Илья Петрухин
Свиток судеб

Глава 1

СТРОКА ИЗ НИОТКУДА

Ветер игриво треплет упругую траву на вершине утёса, словно перебирая струны. Серое небо дружелюбно нависало над тёмными скалами, больше похожими на спящих великанов. На небольшой площадке приземляется вертолёт, и из него, поправляя сумку через плечо, выходит ЭВА ПЕТЕРСЕН (30 лет, в практичной, но стильной куртке, в руках – дорожный термос). Её встречает местный участковый, улыбчивый и добродушный АСГЕЙР в толстом свитере ручной работы.

АСГЕЙР

>(приветливо маша рукой)

> Капитан Петерсен! Добро пожаловать в Сандвик! Надеюсь, ваше пребывание будет коротким и приятным. Уверен, это всё лишь формальность – бедняга Торбен просто уснул за своими книгами. Сердце.

ЭВА

>(с любопытством оглядывая живописные пейзажи)

> Спасибо, Асгейр. Вы правы, скорее всего, так и есть. Но бумажная волокита, знаете ли, не терпит суеты. Особенно когда речь идёт о таком человеке, как профессор Торбен. Его работы о фарерских ниссе – это же сокровище!

Она замечает, как пушистый туман лениво сползает с гор, мягко окутывая долину, словно стелящееся по земле облако.

ЭВА

>(с лёгкой улыбкой, делая глоток из термоса)

> А вот и местный житель спешит нас поприветствовать. Ни один визит сюда не обходится без его компании.

АСГЕЙР

>(весело подмигивает)

> О, это наш старый друг! Он придаёт острову уют, как плед и горячий какао холодным вечером. Пойдёмте, я провожу вас к дому профессора. Моя жена, Хельга, испекла к вашему приезду ванильное печенье.

Асгейр кивком показал на аккуратный домик с торчащей из трубы струйкой дыма, и они направились по узкой, вымощенной камнем тропинке.

АСГЕЙР

Дом Торбена всегда был открыт. Сейчас там его племянница, Сигрид. Очень расстроена, бедняжка. Говорит, дядя в последние дни был чем- то взволнован, но в хорошем смысле. Будто ждал гостя.

Они подошли к крыльцу. Дверь была не заперта. В прихожей пахло старой бумагой, воском и свежей выпечкой. Из гостиной доносились тихие всхлипывания.

ЭВА

>(тихо)

Вы правы, Асгейр, пахнет тут как в самой уютной библиотеке на свете. И… ванильным печеньем.

В гостиной, заваленной книгами и рукописями, у камина сидела молодая женщина. На столе рядом с ней действительно стояла тарелка с идеально круглым песочным печеньем.

СИГРИД

>(вытирая глаза)

Простите… Я просто не могу поверить. Он сидел вот в этом кресле, пил чай и что- то бормотал про… про «того, кто стучится в тумане». Я думала, это просто ещё один его образ.

Эва мягко улыбнулась ей и осмотрела комнату. Её взгляд упал на книгу, лежавшую на приставном столике рядом с креслом. Это был старый том с кожаным переплётом, но он был раскрыт не на какой- то странице с текстом, а на иллюстрации. На рисунке был изображён улыбающийся, но с хитрыми глазами, ниссе, сидящий на сундуке. Кто- то аккуратно подрисовал ему рядом маленький ключик.

Рядом с книгой лежала не чашка, а… пузатая стеклянная рюмка для аквавита с остатками мутной жидкости на дне. Эва наклонилась и почувствовала лёгкий, но отчетливый запах миндаля.

ЭВА

>(вежливо, обращаясь к Сигрид)

Сигрид, вы сказали, он пил чай. А он иногда позволял себе чего- то покрепче? Особенно вечером?

СИГРИД

>(недоумённо качая головой)

Никогда! Дядя Торбен терпеть не мог аквавит. Говорил, что он портит вкус хорошего чая и ясность мысли.

Эва встретилась взглядом с Асгейром. Улыбка с лица участкового медленно сошла. Он посмотрел на рюмку, потом на Эву, и в его добрых глазах мелькнуло понимание. Протокол, который был просто формальностью, вдруг пахнул не миндалём и ванилью, а самой настоящей тайной.

В гостиной на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Эва не спеша надела тонкие латексные перчатки, которые всегда носила с собой «на всякий случай». Её движения были точными и лишёнными суеты.

ЭВА

>(мягко, глядя на Сигрид)

Сигрид, это очень важно. Вы заметили эту рюмку вчера вечером? Или, может быть, сегодня утром, когда…

Она не договорила, но Сигрид снова всхлипнула и отрицательно покачала головой.

СИГРИД

Нет! Клянусь, её там не было. Я ушла от него около девяти, он был жив- здоров и читал. А когда утром зашла… всё было так, как сейчас. И эта рюмка тоже.

Асгейр, сняв форменную фуражку, озадаченно почесал затылок.

АСГЕЙР

Значит, у старика Торбена был гость. Тот, кто принёс с собой аквавит. И, похоже, не только его.

Эва аккуратно взяла книгу с рисунком ниссе и ключика.

ЭВА

Асгейр, вы говорили, что он ждал гостя. А что известно о его последних находках? Может, он что- то собирался показать? Кому- то конкретному?

