Дмитрий Билик
Бедовый. Книга 1

Пролог

Настольная лампа замерцала, когда хлопнула дверь. Заспанные люди вздрогнули и посмотрели на прибывшего. Последнего из собравшихся, но не по значению. Благодаря которому они и находились здесь в этот неурочный час.

– Что-то срочное, Даниил? – спросил старичок, хотя все знали ответ.

Просто так он не стал бы выдергивать их из теплых постелей. Произошло нечто неординарное.

– Старуха подобралась совсем близко, – молодой черноволосый мужчина скинул с себя двубортный плащ. – Если ее не остановить сейчас…

– Убийство старухи может вызвать вопросы, – подала голос женщина.

Тьма окутала ее так плотно, что и не разберешь, кто говорит. Впрочем, как только Даниил взглянул на нее, в сумраке проступили светлые волосы и миловидное лицо.

– Надо сделать все тихо.

– Говорили уже об этом, – встрял пухлый мужичок. – Старуха обложилась, как раненый зверь. Не подберешься. К тому же я ее щупал, совсем скоро она будет равна по силе кощеям.

– Я знаю. Потому и должна умереть сейчас, – Даниил пригладил растрепавшиеся волосы.

Он сунул руку в карман и выудил на свет короткие, явно когда-то разорванные на две части, четки. Собрание, все как один, удивленно вздохнуло, а женщина даже скрипнула стулом, испуганно отодвигаясь.

– Я не буду спрашивать, где ты их взял, – заметил старичок.

– И это правильно. Меньше знаешь – крепче спишь. Но только так можно убить старуху.

– Ты знаешь, что будет с тем, кто использует Нити Судьбы, – дрожащим голосом произнесла женщина. – Смерть!

– Ошибаешься, Агаточка, – усмехнулся старик. – Есть вещи пострашнее смерти. И это именно тот случай.

– Они правы, Даниил, – встрял пухляк. – Никто из нас не пожертвует собой, чтобы низложить старуху.

– Этого и не требуется, – ответил черноволосый. – Нужно лишь убить ее. А хист[1]… Хист пусть перейдет случайному человеку. С ним разберемся позже, если он будет представлять опасность. Для убийства человека, пусть и ведуньи, много сил не надо. К тому же если мы будем действовать заодно, то сила проклятия окажется незначительной.

– Незначительной?! – вскочила со стула Агата. – Это Нити Судьбы, а не ведьмовской мешочек.

– Молчать, – раздался уверенный и спокойный голос.

Пятый, последний из собравшихся, прежде сидел тихо, внимая услышанному. И будто бы даже появление в руках Даниила мощного и коварного артефакта не обескуражило его.

– Сколько у нас времени? – спросил он.

– Не больше суток. Я чувствую, – ответил Даниил.

– Тогда выбора правда нет. Старуха должна умереть. Если кто-то против или не желает участвовать в этом, то может выйти. Но с этого момента он перестанет быть мне другом и станет врагом.

Собравшиеся притихли, сначала переглядываясь между собой, а после уставившись на сказавшего последние слова. Будто мыши, которые смотрят на удава. Выбирая между возможностью стать врагом и угрозой смерти, они выбрали последнее.

– Тогда решено. Беритесь за руки и начинаем.

Глава 1

Под ногой противно чавкнуло. Проклятые собачники, не убирающие за своими питомцами. Проклятая ночная работа. Проклятая новая высотка, на которую я засмотрелся и не заметил оставленный на дорожке «сюрприз».

Хотя, скорее, причина всему – невероятное везение. То самое, из-за которого меня в школе в шутку звали «Фартовый». Конечно. Если есть на улице открытый люк – кто в него провалится? Или на ровном месте ногу сломает? Или перед поездкой в лагерь заболеет? Про протекающие ручки, разбитые стаканы дома, высыпанные солонки и прочие мелочи вообще молчу.

Бабушка вот называла по-другому: «Бедовый». Явно жалея. И даже в церковь водила. Мол, может, порча на мне какая или еще что? Там на официальном уровне сказали, что все нормально. Просто невезучий. Хотя свечки поставили.

Как говорилось в каком-то фильме: «Жизнь похожа на коробку шоколадных конфет». Никогда не знаешь, в какую вляпаешься. Я вытер подошву о траву как смог и набрал нужную квартиру. Исходя из моей колоссальной удачи, сейчас мне просто не ответят. И… домофон тут же пикнул.

– Здравствуйте, это из доставки. Вы…

Договорить не успел, потому что домофон пикнул еще раз, и дверь открылась. Ну и ладно, мы не гордые. На всякий случай, опять почиркал подошвой о бетонную плиту и зашел внутрь. Живут же! У них даже в подъездах горшки с цветами и тюль на окнах.

Нужную квартиру я нашел без особого труда. Надавил на звонок, подождал, повторил процедуру. Спустя минуту даже палец заболел. Ну что за люди? Как заказывать три сета роллов в четыре утра, так пожалуйста. А как дверь открыть…

Может, наркоманы? Таких часто на еду пробивает. Да нет, вроде район хороший, тут квартира стоит, как крыло от «Боинга». И не могли же они уснуть, пока я на лифте поднимался. И ведь не уйдешь. Потом устанешь начальнице доказывать, что ты не верблюд. Это хорошо, когда шеф угрюмый мужик, а не стервозная женщина, которая меня сразу невзлюбила.

– Да блин!

От безысходности я дернул ручку двери. И та неожиданно поддалась. Вот к этому меня жизнь точно не готовила. Дверь медленно открылась, как в дешевых фильмах ужаса с рейтингом ниже «5,6».

Я замер, не зная, как поступить. Входить нельзя. Мало ли что тут случилось. Вдруг убийство? Ага, и справившись со всем, душегубы заказали роллы. Нет, конечно, но ситуация очень уж стремная.

– Сюда… – прошелестел тихий голос из глубины квартиры.

Плохо быть хорошим человеком. Учат тебя с детства: девочек бить нельзя, старшим место в транспорте уступай, не ругайся в очереди. А в конечном итоге все выходит боком. Потому что хорошему человеку в этом мире жить тяжелее всего, всюду он эту свою хорошесть стремится показать. И за нее потом огребает. Вот и теперь все мои опасения стали иллюзорными, когда впереди замаячила возможность помочь человеку.

– Сюда! – послышалось чуть громче, окончательно развеивая все сомнения.

Я вздохнул и вошел внутрь. Поставил сумку с заказом на пол и даже разулся. Все-таки светлый линолеум, а у меня от кроссовки до сих пор непонятно чем несет. Точнее, понятно чем. Так, Мотя, соберись!

Трудностей с поиском обладателя голоса не возникло. В квартире свет горел лишь в одной комнате.

– Здравствуйте, вам помочь? – медленно выглянул я из коридора.

Собственно, я был готов ко всему. К примеру, что обладатель квартиры истекает кровью, лежит с пеной у рта или свалился и тянется к спасительному блистеру с таблетками от сердца. Буйная фантазия мне такой жути нарисовала, что увиденное немного обескуражило.

В комнате, на высокой панцирной кровати, лежала старушка. Лежала вполне чинно и благородно, словно и не нуждаясь в помощи совсем. Седые, собранные в косу волосы покоились на плече, руки сложены на груди, глаза спокойные, ласковые. Мне даже бабушка вспомнилась.

И комната была очень странная, словно чудесным образом перенесенная из какой-нибудь избы. Шторы с рюшами на окнах, прялка в углу, старая радиола на ножках, даже не включенная в розетку, и ковер, понятное дело. Ковер, как известно, всегда задает стиль всей комнате. Разве что «красного угла», как говаривала моя бабуля, не было. Ни одной иконы.

Я помотал головой, пытаясь прийти в себя. Что-то не сходилось. Квартира в элитном районе, три сета роллов, бабка в нафталиновой комнате. Может, адрес не тот?

– Это квартира шестьдесят шесть? – с надеждой спросил я, ожидая услышать, что ошибся.

– Она самая, – тихо, будто из последних сил, ответила старушка.

– А это вы заказывали, – я вытащил телефон, чтобы свериться с заказом, – сет «Токио», «Мах» и запеченный «Авторский»?

– Подойди сюда, – произнесла она, будто не слыша меня.

– Тут написано, что оплата наличными.

– Подойди!

Глаза старухи на миг вспыхнули, как два ярких рубина. А меня словно кто-то за шею взял и настойчиво подвел к кровати. Точнее, подошел я сам, но в этот момент ощутил, что ноги меня точно не слушаются.

– Молоденький какой. Вроде крепенький, да несуразный, – пробормотала она.

Это, видимо, про лицо. Ну да, особой красотой я никогда не выделялся. Хотя, глаза симметричные, нос обычный, рот тоже на месте и без особых изъянов. Уши, разве что, большеваты. Однако не в этом дело. Вместе части тела будто от разных людей. Не бились они между собой.

– Скажу тебе вот что. Худо я поступаю по отношению к тебе. Но выбора другого нет. Умираю я, и умираю плохо. Всего не сделала, что должна была…

– Может, в скорую позвонить? – у меня по спине пробежал ледяной холодок.

– Нельзя в скорую. Они только того и ждут, чтобы хист мой своему человеку передать.

Чем больше говорила старушка, тем явственнее мне виделась картина. Дурка! Пятый корпус, первая палата. Рептилоиды, мировое правительство, жидомассоны – нужное подчеркнуть. Бабуля сбрендила и стала чудить. Роллы вот в четыре часа утра заказала, хист какой-то жалеет.

– Вы платить-то будете? – со вздохом спросил я. Хотя уже чувствовал грядущие неприятности.

– Не переживай. О деньгах ты боле волноваться не будешь. Это я тебе обещаю. А вот обо всем остальном… Ну да время покажет. Зовут-то тебя как?

– Матвей.

– Не подходит тебе это имя, – с суровостью женщины из паспортного стола резюмировала старушка. – И неужто верующий?

– Слава богу, я атеист.

Нет, что это еще за странное собеседование? Больше всего хотелось получить деньги и свалить отсюда.

Бабулька медленно и нехотя подняла руку, будто к той привязали гантелю, и протянула мне.

– Окажи старушке последнюю милость. Возьми, Матвей.

Я в каком-то фильме видел, что с сумасшедшими лучше не спорить. Может, она сейчас поболтает и правда заплатит? Кто этих безумных в дорогих квартирах знает… Потому я взял ее за руку.

Только дотронулся, как старуха схватила меня, словно в тиски. Мне показалось, будто даже кость затрещала. А за ней и все тело заныло, загудело, и свет стал приглушеннее.

Бабушка теперь виделась не благообразным божьим одуванчиком, а сумасшедшей старой каргой с растрепанными, разлетающимися в стороны волосами и безумными глазами. Она не просто смотрела на меня, а точно прожигала взглядом насквозь.

– Теперь самое главное запомни, Матвей!

Ее голос окреп, налился силой, загрохотал, как раскаты грома перед надвигающимся дождем.

– Не высовывайся до поры, пока хист с телом не свыкнется. Да и после не геройствуй. Сила большая, смотри голову не потеряй. Но и другие от тебя зависеть станут. Помощь тебе будет. Григорий хоть и своенравный, но служит исправно. Но и врагов прибавится. Созвездие спит и видит, как бы все к рукам прибрать!

Мне казалось, что каждое слово отпечатывается в памяти, будто резцом по камню выводят. Захотел бы забыть – не смог. Да и сам я находился в странном состоянии. Будто током било. Во всем теле щипало так, что кожу хотелось наружу вывернуть, вот только я оцепенел. А старушка, точнее, теперь форменная ведьма, продолжала:

– Они тебя все равно найдут, но тут зависит от того, как скоро. И что ты сам к тому времени из себя представлять будешь. Держи, – другой, свободной рукой она протянула мне непонятно откуда взявшийся ключ, – пригодится. А так – не было тебя здесь, и быть не могло. Пожитки свои забери да помалкивай.

Ведьма со взъерошенными волосами закрыла глаза, и буря в комнате улеглась. И все стало как прежде – божий одуванчик на панцирной кровати и остолоп, который продолжал держать ее за руку.

Не знаю, сколько я так сидел, пока в голову не ударила отрезвляющая мысль: а ведь она, похоже, действительно померла!

Я вскочил, заметался по комнате, а после бросился в коридор. Под ноги ломанулся пушистый черный кот, который явно испугался не меньше случайного гостя. Мне каким-то чудом хватило духу, чтобы не заорать.

Кроссовки я завязывал трясущимися пальцами. Хотел выскочить так, но вспомнил слова старухи. Бог знает, что это было. Я все же схватил свой короб с роллами, заодно протер ручки рукавом ветровки и вывалился в подъезд. Вихрем пронесся по лестнице, игнорируя лифт, и оказался на улице.

Да, Мотя, на этот раз твое отрицательное везение начало свою игру с козырей. Воздух показался каким-то тухлым, испорченным, а ночь вместо прохлады принесла духоту. Я бросил короб на заднее сиденье и трясущимися руками вцепился в руль родной «девятки».

Что же делать? Что же делать?

Самой разумной идеей было позвонить в полицию и все рассказать. Так и так, бабуля сошла с ума, заказала роллы, а после надела белые тапочки. Рядовой вторник в родном Выборге.

А еще устроила это представление с ветром, волосами и злобным голосом. Признаться, по поводу последнего у меня пока никаких предположений не было. Что это? Галлюцинации? Блин, мне та котлета сразу не понравилась…

Не о том думаю. Значит, надо рассказать полиции, но не все. Так? Я потянулся к карману с телефоном, и тут грудь обожгло. Сильно, как если бы горячей железкой придавили. Я осторожно залез под футболку и скривился от боли. Это что еще такое? Пришлось даже снять зеркало заднего вида, чтобы посмотреть. Какого черта?

На груди с левой стороны, прямо возле сердца, красовался длинный и кривоватый рубец. И, судя по виду, появился он там давно. Только я мог поклясться, что, когда мылся утром, его не было. Твою мать, что тут происходит?

Нормальный человек на грани паники от доброй судьбы получает пачку успокоительного и теплый чай на травах. Что досталось мне вкупе с невероятным везением? Пушистый кот, который с грозным мявом бросился на боковое окно. Да так внезапно, что у меня чуть сердце через тот самый рубец не выпрыгнуло.

Я от неожиданности заорал. Правда, тут же взял себя в руки. Повернул ключ зажигания, и стартер стал еле-еле крутить коленвал с характерным скрежетом. Блин, давно надо было поменять аккумулятор, но я все рассчитывал, что тот дотянет до зимы. Вот же гадство!

