Петр Алмазный
Гасконец. Том 1. Фландрия

Глава 1

Я не понял, откуда взялись люди в масках. Угрожая стволами, положили всех на пол лицом вниз.

До сих пор не уверен, что правильно сделал, «включив героя». Но не мог же я, нормальный мужик, спокойно лежать, когда рядом плачут испуганные женщины?!

Но жизнь – жестокая штука. Как только я дернулся – схлопотал пулю.

Грудную клетку пронзила острая боль. А потом свет померк…

Прошло неизвестно сколько времени.

С трудом открыв глаза, я увидел над собой чистое ясное небо.

Уверен был, что после смерти попаду в Ад, но, похоже, бог милостив – меня все-таки отправили в Рай. Такое небо бывает только в раю…

Однако в следующую секунду я уже усомнился в этом предположении. Меня кто-то тряс за плечи и причитал противным голосом:

– Месье, месье! Очнитесь! Вы живы?

Резко заболела голова. Но разве мертвецы на том свете чувствуют боль? Сильно в этом сомневаюсь. А получается, я все еще жив, просто нахожусь хрен знает где.

Дотронулся рукой до гудящей головы – и снова удивился. И не тому, что нащупал там рану и измазал пальцы в крови – здесь как раз-таки не было ничего удивительного. Странно было то, что на моей обычно выбритой голове росла солидная копна длинных густых волос. Чтоб отрастить такое «сокровище» потребовалось бы несколько лет, но не мог же я столько проваляться в коме. А может и не валялся, просто у меня хроническая амнезия, провалы в памяти, вечный «день сурка»?

– Черт возьми, что… – попытался сказать я, но во рту было слишком солено от крови. А затем я снова услышал выстрелы, но в этот раз их было куда больше и звучали они намного громче. Небо заволок серый густой дым.

– Вы живы, месье Ожье! – услышал я радостный вопль, а потом кто-то подхватил меня за плечи и потащил в сторону.

Я видел насыпь, точнее, несколько насыпей, одна выше другой. Видел дрянные деревянные укрепления, в лучшем случае способные остановить школьника с рогаткой. А еще я видел людей в очень странной одежде. Когда мимо проскакал мужик на коне, я понял, что дело нечисто.

Меня оттащили за земляной вал, усадили и протянули флягу. С трудом подняв руки, я схватился за флягу и сделал несколько жадных глотков. Вино! Я продолжил пить, стараясь хоть немного прийти в себя. Передо мной, прямо на земле, сидел лысенький мужчина, лет сорока. Он улыбался, без смущения демонстрируя немногочисленные передние зубы.

– Вам лучше, месье Ожье? – спросил он, и я вдруг понял, что мужик говорит по-французски. Хуже того, я его прекрасно понимаю!

– Да, спасибо, – ответил я тоже по-французски, сделал ещё один глоток вина и только после этого передал флягу обратно. Рядом кто-то закричал и снова прозвучала череда выстрелов. От порохового дыма очень хотелось чихнуть.

– Ты кто такой?

– Месье ранило в голову… – очень грустно заявил мужичок. – Вы забыли своего верного слугу Планше? Планше следует за вами из самой Гаскони!

«Знакомое слово, Гасконь», – подумал я в тот момент.

– Славно, Планше, – я качнул головой, ожидая что весь мир начнет гудеть, как обычно бывает после сотрясения. Однако, напротив, я начинал чувствовать себя все лучше и лучше. Помню, когда меня в семнадцать лет гопники битой по голове огрели, было сложнее. Хотя может быть адреналин ещё не сошёл.

– А не напомнишь, как меня зовут и где я?

– Месье… – Планше, казалось, сейчас расплачется. Он сам отпил из фляги, убрал её за пояс, и почти нараспев произнес:

– Вы Шарль Ожье де Батс де Кастельмор! Славный сын Гаскони, храбрейший из гасконских кадетов!

Я практически ничего не понял из его объяснений. Так что пришлось осторожно приподняться на ноги и оглядеться. На меня с интересом смотрело человек сорок, в точно такой же синей, с золотыми элементами, форме. У каждого имелась при себе здоровенная дура, по плечо каждому, а то и выше. Дура, в смысле – ружье.

– А где мое оружие? – спросил я у Планше. Слуга махнул рукой куда-то в сторону неприятеля. Я удивленно поднял бровь.

– Вы решили возглавить атаку, месье, – пояснил слуга. – Но как-то не задалось…

Я выглянул за земляной вал. Впереди возвышались симпатичные башенки небольшого городка. Над каменной стеной реяли белые, с красными крестами, флаги. Предместья вокруг городка казались заброшенными, поля вытоптанными. Проблема была в том, что город стоял на холме, а мы сидели здесь, внизу.

– Я что, предложил лезть прямо на стены? – недоверчиво переспросил я, но ответа не дождался – видимо, мой вопрос посчитали риторическим. С сомнением оглядывая товарищей по оружию, отметил, что у каждого из них на голове красовалась широкополая шляпа. Я бы от такой тоже не отказался, а потому возмутился:

– А где моя шляпа?

– Боюсь, приятель, – рассмеялся один из моих сослуживцев. – Там же, где и твой мушкет.

– Ну так себе карты мне выпали… – пробормотал я, разминая шею. Потом спросил не у слуги, а у веселого сослуживца, надеясь на более внятный ответ:

– Гм… приятель! Скажи, а где мы находимся и кто тут главный?

Вместо ответа парни в синем дружно заржали.

Покачав головой, я решил убираться отсюда.

Планше помог мне перейти за ещё одну череду укреплений. Веселые сослуживцы решили присоединиться и последовали за нами.

У нас не было «окопа» в современном смысле, но мы спустились к подножью холма. Здесь стояло большое каменное здание. Из окон выглядывали любопытные и слегка раскрасневшиеся усатые морды.

– Дайте-ка угадаю, месье, – предположил я. – Наши товарищи засели в придорожном трактире?

– Блестяще, приятель! – усмехнулся тот же парень, с котором мы уже успели обсудить потерянную шляпу. – И лейтенант Шарль-Сезар де Рошфор тобой чертовски недоволен.

– Лейтенант Рошфор? – я почесал затылок.

– Ага, граф Рошфор! – подтвердил мой новый «приятель». Он уже шел со мной в ногу, отделившись от остальной группы солдат. – Его приставил к нам лично кардинал, так что, постарайся не забывать о титулах.