АСГЕЙР

>(задумчиво)

Он последние недели пропадал в архивах церкви в Торсхавне. Что- то искал для своей новой книги. Говорил, что нашёл «ключ» к одной старой пиратской басне. Все думали, это метафора.

Эва перевела взгляд с нарисованного ключика на рюмку, а затем на полку с книгами, где среди аккуратных томов стояла маленькая, старая, резная деревянная шкатулка. Она была приоткрыта, и из замочной скважины свисал крошечный, настоящий железный ключ.

ЭВА

>(подходя к полке)

Похоже, профессор не просто верил в сказки. Он, кажется, оставил нам свою.

Она осторожно взяла шкатулку. Внутри, на бархатной подкладке, лежал пожелтевший клочок пергамента с нарисованной картой побережья и странными рунами. А под ним – смятая записка, наспех набросанная уверенным почерком: «Он придёт за картой. Не доверяй ему. Скажи Сигрид, что её приданое в безопасности».

Эва показала записку Асгейру. Добродушное лицо участкового стало серьёзным. Запах печенья и горящего дерева внезапно перестал быть таким уютным. Теперь он пах тайной, которая только начинала раскрываться.

Эва осторожно положила шкатулку на стол рядом с тарелкой печенья. Сигрид смотрела на записку широко раскрытыми глазами.

СИГРИД

Приданое?.. Но у меня нет никакого приданого! Дядя всегда шутил, что его главное сокровище – это его книги. О чём он…

Асгейр свистнул, внимательно разглядывая карту.

АСГЕЙР

Так… А это уже похоже на ту самую пиратскую историю про Сёрли Безжалостного и его пропавшее золото. Все думали, это вымысел. Но если Торбен нашёл реальные доказательства…

ЭВА

>(внимательно изучая рюмку)

И кто- то другой тоже в это поверил. Настолько, что готов был на убийство. Но не из- за грубой силы, а с помощью яда. Изящно… и подло.

В этот момент скрипнула входная дверь. В гостиную, сняв мокрые сапоги, заглянул высокий худощавый мужчина с почтовой сумкой через плечо.

МАГНУС

>(почтальон)

Добрый день! Сигрид, Асгейр… Капитан Петерсен, я предполагать? Принёс почту для участкового. И… для вас, капитан. Прилетела с утренним рейсом.

Он протянул Эве плотный конверт с гербом Национального архива. Но её взгляд был прикован к его рукам. На тыльной стороне правой ладони у Магнуса был старый шрам, похожий на след от ожога, в форме трезубца – точь- в- точь как фамильный знак Сёрли Безжалостного на карте.

ЭВА

>(спокойно, беря конверт)

Благодарю. Вы, должно быть, Магнус? Профессор часто получал письма?

МАГНУС

О, да! В последнее время – особенно. В основном из- за границы. От каких- то коллекционеров. Он даже как- то пошутил, что его ниссе наконец- то принесли ему удачу.

Он улыбнулся, но его глаза на мгновение скользнули по открытой шкатулке на столе. Улыбка не дрогнула, но в воздухе повисла лёгкая, едва уловимая напряжённость.

МАГНУС

Ладно, не буду мешать. Всего доброго.

Когда дверь за ним закрылась, Эва медленно выдохнула.

ЭВА

Асгейр, вы не говорили, что в вашем сонном Сандвике есть свой собственный специалист по старинным легендам. И, похоже, он знал о «ключе» профессора не понаслышке.

Она открыла конверт из архива. Внутри лежала распечатка сопроводительного письма к некой рукописи, отправленной профессором Торбеном на экспертизу за неделю до смерти. В графе «Предполагаемая тематика» было написано: «Подлинность завещания и карты сокровищ Сёрли Безжалостного, ранее считавшихся фольклорным вымыслом».

Запах ванили и старого дерева больше не казался уютным. Теперь он был ароматом давней тайны, за которой кто- то готов был убить. И этот кто- то, возможно, всё ещё был совсем рядом.

Эва медленно положила распечатку из архива на стол рядом со шкатулкой. Бумага легла белым пятном рядом с потёртой кожей и жёлтым пергаментом, как приговор.

ЭВА

>(тихо, почти шёпотом, глядя на дверь)

Асгейр, ваш почтальон… Он давно живёт в Сандвике?

АСГЕЙР

>(нахмурившись)

Магнус? Лет пятнадцать, не меньше. Переехал с материковой Норвегии. Тихий, работящий. Но… есть одна странность. Он страстный коллекционер старинных морских карт. Говорит, это хобби от предков- мореходов.

ЭВА

Предков- мореходов… или одного конкретного предка- пирата? Этот шрам на его руке – вы никогда не обращали внимания?

Асгейр смущённо потёр переносицу.

АСГЕЙР

Видел, конечно. Но кто из нас без шрамов? Рыбак он был в молодости. Считалось, что это след от снасти.

Сигрид, до этого молчавшая, вдруг вскрикнула и схватилась за край стола.