Кот бесновался и явно желал поскорее оказаться в машине. Чего уже очень сильно не хотел я. Но пляски с бубном продолжались. Интересно, а если этот дикий кошак заберется внутрь, он меня убьет? Вообще были ли случаи, чтобы коты убивали людей?

От иллюстрации собственной догадки меня спас звук работающего мотора. Наконец-то! Я нажал на газ и отпустил сцепление так резко, что оставил след покрышек на асфальте. Умываясь пóтом и бешено дыша, выскочил из двора на главную дорогу. Хотел было посмотреть, не бежит ли за мной кот, да зеркало до сих пор лежало на коленях.

Да что происходит? Странный заказ, свихнутая бабка, мстящий за смерть старушки кот. Даже для меня какой-то перебор. И главное, я ничего не могу объяснить рационально. Артхаусный бред от Кустурицы, не иначе.

Когда я отдышался и немного пришел в себя, то понял, что нахожусь в соседнем квартале от своего дома. Наверное, так будет даже лучше. Чуток отдышусь, приму теплый душ, успокоюсь – и в полицию.

Если честно, то выходить из машины было страшно. Все ожидал, что опять начнется какая-то чертовщина. Вернее, продолжится. Но нет, ряд серых пятиэтажек безмолвно взирал на меня черными окнами. Звук захлопнутой двери разнесся далеко вокруг, и ему ничто не вторило.

Я быстро поднялся к себе, бросил короб с едой в прихожей и помчался в туалет, где меня весело и непринужденно вывернуло. Хотя, сказано это весьма литературно. Рвало меня так, как никогда раньше. Хуже, чем в первый раз, когда с пацанами попробовали сомнительного самогона. И даже не так, как на проводах в армию. Тогда молодой идиот Матвей Зорин искренне считал, что утром умрет в «пазике».

Рвало меня долго, с желчью, ручьями слез и попытками вдохнуть воздух в перерыве. Мне даже подумалось, что теперь я могу написать книгу «Как быстро похудеть на пять килограммов». Глава первая: «Пусть на ваших глазах умрет странная бабка».

И самое противное, становилось только хуже. Пот лил с меня градом, то и дело я терял фокус, и все перед глазами расплывалось в мерзкие пятна. Тело стало ватным, непослушным, чужим.

Не знаю, сколько это продолжалось. Мне подумалось, что пару часов. На ноги я еле поднялся, обессиленный и выжатый как лимон. Нажал на кнопку в бачке, умылся, поглядел в зеркало и ужаснулся. Как там говорят, краше в гроб кладут?

Нет, я и правда красавцем никогда не был. Но теперь на меня глядел и вовсе ходячий труп – глаза провалились куда-то вглубь, под ними – недельные синяки; щек нет, одни скулы и синие губы.

И мысли странные, тяжелые, чужие. Словно по радио их слушаешь. С той лишь разницей, что радио – в твоей башке, и переключить ты его вообще не можешь.

Я на ватных ногах вышел в коридор, увидел лежащий короб с несчастными роллами, а потом… потом все как у худеющих дам, оказавшихся в пекарне. Полный туман. Был лишь голод. Чудовищный, невообразимый, которому нельзя сопротивляться. Наверное, будь я в магазине, так жрал бы все без разбора прямо с прилавка.

Немного отпустило меня, уже когда в руках треснул пластиковый контейнер от третьего сета. Я машинально отправлял в рот рисовые колобки с запеченной шапкой и отмечал странность, которая со мной происходила. Что эта старая карга сделала? Загипнотизировала? Внушила какую-то хрень, в результате которой я творю дичь? И мерещится еще мне всякое…

Я бы с удовольствием подумал на этот счет. Благо, мысли наконец стали податливыми, привычными, моими. Но организм выкинул новый фортель. Что бывает с компом во время диких перегрузок? Правильно, он выключается. Вот и меня срубило прямо здесь, в прихожей, почти на входном коврике. Как будто, останься я в сознании, мозг бы закипел.

Итак, я уснул. Мгновенно, чего не бывало очень давно. Без всяких ворочаний и поиска удобного положения. Но при этом осталось понимание, что все происходящее – всего лишь сон. Опять же, дикий, чудовищный, но сон.

В нем тоже была старуха. Нет, не та же самая, другая. Будто бы более древняя, совсем сухая, еле волочащая за собой прямую непослушную ногу. А я между тем лежал голый на деревянном столе и не мог пошевелиться. Нет, будь я Прохором Шаляпиным, может быть, даже и понравилось. А так не особо.

Старуха же медленно (по-другому у нее просто не получалось) мыла меня, приговаривая какие-то незнакомые слова. Да нет, не мыла, омывала! И от этой мысли стало совсем жутко.

Странная ночь, странные дела, странный сон. Обычно, когда спишь, не испытываешь каких-то особых ощущений. Вернее, если совсем по юности, когда девушки снятся, испытываешь. Приподнятые эмоции и все такое. Но сейчас мне было холодно от прикосновений старухи. Руки у нее ледяные, да и вода речная.

Я ухватился за внезапно возникшую мысль: почему именно речная? Ну, как же, потому что дом старушки находился как раз возле Смородинки. Буквально минут пять по тропинке пройти. Вода особая, за три дня отстоянная, заговоренная. Такой нас омывают, чтобы больше не встали после смерти. Так, минуту, кого именно «нас»?

Перед глазами мелькнули кошачьи черные лапы, а весь сон стал смазываться, словно показывался на пленке, которую стали спешно сматывать.

Пробуждение вышло жестким и неприятным. Потому что спать на полу в непонятной позе – занятие само по себе малополезное. А если еще и обожраться перед этим так, что пузо трещало…

Да, картину не назовешь прекрасной. Развороченные контейнеры из-под роллов, растекшийся соевый соус, порванный короб, измазанные в васаби руки. Вечеринка вышла знатная. Происходившее я помнил, правда, лишь в общих чертах. Но самое главное – неприятный запах. Который бы хотелось спутать, да не получится. Я поглядел на свои кроссовки.

– Вот и несет же, – сказал я вслух, тяжело поднимаясь на ноги.

– Согласен, говной тянет, – ответил кто-то хрипловатым голосом. – Не знаю, что эти твари едят. Если не урановые отходы, то что-то близкое. Весь двор засрали.

Я медленно повернулся и носом к носу столкнулся с говорившим человеком. Точнее, существом. Потому что человеком его назвать можно было с большой натяжкой.

Глава 2

Единственным, кому позволялось ходить в гости по утрам, был старый добрый приятель, набитый опилками. И мой собеседник на него никак не походил. Низкоросл, круглолиц, хотя фигуру имел поджарую, а глаза сверкали неестественной желтизной. Одет почти как подросток: красно-белые кеды, синие джинсы и черная толстовка с недвусмысленной надписью «TIK TOK». Самое яркое, что отличало его от рядового подростка, – короткие козлиные рожки, выглядывающие из-под копны рыжих волос.

– Это что такое? – ткнул в диковинку я.

– Кальция в организме много, – ответил коротышка, почесав рыжую бородку, с таким видом, будто его на дню раз пять об этом спрашивали. Хотя, будь у меня рога, мне такие вопросы тоже бы не нравились.

Я сел, продолжая разглядывать гостя и соображая, что делать. Нетерпения или агрессии тот не выражал, уже хорошо.

– Матвей, – протянул я ему руку.

– Матвей? – рассмеялся он, но тут же собрался и ответил тем же: – Прощенья просим. Григорий.

А почему имя знакомое? Я ведь буквально на днях его слышал.

Запоздало в памяти всплыли слова старухи: «Помощь тебе будет. Григорий хоть и своенравный, но служит исправно».

И кот тот.

Нет, в другое время, когда я был более адекватным, воспринял бы все как невероятную дичь. Но, как писалось под одним страшным рисунком какого-то популярного испанца: «Сон разума рождает чудовищ». Мой разум, по всей видимости, благополучно впал в кому.

– Григорий, я прошу прощения, – начал я, не сводя взгляда с рожков, – а вы черт?

– А за черта и ответить можно, – явно обиделся собеседник. – В приличных обществах такими словами не разбрасываются.

– Еще раз прошу прощения. Я не думал, что мы именно в таких обществах.

– Бес я, – ответил Григорий, – не самый последний.

Кто там в этой очереди в конце, я спрашивать не стал. Мозг и так с трудом пытался собрать воедино разрушенную картину мира.

– А вы котом были, там, на квартире?

– Был. Могу при желании образ менять.

– И получается, теперь вы мне служить будете?

Спросил – и чуть не рассмеялся. Потому что тут же представил Григория в латексе, выполняющим воинское приветствие со словами: «Служу Зорину Матвею!»

– Не тебе, а хисту. Если думаешь, что я там полы мыть буду, – при этих словах он посмотрел на заваленную остатками контейнеров прихожую, – то шиш на постном масле.

– А если прикажу? – я стал проверять границы дозволенного.

– Исполню в меру сил и способностей. Правда, полы я мою плохо. Прошлая хозяйка ругалась, что грязь одну размазываю, а после и вовсе отступилась. Стряпать с детства не умел, не мое это. А если по дому помочь…

– Ну хоть что-то.

– …то лучше кого нанять, у меня обе руки левые.

Григорий продемонстрировал свои конечности. К слову, вполне нормальные для того, кто был бесом. Разве только пальцы чуток волосаты, но в пределах средних значений по шкале «хоббитности».

– И какой тогда от вас прок? – спросил я.

– Через меня к тебе промысел для хиста будет приходить. У рубежников всегда так поначалу бывает, силы своей не чувствуют, вот и тратятся. Я же тебе помогу, напитаю.

– А что это еще за хист такой? – спросил я.

– Хист? – озадачился Григорий, словно никогда прежде об этом не задумывался. – Да хист он и есть хист. То, что нас от обычных людей, от чужан, отличает.

– Нас? То есть нас с вами?

– Так, да не так, – нахмурился Григорий. – Я с хистом рожденный. Ты же его приобрел. Сейчас он размером с косточку яблочную, на то ты и малахольный рубежник. До пятого рубца ивашками таких зовут. Но если повезет да желание своего хиста узнаешь, то в целое дерево вырастет.

– А сам я этот хист восполнить не смогу, что ли?

– Сможешь, но очень медленно делать будешь. Со мной сподручнее, – уверенно заявил Григорий.

– Понятно, вы моя регенерация маны, короче, – сделал я вывод на основе компьютерных игр.

– Скажешь тоже, какая же я манна. Так, делаю что могу, – будто бы даже застеснялся бес.

– Ладно, едем дальше. Что еще за рубежник и с чем его едят?

Я еле успевал за объяснениями беса, но человеческое любопытство брало верх. Хотело узнать еще больше.

– Знамо дело, кто за рубеж перешагнул. Вот вчера ты был обычным человеком, а после хист получил – и все. Теперь рубежник, разные миры видеть можешь, как и тебе подобные.

– А что значит узнать желание хиста? – поинтересовался я.

– Хист – он вроде бы как свой замысел имеет, – ответил бес. – Слышал, поди, как раньше говорили, что ведьмы кровь у девственниц пили или младенцев убивали?

– Нет, не слышал, в нашем районе с преступностью чуть попроще.

– А ты, я смотрю, еще и остряк каких поискать, – почему-то вздохнул Григорий. – Тяжело тебе будет. Ну да ладно, я к тому, что не из-за удовольствия они. Некоторым такое даже не нравится. Просто хист такой, подобных жертв требует, чтобы сильнее стать.

Я как-то пропустил тот момент, когда собственный слуга стал мне «тыкать», а я до сих пор ему «выкал». Хотя сейчас меня интересовало немного другое. Тот самый хист, который что-то вроде венома. Живет в твоем теле и требует творить дичь.

– Это че, мне надо младенцев убивать будет? Такая себе перспектива.

– Да нет, хозяйка же до ведуньи доросла, а младенцев я в доме не видел. Может, конечно, в лес куда ходила, – тут он задумался. – Да шучу я. Я тоже остряк. Со мной тебе тоже тяжело первое время будет.

– Будем надеяться, что только первое. И какой у прошлой хозяйки хист был, на что заточен? – не унимался я.

– Кто ж про то тебе скажет? – пожал плечами бес. – Рубежники про свой хист молчат. Это главное правило.

– А ведунья – это что-то серьезное?

– Конечно, – подтвердил Григорий. – Сначала, когда первый хист получаешь, он на твоем теле отметиной выходит. Чаще всего рубцом возле сердца. И каждый раз, когда сильнее становишься, новая отметина появляется. Вот пять таких рубцов соберешь – тогда хист первый шажок сделает. Тебе подарит то, в чем нуждаешься больше всего. С тех пор можешь ведуном зваться.

Интересно, а в чем я больше всего нуждаюсь? Первое, что пришло на ум, – перемещение во времени. Все бы отдал, чтобы вернуться во вчера и избежать встречи со старухой. Но тут уж ничего не поделаешь. Назад даже секунды на три вернуться нельзя, иначе бы я таких дел наворотил!

– Если и дальше с хистом дружить будешь, – продолжил бес, – то, когда десять рубцов получишь, станешь кощеем.

– Кощеем? Это который над златом чахнет?

Вопрос вызвал у Григория легкую усмешку.

– Так раньше всех сильных рубежников называли. Убить их непросто, ведь они почти бессмертные. Потому и пошли россказни о таких.

– Понятно, обобщенный образ нескольких людей наша мифология заключила в одного персонажа.

– Ты ученый, что ли? – с некоторым страхом спросил Григорий.

– Перед армейкой три года в Питере учился. А что после кощея, когда пятнадцать рубцов получишь?

– Ты бога-то не гневи, – нахмурился бес. – До кощея дорасти – уже удача небывалая. А ты уж вовсе за изнанную грань собрался.

– Хорошо, хорошо, – миролюбиво ответил я. – А что, если я, к примеру, не хочу девственниц растлевать или в крови купаться?

– Так все легче легкого, – почему-то обрадовался бес. – Просто рубежника какого убьешь, да и все. Или нечисть. Только лучше бы по закону, чтобы он тебя на поединок вызвал, а ты согласился, иначе воевода или даже сам князь накажет. Можно еще законоотступников искать. Таких убивать завсегда разрешается.