Мне что-то не слишком нравилось то, как всё это звучало. Рошфор, кардинал. Я не удержался и уточнил:

– Кардинал… Ришелье?

– О, что-то еще помнишь! – собеседник ободряюще ударил меня по спине. – Да, старое красное превосходительство тоже рядом, где-то в Дуллане. С Его Величеством.

У меня пошла кругом голова. То есть, я попал во времена Дюма? Три мушкетера, песни Боярского, подвески королевы, Миледи, и всё вот это?

Верилось с трудом, но все вокруг казалось настолько реальным, что других вариантов не оставалось. Можно сколько угодно щипать себя и пытаться проснуться – ничего не менялось, новая реальность оставалась вполне стабильной.

– И зачем Рошфору….

– Графу, – поправил меня новый приятель. Но всё равно рассмеялся. – Или лейтенанту. Ха, да ты гасконец чистокровней меня, раз настолько непочтителен.

Слово «гасконец» наконец-то отозвалось в памяти.

– Я может еще… хм… д’Артаньян?! – с недоверием в голосе тихо спросил я.

Планше обеспокоенно посмотрел на меня, затем нервно кивнул.

– Дедушка ваш, покойный, владел поместьем в Артаньяне, – затараторил он. – Но титула такого у вас нет.

Ладно, видимо, здесь все устроено несколько сложнее, чем в фильме из моего детства.

Тем временем мы уже добрались до трактира, и мои товарищи по оружию выстроились перед его окнами. Из дверей показался мужчина, на полголовы выше меня, затянутый в черное. Он держал спину прямо, а ладонь на рукояти шпаги.

Оглядев нас всех, мужчина сплюнул на землю.

Он мог бы выглядеть моим ровесником, но я понятия не имел, сколько лет д’Артаньяну. Но мужчина в черном выглядел как ровесник меня прежнего, из предыдущей жизни.

– Кто из вас, вопреки приказу, двинулся на Аррас? – негромко, но очень злобно произнёс он. Почти прошептал, но услышал при этом каждый. Я вышел вперёд, потому что отвечать за поступки своего тела наверняка входит в должностные обязанности всех попаданцев.

– Это я, месье граф, – я вытянулся по стойке смирно, даром что не отдал честь.

– Кто «я», кадет? – голос Рошфора не стал даже на тон мягче. – Имя, кадет!

Я беспомощно посмотрел на слугу. Планше подбежал и, встав за спиной, зашептал мне на ухо:

– Шарль Ожье де Батс, де Кастильмор…

Мне стоило немалого труда, чтобы без ошибок повторить это замысловатое имя. Да еще и глядя при этом прямо в глаза Рошфору. Того ничего не смущало в поведении Планше, но я на всякий случай добавил:

– Мне попали в голову, месье граф.

– Насколько смертельно? – на угрюмом лице Рошфора наконец-то появилась усмешка. Я тоже не смог сдержать слегка идиотской улыбки.

– Предложения более, чем из семи слов, теперь мои враги, месье граф!

Рошфору это понравилось и он рассмеялся. Затем он оглядел меня снова, с головы до ног, и сказал:

– Зайдите в трактир, месье Ожье, примите бокальчик-другой. Вам нужно отдохнуть.

– Благодарю, месье граф, – я хотел бы поклониться, как это делали мушкетеры в фильмах – сняв шляпу и помахав ей перед собой. Но у меня, черт подери, не было шляпы!

Рошфор вдруг перестал улыбаться.

– Однако я не закончил, – строго сказал он, холодно блеснув глазами. – Вы потеряли оружие и шляпу, выданные вам короной.

Крыть было нечем, так что я мог лишь с достоинством кивнуть.

– Так что, после того, как выпьете в трактире, возвращайтесь назад. Если вернетесь без шляпы к закату – восход встретите уже без головы.

Рошфор рассмеялся, радуясь своему остроумию, и скрылся в глубине трактира.

Меня окружили сослуживцы, кто хлопал по плечу, кто посмеивался, кто обещал помочь вернуть шляпу.

– Так и должно быть, да? – спросил я у самого болтливого, парня с огромным носом. Того, с которым мы болтали почти весь путь до трактира.

– Месье граф де Рошфор наслышан о гасконских кадетах, – пожал плечами парень. – Конечно же он хочет посмотреть на то, как ты выкрутишься!

– Ну, семи смертям не бывать, – беспечно махнул я рукой и улыбнулся, как настоящий храбрец д’Артаньян.

Вся наша бравая группа вошла в трактир. Там кого только не было! За одним столом сидели ребята в бело-красном, за другим – в голубом. Если наша форма была для меня незнакомой – чисто синей, с золотом – то вот эти парни выглядели как настоящие мушкетеры из кино. Голубые одежды с белыми крестами. Один из сидевших за мушкетерским столом – самый здоровенный из всех – поднял кружку, завидев нас.

– Это месье де Порто, – шепнул мне носатый. – Ему понравилась наша утренняя выходка.

Я отвесил поклон здоровяку, и вместе с другими гасконскими кадетами прошел к свободному столу.

Пока ждали заказ, с интересом отметил, что почти все огнестрельное оружие вокруг было одинаковым. Даже те дуры, что стояли прислоненные к стене близ стола мушкетеров, ничем не отличались от тех, с которыми таскались мои сослуживцы. То есть какая-то унификация в нашей армии есть – уже хорошо. А вот шпаги были чаще всего разные, но это не удивительно – у дворян они зачастую являлись семейной реликвией.

– Дружище, – обратился я к носатому. – Правильно понимаю, что наше командование закупает все вооружение в одном месте?

– Никогда не интересовался, – безразлично пожал плечами сослуживец. – Но у короля договор с оружейником из Лизье. Скорее всего, все оттуда.

Наш разговор прервался, так как в этот момент мальчишка лет восьми принёс поднос с кружками. Его толстенький папаша с румяным лицом тащил на себе бочонок. Несмотря на огромные размеры стола, все наши сорок человек здесь не уместились, и большая часть просто толпилась рядом, передавая кружки друг другу. Мой носатый приятель поднял над головой бочонок и пил прямо из него. Когда он наконец-то оторвался от вожделенного источника, бочонок тут же подхватили другие руки, принялись разливать уцелевшее содержимое по кружкам. Я успел схватить одну из только что наполненных и осушить залпом. Это оказалось не вино, а пиво, причем не худшее. Терпковатое, без кислинки.