СИГРИД

Постойте… Дядя в тот вечер, когда я уходила… Он сказал одну странную фразу. Спросил, не заходил ли к нам «молодой Сёрли». Я подумала, что это ещё одна его метафора! Молодой Сёрли… Магнус Сёрли? Его фамилия- то Йоргенсен, но…

Эва встрепенулась. Её взгляд упал на книгу с ниссе, лежавшую рядом с рюмкой. Она снова взяла её в руки и внимательно посмотрела на форзац. Там, под слоем старой пыли, был аккуратный экслибрис – не Торбена, а фамильный знак с тем самым трезубцем и инициалами «M.J.».

ЭВА

>(показывая экслибрис Асгейру и Сигрид)

Эта книга не профессора. Она Магнуса Йоргенсена. Он либо одолжил её Торбену… либо оставил здесь специально. Как визитную карточку.

Асгейр выпрямился, и его добродушное лицо стало твёрдым и сосредоточенным.

АСГЕЙР

Вот оно что. Значит, он знал, что Торбен вышел на след. И решил действовать. Пришёл в гости, предложил выпить за «удачную находку», подлил ему яду… А книгу оставил как намёк, что это дело рук наследника старого пирата. Наглость- то какая.

ЭВА

>(подходя к окну и глядя на туман, за которым скрылся почтальон)

Не наглость, Асгейр. Это театр. Он играет роль, прописанную веку назад. И, похоже, считает, что имеет полное право на это «наследство». Но он ошибся в одном.

АСГЕЙР

В чём?

Эва обернулась. В её глазах горел холодный, стальной огонь.

ЭВА

В том, что пригласил на своё представление детектива. И капитан Петерсен не любит, когда убийство маскируют под сказку. Сигрид, ваш дядя позаботился о вас. А мы позаботимся о том, чтобы его последнее открытие попало в нужные руки.

Она набрала номер на своём телефоне.

ЭВА

>(в трубку)

Да, соедините меня с Торсхавн. Нужно задержать для допроса почтальона Магнуса Йоргенсена. Подозрение в убийстве. И да, пусть проверят его на причастность к кражам артефактов из Национального архива.

Она положила телефон в карман. Запах миндаля из рюмки смешался с запахом старой бумаги и ванили, создавая горьковатый, но решительный букет. Охота началась.

ДОМ ТОРБЕНА ЙОРГЕНСЕНА – ДЕНЬ

Небольшой чёрный деревянный дом с травяной крышей, стоящий на отшибе, на самом краю обрыва. Вид на бушующий океан захватывает дух.

Эва и Асгейр заходят внутрь. Дом – это царство книг. Они везде: на полках, стопками на полу, на столах.

ТОРБЕН ЙОРГЕНСЕН (70 лет, седой, с горящими фанатичным огнём глазами) встречает их живым. Он возбуждён.

ТОРБЕН

> Капитан Петерсен из Торсхавна! Вы вовремя! Вы должны это увидеть!

Он хватает её за рукав и ведёт к своему рабочему столу, заваленному бумагами и перьями.

ТОРБЕН

> «Сага о Тёмной Волне»! Долгое время считалось, что от неё уцелело лишь несколько строф. Но я… я нашёл новые фрагменты!

Он с торжеством указывает на страницу, испещрённую пометками.

ТОРБЕН

> Легенда гласит, что тот, кто восстановит балладу полностью, умрёт. Но какая сила у слов, капитан? Сила – в правде, которую они несут!

Эва с вежливым, но отстранённым интересом осматривает беспорядок. Её взгляд падает на коллекцию причудливых перьевых ручек в старинной чернильнице.

ЭВА

> Господин Йоргенсен, мы здесь по формальному поводу. Нужно зафиксировать…

ТОРБЕН

>(машет рукой)

> Завтра, завтра! Сначала послушайте! *«И море скрыло их имена…»* – вот как начинается новая строфа! Поэтично и пророчески, не правда ли?

Асгейр переводит беспокойный взгляд с профессора на Эву. Он явно смущён и чувствует себя неловко.

АСГЕЙР

>(тихо Эве)

> Простите, капитан. Я был уверен… Все в деревне говорили… Его не видели несколько дней, свет в окне не зажигался…

Эва жестом показывает, что всё в порядке. Её внимание приковано не к словам Торбена, а к его рабочему столу. Рядом с чернильницей лежит не перо, а обычная шариковая ручка. И на дереве стола, прямо перед стопкой свежих рукописей, есть несколько тёмных, засохших капель. Не чернил, а чего- то другого. Они почти сливаются с текстурой дерева.

ЭВА

>(вежливо, но настойчиво)

> Господин Йоргенсен, это очень интересно. А вы не могли бы показать, как вы работаете? Вот этими перьями? Они великолепны.

Торбен на мгновение сбит с толку её вопросом.

ТОРБЕН

> Перья? А… да, иногда. Но для черновой работы… сейчас удобнее этим.

Он указывает на шариковую ручку. Его собственный взгляд скользит по столу, и Эва замечает, как его пальцы нервно перебирают край страницы. Он что- то скрывает. И эти капли… Они похожи на воск. Или на засохшую кровь.

ЭВА

>(делает шаг ближе к столу, глядя Торбену прямо в глаза)

> Профессор, мы здесь потому, что получили сообщение о вашем возможном… исчезновении. Чтобы я могла составить отчёт, мне нужно понять, всё ли с вами в порядке. Вы работали над этим вчера вечером? Одни?