Снова-здорово. Еще и воевода какой-то выискался. Хотя, все разумно. За всем этим бесовством должен кто-то приглядывать. Но чем больше Григорий рассказывал мне о внутренней кухне рубежников, тем меньше мне все это нравилось. Я даже начал искать хоть какие-то новые плюсы в своем новом амплуа.

– Григорий, я теперь что, получается, файерболами могу пулять и всякую магию фигачить?

– Про ферболы не знаю, не слышал о таком, – честно признался собеседник, – но обряды, ритуалы и прочие вещи все на хисте завязаны. Этого добра среди нечисти и рубежников сколько угодно.

А вот это уже кое-что. Вопрос только в том, что обряды и ритуалы не на пустом месте же родятся. Их надо знать, передавать, там, из рода в род, от отца к сыну, если я правильно все понимаю. Мне же передали лишь беса, который ничего не хочет делать. Хотя…

– Григорий, а ты какие ритуалы знаешь?

– Да разные, – пожал плечами тот. – Могу мышей на амбар натравить. Или чтобы сосед твой кошмарами маялся. Еще могу сделать так, чтобы баба не ела все время, а толстела. Это уже моя придумка. Телевизер глядел, и само родилось. Много умею, в общем.

– Ну такое, – признался я.

По мне, какие-то все бесполезные штуки. Понимаю, если бы был обряд управления курсом крипты. Это хоть как-то использовать можно. С другой стороны, надо с чего-то начинать.

– Но даже если так, меня сможешь обучить?

– Нет, – твердо и четко ответил бес. – То ритуалы наши, бесовские. Не для рубежников они.

Недолго музыка играла. Ладно, будем искать другой путь. Как известно, под лежачий камень мы всегда успеем. Хотя, мне до сих пор с трудом верилось во все происходящее: рубежники, ритуалы, бесы. А ведь если есть последние, значит, существует много чего и еще. Не знаю, единороги, там, русалки, драконы, кракены, честные политики.

– Ты бы прибрался, что ли, – указал мне Григорий, которого мое молчание явно утомило. – Я пока чай поставлю. В холодильнике у тебя, конечно, мышь повесилась. Но я там в шкафу вафли видел, хоть почаевничаем.

– Ты уже и по шкафам прошелся?

– Первым делом. Надо же хозяйство принять, поглядеть, как и что. Хотя, конечно, смотреть особо и нечего.

А вот это обидно. Чего он еще хотел-то? Да, однокомнатная хрущевка, оставшаяся от бабки. Мебель старая, но крепкая. Антресоли забиты хламом – пока руки не добрались убраться, холодильник «Бирюса» в наличии, вместо стеклопакетов – деревянные рамы. Из всего богатства – комп, диван-книжка да целых два ЖК-шных телевизора, один в комнате, другой на кухне. Бабушка страсть как любила Малахова, а тот ей отвечал тем же каждый день в шестнадцать тридцать.

Не успел я еще добром обжиться. Выяснилось, что после армии, без образования и связей родителей, ты не особо кому-то и нужен. Поэтому я и устроился в доставку, да еще изредка подшабашивал с другом детства Костяном. Как говорила бабушка, «были бы кости, а мясо нарастет». Вот и я искренне считал, что еще в самом начале пути. Причем хоть с каким-то стартом – квартирой. У многих и такого нет.

Пока я ходил и убирался в прихожей, бес успел заварить чай и теперь сидел на кухне, хрустя вафлями и шумно втягивая горячий напиток с блюдца. Занят Григорий был просмотром телевизора.

– Странный ты, – сказал он. – У тебя в банке из-под сахара – сахар.

– Конечно, так написано же.

– «Написано», – попытался передразнить меня Григорий. – У моей бывшей хозяйки тоже много чего написано было. Только там, где «Сахар», лежали цветы сушеного утесника, а где «Соль» – огненный мох. Про «Перец» я вообще молчу.

Я же впитывал любую частичку информации, услышанную от беса. Если старуха использовала какие-то травы, значит, они в чем-то помогали. Соответственно, к ритуалам прибавляем травоведение. Нет, у меня от бабушки тоже остался какой-то мешок с мать-и-мачехой и чабрецом на антресоли. Но это все не то.

Григорий тем временем внимательно посмотрел на меня, а потом кивнул в сторону мусорки. Там возле ведра сиротливо стояли пустые пивные бутылки.

– Любитель? – сурово спросил он.

– Профессионал, – съязвил я. – Друг приходил позавчера, посидели немного. Просто убрать не успел, дома почти не появляюсь. Езжу, наблюдаю, правильно и в срок ли бабки умирают.

– Если бы в срок… – как-то загадочно пробормотал бес. – Почти до кощея дотянулась, последний шажок остался.

– А ты, Григорий сам-то как, за это дело?

– Я что тебе, не русский, что ли? Пью, но в меру. По праздникам каким или в баню когда. Но пиву мед вареный предпочитаю. Пиво испортилось, не такое, как раньше. Теперь уже все не то. Такую страну потеряли…

На минуту даже сложилось ощущение, что я сижу на кухне со старым троюродным дядькой. Ну, немного карликом и с рогами на голове. Но у каждого свои недостатки, ведь так?

– Раньше все лучше делали, – выдал я правильный ответ на этот вопрос. А после подлая натура взяла свое. – А кто довел-то?

– Понятно, кто, либерда проклятая, – уверенно сказал Григорий. – Ты телевизор, что ли, не смотришь?

– Редко, – признался я.

– Зря, там все грамотно рассказывают. Я вот не ученый, но тоже определенное любопытство об устройстве мира имею.

Я сидел на кухне, заторможенно прихлебывая горячий чай (к слову, хорошо заваренный), и думал, как жить дальше. Рядом сидел бес, согласно кивающий ведущему и крошащий вафлями на пол. Который за ним мыть буду я.

Вот правильно говорят: хочешь сделать человека счастливым – забери то, что у него было, а потом верни обратно. Вчера я еще не думал, что у меня хорошая жизнь. А что, обитаю в скромной хрущевке, работаю курьером, перспектив на будущее – нуль целых нуль десятых.

А теперь под аккомпанемент ведущего центрального канала сижу рядом с новым слугой. Бесом, к слову. Тот ничего не умеет (хотя мне думалось, что, скорее, не хочет). С работы, по всей вероятности, меня уже уволили. С другой стороны, если пока не было гневных сообщений от Зойки Пересменщицы, то все не так плохо. Наверное.

Я вытащил телефон – нет, ничего. Словно про меня забыли. Странно, очень странно.

Вместе с телефоном из кармана выпал и тот самый ключ, который старушка мне выдала. С затертой красной биркой, с выведенным внутри числом «6». Надо же, я про него почти и забыл. Старушка же не просто так мне его отдала. Значит, в месте, к которому подходит этот ключ, лежит нечто нужное.

Словоохотливый бес, все это время проявлявший чудеса коммуникации, при виде ключа затих. Показалось даже, что его рога стали меньше. Интересно, такое вообще возможно? Надо будет почитать в «Энциклопедии бесов для мальчиков».

Ключ походил на тот, которым запирают ящики в небольших супермаркетах вроде «Пятерки» или «Магнита». Сначала на них вешают красивые и здоровенные кругляши, но со временем те ломаются, потому их заменяют бирками. Надо будет посмотреть по карте, какой самый ближний магазин от дома упокоенной.

От понимания, что я вполне хладнокровно уже думаю о добыче, стало не по себе. Раньше бы меня сама мысль о таком испугала. Это что, тот самый хист? Может быть. К слову, идея поездки в полицию теперь казалась бредовой.

Ладно, разберемся, сейчас на повестке дня стоял более важный вопрос.

– Как мы с тобой жить будем, Григорий? – спросил я.

– Весело и непринужденно, – ответил тот. – Чай пить с баранками. По праздникам беленькой баловаться с разносолами. Хорошо будем жить, за это уж ты не переживай.

– Угу, а деньги на все это где брать? Я тут один не сказать чтобы шиковал, а теперь еще рот прибавился.

– Вот скажешь тоже, – отмахнулся Григорий. – Ты за это вообще не думай, деньги – они как-нибудь появятся.

Ага, сами собой придут и в дверь постучат. Так же обычно и бывает. Хотя, и старуха говорила, чтобы о деньгах я не волновался. В лотерею, что ли, выиграю?

– Самый главный вопрос не этот, – оживился бес, – а как спать будем.

– Членораздельно, – жестко ответил я. – Спать будем согласно законам РФ.

– Не ожидал.

Григорий отвлекся от телевизора и поставил блюдце на стол. А после и вовсе пожал мне руку.

– В смысле, я на диване, а ты где хочешь, – решил я расставить все точки над «и».

– Мне нельзя «где хочешь», – парировал Григорий. – У меня спина больная.

Только тут я понял, кого он мне напоминает повадками. Димона из университетской общаги. Тоже то еще туловище, которому ничего не нужно было – ни занятия, ни уборка, ни даже девчонки. Все время сидел в комнате, играл в компьютерные игрушки. Я понимаю, что каждый из нас иногда немного Димон, но не настолько же.

– Вечером поговорим, – сказал я. – И постарайся, чтобы все осталось в целости и сохранности.

– Не переживай, хозяин, – легко отмахнулся Григорий. – Я отсюда даже не сдвинусь.

М-да, помощник мне достался оторви да выбрось. Ладно, мы еще посмотрим, кто кого. В армии и не таких обламывали.

Я помыл кроссовки, которые до сих пор действительно пахли, как выразился Григорий, «говной». Заодно протер полы в коридоре, собрал мусор, немного поколебался, как космонавт перед выходом в открытый космос, и направился навстречу новому миру.

Глава 3

Новый дивный мир я увидеть не успел. Только почувствовать. Потому что в подъезде кто-то разлил на себя ведро приторных цветочных духов. И самое ужасное, я знал, кто это.

Имя демону было Анжелика Никифоровна. Я не знаю, о чем думал Никифор, называя дочку столь экстравагантным именем. Либо сразу понял, что она не от мира сего, и тем самым выставил такой предупреждающий знак. Но соседка действительно оказалась с придурью. И если со многими ее странностями можно было мириться, то две меня невероятно бесили.

Во-первых, она считала, что качество и сила аромата парфюма должны стать не наградой для избранных, а наказанием для всех остальных. Даже представить страшно, какая сумма уходила у соседки ежемесячно на туалетную воду.

Вторая причина моей легкой ненависти именовалась Леопольдом. И был это не кот, который со всеми хотел жить мирно, а тойтерьер. Самый отбитый и агрессивный, какой мне встречался. Что надо делать, если твоя собака всех облаивает так, что чуть не захлебывается от ярости? Правильно, отпускать гулять ее без поводка.

Я тяжело вздохнул, воображая предстоящую встречу. Можно было немного подождать, чтобы Никифоровна ушла гулять подальше, но сегодня соседка превзошла саму себя. У меня даже глаза резало от обилия парфюма в воздухе. Пришлось спешно спуститься и открыть домофонную дверь. И что произошло дальше? Правильно, крохотный Леопольд с душой храброго льва бросился на меня. Правда, остановился в паре шагов, щерясь и пытаясь ухватить за штанину.

– Матвей, не обращай внимания, он играется, – успокоила меня Анжелика Никифоровна.

Была она одета в костюм грязно-розового цвета с кучей роз на груди, лацканах и шляпке. И надо отметить, сама походила на цветочную клумбу. Соседка источала спокойствие и уверенность. Мне кажется, если даже Леопольд вцепится мне в ногу, она будет уверять, что все в полном порядке, он просто любит грызть кости.

Я и без того был немного раздражен – дома обитал бес, жизнь вдруг забила ключом, но почему-то разводным и по голове, а будущее виделось весьма тревожным. А тут еще злой тойтерьер. Потому я брякнул первое, что пришло в голову:

– Сгинь!

А Леопольд взял и послушал. Со скоростью торпедного катера он устремился в ближайшие кусты. И, судя по треску веток, с каждой новой секундой лишь набирал ход. Анжелика Никифоровна вскрикнула и помчалась за своим питомцем. Даже поругать меня не успела.

Так, а вот это уже интересно! Это со всем так работает? Я оглянулся, думая, на ком бы проверить новые способности. И возле соседнего дома увидел сухонького мужичка лет пятидесяти. Тот жадно курил и явно размышлял о вечном.

С видом победителя «Битвы экстрасенсов» я подошел к нему. Поднял руку, привлекая внимание, после чего выдал:

– Теперь ты не куришь!

Тот смерил меня уставшим взглядом, будто это я был потрепанным мужиком. После чего с некоторой ленцой ответил:

– А вот хрен ты угадал.

Да еще пыхнул своей вонючей сигареткой. Ладно, ничего страшного, у каждого бывают осечки. Я дошел до мусорки, выбросил пакет и направился к машине. Пели птички, светило солнышко, взглядом меня провожал курящий мужик. В его голове я, наверное, был не особо адекватным.

Хотя, меня не покидала уверенность, что хист каким-то образом себя проявляет. Надо лишь понять, каким именно. И когда машина завелась с первого раза, моя уверенность только возросла. Я выехал со двора, однако проехал совсем недалеко. Увидел яркий сине-желтый ларек, и меня осенило. А что, если правда прокатит?

– Здравствуйте, у вас есть лотереи мгновенного выигрыша? – спросил я.

Продавщица, по комплекции которой можно было сказать, что ларек построили просто вокруг нее, кивнула?

– От ста рублей.

– Дайте, пожалуйста вот эти. Десять билетов.

– Выбирайте, – веером разложила она лотерейки.

Я взял десять штук и достал монетку. «Государственная лотерея», «Суперприз до 10 млн руб.». Пока читал, даже ладошки вспотели. Представить не могу, что делать с такими деньгами. Машину новую куплю. И квартиру. Нет, две. Одну сдавать, в другой жить.

Стер защитный слой на первом билете – ничего. На втором, третьем, четвертом. На девятом случилось невиданное, удача повернулась лицом: «Вы выиграли 50 руб.». Я сложил всю стопку и выбросил в урну рядом.

– Не повезло? – спросила продавщица, впрочем, без особого удивления.

Я кивнул и вернулся в машину.

Ладно, казино и прочие азартные штуки отметаются. Оно и понятно, судя по рассказам беса, я не один такой рубежник. Значит, будем искать другие места применения своим талантам.

К работе я подъезжал с некоторой тревогой. А как иначе? Деньги за доставленные роллы придется выкладывать из своих. Но это еще полбеды. Вчера я не привез плату за заказ. Соответственно, касса не сошлась. Это сильный косяк. Можно представить, как сейчас оторвется Зойка Пересменщица.

