные взгляды то на меня, то на своего приятеля и, скривившись, что-то вполголоса говорит им с Андерсом.

Я отворачиваюсь – мне до них давно нет дела. Если повезет и в группе нечетное количество студентов, тогда я попрактикуюсь одна.

Подходит мистер Вэлор с небольшим деревянным мечом и машет кому-то рукой – вставай, мол, в пару.

Повинуясь его жесту, к нам приближается хмурый Кейн, и мистер Вэлор отходит от нас – его зовет второй тренер на другом конце площадки.

Похоже, угрюмость навечно отпечаталась на лице моего бывшего друга, сделав его похожим на сердитого мопса. Правда, мопс умнее.

Я вздыхаю. Ну почему из всех засранцев преподаватель выбрал мне в партнеры именно этого?

– Только не думай, будто я горю желанием встать с тобой в пару, – цедит сквозь зубы Кейн. – Мне даже находиться рядом с тобой противно.

Интересно, почему он вдруг превратился в тупого осла? Был упрямым мальчишкой, ходил за мной по пятам, плакал, когда меня обижали… Почему стал совершенно неузнаваемым холодным типом?

Ладно, в чем бы ни была причина, мне по барабану. С чего вдруг я должна терпеть ледяные взгляды и гадости, которые несут эти четверо? Хорошо, они предельно ясно дали понять, как ко мне относятся. Теперь моя очередь.

– Даже не представляешь, насколько ты мне противен.

Кейн замирает, вхолостую хлопнув челюстью. Студенты вокруг затихают, и кое-кто неприязненно на меня косится.

Ну да. В прошлой жизни я и слова не посмела бы сказать.

– Уж не знаю, с чего в твоем маленьком волчьем мозгу засела идея, будто мне хочется получить такого напарника. Вношу ясность: я лучше буду тренироваться одна, чем проведу хоть минуту в паре с тобой. – Я безрадостно усмехаюсь. – По-моему, уже давно ни для кого не секрет, как вы ко мне относитесь, так что старая детская дружба давно покрылась толстым слоем вашего дерьма.

Кейн хмурится, беззвучно шевеля губами, однако я не даю ему сказать ни слова. Сузив глаза, говорю медленно, с расстановкой, чтобы до него дошло:

– Не желаю находиться в твоем присутствии дольше, чем это необходимо, поэтому предлагаю не тратить время. – Заняв боевую стойку и сжав в руке меч, заканчиваю: – Приступим.

Застывшее лицо Кейна искажает мрачная гримаса.

– Ладно. Вот ты лишний раз и показала свое истинное нутро. – Он окидывает меня с головы до ног недобрым взглядом и медленно встает в стойку, выставив вперед учебный клинок. – Ты вероломная сука, интриганка.

Неожиданно для самой себя начинаю показанную преподавателем комбинацию и действую настолько быстро, что застаю Кейна врасплох – увернуться он не успевает.

Я повторяю движения мистера Вэлора, только не подбрасываю меч вверх с последующим разворотом, а перекидываю его из руки в руку и бью Кейна острием в грудь.

Вкладываю в удар всю силу, так что руку и плечо пронзает боль, отдаваясь в позвоночнике. Разворачиваю меч и добавляю рукоятью в солнечное сплетение. Пожалуй, такой удар чувствителен даже для оборотня.

С губ Кейна срывается стон, глаза вылезают из орбит, а потом закрываются от боли. Он медленно оседает на колени и падает в траву.

– Вероломная, говоришь? Я одна, к кому же мне проявлять вероломство, Кейн? Вы меня бросили, или ты забыл? – Я качаю головой, глядя ему в лицо. – С другой стороны, может, это самый лучший выход. Я хотя бы поняла, с кем общалась. Все вы предатели, лживые кретины.

Он молча моргает, глядя на меня, – видимо, я страшна в гневе.

– И не советую заблуждаться. Ты ничего обо мне не знаешь, Кейн. Ничего!

В главном корпусе раздается звонок с урока, и Ксандер с Андерсом окликают своего павшего дружка.

Я пробираюсь сквозь толпу к мистеру Вэлору, вручаю ему оружие, а он оглядывается на Кейна и сгрудившихся около него студентов. Поднимает брови, изучая то меня, то деревянный меч, и изгибает губы в почти незаметной улыбке.

– Я слышал, у вас нет магических способностей. Ну, полагаю, вы компенсировали их отсутствие иными качествами. – Преподаватель крутит меч между пальцами, словно тот ничего не весит, и, швырнув его в столб, попадает острием точно в серединку. – Больше не опаздывайте, мисс Бэйн. Время лучше тратить на учебу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Намек на книгу Аманды Фэй с одноименным названием, где фигурирует главный герой с похожей внешностью (прим. пер.).

Вернуться