Она мягко кладёт палец на стол, рядом с подозрительными каплями, не сводя с него взгляда. Возбуждённый блеск в глазах Торбена меркнет, сменяясь внезапной усталостью и опаской. Легенда о смерти, приходящей с восстановлением баллады, висит в воздухе уже не как поэтическая метафора, а как реальная, невысказанная угроза.

Торбен замер, его взгляд затуманился. Шум океана за окном внезапно показался громче.

ТОРБЕН

>(отводя глаза)

Вчера вечером? Да, работал. Конечно, один. Кто ещё станет копаться в этих пыльных манускриптах с полуночи до рассвета?

Но его рука непроизвольно потянулась к манжете левого рукава, поправляя её. Эва заметила это движение. Асгейр, стоявший сзади, нахмурился, его добродушное лицо выражало растущее беспокойство.

ЭВА

>(мягким, но настойчивым тоном)

Профессор, я обязана убедиться, что вы не нуждаетесь в медицинской помощи. Эти пятна на столе… Это ваша кровь?

Она прямо указала на тёмные капли. Торбен вздрогнул, словно её слова были ударом.

ТОРБЕН

>(сдавленно)

Чернила… Просто пролил чернила. Старый я дурак.

ЭВА

Чернила? Странно. Они совсем другого оттенка, нежели те, что в вашей чернильнице. И вы не пользовались пером, как сами сказали.

Она сделала ещё один шаг вглубь комнаты. Её взгляд упал на корзину для мусора у ножек стола. Среди скомканных бумаг торчал уголок тряпки, на котором явно проступало бурое пятно.

Внезапно Торбен пошатнулся и тяжело опустился в своё кресло. Вся его возбуждённая энергия иссякла, сменившись глубокой усталостью.

ТОРБЕН

>(тихо, почти шёпотом)

Они были здесь.

Асгейр не выдержал и шагнул вперёд.

АСГЕЙР

Кто, Торбен? Кто был здесь?

ТОРБЕН

Не знаю. Двое. Пришли затемно. Говорили… говорили, что я должен отдать им найденные страницы. Что «Сага» не должна быть завершена.

Он беспомощно развёл руками.

ТОРБЕН

Но я же не мог! Это величайшее открытие моей жизни! Мы спорили… Один из них толкнул меня, я ударился о край стола. Порезал руку. Они испугались, услышав шум снаружи… Подумали, что кто- то идёт. Сбежали.

Он закатал рукав. На его предплечье был виден свежий, неаккуратно перевязанный бинт, сквозь который проступала кровь.

ЭВА

Почему вы не позвали на помощь? Не сообщили Асгейру?

ТОРБЕН

>(горько усмехнувшись)

И что? Сказал бы, что на меня напали призраки из саги? Вы бы поверили? До вашего приезда я и сам не был до конца уверен, что это не галлюцинация от недосыпа.

Эва обменялась взглядом с Асгейром. Легенда оживала, но не как мистическое проклятие, а как очень реальное и опасное преступление. Кто- то всерьёз пытался помешать работе старика и был готов на всё.

ЭВА

>(решительно)

Профессор, вы не один. Асгейр, нам нужно организовать охрану. А вам, Торбен, – новую повязку. И пока вы будете это делать, вы расскажете нам всё, что запомнили о этих людях. Каждый звук, каждое слово.

Она подошла к окну и посмотрела на наступающие сумерки. Туман сгущался, превращаясь в идеальное прикрытие для тех, кто не хотел быть найденным. Но теперь у них был не просто мифический текст, а живой свидетель и очень земная улика – окровавленная тряпка в корзине.

Уютное, пропахшее кофе и корицей кафе. За стойкой —МАРИЯ (60 лет, властная, но с добрыми глазами). Эва греется у камина с чашкой горячего шоколада с взбитыми сливками.

МАРИЯ

> Торбен? Он безвредный чудак. Живёт в своих книгах. Хотя в последнее время… он стал одержим. Говорил, что близок к разгадке.

В кафе заходят другие персонажи:

* АННИКА (25 лет), племянница Торбена, яркая, с гитарным чехлом за спиной. Она заказывает кофе навынос, выглядит взволнованной.

* ЙОУХАННЕС (70 лет), краевед, сухопарый и педантичный, с книгой под мышкой. Он с неодобрением смотрит на Аннику.

* БЬЯРНИ (50 лет), грубоватый рыбак, сидит в углу и молча пьёт кофе.

ЙОУХАННЕС

>(обращаясь к Марии, но глядя на Аннику)

> Некоторые думают, что старые саги – это просто сырьё для популярных песенок. Профанация.

Анника сжимает свой стаканчик, её лицо искажается от обиды. Она, не сказав ни слова, разворачивается и уходит.

ЭВА

>(поднимая бровь)

> Напряжённая атмосфера.

МАРИЯ

>(вздыхает, вытирая кружку)

> Обычный вечер в Сандвике, дорогая. Старая гвардия не одобряет, когда молодые трогают их святыни. Йоуханнес считает саги своей личной вотчиной.

Эва наблюдает, как Бьярни, рыбак, подозрительно быстро допивает свой кофе и уходит вслед за Анникой, бросив на её стул колкий взгляд. Не похоже, чтобы он просто невзлюбил её музыку.