Вообще Зоя была красивая девушка, всего-то на пару лет старше меня. Бог дал и мозги, и фигуру, и внешность. Вот только характер оказался скверный. Да еще память отличная. Знала график смены каждого на месяц вперед. И ей не надо было говорить, кто именно когда работал и накосячил. Фамилию она выдавала быстрее самого мощного компа.

– Матвей, – увидела она меня, – а ты чего пришел, разве сегодня работаешь?

От неожиданной приветливости я даже опешил. Все ожидал, что сейчас прилетит подколка, но ее не было. Зоя смотрела на меня своими голубыми глазами, накручивая белокурый локон на палец, и думала о чем-то своем. Как разговаривать на змеином или расчленять трупы, чтобы не оставлять следов.

Я даже растерялся. Заранее приготовил свои деньги за заказ, но не знал, с чего начать.

– Язык проглотил? – спросила она. – Если есть что сказать – говори. У нас тут вчера касса не сошлась, не поймем, в чем дело. Кто-то опять, видимо, толстой жопой на сикипер сел.

Это она про Серегу, повара. Да, вообще у нас коллектив токсичненький. Кухня агрессивно и без остановки «любит» зал, те отрываются на доставщиках. А администратор вообще никого не любит. Точнее, разносит всех одинаково. Если бы не зарплата (ресторан был одним из лучших в городе), все бы давно сбежали.

Я не понимал, что это за игра. Все ждал разоблачения. Но Зоя явно не собиралась меня ругать. Это что, получается, все неожиданно забыли про мой заказ?

С другой стороны, если старуха была крутой рубежницей, доросшей почти до кощея, то почему нет? Просто захотела, как я сегодня с собакой, и все. А она ведь по силе ушла далеко вперед.

– Да мимо проезжал, Зоя Александровна.

– Какая я тебе «Александровна»? Мы с тобой почти одного возраста. Так что давай просто по имени, ок?

– Договорились.

– Даже в выходные без работы не можешь. Смотри, следующая станция – бессонница и экзема от нервов.

Сказала и улыбнулась. Я даже глазам своим не поверил. Мне сейчас Зойка Пересменщица улыбнулась? Что дальше? У входа будет ждать Хагрид, а после обеда прилетит сова с приглашением в Хогвартс?

– Да, кстати, пока не забыла. Тут владелец приезжал, всем премию выписал, – она протянула мне конверт. – Немного, но девушку в ресторан отвести хватит. У тебя же девушка есть?

– Нет, – покраснел я.

– А чего так? – улыбнулась она, продолжая накручивать локон.

Да что, мать вашу, сейчас происходит? Со мной флиртует Зойка Пересменщица? Нет, наверное, в другой жизни, где администратор ресторана не злая стерва и не ест печень врагов на обед, это нормально. В той жизни Зорин Матвей – писаный красавец и буквально отбивается от женщин. Я же пока к этому был не готов.

– У меня сосед сложный, – ответил я. – Не могу домой никого привести.

– А что с ним?

– Он бес.

Зоя рассмеялась, будто я сказал нечто невероятно смешное. И даже хлопнула по плечу. Мне же было настолько не по себе, словно я поменялся телами с Криштиану Роналду и теперь вовсю этим пользовался. Гулять, так гулять. Я набрался храбрости и соврал:

– Зоя, я себя неважно чувствую. По ходу, вирусняк какой-то подцепил. Мне бы отлежаться пару дней.

– Хорошо, мог просто позвонить, – пожала плечами она. – Анзору скажу, чтобы завтра вышел. Он вряд ли против будет.

Даже если будет, тебе едва ли что-то скажет. Анзор, гордый представитель кавказского народа, тоже робел перед Зойкой.

Нет, это другая реальность. Подобного просто не может быть. Кто ты и что сделала с моей начальницей?

– Ладно, я пойду, – сказал я и торопливо вышел наружу.

Уже в машине открыл конверт. Десять тысяч. Нет, собственник был нормальный мужик. Вот только я работал здесь чуть больше полгода, а это первая премия за все время. Совпадение? Ага, конечно.

Зоя вдруг решила в один день подобреть и пересмотреть свой взгляд на общение с подчиненными. Леопольд удрал на вольные хлеба. Машина завелась с первого раза. Новый мир меня пугал, но начинал даже нравиться.

На повестке дня самое важное мероприятие – вступление в права завещания, или что там оставила мне рубежница. Странно, даже к названию уже привыкать стал, хотя еще рано.

Телефон клятвенно уверял, что рядом с домом старушки практически на одинаковом расстоянии были «Магнит» и «Пятерка». Я закрыл глаза, глубоко вдохнул. А когда открыл, четко знал, куда мне надо ехать.

Отлично, значит, из суперспособностей у меня интуиция. В груди стало даже горячо от возможных перспектив. До точки назначения я не доехал – долетел, наверное, впервые за все время искренне любуясь городом. А у нас действительно всегда было на что посмотреть!

Выборгу вообще в этом плане не повезло. Находись он в любом другом месте, от туристов бы отбоя не было. Ведь у нас действительно много крутых достопримечательностей. К примеру, замок шведских наместников, парк Монрепо, драккары викингов, Часовая и Круглая башни, Ведьмин дом, площадь Старой Ратуши, куча узких средневековых улочек. Да много всего. Вот только было одно жирное «но».

Выборг оказался в роли симпатичной младшей сестры, которая родилась в семье, где уже имелась старшая красавица. Петербург затмил нас, потому редко кто добирался до городка рядом с финской границей.

Я и сам считал, что здесь ловить нечего. Уехал в свое время в Северную столицу, поступил, жил, учился. Потом отчисление, армия, смерть бабушки. Думал, вернусь, разберусь с делами – и все, рвану в Питер. Вот только сначала одно, потом другое, пятое, десятое… Так и остался.

Прежде жил с мыслью, что все это ненадолго, временно. Перекантуюсь чуток, а скоро все начнется. И даже будто бы получалось. Брался за все, где можно подработать, не бухал, копил. Барахтался, как та лягушка в молоке. Вот только и тут сработал мой природный «фарт».

Сначала прорвало трубу в ванной, и пришлось выплачивать соседу снизу за ремонт. Потом сломалась машина, которую надо было хоть как-то починить. Затем одолжил двадцатку старому приятелю, а тот исчез.

В общем, рутина затянула, и Питер отодвинулся. Может, многие так и остаются в своих родных городках. Однако теперь я думал, что не так все и плохо. Жизнь рубежником вообще виделась в ярком цвете.

В «Магнит» я вошел, довольно улыбаясь, и направился к ящикам. Вот только на шкафчике под номером «6» уже висел ключ с огромной биркой. Угу, понятно, суперинтуиция ответила мне словами курящего мужика возле дома: «А вот хрен ты угадал».

Ладно, ничего страшного, всякое бывает. Хотя, зерна сомнений зародили в душе нехорошее предчувствие. К примеру, шкафчики же, по идее, в конце каждого дня вскрывают, а забытые вещи изымают, так? Допустим, это произошло со старушенскими вещами. Как мне их забрать? Вопрос со звездочкой.

Будем решать проблемы по мере их поступления. Поэтому я собрался духом и почапал к «Пятерочке».

Стоило войти внутрь, как сердце бешено заколотилось. Шестой шкафчик был заперт. Да!

Вот только радость сменилась сначала недоумением, а потом разочарованием. Ключ не подходил. Просто не лез. Я мучался, пока не услышал резкий, высокий голос какой-то женщины:

– Ты чего возле моего шкафчика трешься?

Я извинился и выскочил наружу. Все, братан, это фиаско.

Думай, думай. Не могла же старуха просто надо мной поиздеваться. Я подождал еще немного, посмотрел, как наружу вышла та самая женщина. А после вернулся в магазин.

Потребовал директора, уверенно стал убеждать девушку, что вчера оставил у них пакет в шкафчике, а теперь его нет. Даже продемонстрировал другой ключ, который предусмотрительно выдернул.

Вот только девушка уверяла, что никто вчера ничего не оставлял. И если я так настаиваю, то она может посмотреть по камерам. Тут мне пришлось прикинуться полным идиотом. Я хлопнул себя по лбу и заявил, что оставил пакет в другом магазине. После чего выскочил наружу.

От нечего делать вернулся в первый магазин и провернул такую же процедуру с тамошним старшим кассиром. Теперь моим оппонентом оказался угрюмый мужик, вот только результат вышел таким же. Ноль! Зеро!

Я вернулся в машину и почесал затылок. Что-то я упускаю. Открыл еще раз карту. Ближе продуктовых нет, а ездить по всем супермаркетам Выборга глупо. Хотя…

Вот теперь действительно внутри родилось нечто вроде предчувствия. Я приблизил карту, нажал на точку и улыбнулся. Если схрон и правда там, то старуха – тот еще тролль.

До «Красного и Белого» было всего пять минут быстрого ходу, но я все же доехал. А что, если машина весь день заводится с первого раза, то надо этим пользоваться!

В магазин зашел медленным шагом, хотя пульс явно улетел за отметку сто ударов в минуту. Словно километр пробежал. Я взглянул на шкафчики и чуть не заорал от радости. Мало того, что шестой заперт, так еще и на соседних висели такие же ключики с бирками, как у меня.

Чтобы не палиться, я походил по магазину и выбрал недорогой коньяк. В хозяйстве вещь всегда нужная. А вот уже после, когда расплатился, почти не дыша подошел к шкафчику. Засунул ключ и закусил губу. Подходит! Повернул ключ и открыл дверцу.

Внутри лежал пакет, а в нем какой-то сверток. Я с лицом опытного игрока в покер забрал содержимое и неторопливо вышел наружу. Хотя больше всего хотелось бежать вприпрыжку.

Даже представить не могу, как тот божий одуванчик прятала передачку в «Красном и Белом». С другой стороны, в этом что-то было. Вряд ли кто-то подумает, что благообразная старушка вообще сюда зайдет.

Уже в машине я отложил коньяк в сторону и развернул сверток. Нет, я ожидал каких-то странных вещей, но чтобы таких!..

Первым предметом, который упал в руки, оказался золоченый кулон на серебряной цепочке. На кулоне был изображен закрытый глаз. Наверное, это что-то значит.

Но что еще интереснее, когда безделушка оказалась в руках, я почувствовал какое-то умиротворение и спокойствие. Словно знал, что эта вещица безопасна. Но все же надевать не торопился. Надо будет узнать у Григория, что это такое.

Дальше в руки лег пустой портсигар. Тоже цвета осеннего солнца. Либо золотой, либо позолоченный. С крохотным отверстием сбоку и кресалом рядом. Видимо, тут еще и встроенная зажигалка.

Я повертел его и так, и сяк, но не придумал, для каких он целей. Нет, само собой, для прямых. Вот только сам я не курил. И что-то мне подсказывает, что старушка тоже. Даже если в хозяйстве не пригодится, можно продать.

А вот массивный и тяжелый нож в ножнах порадовал. Я вытащил его, провел пальцем по широкому лезвию и ощутил удовлетворение. И не только. Еще почувствовал уверенность, силу и понимание, что вряд ли с ним расстанусь. Это был не нож для резки колбасы – подобный лежал в бардачке. В руках оказалось оружие для боя и… в голове почти щелкнуло – ритуалов. Вот это совсем интересно.

Я убрал нож в ножны. А ведь их можно приладить к петлице джинсов. Разве что придется носить легкую куртку, чтобы видно не было. У меня как раз такая имеется.

На колени упал небольшой мешочек, внутри которого точно были монеты. Я развязал тесемки – так и есть. Только монеты странные, словно собственноручно отлитые, без всяких опознавательных знаков. Судя по всему, серебряные. Если совсем все плохо будет, можно их на лом сдать.

Последним в списке переданных предметов оказался толстый дневник в кожаном переплете. Точнее, это должны были быть заметки о жизни старушки, мол: «Сегодня такое-то число. Почувствовала себя плохо. Решила передать хист кому-нибудь из доставки».

Вот только все страницы были девственно чисты. Хотя, и тут я чувствовал, что все не так просто. Понимал, что книженция невероятно важна, надо лишь научиться ею пользоваться.

Состояние в душе было сходно с эйфорией. Я находился на месте министра финансов, который верстал бюджет. Хист работает на мое благо; старушка не оставила с голой задницей; все, в принципе, хорошо.

Я аккуратно сложил вещи обратно, обмотал тряпицей и убрал в пакет. Повернул ключ зажигания и завел машину. Получилось с первого раза. Опять. Нет, действительно, так ведь и привыкнуть недолго.

Теперь предстояло узнать, что же все эти вещи значат. И у меня был только один человек, для этого подходящий. Ладно, не совсем человек.

Глава 4

Настроение улетело куда-то в заоблачную даль. Мне почему-то казалось, что теперь все будет круто. Это у обычных людей куча превозмоганий, работы и прочих забот. Мне же стоит захотеть, как хист все сделает сам и реальность начнет меняться.

На радостях я даже заехал в «Ленту» и накупил всяких ништяков. В другое время жаба бы задушила. Теперь пришла надежда, что все будет легко и непринужденно. И даже мое тотальное невезение компенсируется работой хиста. Вот, к примеру, у продуктовой тележки отвалилось колесо, а касса аккурат передо мной зависла – я даже глазом не моргнул.

В жизни часто так бывает, что когда ты думаешь, что все контролируешь, судьба бьет тебя по носу. Многие почему-то забывают об этом, а зря. Я как раз остановился на перекрестке Куйбышева и Ильинской. Смотрел на светофор, щурился на солнце и улыбался непонятно чему. Потому заметил мужика очень поздно.

Двигался он со стороны сада Скульптуры и сразу мне не понравился. Выглядел как самый обычный бродяга, облаченный в старый потертый костюм. В таких, как правило, ходят пенсионеры, считая себя модниками. Поверх него был накинут болоньевый серый плащ, хотя жара стояла приличная. А на голове – шляпа с изогнутыми полями. В общем, видок затрапезный, словно мужичка пережевала и выплюнула машина времени. И не поймешь, сколько ему лет. Глаз было не видно, из-под шляпы торчал лишь крючковатый длинный нос. Худые щеки покрыты темной щетиной.

Я его не увидел – почувствовал. В сердце что-то кольнуло и заставило обратить внимание на странного прохожего. Но хуже всего то, что он тоже почувствовал. Меня!

Рубежник. Причем, как я понял, по силе хиста явно превосходящий меня.