Я вытер губы рукавом камзола, чувствуя как внутри потеплело. С той же хмельной теплотой снова глянул на носатого сослуживца:

– Вы уж простите, приятель, но память мне отшибло начисто. Не напомните, с кем имею честь беседовать весь день?

– Ха-ха! – закинув вверх голову, громко рассмеялся носатый. Отсмеявшись, сделал серьезное лицо и сообщил вполне официальным тоном:

– Эркюль Савиньен Сирано, к вашим услугам, приятель!

– Сирано… – повторил я, а затем сообразил. – Де Бержерак?!

– О! Что-то шевелится в этой тесной клетушке, да? – носатый показал пальцем на мою голову. – Наконец-то вспомнил меня!

Что-то я начинаю запутываться все сильнее… В романах Дюма никакого Сирано де Бержерака не было! Впрочем, кажется, был такой фильм с Жераром Депардье, и там действительно и эпоха совпадала, и главный герой был носатым гасконцем. Причем, сильно комплексовавшим по поводу своего носа.

Ладно, допустим, я д’Артаньян, а вокруг меня гасконские кадеты. Но чтоб Рошфор был моим начальником?! Где такое видано? А еще Бержерак… Герой совершенно другого произведения пьет со мной пиво. Хотя мы французы и пить должны или вино, или шампанское.

– Мне пришла в голову ужасная мысль, друг Эркюль, – сказал я, вставая из-за стола. – Нечего рассиживаться, пора возвращать мою шляпу.

Гасконцы радостно зашумели и застучали кружками. Так как бочонок опустел, а денег больше не было, они готовы были поддержать любую веселую идею.

Всем отрядом мы вышли из трактира.

Планше семенил следом, что-то треща о неразумности такой вылазки. Достаточно бодрым шагом – выпили ведь немного – мы добрались до укреплений, за которыми я начал свой путь в этом удивительном новом мире.

– Господа, – обратился я к гасконским кадетам. – Не будет ли вам угодно рассредоточиться и пострелять по стенам?

– Мы отсюда даже в башню не попадем, приятель, – усмехнулся Эркюль Савиньен Сирано.

– А в башню и не надо, – ответил я. – Друзья, мне нужны от вас только дым и шум. И чтобы вы все оставались в укрытии.

– Оскорбляешь гасконцев своей осторожностью! – возмутился за других Сирано. – Как хорошо, что сам я парижанин!

Я хотел было спросить, что он тогда забыл среди гасконских кадетов, но плюнул и забыл. Парни начали разбегаться вокруг, кто за вал, кто за деревянные укрепления, принялись заряжать свои мушкеты. Сошки они оставили на земле – никто не планировал вести прицельный огонь.

Заметив движение, враги начали по нам стрелять со стен, но, к счастью, с нулевым результатом. Зато очень скоро поле боя заволок густой ружейный дым, чего я как раз -таки и ждал.

– Ну, пожелай мне удачи, Планше, – усмехнулся я, и не дожидаясь ответа, бросился вперед, перебегая от одного жалкого укрепления к другому.

Стоящие на стенах противники не спешили стрелять по одинокой цели, но кто-то всё же пальнул раз или два. Я слышал звук, но старался не обращать ни на что внимания, стремясь к цели.

Добежав до нужного места, первым делом я упал на пузо и схватил валявшуюся здесь шляпу. Надеюсь, это именно мой головной убор. Впрочем, какая разница, если это выданные нам казенные солдатские шляпы, они все одинаковы.

С нашей стороны укреплений раздались громкие крики, улюлюканье и свист. Натянув шляпу на голову, я схватился за мушкет и на выдохе оторвал его от земли. Дура весила килограммов восемь, не меньше. Забросив мушкет на плечо, я поискал взглядом сошки – у всех, кто сейчас свистел и топал позади, поддерживая меня, такие имелись. Но, к сожалению, ничего похожего поблизости не обнаружилось.

Со стороны города снова раздались выстрелы, а потом с нашей стороны раздался звук куда более страшный.

Поначалу я вообще не сообразил, что случилось, а просто лежал на земле, пытаясь услышать хоть что-то, кроме грохота. Сложно сказать, сколько раз этот грохот повторился. Для меня все слилось в один бесконечный «трах-бабах», с перерывом на тихий мат и молитвы. Матерился и молился лично я, за что искренне прошу прощения у всех богов, которых мог этим оскорбить.

Белый дым уходил в небо. Я перевернулся на живот, и только тогда смог заметить осыпающиеся со стены камни. Наша сторона регулярно обстреливала городские стены и сейчас был как раз такой момент.

Воспользовавшись тем, что люди на стенах еще не отошли от артобстрела и вряд ли меня пристрелят, я встал в полный рост и замахал шляпой своим сослуживцам.

– Эй, земляки! – закричал я, пытаясь пробудить в себе гасконские гены. – Не хотите ли сопроводить меня на прогулке?

Парни в синей форме дружно загалдели, а затем показались из-за земляных валов. Тут и там из-за укреплений выглядывали и прочие солдаты, уже в другой форме, и с недоверием поглядывали на меня.

Судя по всему, я и парни в синем, принадлежали к какому-то элитному подразделению, раз никто из командиров не пытался нас приструнить. Но мне теперь было не до раздумий. Увидев, что мой отряд со смехом и песнями выбирается из-за земляных валов, я снова нацепил на голову шляпу, перехватил поудобнее мушкет и побежал вперёд.

Конечно же, не прошло и пары минут, как в нас снова начали стрелять. Какой бы ущерб артиллерия не нанесла гарнизону и самой стене, на место убитых и раненых обязательно встанут новые бойцы. Но земля под ногами была достаточно твердой, солнце стояло еще высоко, погода была теплая и летняя. Бежать, пусть даже под вражеским огнём – одно удовольствие. Я ни о чем не думал, ни о чём не переживал, разве что считал про себя «раз-два, раз-два», чтобы ровнее держать шаг.

В двухстах метрах от городской стены, я уже мог разглядеть массивные трещины, едва едва закрытые наспех собранными баррикадами. За баррикадами суетились люди с такими же мушкетами, как у нас. Я видел, как они заталкивают что-то в дуло, а затем проталкивают это что-то шомполом. Как вскидывают мушкет на баррикаду, а потом вставляют тлеющий фитиль куда-то между ложем и замком.

– Вот ведь канальи! – окончательно войдя в образ, вспомнил я подходящее словечко. А в следующий миг гаркнул своим во всю глотку:

– Господа! Все рожей в землю! Извольте… – последнее слово пробормотал уже под нос, так как сам стремительно нырял лицом вперед, желая спастись от вражеского залпа.