ЭВА

>(подходя к стойке, якобы для добавки шоколада)

> А господин Бьярни… он тоже ценитель старины? Или у него свои счёты с семьёй Торбена?

Мария понижает голос, наклоняясь к Эве.

МАРИЯ

> Бьярни? Он злится на старика Торбена с тех пор, как тот пару месяцев назад публично усомнился в подлинности старинного навигационного прибора, который Бьярни хотел продать музею в Торсхавне. Считает, что Торбен лишил его крупной суммы. А Анника… она просто попала под горячую руку.

ЭВА

> Понятно. А Йоуханнес? Он всегда так… ревностно относится к работе коллеги?

МАРИЯ

>(задумчиво)

> Йоуханнес? О, это отдельная история. Он годами пытался расшифровать «Сагу о Тёмной Волне». А тут Торбен, которого он всегда считал дилетантом, впереди него на финишной прямой. Для него это удар по самолюбию. Сильнее, чем удар по кошельку для Бьярни.

Эва благодарно кивает, делая глоток шоколада. Кусочки пазла начинают складываться. Угроза для Торбена оказалась не мифической, а очень земной и исходящей от тех, кто он встречался каждый день. Учёная ревность, финансовая обида, семейное напряжение… Мотивов было больше чем достаточно. И все они только что прошли перед ней в этом уютном, пропахшем корицей кафе.

Эва сделала ещё один глоток горячего шоколада, размышляя над словами Марии. Уютное кафе внезапно стало полем битвы амбиций и обид.

ЭВА

>(негромко, чтобы слышала только Мария)

Скажите, а кто- нибудь из них – Йоуханнес или Бьярни – проявлял к Торбену не просто неприязнь, а… активный интерес в последние дни? Спрашивал о его работе?

Мария на мгновение задумалась, перекладывая свежевымытые ложки.

МАРИЯ

Йоуханнес? Он вчера утром тут чуть ли не допрос устроил бедной Аннике. Выспрашивал, не показывал ли ей дядя новых находок. Говорил, что «должен проверить их аутентичность», чтобы Торбен «не опозорился». А Бьярни… Бьярни вчера вечером сидел вот на том самом стуле у окна и долго смотрел в сторону дома Торбена. Будто что- то высматривал.

В этот момент дверь кафе с лёгким звонком открылась, и на пороге появился Асгейр, его лицо было серьёзным. Он снял шапку и направился к стойке.

АСГЕЙР

Мария, кофе, пожалуйста, покрепче. Эва, я только что от Торбена. Связывался с Торсхавном, описал ситуацию. Пока помощи не обещают, говорят, «оснований для опасений нет».

Йоуханнес, сидевший неподалёку с книгой, откровенно прислушивался к разговору. Услышав это, он фыркнул и громко, словно обращаясь к своей книге, произнёс:

ЙОУХАННЕС

Оснований? А что, разве кто- то напал на нашего уважаемого профессора? Вот как далеко зашла его параноя?

Эва медленно повернулась к нему. Её голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь.

ЭВА

Вы очень осведомлены, господин Йоуханнес. Я не упоминала о нападении. Я говорила лишь об «опасениях».

Йоуханнес побледнел и захлопнул книгу.

ЙОУХАННЕС

Я… это… просто предположил! Вся деревня говорит, что с ним творится что- то неладное! Он всем мозолит глаза своей этой дурацкой сагой!

С этими словами он поспешно расплатился и почти выбежал из кафе.

МАРИЯ

>(прошептала Эве)

Видите? А ещё краевед. Нервы никудышные.

ЭВА

>(глядя на захлопнувшуюся дверь)

Или совесть нечиста. Асгейр, нам нужно поговорить с Анникой. И найти Бьярни. Мне кажется, Йоуханнес только что дал нам понять, что знает больше, чем должен. Намного больше.

Она допила свой шоколад. Вечер в Сандвике обещал быть долгим. Запах кофе и корицы больше не казался таким уютным – теперь он пах тайной, которая начинала задыхаться от собственной запутанности.

После поспешного ухода Йоуханнеса в кафе воцарилась неловкая тишина. Асгейр тяжко вздохнул, приняв из рук Марии кружку с дымящимся кофе.

АСГЕЙР

>(тихо Эве)

Что ж, теперь он точно будет осторожнее. Мы его спугнули.

ЭВА

>(не отрывая взгляда от окна, в котором растворилась фигура краеведа)

Или заставили действовать. Испуганные люди часто совершают ошибки. Мария, вы не знаете, где может быть Анника? Мне нужно с ней поговорить.

МАРИЯ

Она обычно в такие моменты уходит на старый пирс. Говорит, что шум прибоя помогает ей думать. Но, Эва, будьте с ней помягче. Девушка она ранимая, а груз семейных драм тянет её ко дну. Сначала родители, теперь дядя с его манией…

Эва кивнула, но её внимание привлекло движение в углу. Бьярни, которого все считали ушедшим, наклонился, чтобы поднять с пола смятый бумажный платок. Видимо, он вернулся, пока все были заняты разговором с Йоуханнесом. Его взгляд встретился с взглядом Эвы, и он быстро отвёл глаза, сунув платок в карман.