Не знаю, что случилось в голове. Родилась лишь мысль, что надо бежать. Без разницы, куда, главное без оглядки. И так быстро, как только можно.

Я врубил первую скорость и вдавил педаль газа, после запоздало поняв, что рванул на красный. Где-то справа раздался обиженный сигнал клаксона, а в спину выругались. Но мне было уже все равно. Я промчался мимо рубежника, оставляя того по левую руку. На прощание незнакомец все-таки посмотрел мне в глаза, и меня словно кипятком ошпарило.

Взгляд тяжелый, завораживающий. Не находись я в машине, точно бы остановился. И глаза необычные – зеленые, с золотистой радужкой.

Я проехал мимо, глядя в зеркало заднего вида на рубежника. Не станет же он бежать за мной. А то вдруг выяснится, что мужик умеет передвигаться со скоростью гепарда?

На мое везение, тот остался на месте. Лишь развернулся на каблуках, провожая меня. А потом вскинул руки.

Вот не понравилось мне это движение. В фантастических боевиках после него с неба в противника бьет молния или прилетает Мьельнир. Предчувствие меня не обмануло. Потому что не успел я доехать до следующего перекрестка, как позади показались сразу несколько воронов. И что-то мне подсказало: они по мою душу. Уж слишком целенаправленно птицы последовали за машиной.

Я вообще не гонял. За превышение приходят штрафы, а они денег стоят. К тому же моя тачка была похожа на ласточку. Ту самую, которая в «Дюймовочке» лежала трупом в норе у крота. Потому ездить на ней предполагалось медленно и плавно. Иначе того и гляди что-нибудь отвалится. И это не фигура речи.

Однако теперь все это осталось в прошлом. Я надавил на газ так, что того и гляди нога в пол провалится. И одновременно смотрел на воронов, которых меньше не становилось. Даже наоборот.

Вот и собственный дом проскочил, но благоразумно решил, что туда сейчас соваться незачем. Рубежник послал птиц не чтобы меня прикончить. Нет, скорее всего, они были его глазами и ушами. Значит, прежде чем возвращаться к бесу, нужно оторваться от хвоста.

Однако ничего не получалось. Я был скован дорогой, птицы же легко маневрировали в городе. И еще срезали путь, предугадывая мое направление. Пару раз удалось их обмануть, но не оторваться.

С каждой проведенной секундой погони я чувствовал себя все напряженнее. Мышцы налились свинцом, шея стала деревянной. И сколько мне так кататься? Пока вороны не устанут? Они вообще устают?

В какой-то момент преследователи настолько обнаглели, что на одном из светофоров сели на крышу. Мол, тебе он нас никуда не деться. И меня такая злость взяла, что я даже зубы до скрежета стиснул.

«Чтоб у вас перья все выпали! Отстаньте уже от меня», – в сердцах подумал я.

Обороты на мгновение упали, движок чихнул и чуть не заглох. Светофор мигнул сразу всеми цветами. А вороны все как один вспорхнули и уселись на ближайшее дерево, будто бы даже обиженно, что ли.

Я дождался нужного света и уехал.

Больше меня никто не преследовал. Проехав еще пару кварталов, я остановился. В висках ломило, мышцы забились, как после долгой тренировки. Блин, словно марш-бросок с полной выкладкой пробежал. Думай, Мотя, думай.

Рубежник меня заметил, нападать не стал, лишь пытался проследить. Для чего? Вот черт его знает. Важно только, что машину я засветил. Если поставлю во дворе, то этот мужик сразу поймет, где я живу. Да даже если через пару домов брошу, особо это не спасет. Выборг – город маленький.

Я достал телефон и набрал своего единственного друга.

– Денег нет, – вместо «Алло» ответил тот.

– Очень смешно. Костян, у тебя гараж же пустой стоит?

– Да, я там ерунду всякую для работы только храню.

– Можно я свою машину там поставлю?

– А чего случилось?

– Потом расскажу.

– Ладно, минут через пять подскакивай, я как раз тут возле гаража.

Вот за что люблю Костяна – он не задает лишних вопросов. Я же, кстати, нормальную причину придумал лишь по пути. Точнее, когда уже подъезжал к точке назначения – гаражам на отшибе. Там, возле своего «Дастера», ждал друг. Чуть полноватый, но симпатичный. На моем фоне так и вовсе красавчик.

– Только не говори, что ты сбил на ней человека и теперь пытаешься скрыться.

– Нет, – ответил я, к тому времени придумав отмазку. – Кто-то повадился ключом царапать. Я даже в другом дворе оставил, и все равно находят.

– О, тайный поклонник? Хочешь, сразу сокращу круг подозреваемых?

– Давай.

– Это не женщина. Ты с ними не можешь и двух слов связать.

И заржал, мерзавец.

Я знал, что он зубоскалит не со зла. Поэтому сам улыбнулся.

– Кстати, давно говорю, давай тебе камеру поставим на окно, чтобы тачку видно было, а? С тебя только за материал.

Это была его болезнь. Стоило Костяну начать заниматься установкой видеонаблюдения, так он везде принялся втыкать камеры. Не удивлюсь, если у него в туалете парочка стоит и холодными зимними вечерами Костян пересматривает свой процесс дефекации.

– Потом, – отмахнулся я.

– Потом так потом. Давай загоняй это ведро с болтами. Пакетов понабрал, на всю неделю, что ли?

– Типа того.

Я загнал свою «ласточку» и вытащил пакеты. Костян уже открыл багажник и жестом указал, куда складывать продукты, подразумевая тем самым, что подвезет меня. Вот за что люблю своего друга – его саркастичность всегда перемежается с добротой.

– Я тебе все равно звонить собирался. Бери на завтра выходной. Есть варик нормально бабки поднять.

– Я с мужской проституцией завязал.

– Очень смешно. Короче, тетка сегодня звонила одна, ну как тетка, милфа. Хорошенькая, я тебе скажу. Если бы не был женат…

Я закатил глаза. Старые песни о главном пошли. Костян всю дорогу был жутким бабником. И как его Ольга, моя одноклассница, в ЗАГС затащила – до сих пор непонятно. Но с тех пор Костян лишь грустно вздыхал, разговаривая о женщинах. Потому что Ольга оказалась жутко ревнивой и словно чувствовала, когда пахло жареным. Как у нее это получалось, уму непостижимо. Может, тоже рубежницей была?

– Давай к сути.

– В общем, она сама с Питера, но в Соколинском у них дом.

Я кивнул. Частая история. В последнее время питерских в наших краях стало много больше. Они здешние места выбирали под дачи.

– Заказали установку оборудования по всему периметру. Я все померил, прикинул, сейчас съезжу закуплю, завтра на монтаж поедем. На нос по семьдесят пять штук за срочность.

– Сколько? – не поверил я.

– Ага, прикинь, – подтвердил Костян. – Так что давай, отпрашивайся, утром заеду.

За разговорами мы доехали до моего дома. А я все вспоминал слова старушки, что в деньгах нуждаться не буду. И дня не прошло, как ее предсказания начали сбываться. Плохо то, что ведунья говорила не только об этом. Но еще обмолвилась и о врагах, которых будет более чем достаточно. Вот это уже плохо.

– Леопольд! Леопольд! Леопольдушка! – услышал я голос Анжелики Никифоровны и постарался поскорее проскочить в подъезд. За три года в Питере так и не привык называть их парадными.

Григорий меня ждал. Ну, если можно назвать лежание на диване и просмотр телевизора ожиданием. Судя по звуку, бес наслаждался русским сериалом.

– Она отказала мне. Сказала, что любит тебя, думая, что любит тебя!

– Да она не может любить меня!

– Да я люблю тебя!

Сложный мне сосед достался. Даже представить не могу, что у него там в голове намешано.

– Лучше бы ты политические передачи смотрел, – сказал я.

– О, хозяин! – все-таки поднялся на ноги Григорий. – Снеди купил? Это ты молодец. Я тут весь день голодный. Скоро кожа да кости останутся.

Я посмотрел на беса и покачал головой. До описываемого состояния было еще очень далеко. К чести Григория, он забрал продукты. Поднял пакеты над собой – все-таки имелись небольшие проблемы с ростом – и уволок на кухню. И там уже проворно стал разбирать.

– Коньячок взял? Значит, не такой пропащий, как я думал. Это правильно, знакомство нужно отметить.

– Ты же вроде говорил, что только по праздникам пьешь, – ответил я из ванны, моя руки.

– Так если живые и здоровые, неужели не праздник?

– Резонно.

– У тебя где стопки? Найти не могу.

Я дошел до кухни и открыл дальний ящик шкафа. Туда из-за плеча уже заглядывал Григорий. Зря, потому что в углу стояла икона, оставшаяся от бабушки. Меня она как-то смущала, поэтому я решил ее убрать. Ожидал, что сейчас бес зашипит, от него пойдет дым или произойдет что-то такое, сверхъестественное. Но нет, Григорий самоубиваться не торопился.

– На тебя иконы не действуют?

– А должны? – поинтересовался он.

– Ну не знаю. Вроде бесы с церковью не особо дружат.

– Ты мне скажи, друг мой хороший, а до церкви бесы как жили?

– Не знаю, – ответил я. – А жили?

– Жили не тужили. Потому глупостей не говори. А то фильмов насмотришься – еще на волкодлаков с чесноком попрешь.

– На кого? – мне не понравилось само слово. Веяло от него чем-то нехорошим.

– Не повезет – узнаешь.

Только тут бес принюхался, словно от меня чем-то смердело. А после недовольно нахмурился.

– Ты где так истратился? Хиста почти не чувствую.

– Да денек у меня выдался тот еще…

К слову, ноги действительно подкашивались, будто из меня все соки выпили.

– Так рассказывай.

Бес меж тем деловито и быстро порезал колбасу, сыр и овощи. А говорит, что готовить не умеет. С другой стороны, это же не еда – закуска. Я разлил коньяк по рюмкам.

– Давай, за знакомство, – сказал я, понимая, что день выдался чересчур длинным.

– За взаимовыгодное сотрудничество, – поддержал бес.

Пил Григорий тоже сноровисто, с видом профессионала. Опрокинул рюмку в себя, даже не поморщился. Потом выдохнул в кусок колбасы и только спустя несколько секунд шумно зажевал.

– Ох, пошла родимая, – сказал он. – Ты рассказывать-то будешь или нет? Одна голова хорошо, а две…

– А две – это у вас что-то с хистом, – пошутил я. – А если серьезно…

Говорил я долго. Григорий успел махнуть две полные рюмки. Но слушал внимательно, будто бы даже сосредоточенно. И только когда я закончил, укоризненно покачал головой:

– Везет тебе, хозяин, словно в понедельник родился.

– Есть такое, – согласился я. – Это у меня с самого детства. Своеобразная прививка от счастливой жизни.

– А встретил ты не кого-нибудь, а Вранового.

– Еще раз и по буквам.

– Врановой, он воеводы помощник. Злой рубежник, за порог ведуна шагнул. Хотя прошлой моей хозяйки и слабее. Злой, жадный и нелюдимый. Из чухонцев.

– Из кого? – не понял я.

– Ну, из этих, как вы там их кличете, финнов. Его воевода специально из княжества Суомского за какие-то невероятные деньги выкупил.

– Откуда выкупил?! – у меня чуть глаза на лоб не полезли.

– Из княжества. Он, почитай, местному князю подданным был. В наши земли просто так перейти не мог без откупа. Ну, и после всего более в Суоми ни ногой. А нужно воеводе все это потому, что Врановой очень хорошо ихнюю нечисть знал.

– Их, – на автомате поправил я.

– Ихнюю, – Григорий обозначил, что на лингвистические инсинуации не пойдет. – А тут же, сам понимаешь, земли приграничные, нечисть туда-сюда болтается. К примеру, слышал ты про мюлинга? Или молочного зайца? Вот то-то и оно. В Свободной Сибири о таком и представления не имеют. Да что там, даже в Великом княжестве Тверском о подобном не знают.

– Где? – мне почему-то стало не по себе. Нормальный окружающий мир рушился на глазах.

– В Твери. Слышал про город такой или нет? А еще ученый…

– Нет, про город слышал. Про современное княжество как-то не упоминали. Григорий, прости, а мы-то с тобой где живем?

– Чудак ты, ей-богу. В Новгородских землях. Кто-то тоже княжеством зовет, другие, на старый манер, республикой. А мне все едино.

– Прости, и князь у нас есть?

Бес смерил меня таким взглядом, что мне даже стало стыдно.

– А кто же, по-твоему, воевод назначает за порядком следить? Кто с другими князьями договаривается? Ты меня заболтал, шельма, я же тебе о Врановом рассказывал. Значит, вызвал его наш воевода из Суоми, да так он здесь и остался. Хозяйка говорила, что его хист как-то с птицами связан. Через них он и силу имеет.

– Может, зря я тогда убежал? Если он местному воеводе служит. А я вроде как рубежник теперь. Один из них.

– Тебе что хозяйка сказала? – сердито спросил бес. – Не соваться. Вот ты и не суйся. И сбежал ведь ты от Вранового не просто так. Хист опасность почувствовал. Он пусть с тобой еще и не сроднился, мало времени слишком прошло, но уже тебя защищает.

– Значит, Врановой хотел меня убить? – у меня похолодело внутри.

– Убить не убить, а добра он тебе не желал. Я и раньше слышал, что Врановой не только на воеводу работает. За серебряную деньгу удавится.

– А на кого он еще может работать?

В ответ бес загадочно пожал плечами и закатил глаза. Мол, кто его вообще знает, этого Вранового.

– Вот еще что, Григорий… – я достал переданные старушкой предметы и развернул на столе.

Бес пробежал по ним глазами, тихонько икнул и засмеялся. Да нет, заржал. Прям как конь.

– Ты хистом птиц его спугнул. Лишь потратился сильно. И перед тем силой разбрасывался направо-налево. Тебе надобно научиться хистом правильно пользоваться, только когда следует.

– А как это?

– Вот те нате, хрен в томате, – вздохнул бес. – Нечисть будет рубежника промыслу учить. Если совсем просто, ты ходить должен, словно воду в коромысле носишь. Осторожно, бережно, понимаешь?

Я честно помотал головой.

– Словно до ветру хочешь сильно, но бежать мочи нет. Иначе разбрызгаешь. Так понятнее?

Я кивнул. С аналогиями у беса был полный порядок.

– А чего ты ржал-то?