Когда все отгремело, я вновь подскочил на ноги и побежал. Видно, что защитников на баррикадах было совсем немного – вражеские бойцы не отступали назад, давая место следующему в шеренге. А значит, мы успеем добежать раньше, чем они снова зарядят мушкеты.

Правда, одна деталь смущала, стараясь умерить мой оптимизм. Защитники вовсе не пытались зарядить мушкеты. Вместо этого они взяли наизготовку уродливые сошки, у которых один из «зубьев» оказался стальным и наверняка остро заточенным.

У меня такой игрушки не было, а расстояние между нами неумолимо сокращалось.

Я бежал прямо на ощетинившихся сталью врагов и понятия не имел, что буду делать в следующую секунду.

Глава 2

Помирать мне было не впервой. Так что, стоя прямо перед заточенной сошкой и глядя в лицо смерти, я мог сказать только одно:

– Тысяча чертей!

Я перехватил мушкет за дуло и размахнулся им как дубиной. Испанец – мы же с испанцами воюем, так? – сделал выпад сошкой, но я ж не дурак! Я оставался на расстоянии, и когда острие было от меня в десятке сантиметров, обрушил на сошки тяжелое ложе мушкета.

Раздался треск, испанец дернул оружие к себе, я бросился следом. Всего мгновение, и ложе опустилось на его голову. Я перепрыгнул через баррикаду, не успев даже удивиться тому, каким ловким и быстрым оказалось моё тело. В жизни я был скорее увальнем, сильным, но не слишком ловким. Тело же д’Артаньяна было быстрым и юрким, что я не всегда успевал даже заметить опасность, на которую оно реагировало.

С этой его особенностью, я впервые и познакомился при штурме Арраса. Перемахнув за баррикаду, я оказался внутри крепостной стены – посреди узкого коридора, где помимо меня было ещё несколько человек. Оглушенный мною испанец лежал уже на каменном полу, и его приятели были совсем не рады гостям. Один из них – совершенно точно не похожий на испанца рыжий детина – бросился на меня со шпагой. Я повернулся к нему, принимая удар на ствол мушкета, но драться им в узком коридоре было не очень удобно.

Бросив оружие на землю, я выхватил свою шпагу из ножен. В этот момент, на меня сзади набросился ещё один испанец. Я его не заметил, но словно затылком почувствовал. Развернувшись в пол оборота, я не глядя уколол шпагой и услышал за своей спиной сдавленное хрипение. Детина напротив меня зарычал и снова атаковал. Я отступил, прекрасно понимая, что опасности сзади уже нет, и принял удар здоровяка на самую гарду. В этот момент, в пролом в стене уже влезал носатый Сирано. Завидев нас, он, не вынимая из ножен шпаги, рассмеялся:

– Не время разыгрывать библейские истории, мой дорогой Давид!

– Помог бы лучше, – огрызнулся я, отражая новый выпад рыжего. Тот был так зол, что уже слюной брызгал. Руки у здоровяка были куда длиннее моих, и подобраться к нему для атаки было ужасно сложно. Но поскольку никто не спешил мне на помощь, пришлось рискнуть.

Я бросился вперед, как опытные борцы пытаются пройти в ноги противнику, если сталкиваются на ринге с ударниками. Детина попытался уколоть меня прямо в шею, но я сразу распознал его манёвр – точнее, тело само среагировало, приняв выпад на лезвие шпаги. Через мгновение, я уже вонзил нос сапога прямо промеж ног рыжему. Тот заскулил и получил рукоятью шпаги в нос. Я добавил ему сверху, ударив лбом в подбородок и отбросил бедолагу в сторону.

– Неплохо, – усмехнулся Сирано, забираясь в пролом. За ним сразу же последовали и другие гасконские кадеты. – Думаешь, за него много дадут?

– Чего? – я не сразу сообразил.

– Двоих вырубил, ни одного ни убил, – Эркюль Савиньен Сирано обвел руками узкий коридор. – А ты чертовски жадный для гасконца, приятель. Ну ничего, веревку взял с собой?

– Нет… – если честно, я не планировал никого брать в плен и продавать. Я просто не очень хотел убивать кого-то. Первое убийство, как первый секс – нужно подойти к нему ответственно, а не тыкать черт знает чем в незнакомцев.

– Готов уступить тебе свою, за половины цены ирландца, – усмехнулся Сирано, снимая с пояса веревку. Клянусь, еще минуту назад, я не видел у него на поясе веревки.

– Почем тебе знать, что он ирландец? – удивился я.

– Так во главе гарнизона Оуэн О’Нил, – усмехнулся Сирано, подавая мне верёвку. – Про него ты тоже не слышал?

Наши гасконцы уже осторожно продвигались вглубь коридора, ближе к воротам города. Звуков ближнего боя слышно не было, зато на юге снова заговорили пушки. Стреляли не по нашей стене, и либо отвлекали неприятеля, либо вообще не знали о нашем небольшом мероприятии.

– Не смейте! – внезапно раздался голос из-за пролома. Через секунду, на баррикаду влез Планше. Запыхавшийся и потный, он несколько секунд еще просто пытался отдышаться. – Не смейте соглашаться на условия этого уважаемого господина, месье!

На раскрасневшемся лице слуги было написано, что Сирано он хотел назвать «пройдохой» или «жуликом», но уж точно никак не «уважаемым господином». Судя по всему, Планше знал о парижанине куда больше, чем я. С другой стороны, это было чертовски логичным. Я занимаю тело д'Артаньяна всего ничего, а вот Планше далеко не первый день "замужем". Он точно повидал пройдох и жуликов. К тому же, путешествовал с моим телом и месье де Бержераком. Уже успел наглядеться и узнать, на что способен уважаемый Эркюль Савиньен, прости Господи, Сирано.

– Почему же? – осклабился тут же носатый. – Чем плохи мои условия?

– У господина своей веревки полно! – Планше наконец-то перебрался через баррикаду и протянул мне моток верёвки.

– Правильно говорят: хороший слуга должен быть сущим жмотом, – Сирано потрепал Планше по волосам, таким привычным жестом, словно уже не в первый раз это делал.

Планше ничего не ответил. Он смотрел на Сирано де Бержерака без какой-либо враждебности, да и от его руки не уклонился. Правда, и какого-то воодушевления явно не испытывал. Если честно, мне было куда интереснее, какая история связывает этих двоих, чем сколько испанцев засело в городе. Нужно будет обязательно расспросить слугу, если останусь в живых. Но пока времени на это не оставалось.