ЭВА

>(обращаясь к Бьярни, её голос звучит мягко, но не оставляет пространства для манёвра)

Господин Бьярни, не присоединитесь? Мне бы хотелось услышать ваше мнение о работе профессора Торбена. Говорят, вы разбираетесь в старинных морских артефактах.

Бьярни замер на месте. Его грубое лицо исказилось гримасой не то раздражения, не то страха.

БЬЯРНИ

Я не знаю, о чём вы. И мне нечего говорить о фантазиях сумасшедшего старика.

ЭВА

Странно. Мне показалось, вы были весьма заинтересованы в его мнении, когда он оценивал ваш навигационный прибор. Достаточно, чтобы злиться все эти месяцы. И достаточно, чтобы вчера вечером следить за его домом.

Бьярни резко встал, отчего его стул с грохотом отъехал назад.

БЬЯРНИ

Я ни за кем не следил! Я… проверял сети! Моя лодка пришвартована как раз в той бухте!

АСГЕЙР

>(спокойно, но твёрдо)

В бухте под домом Торбена? Там же сплошные подводные камни, Бьярни. Ни один здравомыслящий рыбак туда не сунется. Особенно ночью.

Рыбак заёрзал. Он понимал, что попал в ловушку.

БЬЯРНИ

Ладно! Да, я был там! Но я не трогал старика! Я видел, как к нему пришли двое! Я испугался и ушёл!

ЭВА

Двое? Вы можете их описать?

БЬЯРНИ

>(отчаянно мотая головой)

Темно было! Туман! Я только слышал голоса… Один злой, отрывистый. Другой… более спокойный, но с противным шипящим звуком, когда он говорил. Как будто…

Он замолчал, и по его лицу пробежала тень настоящего ужаса.

БЬЯРНИ

Как будто сквозь стиснутые зубы. Больше я ничего не знаю! И не хочу знать!

С этими словами он бросился к выходу, оставив допитый кофе и витающую в воздухе тяжёлую догадку. Описание одного из голосов – с шипящим, свистящим звуком – до боли напоминало манеру речи Йоуханнеса, у которого от старости был небольшой дефект дикции.

Эва и Асгейр переглянулись. Пазл складывался. Теперь у них был свидетель, пусть и невольный, и конкретная зацепка. Вечер в кафе «У Габра» принёс не только уют, но и первое реальное продвижение в деле.

Густой, молочно- белый туман окутал всё вокруг, поглотив звуки и краски. Мир стал призрачным и безвоздушным. Эва, подходя к дому Торбена, уже чувствовала ледяную тяжесть в животе. И тут дверь с скрипом распахнулась, и из тумана навстречу ей выпорхнула, словно испуганная птица, Анника. Лицо её было искажено ужасом.

АННИКА

>(задыхаясь, хватая Эву за рукав)

Он не отвечает! Дверь была не заперта… Я зашла, а он… Дядя…

Эва, отбросив вежливость, бросилась в дом. Тишина внутри была громче любого крика. Воздух застоялся, пахнул остывшей золой и чем- то ещё… сладковатым и неприятным.

В кабинете, в своём кресле у давно потухшего камина, сидел Торбен. Его поза была неестественно спокойной, голова склонена на грудь, словно он уснул над работой. Но восковая бледность кожи и полное отсутствие движения говорили о другом.

Взгляд Эвы скользнул по столу. Никакого хаоса бумаг, никаких чернильниц. Только один- единственный чистый лист, лежащий ровно по центру. И на этом листе, выведенная изящным, почти каллиграфическим почерком, одна- единственная строка:

*«И море скрыло их имена…»*

Эва застыла, ощущая, как по спине бегут мурашки. Это была та самая строфа, которой он так восторгался. Его лебединая песня. Или чьё- то зловещее послание.

ЭВА

>(тихо, без обертона, командуя Аннике, которая застыла в дверях)

Не входи. Позови Асгейра. Сейчас же.

Пока Анника, рыдая, уткнулась в телефон, Эва осторожно, в перчатках, которые она по привычке надела ещё с утра, осмотрела стол. Ни пера, ни ручки. Лист был абсолютно чист, кроме этих роковых слов. Ни клякс, ни отпечатков пальцев. Идеально. Слишком идеально для старого, неаккуратного учёного.

Её взгляд упал на камин. Среди золы она заметила несколько тёмных, обугленных клочков – явные следы сожжённой бумаги. Кто- то привёл здесь порядок. Кто- то стёр все следы работы Торбена, оставив лишь эту зловещую эпитафию.

Асгейр, запыхавшийся, ворвался в дом. Увидев картину, он снял фуражку и перекрестился.

АСГЕЙР

Проклятие… Легенда… Она оказалась правдой?

ЭВА

>(холодно, глядя на строку на бумаге)

Нет, Асгейр. Это не легенда. Это театр. Кто- то очень умный и очень жестокий решил обернуть настоящее убийство в мистический флёр. И оставил нам свою визитную карточку.

Она посмотрела в окно, на непроглядную белую пелену. Туман, который вчера был лишь элементом пейзажа, сегодня стал сообщником. В нём кто- то скрылся. И этот кто- то был не призраком из саги, а плотью и кровью. И он всё ещё был здесь, совсем рядом.

Густой туман, словно призрачный свидетель, лениво перетекал через порог в след за Эвой и Асгейром. Воздух в кабинете был спёртым и холодным.