– Ржут кони, да и то когда овса мало. Дело в том, что сложно тебе придется, хозяин. То ли с везением беда, то ли еще с чем, – он покрутил возле головы, явно намекая, с чем у меня еще могут быть проблемы. А после продолжил: – Ты будто ходишь спички у всех спрашиваешь, а у самого полный короб в кармане.

– По-русски и медленнее. Я понял, что по образности тебе надо мастер-классы давать.

– Вот это знаешь что? – он ткнул в кулон пальцем, однако не коснулся его.

– Знал бы – не спрашивал.

– Спящее око. Простенький амулет, но хозяйка его не просто так положила. Пока он на тебе, едва ли другой рубежный хист твой почувствует.

Я вздохнул. Да, глупо получилось.

– И как он работает?

– Каком кверху. Надеваешь и носишь. Правда, артефакт для ивашек. До той поры лишь будет действовать, пока ты до ведуна не дорастешь. Тогда новый амулет придется делать, если нужда возникнет. А это деньги и мастера хорошего искать. У нас таких точно нет.

– А это что? – я указал на нож.

– А сам как думаешь? Оружие. Причем хорошее, верное. С хистом связанное.

– Тетрадь? – я ткнул на кожаную обложку.

– Хозяйкина книга. Много чего туда писала, про зелья, отвары, заговоры, даже про рубежников и нечисть.

– Так она пустая! – возмутился я.

– Значит, хист тебя еще не принял. Не готов ты к мудрости. Да ты не переживай, дай срок, все будет.

– Ага, если меня раньше не найдут и не убьют. Ведь хозяйка не зря про врагов говорила, так?

– Не зря, ой не зря.

– Кто ее так невзлюбил?

– О том не могу говорить, – для убедительности бес даже закрыл двумя руками рот. – Обещал, потому не могу. Придет время – сам все узнаешь.

– Угу, надеюсь, перед тем как меня будут убивать, у них найдется минутка, чтобы все объяснить.

– Деньги я могу у себя подержать, – бес уже сунул загребущую руку к серебряным монетам, – для сохранности.

– Вот если тронешь, тогда я точно за твою сохранность не отвечаю.

Григорий пропустил мое замечание мимо ушей. Потому что в последнее время не сводил взгляда с портсигара. Но не алчного, а скорее испуганного. Интересно…

– А это что? – указал я на последний предмет.

– Вещица. Для папирос вроде. Я почем вообще знаю? Ой, времени-то сколько, засиделись мы с тобой, спать пора. Ты давай иди расстилай, а я тут приберусь. Как у нас говорят, лучший сон – до полуночи.

И как-то подозрительно засуетился. Тот самый бес, который утром заявлял, что ни убираться, ни готовить он не будет. Я собрал то, что другие назвали бы артефактами, и ушел в комнату. Ладно, по поводу «жизнь налаживается» поторопился. Быть рубежником – тот еще геморрой.

Интерлюдия

Воевода Выборга и всех окрестных от него земель повелительно махнул рукой. Просители и прочие покинули зал, а сам Илья Шеремет торопливо устремился в крохотную комнатку. Окрестили его, конечно, не Ильей, а Илией. Но представишься сейчас кому – скажут, несовременно. Всякий рубежник должен идти в ногу со временем. Вон и князь на самокатах катается да рилсы для своих подданных записывает. Да, ему девятнадцать, но разве это что меняет? Сокрушается, несчастный, что истинной популярности ему не видать – хист от внимания чужан оберегает. Потому среди рубежников видео и рассылает.

Если уж по-честному, то и сам Шеремет пользовался благами цивилизации. К примеру, сейчас он скинул дубовые сапоги и надел угги. Это только выглядят смешно, а на деле очень удобные. Что поделать, если летом в проклятом замке холодно, как в склепе у Цепеша. А Шеремет знал, о чем говорил.

Есть вещи, с которым даже сам князь спорить не может. Будь его воля, давно бы в Петербург переехал, а не обитал в новгородских хоромах. Но ближний круг не поймет, каким бы прогрессивным ни был.

А в Петербурге хорошо. Тамошний воевода жил в особняке Брусницыных. С виду – развалина очередная, которую людские власти оберегали. Но то отвод глаз. На самом деле удобный и просторный дом.

Шеремету же приходилось жить и работать в выборгском замке, который как раз для обитания будто бы и не предназначался. Да еще туристы эти вечно шмыгают то тут, то там. Нет, рубежников увидеть они не смогли бы. Амулетов тут понавешано да ритуалов проведено – тьма. Но Шеремету не нравился сам факт, что по его дому ходят непонятные личности.

Еще хорошо, что пришло разрешение от князя закрыть часть замка «на реставрацию». Точнее, не от него, а от «приказа по совместной работе с чужанами». Хотя, какая там работа? Рубежники уведомили, а чужане сделали.

Это в былые времена, при Советах, они сотрудничали. Невесть каким образом тогда рубежников убедили, что жить можно, почти не таясь. Совсем открыться, понятное дело, не получилось, уж слишком много вопросов бы возникло. Но все в Кремле о рубежниках знали. А последние советовались и решали, какой будет в скором будущем жизнь почти всего материка.

Так было до Большой Войны – настоящей катастрофы для рубежников, когда выжил дай бог каждый пятый кощей, а многие великие семьи вовсе закончились. А после уже те, кто остался, собрались на большой совет и решили жить отдельно. Держаться поодаль, не особо вникая в жизнь людей. Год за годом, десятилетие за десятилетием рубежники старались. Стирали память, изымали документы. Оставляли лишь минимум свидетелей, все же необходимых для нормальной работы с чужанами.

И потом и вовсе грянул гром. Союз распался. А вместе с ним – и все русское магическое сообщество. Первым из-под власти Великого Тверского князя ушел Кавказ, затем Северия, а за ней и Сибирь решила стать свободной. Вспомнила Пермь, что когда-то тоже была великой, проснулся Чернигов. Новгород один из последних голову поднял. Все-таки находился близ Твери, все ждал, как там отреагируют.

Великому князю Тверскому хватило ума не развязывать войны. Вместо того он еще и пакт о взаимопомощи заключил. Да не простой, а магическими печатями связанный. Если такие попытаешься разрушить, такая отдача будет – останутся только рожки да ножки. Выходило теперь, что если кто на русские земли нападет, все поднимутся. И все свое согласие дали.

Хотя, у Шеремета имелись определенные сомнения, что раздробленность дальше не расползется. Вон и в Москву из Твери все больше рубежников перебирается. Растет столица людей, а вместе с ней прибавляется и нечисти. За последней пригляд нужен, чтобы в узде держать. Не сегодня завтра, глядишь, и сам князь туда переедет. И уловка, которую тверские еще во времена монгольских шаманов придумали, воплотится в жизнь. Тогда как было? Имелось два княжества – Московское и Тверское. Равные по силе и по значению. И в какой-то момент монголы Тверь разрушили, а Москва смогла откупиться. По крайней мере, в чужанской истории так написали.

Вот только на самом деле все по-другому было. Великий князь нарочно так все провернул, чтобы большая часть людей в соседний город ушла, а за собой и прочими рубежниками Тверь оставил. И считают все, что Москва – столица Руси, на деле все по-другому.

Нельзя сказать, что и новгородский князь без дела сидел. Слушал, вникал, пусть и не высовывался. А когда время пришло, всеми правдами и неправдами уговорил царя людского, чтобы город на болотах возвел. А когда в град на Неве и столицу перенесли, Новгород смог свои интересы продавливать. Хотя до нынешней независимости было еще далеко.

Ох, давно это все происходило, словно в другой жизни! Шеремет тогда совсем пацаном несмышленым был. Даже забылась половина. Ладно, то все – дела давно минувших дней. Теперь нынешними заботами надо заниматься.

Шеремет взял телефон и набрал номер.

– Ты далеко? Зайди ко мне. Только не в главный зал, а в кабинет.

А сам сел на диван, закинув ноги на подлокотник.

Нелегко жилось Шеремету. Это до первой сотни все интересно да весело. После будто и еда приедается, и ничего нового уже не происходит. Все события повторяются изо дня в день, только в разной интерпретации. А чего всегда вдоволь – так это проблем.

К примеру, третьего дня с застав донесение пришло – пробился с суомских земель к ним глусун. Рядовая нечисть, которая у чухонцев обитает. С виду на кабана походит, разве что глаза горят да из-под копыт искры летят. Ну, и больше раза в три. Такая тварь и рубежника неопытного задерет, а если человек попадется, тому совсем худо будет.

В былое время Шеремет бы что сделал? Собрал охоту, до которой и он сам, и все его предки большие любители были. Конечно, свой хист с глусуна не усилишь. Шеремет десять рубцов имел, в самое начало кощеевского пути встал. А вот молодым да необстрелянным можно нож в руку дать да хист побаловать. Но лень было Шеремету. Не мальчик уже, по полям да весям бегать. Потому приказал он ратникам глусуна обратно к чухонцам выгнать. Их тварюга – пусть сами и разбираются.

Или вот к нему в Выборг, по величайшему дозволению князя Новгородского, должен был прибыть сам Даниил Шуйский из Твери. Потомок тех самых Шуйских. Тоже не просто так. Что ему здесь делать – непонятно. Но умысел какой-то имелся. А воеводе теперь сиди да разгадывай.

К тому же имелись дела и поважнее, чем нечисть гонять и члена великой семьи встречать. Умерла старуха Спешница, которая по силе почти ровней Шеремету была. А ее смерть совсем странной вышла.

По годам она и за сотню не перевалила. Единственное, рубежницей стала поздно, потому и выглядела старухой. Захоти, конечно, так помолодела бы. Женщины подобным часто балуются, когда хист получают. Да что там говорить, и мужики многие. Да вот только Спешница мудра была не по годам, не стала на такое промысел тратить.

И по силе почти равна Шеремету, хотя он вон сколько прожил. Тут дело, конечно, в хисте. Тот у нее особый был. С таким можно возвыситься быстро, но сгореть как спичка.

Жаль было Спешницу Шеремету, очень жаль. Сколько она ему помогала – уже и не перечесть. Он ей даже квартиру новую выбил, куда почти насильно старуху вселил.

Но больше всего сейчас воеводу интересовало вот что: отчего молодая и полная сил рубежница умерла и у кого теперь ее хист?

Кончину ее почуяли. Уж на то у него обученные люди есть. К примеру, Федя Моровой, у которого благодать на смерти чужан завязана. Хист старый, ему от отца перешел, а тому от деда. И у каждого было прозвище Кровавый. Потому что во всех войнах участвовали. Не жалея себя, врагов губили.

А вот Федя оказался более сообразительным. Смекнул, что не обязательно лично людей убивать. Достаточно находиться рядом с ними, когда те умирают. И, не будь дураком, устроился в дом престарелых медбратом. Точнее, числился. Трех лет не прошло, как рубеж ведуна перешагнул. Дальше, конечно, дело застопорилось, хист с каждым рубцом все большего и большего хочет. Потому Феде выбор пал: либо душегубцем великим быть, либо пыл свой поумерить да довольствоваться чем есть. Моровой выбрал второе.

Но именно он первым и сообщил про Спешницу. У каждого рубежника, когда он грань после пяти рубцов переходит, умение особое открывается. Кто-то говорит, что хист дает то, чего человеку больше всего хочется. Другие заявляют, что, скорее, самое необходимое.

Так или иначе, но Федя Моровой стал чувствовать смерть знакомых ему рубежников, как наступившую, так и предстоящую. Кто ведает, будь он сильнее – кощеем, к слову, а не ведуном, – может, и удалось бы старуху спасти или хотя бы ее хист в нужные руки передать.

А таких у воеводы было предостаточно. Семей рубежников много, а вот хист у каждого свой. Ладно если родитель отпрыску своему отдаст при смерти – это одно. А что делать, когда детей трое или четверо? То-то и оно.

Бывает, что великие семьи между собой передерутся, чтобы в очередь встать. Да такие взятки предлагают – можно несколько Выборгов купить.

А ведь есть еще и приспешники. Это те из людей, кто в рубежные тайны посвящен и прислуживает всю жизнь в надежде на промысел. По закону, такие через двадцать пять лет право на хист имеют, если свободный будет. Ведь рубежники за них налог в казну платят. Зачастую, конечно, приспешников волындают или дают тот промысел, который не особо и нужен кому. Но и подобным смердам надобно иногда кость бросать. Чтобы понимали: рубежниками служить выгодно и приятно. Всегда есть шанс вырваться из своей обрыдлой жизни.

Бывали еще и захожие люди – самые скверные, как считал Шеремет. Кому хист буквально на голову свалился. К примеру, случайно рубежник передал или еще, чего доброго, хист сам человека нашел. Подобное вообще редко было. Например, когда рубежник умер, а промысел свой передать не успел. Смерть в таком случае мучительная, жуткая. Такую многие слышат и чувствуют.

Вот потому воевода и мучался вопросом, что же стало с хистом Спешницы. Куда он делся? В былые времена бывало, что промысел после смерти хозяина вовсе из мира уходил. Но то не старухин случай. Шеремет за ее хистом следил почти две с половиной сотни лет. Сменил он трех хозяев, а засыпать и не думал. Потому что уж слишком людям нужен. А промысел такое чувствует. Он же вроде живого.

Снаружи поскребли, а после без всякого стука в кабинет зашел Врановой. Нет, имя у чухонца было – Пентти. Только когда его им окликали? Уже и не помнил никто.

– Что скажешь? – сурово спросил Шеремет. – Нашел следы какие?

– Ничего, господин, – покачал головой Врановой. – Все следы старуха замела, словно ждала, что искать будут. Только запах. Говном воняло. Однако выйти ни на кого не получилось.

Говорил он с легким акцентом, смешно растягивая слова. Но смеяться воеводе не хотелось.

– А точно замела? Может, и не передавала свой хист никому? – спросил Шеремет, хотя сам тому не верил.

– Она ведунья опытная была, хист сильный. Если бы не передала, представляешь, что бы там было?

Воевода тяжело вздохнул. Да, как минимум, ее квартиру разворотило, если бы не больше. И Приказу по совместной работе с людьми пришлось бы точно включаться, чтобы потом в человеческой газете вышла заметка о взорвавшемся газе.

– Передала старуха хист, другого варианта нет. Да и говно…

– Да что ты заладил «говно, говно»? Будто слов других не знаешь.