Вместе с Планше мы связали испанцев, по рукам и ногам. Я осторожно спросил:

– И много дают за ирландцев?

– Меньше, чем за швейцарцев, но больше, чем за баварцев и австрийцев, – пожал плечами Сирано. – Как думаешь, приятель, почему боя не слышно?

– Меня это тоже беспокоит, – я кивнул Планше. – Последи за этими, если что, бей по лбу.

Слуга с готовностью закивал. Я поднял с земли мушкет, которым все равно понятия не имел как пользоваться, и двинулся вперед.

Наших мы нашли довольно быстро. Человек двадцать засели у широких дверей, о чем-то перешептываясь. Завидев нас, один из гасконцев, тощий малый с завитыми усами, очень тихо сказал:

– Месье Ожье, кажется, они готовят вылазку!

– Они с ума сошли? – недоверчиво усмехнулся я, пролезая вперед. Дверь была чуть приоткрыта. Рядом с ней лежал одинокий и, судя по отверстию в груди, не слишком живой, испанец. Я осторожно заглянул в щель. В десятке метров от нас находилась широкая улица, на которой выстроились в несколько рядов всадники. На них были кирасы и шлемы, каждый держал в руке по пистолету. Но поясе у каждого имелась широкая кавалерийская шпага. Точнее, сейчас, когда я пишу эти строки, я уже точно знаю, что всадники О’Нила были вооружены кавалерийскими шпагами. А в тот момент, я увидел просто более толстое ковыряло, чем то, которым был вооружен сам.

Другие люди на площади тоже имелись, но в основном посматривали на всадников без особого воодушевления. Ещё один всадник, в дурацкой шапке с перьями, стоял в стременах и что-то говорил на испанском. Дурацкой, в том плане, что это не была классная шляпа с полями, как у меня или Сирано де Бержерака. Она скорее напоминала надетый на голову смятый сапог с брошкой и несколькими перьями. В бою не до смеха, но всё равно вид этого забавного прадедушки современного берета, вызывал у меня улыбку.

К своему удивлению, я понимал примерно половину слов, что произносил месье с сапогом на голове.

– Хотят пушки наши разнести, – шепнул я Сирано. Тот кивнул. – Жаль, лошади у них хорошие, пальбы не испугаются.

– Не с пейзанами воюем, – с грустью вздохнул де Бержерак. Я бросил на него удивленный взгляд. – К счастью. – Сразу же поправился он.

Я тихо рассмеялся. А потом подозвал к себе тощего паренька с завитыми усами.

– Как зовут?

– Никакого уважения к соседям, – буркнул тощий. – Пьер, месье Ожье. Месье Пьер Дюваль.

Я вздохнул. Поскольку ни про какого Пьера Дюваля я из книжек не знал, посылать его куда-то мне не хотелось. Помрет, как пить дать. Поэтому я просто шепнул:

– Молодцы, что тут остались.

А затем перевёл взгляд на Сирано де Бержерака. Не помню, чтобы этот парень погиб где-то, сражаясь с испанцами. Он вроде как от любви умер. Хотя в той версии он точно был карликом… не суть.

– Друг мой, собери по стене всех наших, приведи сюда, так тихо, как только сможешь.

– Приятель, для гасконцев, вы уже проявляете прямо небесную осторожность! – усмехнулся носатый. – Но с превеликим удовольствием.

Носатый исчез, а я снова выглянул наружу. Жители города старались держаться от испанцев подальше. Судя по всему, им не слишком нравились хозяева города. Из тех разговоров, что до меня доносилось, можно было понять, что говорят они не на французском. Но и испанского я разобрать не мог.

– Слушай, – обратился я к тощему. – А мы в какой стране?

– А вас сильно пришибло… – обеспокоенно протянул Пьер.

– Ты не выпендривайся, а отвечай.

– Фландрия, месье Ожье, – ответил тощий. – Местные много лет под Испанской короной, но очень их не любят. Мы для них вроде как освободители.

– Неплохо, – я секунду поразмыслил. – Если ты ко мне на «вы», значит я самый старший по званию?

– Никак нет, месье, – улыбнулся тощий. – Вы тут просто самый отбитый.

Я прекрасно понимал французскую речь и изъяснялся на ней, словно что-то в моей голове само переводило сказанное. Но клянусь Богом, мне до сих пор чертовски интересно, какое же французское слово на самом деле использовал мой собеседник.

– Я предпочитаю термин «отчаянный», – вспомнил я свой любимый фильм. Пьер почесал затылок.

– А до ранения вы слова «термин» вообще не знали, – ответил он. Я уже хотел на него рыкнуть, на правах самого отбитого госконца, но к нам уже спешили Сирано де Бержерак и оставшиеся кадеты.

– Каков твой план, приятель? – шепнул он, подбираясь к двери.

За ней О’Нил уже заканчивал инструктаж. Пара пеших испанцев спешили к большим воротам города. Я указал на них пальцем.

– Как только отряд направится к выходу из города, высыпаемся на улицу и делаем залп. Заряжайте ваши мушкеты, господа, мы отправляемся на охоту.

Гасконцы начали проталкивать пули в стволы. Я старался не выдать себя и просто повторял всё за Сирано. Сначала достать из мешочка бумажный свёрток, порвать зубами, высыпать две трети внутрь ствола. Достать из мешочка пулю, положить её на потрёпанного вида марлю. Вставить в дуло, снять с пояса короткий шомпол – разумеется, все это время я даже понятия не имел, что одна из фиговин, болтающихся у меня на ремне, это шомпол. Досыпать остаток пороха, поднять мушкет, запалить трут.

Я снова выглянул за дверь, держа трут в зубах. Видел, что так делали в каком-то фильме, где мушкетеры или какие-то другие парни в шляпах, шли через болото. От тлеющего трута в нос шёл не самый приятный запах. Двое испанцев открыли ворота, О’Нил поднял вверх руку. Через мгновение конный отряд понесётся галопом, чтобы как можно скорее достичь наших пушек и опрокинуть наших ребят.

– Начали! – крикнул я, первым выскакивая из дверей и вставляя трут в фитильное отверстие. Весело затрещал порох. Сошек у меня не было, так что я просто пробежал несколько метров и плюхнулся на землю, перед ближайшим камнем. Я догадывался, что отдача от этой дуры будет будь здоров, так что целился в жопу ближайшей лошади.