ЭВА

>(не отрывая взгляда от тела Торбена)

Анника, я знаю, это тяжело, но мне нужно, чтобы ты посмотрела. В комнате есть что- то лишнее? Или, наоборот, чего- то не хватает?

Анника, дрожа, сделала шаг вперёд, её глаза блуждали по знакомой обстановке.

АННИКА

Книги… его любимое перо с фамильным гербом… Оно всегда лежало здесь, на этой подставке. Его нет.

Эва кивнула, её взгляд упал на пустую деревянную подставку. Затем она подошла к камину и осторожно кончиком пера из собственного кармана раздвинула золу. Среди обугленных клочков бумаги что- то блеснуло. Она подцепила и подняла полурасплавленный металлический наконечник пера – тот самый, с гербом.

ЭВА

Он не сжёг его. Его бросили в огонь уже после того, как перо сгорело. Чтобы уничтожить отпечатки. Но торопились и недоглядели.

Асгейр, осматривая дверь, нашёл на внутренней ручке, почти незаметную, длинную тёмную шерстинку. Он аккуратно поместил её в бумажный конверт.

АСГЕЙР

Ни у Торбена, ни у Анники нет такой тёмной одежды из грубой шерсти. А у Бьярни… есть его старый рыбацкий свитер.

Вдруг Анника ахнула. Она смотрела на полку за креслом дяди, где стояли его самые ценные фолианты.

АННИКА

"Хафскильд"… Летопись мореплавания. Она всегда стояла тут. Дядя говорил, что именно в ней он нашёл первую зацепку к "Саге о Тёмной Волне". Её нет!

Эва подошла к полке. Пыльный след от отсутствующего тома был ясно виден. Убийца забрал не только жизнь, но и ключ к разгадке.

ЭВА

>(медленно обводя комнату взглядом)

Значит, так. Кто- то вошёл. Заставил его написать эту строфу – его же собственным пером, под угрозой или пыткой. Потом убил. Сжёг черновики. Забрал главную книгу и перо. Но оставил нам эту… визитную карточку. Сообщение.

Она снова посмотрела на идеально чистый лист с единственной строкой.

ЭВА

"И море скрыло их имена…" Он не просто цитирует сагу. Он говорит нам: "Я скрою своё имя. Вы меня не найдёте".

АСГЕЙР

>(мрачно)

Йоуханнес. Это на него похоже. И педантично, и зловеще. Он единственный, кто знал ценность этой книги.

ЭВА

Или Бьярни, который действовал не один. Или… кто- то третий, о ком мы ещё не знаем. Но он сделал одну ошибку.

АСГЕЙР

Ошибку?

ЭВА

Он оставил свидетеля. Не Аннику. Того, кто видел, как сюда приходили двое. Бьярни что- то скрывает, и теперь он напуган ещё больше. Его страх – наша ниточка. Давайте найдём его, пока туман не рассеялся и пока… пока этот "кто- то" не решил, что один свидетель – это уже много.

Она бросила последний взгляд на безмолвную фигуру в кресле. Уютный детектив окончательно сменился охотой. И они были единственными, кто мог помешать убийце скрыться в тумане безнаказанным.

Прибывает растерянный местный врач, ДОКТОР ЭРИКСЕН (60 лет, добрый, но несколько рассеянный), и после осмотра констатирует смерть от остановки сердца. Асгейр, выглядевший напряжённым, с облегчением вздыхает.

АСГЕЙР

Сердце, я же говорил. В его годы… Да и видок был не самый здоровый. Всё- таки не убийство, а несчастный случай. Можно спокойно закрыть дело.

Но Эва не отводит взгляда от загадочного листа. Она осторожно берёт его в руки в перчатках, внимательно изучая.

ЭВА

Асгейр. Он вчера с таким жаром говорил мне эту строфу. Сказал, что это – новая, найденная им часть баллады. А теперь она появляется здесь, после его смерти. На идеально чистом листе. Разве это не странно?

АСГЕЙР

>(пожимает плечами)

Наверное, написал перед тем, как… вы знаете. Сел, чтобы записать свою великую находку, сердце не выдержало эмоций. Поэтично, в общем- то.

ЭВА

Но чернила… Они совершенно свежие. Почти влажные. А доктор Эриксен говорит, что смерть наступила не менее 8 часов назад. За это время даже самые стойкие чернила должны были бы высохнуть.

Она аккуратно подносит лист к носу, вдыхая едва уловимый аромат.

ЭВА

И пахнут они… необычно. Не как его обычные чернила из грецкого ореха. Пахнут… солёным морем и чем- то горьким. Полынью, что ли?

Она поворачивается к Асгейру, и в её глазах загорается знакомый ему по прошлому делу в Туманном Фьорде огонёк любопытства и решимости.

ЭВА

>(отрывисто)

Отменяйте вертолёт. Я задерживаюсь. Кажется, кто- то решил добавить в нашу сагу свою собственную строфу. И я намерена выяснить, кто и зачем так старался придать естественной смерти налёт тайны.

Она кладёт лист в прозрачный файл, а сама подходит к книжным полкам, готовая начать новую главу этого дела – тихого, но упорного расследования, где главными уликами становятся запахи, чернила и старые легенды.