Шеремет поморщился. Вообще общение с Врановым никогда не доставляло ему удовольствия. Одевался тот странно, будто денег нет. Говорил так, будто клещами из него слова тянут. Да и вообще: взгляд, повадки, манера себя вести. Ничего не нравилось Шеремету. Чувствовал он некую опасность, которая исходила от Вранового. Хотя понимал, что сам значительно сильнее его.

Да и слишком они были разные. Шеремет – здоровый и могучий богатырь, как из русских сказок. Разве что волос темный да борода росла плохо. Потому, на европейский манер, приходилось бриться.

Врановой же – тощий как жердь, неопрятный, небритый. Все, к чему можно прибавить «не».

Однако Шеремет ценил ратника. Потому и выкупил у суомского князя за бешеные по тем временам деньги. Был у воеводы один талант, который хист сначала на ведуне открыл, а после кощея еще более укрепил. Мог посмотреть на человека Шеремет и сразу сказать, стоит с ним возиться или нет. Он даже слово после нашел нужное, нерусское: «потенциал».

Вот этот самый потенциал воевода во Врановом увидел. Хотя, казалось бы, какой у него хист? Пустяковина сущая. Однако же рубежник оказался хитрым и умным слугой. И порой даже самые невообразимые приказы выполнял. К тому же все чухонские привычки и обычаи знал. А рядом с границей такое ценится.

– Получается, что Спешница передала хист какому-то случайному человеку, в наши тайны не посвященному?

– Так, – только и сказал Врановой.

– Тогда искать надо, – Шеремет поднялся на ноги.

Выглядел он теперь грозно. Глаза сверкали решительностью, могучая грудь вздымалась под рубахой, под темными джинсами не ноги – колонны. Разве что угги немного портили впечатление.

– Нового рубежника надо найти, пока дел не натворил, – сказал он. – Если человек случайный, представляю, что у него в голове. Посмотри за соседями, может, кто заходил к ней, покрутись там.

– Человек захожий, – спокойно, но вместе с тем твердо ответил Врановой. – Раньше там не бывал.

– И как его теперь искать?

– Рано или поздно появится. У меня полно глаз в городе.

От этих слов воевода поежился. Так и было. Порой он сороку какую увидит и сразу думает, сама по себе эта птица или по наущению Вранового. Вот стоило бы разговор закончить, да только было еще что-то. Потому что чухонский ратник не собирался уходить, продолжая буравить Шеремета взглядом.

– Поговорить надо, господин. О том самом новом рубежнике.

– Почему сразу о рубежнике? – пожал плечами воевода. – Может, о рубежнице. Женщины часто женщинам хист передают. Ведьмовской обычай такой.

Врановой молча смотрел на Шеремета, словно думая, сказать о чем-то или нет. Но после взгляд его смягчился.

– Пусть рубежнице. Неважно. Не должен этот человек выжить.

– Что?! – спросил Шеремет так громко, что испугался собственного голоса. Потому добавил тише: – Что? Ты понимаешь хоть, о чем говоришь?

– Пользы с него не будет, – спокойно ответил Врановой. – Рубежник даже понимания о нас не имеет. Станет тыкаться как слепой китенок.

– Котенок, – поправил воевода и замолчал.

Сурово взирал он на прислужника. А как еще реагировать, когда такое слышишь? Без всякого повода рубежника убить – преступление. Воевода же есть слово и закон князя в этих землях. И говорить ему такое – не только смело, но и глупо.

– Хист важный, очень, – продолжал Врановой. – За него любая семья целое состояние отвалит. Либо можно в такие руки его отдать, которые с пользой знание употребят. Подобный рубежник тебе всю жизнь верен будет.

Шеремет понимал, что Врановой прав. Но закон нарушить – дело серьезное. За подобное не посмотрят на выслуги, сошлют куда-нибудь в Сестрорецк. С другой стороны… хист правда важный. Если в верных руках окажется, все в выигрыше будут.

К тому же новый рубежник на поклон к воеводе не пришел, в новую «семью» будто бы и не врос. Потому всегда можно прикинуться дураком. К примеру, сказать, что и не знали о нем.

– Не одобряю я таких разговоров, – насупился Шеремет. – К тому же не понимаю, как бы это сделать можно было.

– По-разному, – пожал плечами Врановой. – К примеру, новый рубежник ни силы своей, ни опасности вокруг не знает. Может в куриный ощупь попасть…

– Как кур в ощип, – машинально поправил Шеремет.

– И ранят его смертельно. Тогда кто-нибудь рядом и окажется, чтобы хист забрать. Знаешь ведь, господин, как с хистом на руках тяжело уходить?

Воевода знал. Говорят, такие муки, которых никто не в силах выдержать. Промысел не дает спокойно умереть, всю душу из тебя выворачивает.

– И тогда бы получилось, что хист у нужного человека оказался, – закончил Врановой.

Вообще за сегодняшнюю беседу он свою месячную норму слов выдал. Не любил чухонец говорить попусту. Что лишь свидетельствовало, насколько тема важная. Шеремет и сам это понимал. Потому походил по крохотному кабинету туда-сюда, а после ответил:

– Я смерти рубежника допустить не могу, – решительно сказал он. – На то я здесь воеводой и поставлен. Найти надо того, кто хистом завладел, и ко мне доставить. Надеюсь, к тому времени с ним ничего не случится. Было бы плохо, пропади такой хист. Арсеньевы на подобный давно вид имели. Ты с ними поговори, скажи, чтобы с поисками тебе помогли. Понял?

Врановой поклонился, не скрывая своего торжества. Еле заметная улыбка на небритом лице смотрелась так же чужеродно, как угги на ногах Шеремета. А когда чухонец ушел, воевода еще думал о разговоре. Правильно ли сделал или поторопился?

Глава 5

Я много раз просыпался довольно необычно и в странных местах. На втором курсе, в финале грандиозной пьянки, соседи засунули меня в шкаф. Первая мысль после пробуждения была, что я умер. Смущали лишь желание пить и жуткая головная боль.

Еще я как-то ехал пять суток до Улан-Удэ. Так после прибытия в первую же ночь очень удивлялся, почему нет «световой дорожки» до туалета и торчащих босых ног.

В армии довелось пару раз засыпать «на тумбочке», стоя и облокотившись на правую ногу. Я потом пробовал повторить на гражданке – не получилось. Ну, и пробуждение было внезапным и страшным. Оно заключалось в гневной, раскрасневшейся физиономии лейтенанта Рыжикова. Я эту сволочь на всю жизнь запомнил.

Но сегодняшнее утро переплюнуло все остальные случаи. Проснулся от сильного жжения в груди. Причем не могу сказать, что было неприятно. Скорее, будто в бане лежишь, только не полностью, а одной грудью. Да, вот такая вот странная баня.

А еще было тяжело, словно на мне кто-то сидел.

Открыв глаза, я убедился в правильности своей догадки. Мурча и перебирая лапами, сверху пристроился Григорий. В образе того самого кота из квартиры.

Что ему еще нужно-то? Я ведь этому стервецу диван уступил. Сам свалил теплых одеял друг на друга и устроился на полу.

– Брысь! – сказал я, и кот кубарем скатился на ковер. И уже там принял нормальный облик. – Ты чего тут устроил?

– Как это «чего»? – искренне возмутился бес. – Промысел тебе передаю. Собрал по крупицам страхи, мечты, желания соседей. Тебе вот передаю. А хист уже себе на пользу схарчит.

– Что-то я не понял, это как?

– Каком кверху, – набычился Григорий. Поглядел на меня недовольно, будто раздумывая, рассказывать ли все такому остолопу или нет. Но все же смилостивился: – Бесы подле хиста – вроде помощников. Вот ты вчера потратился сильно. Самолично долго бы восстанавливался. Хисту для харчей все подходит. Твои мысли, переживания, надежды. Я же помог чуток. Вот, к примеру, пропойца с седьмой квартиры сегодня всю ночь кошмарами маялся. Я поспособствовал. Зато и харчей с него изрядно вышло. Все тебе на пользу.

Я почесал в затылке. Вон оно че… Для восстановления хиста нужны эмоциональные всплески. Бес их не только может создавать у обычных людей, но и собирать. Получается, не так Григорий бесполезен.

Что до соседа из седьмой, так его даже не жалко. Сволочь порядочная. Как с ним жена его до сих пор не развелась, непонятно.

– Предупреждать надо.

– Идут не туда, куда просят, а туда, куда косят, – совсем надулся Григорий.

Я даже почти собрался просить у него прощения, как раздался дверной звонок. Это что еще? Это кто еще? Торопливо убрал свою «постель» в шкаф и поперся открывать.

– Я уж думал, что ты умер! – ворвался на порог Костян. – Ты спишь, что ли, еще? Что с телефоном?

– По этикету принято отвечать на последний вопрос, – вставил я.

– Этикет? Это как такого графа в Выборг занесло? Ладно, ответь хоть на последний.

– Не помню. Вроде в кармане был. Набери.

Костян вздохнул и вытащил свой айфон какой-то предпоследней модели. Последний был у его жены. Так, к слову, к нему чудеса американской техники китайского производства и попадали. Как только появлялась новинка, жена брала ее, а предыдущий оказывался у Костяна.

– Гудки идут.

– Погоди, – поднял палец я.

Друг растерянно глядел по сторонам, явно ничего не понимая. А я будто бы различил звонок на кухне. Дошел до нее, прислушался, а потом открыл шкаф и обнаружил телефон, заваленный упаковками с крупой.

– М-да, это же надо так накидаться, чтобы свой телефон спрятать, – констатировал друг, прошедший за мной.

Костян посмотрел под стол и присвистнул, обнаружив пустую бутылку коньяка. Так, пустую?! Мы же всего несколько рюмок выпили. Те, кстати, стояли в раковине. Их Костя тоже нашел, Шерлок Холмс, блин.

– Не знаю, Матвей Сергеевич, что меня больше огорчает: что ты катишься в бездну бытового алкоголизма или что делаешь это без меня.

– Скорее всего, второе, – ответил я.

– И кто твой вынужденный собутыльник?

– Тебе какая разница? Ну, пусть будет девушка…

Из спальни раздалось возмущенное мявканье.

– Ты че, кошака завел?

– Да, подобрал. Точнее, сам прибился.

Голос Григория, который сейчас солировал кошачьим баритоном, стал призывнее. Он явно протестовал по поводу такой постановки вопроса.

– Смотри, орет уже. Скоро углы начнет метить. Ты бы его кастрировал.

Бес решил эту реплику пропустить мимо ушей. Но орать перестал. Костян дошел до единственной комнаты и осмотрел расправленный диван. «Беса», вышагивающего между ног в виде черного пушистого красавца, даже погладил. Несмотря на едкие комментарии, животных он любил.

– И где твоя пассия? – спросил он.

– Ушла.

– И чего ты врешь, думаешь, я не вижу ничего. Вот же она!

У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Я бы ничему не удивился: ни мертвому духу за спиной, ни очередному фокусу Григория. Но Костян подошел и схватил мою правую руку.

– На месте невеста твоя.

– Вот дурак, – у меня словно камень с души упал.

– Давай быстрее собирайся, нам ехать надо, монтажить. Зубы почистил, футболку нацепили – и погнали. Так и быть, я тебя покормлю по дороге.

И выскочил за дверь.

– Григорий, иди ко мне.

– Иду, – бес угрюмо показался в коридоре. Видимо, он бы и рад свинтить, но не мог не повиноваться.

– Это что такое? – указал я на смартфон.

– Телефон, – ответил он. – Удобная штука. Раньше-то рубежники каменные дощечки использовали. Зачаровывали их между собой: один что напишет – у другого это появляется. Тот прочитает, сотрет, сам напишет. Но телефон удобнее, конечно.

– Какого беса… в смысле, черта он делает в крупе?

– Так звонил и звонил, спасу никакого нет. Я и убрал подальше.

Наверное, мой вид не внушал особого оптимизма. Потому что обычно уверенный в себе и своей правоте бес растерялся. Даже в глаза старался не смотреть.

– Запомни и заруби себе на носу: чтобы мои вещи не брал!

– Было бы сказано, а забыть успеем.

– Неправильный ответ.

– Да понял я все, хозяин.

Я пошел умываться, пытаясь взбодриться контрастным душем. Григорий тем временем все крутился возле двери. В самом деле, как какой-то виноватый кот.

– Ты как умудрился всю бутылку коньяка выдуть? – спросил я. – Мы вроде вместе ложились.

– Так я же еще и работал ночью. Туда сбегаю, обратно вернусь. Махну рюмочку. У меня же стресс. Ко всему прочему я – бес, куда нам без этого!

Хорошая отговорка на все случаи жизни: «Я – бес». Жалко, что мне так нельзя.

С водными процедурами я закончил довольно быстро. Накинул одежду похуже (когда монтажишь – много всякой херни летит) и выскочил на улицу.

Цель в виде коричневого «Дастера» была впереди, но путь мне преградила старая знакомая:

– Матвей, здравствуй!

– Здрасьте, Анжелика Никифоровна…

– Ты Леопольда не видел сегодня?

Я помотал головой.

– Представляешь, пропал. Вырвал у меня поводок и убежал. Будто бес в него вселился. Да ты помнишь. Вчера было. Он мальчик умный, иногда побегает, возвращается, а теперь словно сгинул. И предчувствие у меня плохое. Всю ночь грудь давило, вздохнуть не могла.

Допустим, по поводу давления в груди было у меня более подходящее объяснение. Надо будет с Григорием поговорить на тему, к кому можно шастать, чтобы хист подпитывать, к кому нет. Да и про Леопольда тоже поболтать. Все-таки нехорошо получилось с собачкой. Она хоть отбитая, да единственная радость у Никифоровны.

Наскоро попрощавшись и пообещав, что все будет супергуд, я сел в «Дастер». А сам мельком наблюдал за тремя воронами на ближайшем дереве. И даже потрогал кулон на груди. Работает? Непонятно, вот только птицы не последовали за нами, когда мы выехали со двора.

Григорий говорил, что, пока амулет на мне, другой рубежный хист меня не почувствует. Управление воронами у того стремного мужика – это явно магический промысел. Фу, стал как бес говорить, точнее, думать.

– Ты чего такой загадочный? – спросил Костян.

– О жизни размышляю. Знаешь, бывает пытаешься что-то менять, а ни фига не происходит. А иногда наоборот. Вроде ничего не делаешь, а все меняется. Само.

– О, дружище, твои размышления о сути бытия можно объяснить одним словом.

– Каким?

– «Похмелье»! – многозначительно поднял палец вверх Костян.

– Да пошел ты. Я же серьезно.