Раздался первый выстрел – не мой, к сожалению, – и один из испанцев упал на спину своей лошадки. Та заржала, вскинулась на дыбы, но не понесла. Затем уже громыхнул и мой мушкет. Пуля угодила в спину всаднику и на секунду я почувствовал пустоту в сердце. Это был мой первый.

Но времени на раздумья и рефлексию у меня уже не оставалось. Я перекатился в сторону, спрятался за один из небольших домишек, что стоял у городской стены.

О’Нил, надо отдать ему должное, не допустил паники среди своих.

– Плевать на этих мышей, – кричал он. – Вперёд!

Я искренне надеялся на то, что испанцы завязнут в городском сражении, но О’Нил всё-таки повел выживших всадников за ворота. Зато к нам уже бежала пехота, вооруженная такими же мушкетами и шпагами. Часть из них бежала прямо по улице, а часть шла по стене.

Местные никак не вмешивались в это противостояние.

Умнее всего было бы спрятаться обратно в стену и либо занять там оборону, либо отступать к своим. Спутать испанцам карты всё равно не удалось. Но задор битвы вскружил мне голову, и на кураже, я просто не смог принять разумного и взвешенного решения. Вместо этого я, пригнувшись, добежал до испуганной лошади, чьего всадника убил несколько секунд назад. Выхватив из его руки пистолет, я убедился в том, что он уже заряжен – то есть пуля и порох уже были засыпаны в ствол. Фитиля не было, только странного вида стальной круг на боку. Я скорее интуитивно сообразил, в чём дело. Сорвал с пояса раненного железяку, похожую на угловой ключ. Взвёл замок.

Большая часть всадников уже скрылась за воротами, замыкал отряд сам Оуэн О’Нил.

Я направил пистолет в круп его лошади, потом чуть-чуть его опустил. У пистолета был настоящий спусковой крючок. Все это время, меня ужасно смущало, что вообще забыл ирландец во главе испанского гарнизона во Фландрии. Я не очень хорошо помнил историю Нового времени, но смотрел фильмы Гая Ричи и решение пришло само:

– Эй, подстилка! – крикнул я на испанском. – Что, насосался английских членов и пошёл к новым хозяевам?

О’Нил развернул коня. Лицо ирландца стало красным, покраснели даже глаза. Он что-то зашипел, выхватил из ножен шпагу…

И в этот момент я выстрелил.

Задержка всё равно была, где-то в половину секунды. Я успел чуть опустить ствол, и пуля вошла точно в морду лошади. Несчастное животное не успело даже заржать, повалилось набок. О’Нил оказался погребенным под ним, а я побежал вперёд. Остальные всадники не видели того, что случилось с их лидером.

– Без обид, просто нужно было тебя задержать, – громко сообщил я, приближаясь к О’Нилу. Тот пытался выбраться из-под поверженного зверя, но сделать это было не так просто. Я выбил шпагу из его руки, затем пнул его по лицу. О’Нил начал ругаться ещё яростнее, и мне пришлось оглушить его ударом рукояти шпаги.

Испанцы окружали нас, но пара гасконцев, завидев чем я занят, также поспешили на помощь. Кто-то продолжал стрелять. Втроем, мы вытащили командира гарнизона из-под убитой лошади и потащили его к стене.

– Отступаем! – приказал я. – Отличная работа.

Все прошло куда удачнее, чем я мог надеяться. Гасконцы дрались уверенно, испанцы же, напротив, двигались словно потерянные. В голову одного из них прилетел цветочный горшок, а через мгновение я увидел в окне соседнего дома улыбающуюся всем беззубым ртом бабулю. Аррас действительно не слишком был рад присутствию испанского контингента.

Мы подошли к самой стене, наш противник откатился назад, оттаскивая раненых. Следуя моему примеру, гасконцы пытались захватить так много пленных, как только могли унести.

– Месье, у нас всего два варианта, – заговорил я, когда последний живой гасконец скрылся в стене. – Занять оборону здесь и ждать наших, или вернуться к Рошфору с трофеями.

– Драться несколько часов в узком пространстве или разок пробежать под пулями? – усмехнулся Сирано.

На нем не было ни царапины, как я и думал. Зато несколько безымянных гасконцев так и осталось лежать за стеной.

– Верно мыслишь, – сказал я. – Все, кто взял пленных, пусть закидывают их себе на плечи.

Я подхватил О’Нила, так, что его левая рука и левая нога свисали у меня со спины.

– Вот так! – объяснил я. – Те, у кого нет пленного, берут мушкет товарища или наших раненых. Мы побежим первыми. Пусть те, кто стоит на стенах, потратят свои выстрелы на нас. Те, что с мушкетами и с ранеными, бегут следом. Всё понятно?

Гасконцы дружно загудели. Я согласился передать двух своих пленников Сирано и Пьеру. Тощий парень, пусть и был весь покрыт кровью, но выглядел бодро, так что я решил, что кровь на нем испанская.

Я вылез за баррикаду первым и побежал со всех ног. Следом показался Сирано. Мы успели пробежать метров десять, когда со стен заговорили мушкеты. Пули попадали в землю под нашими ногами, в небо, но не в нас. Я рассмеялся – сюжетная броня действительно работала.

– Неплохо придумано! – выкрикнул Сирано де Бержерак. Его плохо было слышно из-за рокота ружейных выстрелов. Я чуть обернулся на него, но носатый парижанин отчего-то замолчал. Через секунду из его рта полилась кровь… и он рухнул на землю.

Как из ниоткуда появился Планше. Он сбросил с плеч Эркюля раненого, а сам подхватил парижанина.

– Красавчик, – похвалил я слугу, продолжив бег.

Глава 3

Планше не отставал. Выстрелы за нами начали стихать.

Первый залп мы пережили и нужно было во что бы то ни стало успеть скрыться за земляными валами, пока вражеский гарнизон перезаряжал мушкеты.

Я ни о чем не думал, ноги сами несли меня вперёд, а позади гасконцы затянули какую-то пахабную песенку. Разумеется про то, как горячи и доступны испанские женщины, но чего еще ждать от этих весельчаков?

Спасительные укрепления появились передо мной ещё до того, как прозвучал прощальный выстрел. Я скрылся за валом, сбрасывая с себя О’Нила. От удара о землю ирландец пришел в себя, но бежать ему было уже некуда.

Следом показался Планше, и прежде чем слуга успел сбавить ход, я приказал ему:

– Неси Сирано его в трактир, там должны помочь.