Эва стояла в центре кабинета, медленно переводя взгляд с одного предмета на другой. Ее взгляд скользнул по пустой подставке для пера, по следу от потерянной книги на полке, задержался на холодном камине.

ЭВА

>(обращаясь к Асгейру, но глядя на окно, в которое все еще струился туман)

Они забрали "Хафскильд" и его любимое перо. Но оставили это.

Она показала на лист с надписью.

ЭВА

Это не просто прощальное послание. Это демонстрация. Кто- то хочет показать, что знает сагу лучше самого Торбена. Что он стал ее частью.

Она подошла к книжным полкам и провела пальцем в перчатке по корешкам соседних с пропавшим томом книг.

ЭВА

Пыли здесь нет. Книгу вынули аккуратно, не торопясь. Значит, у них было время. Они не боялись, что их застанут.

Анника, все еще бледная, но собравшаяся с духом, тихо сказала:

АННИКА

Дядя… он в последнее время боялся не самой саги. Он боялся людей, которые, как он говорил, "ходят за легендами, как акулы за кровью".

Эва кивнула, ее взгляд упал на небольшой, почти незаметный клочок бумаги, застрявший между стеной и задней ножкой тяжелого письменного стола. Она наклонилась и осторожно извлекла его. Это был обрывок старой, желтоватой бумаги с обрывком карты и несколькими рунами. Не из "Хафскильда". Это было что- то другое.

ЭВА

>(показывая находку Асгейру)

Смотрите. Они забрали большую книгу, но упустили маленький клочок. Возможно, он выпал, когда они листали украденный том. Или… Торбен спрятал его заранее.

Она положила фрагмент в прозрачный пакетик рядом с загадочным листом.

ЭВА

Хорошо. Здесь мы сделали всё, что могли. Доктор, распорядитесь телом, пожалуйста. Асгейр, организуйте опись всего, что осталось. Особенно этих обгоревших страниц в камине. Я хочу, чтобы их аккуратно извлекли и упаковали. Анника, вы останетесь с Асгейром?

Анника кивнула, обняв себя за плечи.

Эва вышла из дома. Густой туман по- прежнему окутывал мир, превращая знакомый пейзаж в набор размытых силуэтов. Воздух был влажным и холодным. Она сделала глубокий вдох, пытаясь очистить легкие от запаха смерти и старых книг.

Ее взгляд упал на землю у крыльца. В мягкой влажной земле, недалеко от тропинки, виднелся четкий, глубокий отпечаток подошвы. Крупный, мужской, с агрессивным протектором. Не след Асгейра и не ее собственный. И уж точно не старика Торбена.

Эва достала телефон и сфотографировала след, положив рядом для масштаба монетку из своего кармана.

ЭВА

>(про себя, с легкой улыбкой)

Вот и ты. Первая настоящая ошибка. Призраки не оставляют следов, а люди… люди всегда оставляют следы.

Она посмотрела в сторону, где в тумане должны были быть дома Сандвика. Где- то там был человек, который панически боялся разоблачения, человек с грубым свитером, со странным дефектом речи или с тайной, связанной с пиратскими картами. И у нее в руках теперь было несколько ниточек, чтобы начать распутывать этот клубок.

Она поправила воротник куртки и твердым шагом направилась в сторону деревни. Туман расступался перед ней, ненадолго открывая путь, а затем снова смыкался за ее спиной. Охота началась.

Идёт мелкий, колючий дождь, смешиваясь с туманом и превращая мир в сплошную сырую пелену. Эва стоит на краю обрыва, неподвижная, глядя на бушующие внизу волны, которые с глухим рёвом разбиваются о базальтовые скалы. Ветер свистит в ушах, но она не шелохнётся, её лицо – маска сосредоточенности.

К ней почти бесшумно подходит Бьярни, рыбак. Он молча стоит рядом, глядя в ту же сторону, его просмолённый дождевик отталкивает капли.

БЬЯРНИ

>(внезапно, голос грубый, но тихий, едва слышный сквозь шум ветра)

«Тёмная Волна»… её не просто так забыли. Не все истории стоит тревожить. Некоторые слова… они как крючки. Зацепились – уже не вырвешь.

Он разворачивается и уходит так же бесшумно, как и появился, оставив Эву одну под ледяным дождём с её мыслями и тяжёлым предостережением.

Эва возвращается в свою комнату. Мокрую куртку она вешает на спинку стола, и капли воды медленно стекают на пол. Она достаёт из сумки свой кожаный блокнот с потёртой обложкой, открывает его на чистой странице и начинает делать заметки, выводя аккуратные буквы.

*«След у крыльца – 45- й размер, агрессивный протектор. Заказать сравнение с обувью Бьярни, Йоуханнеса».*

*«Чернила. Запах: море, полынь? Проверить рецепты старинных чернил, возможна самодельная основа из местных растений».*

*«Бьярни: предупреждение или признание? Знает больше, чем говорит. Страх?»*

На столе рядом лежит её служебный планшет, но теперь она отодвигает его в сторону. Вместо этого она открывает старую, потрёпанную книгу фарерских баллад, которую одолжила у Марии после разговора в кафе. Страницы пахнут временем и тайной. Она проводит пальцем по строчкам, словно пытаясь прочувствовать скрытый смысл, написанный пером давно умерших скальдов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.