– Если серьезно, то щас мы возьмем горячую шавуху в лепешке, сладкий чай, и мысли о сущем выветрятся из твоей головы.

Не знаю, может, в прошлой жизни Костян был кем-то из даосских мудрецов, но факт заключался в том, что он явно что-то знал. Потому что после пожирания жирной и горячей шаурмы (другую друг не признавал) мысли о сущем действительно испарились. Им на смену пришли сытость, ленивость и некоторое успокоение.

Правда, ровно до того момента, пока мы не выехали на Балашовское шоссе. Я почти задремал, пригреваемый теплым солнцем, когда Костян резко вывернул руль, уходя от аварии.

– Вот еб… бл…! – не стал он стесняться в выражениях.

Я обернулся назад, разглядывая то, что чуть не попало к нам под колеса. И в душе стало как-то неприятно. Даже пожалел, что не взял подаренный старухой нож. Вообще впервые ощутил себя словно голым.

– Что там, собака, что ли?

– Ага, бездомная, – бойко соврал я.

Хотя, меньше всего существо походило на собаку. Вытянутое, сгорбленное, с неестественно короткими уродливыми передними лапами и мощными задними. Лицо или морда – точно не скажешь, явно похоже на человека. Очень некрасивого, которого переехал грузовик. После он выпил текилу, облизал лайм и чуть не попал под наши колеса.

Нечисть, как называл их Григорий. Может, не самая опасная, рядовая. Но осознание, что таких существ вокруг довольно много, только теперь утвердилось в голове. Так или иначе, с ними придется общаться, хотя бы на уровне «Пошел вон отсюда». Нет, надо носить нож. Вот вдруг такое чудо на меня бросится? С другой стороны, есть хист. Но его бес сказал не тратить. Что сегодня, кстати, у меня получалось. А всему-то виной – раннее пробуждение, плотный завтрак и отсутствие желания кому-то понравиться. С Костяном можно было быть самим собой. С той лишь оговоркой, что не следовало выкладывать всю правду.

До Соколинского мы доехали быстро. А как еще по-другому, он ведь практически под боком. Поселок небольшой, с выходом к Выборгскому заливу. Хотя, что здесь без выхода к заливу? Как в том анекдоте: куда ни пойди, везде море, потому что долбаный остров.

В последнее время землю здесь активно выкупали. Даже вон турбазу отремонтировали: катамараны, прогулки на велосипедах, домики, обшитые сайдингом. Да, тут в целом круто для тех, кто любит природу. Это мы зажрались, привыкли к тому, что есть. А приезжие очень хвалят наш край.

Нужный нам дом стоял на отшибе. Это правильно. Я бы сам, если покупал себе землю, то подальше от остальных. Иначе какой в этом смысл?

Правда, даже на фоне самых крутых особняков этот выделялся. В два этажа, за высоким забором, судя по многочисленным направленным на него фонарям, освещаемый вечером так, что из космоса видно.

А когда ворота открылись и выяснилось, что на огромной территории есть еще закрытый бассейн и зимний сад – мое офигевание вообще улетело в стратосферу. Не то чтобы я завистливый, но кем надо работать, чтобы построить такое? Понятно, что не разносчиком роллов, но все же.

Встретила нас та самая «милфа», как ее назвал Костян. Сказать по правде, я сроду таких красивых женщин не видел. Светлые волосы под каре, аккуратный нос, полные губы, но без всяких этих ботоксных уродств, и идеальная фигура. Она, наверное, из зала не вылезает. Сразу как-то стало стыдно за свою растянутую майку и помятые джинсы.

– Рот прикрой, а то сейчас челюсть отвалится, – сказал друг.

– Да я так…

– Да я тоже так. Не будь у меня Ольги…

Я посмотрел на Костяна. Он серьезно? Нет, мой друг был смазливым, даже очень. И в относительно неплохой форме, хотя постоянное питание фастфудом уже начало делать свое подлое дело.

Но все же это… другая лига, что ли? Будто ты накопил несколько сотен тысяч рублей, но пошел смотреть не подержанные тачки, а новенькие «Лексусы». Конечно, грубо, и нельзя так сравнивать людей, однако так и было. Не нашего полета птица.

– Только старая для меня, – сказал Костян последнее, перед тем как к нам подошла хозяйка.

Ну да, ну да, именно поэтому ее миновало твое очарование. Хотя друг зря, выглядела женщина роскошно, ей больше тридцати и не дашь. Разве только когда в глаза смотришь, словно возраст читаешь. Молоденькие пустышки так не глядят. А она оценила нас за пару секунд, даже будто в голове уже бизнес-план составила. И более того, задержала свой взгляд на мне, отчего я смутился, но в то же время обрадовался, словно у меня появился шанс.

– Здравствуйте, – первой поздоровалась она.

Тоже хороший знак. Обычно важные фифы ждут, а только потом приветствуют.

– Здравствуйте, Маргарита Владимировна. Это мой помощник Матвей.

– Очень приятно, – чуть кивнула хозяйка. – Красивое русское имя.

Я же ничего вразумительного ответить не смог, даже спасибо сказать, потому повторил ее движение головой.

Костян между тем достал план и принялся объяснять Маргарите, как и что они будут ставить сначала. Здесь я другу доверял. Он был жук, этого не отнять. Но вместе с тем понимал, как сделать все хорошо, а не на отшибись.

Еще часто Костян с виду определял, как и на ком можно заработать. К примеру, сюда он привез камеры пять мегапикселей. И они хорошие, здесь никакого обмана. Вот только есть три мегапикселя, которые на выходе покажут плюс-минус такое же качество, лишь стоят втрое меньше. Еще и за срочность содрал. Иначе мы бы за день столько не заработали. Костян мне часто говорил, что все справедливо. Что он знает, кому заломить, а кому сделать почти по себестоимости. С теми, с кем надо работать постоянно, можно договариваться. С «пришлых» даже нужно ломить.

Нет, я его понимал. И знал, что, когда работаешь за копейки, человек начинает думать, что твой труд ничего и не стоит. Истина стара как мир. Вот только не умел так. Не было у меня той самой коммерческой жилки. Не мог я на голубом глазу соврать, чтобы заработать. В современном мире – ужасное качество. Но так уж бабушка воспитала, спасибо ей за это большое. А Мотя теперь живи и мучайся.

– Хорошо. К вечеру закончите? Мы завтра улетаем, поэтому и решили камеры поставить.

– Конечно, успеем, мы же вдвоем. Весь день работать будем. А куда улетаете, отдыхать?

Я еле сдержался, чтобы не улыбнуться. Костян мог так непринужденно под ногти залезть, что собеседник даже не замечал. К слову, так он со многими девушками общался.

Хотя хозяйка задумалась, отвечать или нет.

– В Германию. Обследование для сына пройти.

Костян нахмурился. Да, тут особо беседу не разовьешь. Поэтому мой друг решил вернуться к делам:

– Мы вчера рисовали, но я бы вам порекомендовал тут еще пару камер поставить.

– Чтобы деньги на мне лишние заработать? – лукаво взглянула Маргарита, чем заслужила себе еще несколько очков. Молодец, не дура.

– Да нет, они нужны для полноты обзора.

– Матвей, – неожиданно обратилась ко мне хозяйка. – Скажите, они здесь нужны?

Я посмотрел план, потом обошел дом и вернулся к говорящим.

– Одна не помешает, во второй не вижу необходимости, – честно признался я. – Будет дублировать уже имеющуюся.

– Хорошо, тогда одну еще и ставьте. В смету внесете. Спасибо, занимайтесь, а то уже вон и мои возвращаются.

Я повернул голову и увидел рослого мужчину, который держал на руках ребенка. Вернее, не совсем ребенка.

– Дурак ты, Мотя, – грозно шептал мне Костян. – Вот не зря мне Олька говорила, что с тобой дел никаких нельзя иметь. Тоже мне, бессребреник.

Я не отвечал ему. Не мог отвести взгляда от сына хозяйки. Потому что он был нечистью.

Глава 6

Говорят, если долго смотришь в бездну, то бездна тоже начнет смотреть на тебя. Не помню, кто сказал. Стейтем, наверное. Но суть он уловил верно.

Потому что то, что Маргарита называла сыном, почувствовало мой пристальный взгляд.

Это явно не было человеком. Точнее, всеми способами старалось им быть – отрастило себе две руки, две ноги. Но человеком не было. До сих пор больше всего походило на корягу, какую плотник-неумеха притащил из леса. Он пытался сделать из нее новенького Буратино, но немного попыжился и бросил. А коряга вдруг возьми и оживи. И теперь она смотрела на меня своими жуткими глазами, которые напоминали два утопленных в ствол сучка. Правда, недолго. Нечисть заорала нечеловеческим голосом. Точнее, протяжно и громко запищала, отчего у меня кровь в жилах застыла. А потом вдруг спрыгнула с рук «отца» и побежала в сторону дома. Неуклюже, переваливаясь с ноги на ногу.

Маргарита с мужем торопливо поспешили за чадом. Только хозяйка на мгновение обернулась и посмотрела на меня. Не скажу, что недобро, но ее взгляд мне не понравился. Словно я в рентген-кабинете оказался.

– Круто, – заключил Костян. – Раньше на тебя так только девушки реагировали. Теперь и дети. Что дальше, полиция сразу тебе предписание выдаст, чтобы ты к общественным местам не приближался?

– Предписание суд выдает, а не полиция, – ответил я. – И хватит болтать, давай работать.

Костян кивнул. При всех своих недостатках и трепе, трудился он всегда на совесть. Объяснял это тем, что лучше один раз хорошо что-то сделать, чем потом постоянно на объект мотаться и косяки исправлять. В этом, кстати, я был с ним солидарен.

Что еще хорошо, помимо дружбы, мы довольно неплохо сработались вместе. Это поначалу я подходил лишь для того, чтобы бухту принести или инструмент придержать, пока Костян «сквозняк»[2] делает. А со временем легко мог подключить «поешный» коммутатор для питания IP-камер или настроить регистратор. Так и взаимозаменяли друг друга. Один, к примеру, ведет кабель, другой уже монтирует камеру.

Я бы давно ушел из доставки к Костяну, да у него объем работы всегда небольшой. Зачастую один со всем справляется – сегодняшний случай редкость. Все-таки городок у нас крохотный, заказов не так уж много. Да еще конкуренция какая-никакая тоже есть. Костян благодаря своей репутации может неплохо жить. Собственную фирму расширять, где он и директор, и бухгалтер, и рабочий, смысла не было никакого.

В качестве примера друг рассказывал про мужика, который занимался ковкой ворот. Бизнес не сказать чтобы массовый, но заказов у мужика хватало. Зарабатывал он что-то около ста косарей в месяц. И решил, что пора расширяться. Взял двух подмастерьев, обучил, а те, не будь дураками, через полгода ушли и занялись тем же самым. И стал мужик зарабатывать уже не сто, а шестьдесят тысяч.

Друг мне приводил этот пример в качестве иллюстрации пословиц «От добра добра не ищут» и «Лучше синица в руках, чем всякие неопознанные птицы в других местах».

Я соглашался. Хотя бы потому, что эту коммерцию вообще не чувствовал. Как я говорил, жилки у меня никогда не было. Тот же Костян, если завтра произойдет что-то катастрофическое, все равно придумает, как на этом копеечку заработать.

Поэтому управились мы относительно быстро для такого объекта. Разве что по ходу я успешно вляпался в краску, оборвал уже натянутый кабель и умудрился уронить дрель себе же на руку. Благо, дрель после падения не сломалась.

Еще даже не стемнело, когда я стал складывать инструмент обратно в машину, а друг подсчитывать итоговую стоимость.

Мне же было мерзко и нехорошо. Я будто кожей чувствовал, что та встреча с нечистью, которую хозяева называли сыном, не пройдет даром. И мое предчувствие вкупе с колоссальным везением меня не обмануло.

Маргарита вышла, обойдя вместе с Костяном дом, во время которого друг пел соловьем. Знаю, что он сейчас рассказывал. Нахваливал себя и проведенную работу. К слову, большей частью говорил правду. Сделано все было действительно хорошо. Вот только я так тоже не умел. Всегда считал, что твои дела за тебя должны говорить, а не язык. Наверное, зря. Потому что многие воспринимали это как должное или просто не замечали.

Так или иначе, Костян с блеском провел презентацию, получил расчет и направился к машине. Судя по довольному виду, все прошло даже лучше, чем можно было ожидать. Вот только хозяйка не торопилась уходить. Более того, она пошла вслед за другом. И у меня от этого почему-то все сжалось внутри. Я чувствовал себя как вор, которого схватили за руку.

– Матвей, можно вас на минутку? – спросила Маргарита, и я нехотя вылез из машины.

Хозяйка отвела меня в сторону, чтобы Костян, который от любопытства даже выше сантиметров на пять стал, не услышал ни слова.

– Матвей, что вы увидели? – спросила она.

– Я не совсем понимаю.

– Когда вы посмотрели на сына, а он на вас… – Маргарита замолчала, и ее губы задрожали.

Нет-нет, только не это! Терпеть не могу, когда женщины плачут. Хотя бы потому, что не знаю, как себя вести.

К счастью, хозяйка оказалась женщиной сильной. Она довольно быстро взяла себя в руки. Проморгалась, тяжело вздохнула и продолжила:

– Это первый звук за последнее время, который он издал. Я понимаю, вам, наверное, неинтересно.

– Расскажите!

Я сказал это слишком резко. Да и хистом придавил, что сам с запозданием понял. Еще почувствовал, как что-то зашевелилось в доме. Та самая нечисть, которая мою силу тоже ощутила. И испугалась.

Маргарита тоже что-то поняла и почувствовала, пусть и была обычным человеком. Но в ее взгляде появились страх и уважение.

– У меня муж из этих мест. Сам в Питере работает, там фирма, но здесь дом купил, все приобщить меня пытался к природе и все такое. В походы по здешним местам ходил, хотя я небольшая поклонница этого, – она вздохнула, словно воспоминания ей дались невероятно тяжело. – И совсем недавно мы опять ходили в такой поход. Ничего необычного. Вот только после него с сыном что-то произошло. Он… он замолчал. А еще у меня ощущение, словно он чужой. Я понимаю, такое нельзя говорить…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Хист, или хыст (малорос.) – сноровка, умение. Из словаря В.И. Даля. – Прим. авт.

Вернуться

2

«Сквозняк» – сквозное отверстие, которое делают в стене для провода.

Вернуться