Планше не ответил, но побежал еще быстрее. Сирано он нёс неправильно, словно мешок картошки, но мне думается, парижанину было не до жалоб.

Гасконцы один за другим скрывались за укреплениями. Я отдышался несколько секунд, затем подал руку лежащему на земле О’Нилу.

– Идем, ирландец, – беззлобно сказал я ему. – Ты теперь пленник, по всем правилам.

О’Нил злобно огляделся. Вокруг было полно гасконцев, во время боя с ирландца слетела его дурацкая шапка, оружия при нём не было. Но он всё равно был настроен решительно.

– Ciorrú ort, – злобно выплюнул он и бросился на меня.

Как и в прошлый раз, моё тело среагировало раньше меня. Сперва я двинул ирландцу кулаком в челюсть, а уже потом заметил, что он вытащил из-за голенища сапога кинжал.

Разумеется, один удар ирландца не остановил. Он снова набросился на меня, держа кинжал перед самым брюхом. Из такой позиции можно бить хоть в глотку, хоть в грудь. Не скажу, что каждый день своей прошлой жизни я проводил в драках на ножах, но неприятные инциденты случаются, если живешь в России на периферии. И регулярно закупаешься в ночных ларьках.

– Оуэн, успокойся, – попытался я вразумить пленника, все равно держа руки перед собой. – Ты уже в плену…

Он не успокоился и снова бросился на меня. Я перехватил правую руку с ножом, но это было только полдела. Любой гопник, научившийся паре трюков с ножом, умеет перебрасывать нож из одной руки в другую. Как раз в момент, когда его пытаются схватить. Я этот манёвр хорошо знал, и когда ирландец попытался его провернуть, сделал две вещи. Схватил его за вторую кисть и, не давая и мгновения прийти в себя, боднул его лбом в нос. Это всегда действует. Нож упал на землю, кровь полилась из разбитого носа.

– Сейчас я его… – вдруг услышал я голос кого-то из гасконцев, уже заряжающего трофейный пистолет.

– Полож пушку! – рявкнул я. – Ирландец золотой!

Аргумент был весомым, и земляк сдержался. Тем временем я успел повалить на землю и скрутить О’Нила. Тот рычал, матерился и проклинал меня сразу на трёх языках. На испанском он отчего-то описывал сексуальные девиации моего отца, а на французском матери.

– Давай, Зинка, – с улыбкой сказал я, жалея, что верный Планше с его верёвкой уже далеко. – Ну погорячился я, лишнего наболтал. Но ты сам подумай, я ведь должен был тебя удержать.

Ирландец продолжал меня материть, и мне пришлось вытащить шпагу.

– Шагай, а то ногу проткну, – устало вздохнул я. Это О’Нил понял и мы уже безо всяких приключений спустились с холма.

У трактира нас уже ждал Рошфор. Уперев руки в бока, он с улыбкой наблюдал за тем, как я веду командира гарнизона вниз. Заметив меня, он расплылся в улыбке ещё большей и даже цокнул языком.

– Всё-таки, добыли шляпу, месье де Батс, – рассмеялся он. – И добыли нам такой ценный приз. Гасконцы не перестают меня удивлять.

– Благодарю, месье граф де Рошфор, – я поклонился, снимая шляпу. – Какие будут дальнейшие распоряжения?

– Я думаю, – Рошфор подошёл к О’Нилу, оглядывая ирландца с головы до ног. – Аррас скоро сдастся. Тем более, что их кавалерию мы смогли опрокинуть. Это вопрос нескольких часов.

– Твои люди, словно крысы, пролезли в стены! Будто тараканы, – О’Нил вдруг заговорил на французском. Сперва он говорил очень зло, но через секунду, словно вся ярость его покинула. – Признаться, я тоже впечатлен.

– Благодарю, месье, – усмехнулся я. – Так и что же нам тогда делать?

– Продадите мне его? – спросил Рошфор. – Или давайте так. Я никогда не крал чужой славы. Отдайте мне его для допроса, всего на час, и потом он снова ваш. С его головы и волос не упадёт, вот вам моё слово.

– Ох, я надеюсь вы собрались пытать меня шлюхами? – рассмеялся бывший уже командующий гарнизоном. Я испугался, что Рошфор ему за это врежет, но человек в чёрном не прекращал улыбаться.

– Мы же не англичане, – сказал он, кладя руку на плечо О’Нилу. – У нас просто нет столько шлюх.

И с этими словами, он попросту увёл моего пленника. Я не успел ничего сказать, а эти двое уже болтали о чем-то. Точнее, о том, как они ненавидят Англию.

Я пожал плечами и пошел в трактир. Толкнув двери, сразу же оглох от радостных криков и свиста. Мушкетеры и гасконские кадеты уже сидели за несколькими сдвинутыми столами, пленные сидели за соседним, связанные и грустные. Вина им никто не предложил, хотя казалось бы, дрались они хорошо.

Де Порто – крупный малый, шире в плечах даже того рыжего, которого я оглушил во время битвы за стену – поднялся и, держась за живот, прокричал:

– Пришел без О’Нила! Принес мне сотню ливров! Благодарю!

Гасконцы запричитали, кто-то засмеялся – но в основном среди мушкетёров. Ко мне тут же подбежал Планше. Его подбородок маслился от жира, в руке слуга держал здоровенную куриную ногу.

– Этот почтенный господин, – заговорил он с набитым ртом, указывая куриной ногой на де Порто. Как и в прошлый раз, в этом "почтенном господин" слышалось скорее «пройдоха» или «мошенник». – Заключил пари на сто ливров, что вы продадите вашего пленника месье графу!

– Ничего удивительного, – парировал здоровяк. – У месье де Рошфора железная хватка.

Так, стоп. Если де Порто не говорит «граф», значит он тоже граф? Или он просто пользуется привилегией королевского мушкетера? Или это не так работает? Для меня этот вопрос был ужасно сложным, особенно первое время. Но хуже всего, то, что ответ на него мог привести меня к дуэли. Или повешенью.

– Тогда, боюсь, – я подошел к столу, и налил себе вина. – Вы должны сто ливров. Месье граф лишь одолжил моего пленника на время, для допроса.

Тощий Пьер, на удивление прекрасно себя чувствующий, рассмеялся и похлопал меня по плечу. Я осушил кружку с вином и налил себе новую.

– Скольких мы потеряли и как дела у Бержерака? – спросил я у Пьера, усаживаясь на скамью.

Тощий помрачнел.

– Семеро осталось в Аррасе, – ответил он. – Еще один помер уже тут. Пятеро ранены, среди них парижанин.

– Жить будет?

– Пуля попала в легкое, – пожал плечами Пьер. – В руках Господа всё, но к цирюльнику его уже свезли.

– Какой там цирюльник, – влез Планше. Он подал нам блюдо с каким-то невероятным количеством мяса и овощей. Я в своей прошлой жизни не видел столько еды, на одной тарелке. К блюду тут же потянулись со всех сторон гасконские луки. Я тоже схватил кусок чего-то жирного. Оказалось свиная рулька, но я не жаловался. Мушкетер, сидевший напротив меня, вытащил запеченную луковицу. Впрочем, вгрызся он в неё с таким смаком и удовольствием на лице, что и он явно ни о чём не жалел.

– Простой коновал, – продолжал Планше, забирая со стола пустую бутыль с вином. Как бы невзначай, в его руке оказался ещё один кусок мяса. – Мы с его батенькой стояли под Лез-Авене. Он мне ногу зашил криво.

– Тебе сколько лет вообще, подлец? – спросил Пьер.

Планше замялся.

– Я ж почем знаю, маменька не считала, – ответил он. – Ну тридцать точно есть, господин.

Я схватил его за руку. Планше не стал вырывать её, но посмотрел на меня очень странно. Я подтянул его к себе и спросил, достаточно тихо, чтобы слышал только он.

– Ты и Сирано. Вы знакомы?

– Он трётся рядом с вами, месье, с того дня, как поступил на службу.

– И как долго?

– Почитай месяц, месье Ожье.

Я почесал в затылке. Значит я тут дольше. Ну оно и понятно. Тело д’Артаньяна было ловким и хорошо подготовленным, и уже не мальчишеским. Я осмотрел свои руки – узлы мышц, сбитые костяшки, следы оспинок и явно выступающие вены. Мне было не меньше двадцати пяти, а то и тридцать. Точнее, телу, которое я занял.

– И что же? – спросил я. – Почему ты ему не доверяешь?

– Хах, месье, – грустно улыбнулся Планше. – Негоже говорить гадости о благородных господах.

– Планше, не юли.

– Так он мошенник, – вздохнул слуга. – Пройдоха, к тому же картежник. Шулер, каких подыскать. Вытащил из вас всё, до последнего денье.

– И всё?

– Торгуется, как жидёныш…

– Планше… – скривился я.

– Да что? И играет как чёрт. Одним словом… – Планше понизил голос, чтобы выдать самое страшное оскорбление, на которое был способен слуга из Гаскони. – Парижанин!

Слуга поклонился, и словно бы стесняясь неприятного разговора, скрылся где-то на кухне. Я продолжал вгрызаться в рульку. Мне казалось, что стоит положить её на стол – или не дай Господь, обратно на блюдо – я смогу попрощаться с ней навсегда. Будто понимая меня, Пьер налил в мою кружку ещё вина.

– Эх, – печально вздохнул тощий. – Жаль, что маркитантки в Дуллане все остались.

– Маркитантки? – не понял я.

– Ну, – Пьер осклабился, и произнёс, поясняя. – Потаскушки.

Я скривился. Я старый человек, в школе Максима Горького читал, мне это всегда казалось чем-то неправильным. Подсевший к нам де Порто услышал часть разговора и рассмеялся.

– Потаскушки? – громко повторил он. Затем поднялся на ноги, с кружкой чего-то пенного в руке:

– Месье, я услышал слово «потаскушки» и у меня созрел тост!

Все замолкли, я заранее покраснел.

– Выпьем же, за Её Предательскую Жопу, Королеву Потаскушек, Изабеллу, к нашему великому стыду, де Бурбон!

За столом взревели, но я тоже поднялся и стукнулся кружкой с остальными.

Гуляли еще пару часов, только иногда проверяя, как там пленники. На первом часу их даже покормили и налили вина, правда, рук не развязали.

Когда солнце начало клониться к закату, а сын хозяина разнёс по залу несколько жалкого вида свечей, в трактир вошёл Рошфор. Следом за ним, понуро брёл мой пленник.

– Аррас сложил оружие, – громко заявил граф и в тысячный раз трактир оглох от радостного рёва. – Мы можем двигаться дальше на север, но сперва вам всем нужно отдохнуть. Гасконские кадеты могут недельку делать всё, что им заблагорассудится, но обязаны прибыть к Бапому. Всё понятно, господа?

Трактир согласно загудел. Рошфор подошел к нашему столу, с улыбкой оглядел меня, уже немного не трезвого.

– Кардинал о вас услышал, месье де Батс.

Я отчего-то сразу напрягся.

– Для меня это большая честь, месье граф.

– Для любого это было бы большой честью, – усмехнулся человек в чёрном. – Но для вас это ещё и удача. Хорошего вечера.

Он ушел, а я даже не понял, что случилось. В книжке про мушкетеров да и во всех экранизациях Рошфор был не самым положительным персонажем. Стоило ли мне опасаться его? Может это какая-то хитрая интрига внутри интриги.

Я плеснул в кружку ещё вина и предложил стоящему рядом О’Нилу. Бывший командир гарнизона по-прежнему не был связан и принял угощение.

– Ну, – спросил я ирландца. – Как прошло?

– Скверно, – поморщился тот. – Болтали о ерунде всякой, а у меня такое чувство, что я ему мать родную сдал.

– Рошфор такой, – кивнул де Порто со знанием дела. – Однажды почти весь вечер я нализывался в компании его и еще одного барона. Барон уже спал рожей в брюкве, меня и самого, признаться, изрядно штормило. А граф как бы невзначай одно спросит, потом другое. Кажется пустяки, а на самом деле все мотал на ус…

О’Нил кивнул, делая глоток из кружки. Поморщился:

– А покрепче ничего нет?

– А ты не слишком ли храбрый для пленника? – рассмеялся де Порто его наглости.

Как по волшебству, показался Планше, с новым мотком верёвки. Я жестом отослал его назад.

– Лучше поищи на кухне ещё выпивки.

Слуга кивнул и растворился в воздухе. Может привиделся мне с пьяных глаза. Я разлил остатки вина и отставил в сторону бутыль. Меня уже клонило в сон. Больше половины сидевших за столом мужчин уже разложило на полу свои походные биваки. Де Порто молча предложил мне бочонок с пивом, но я качнул головой. Пригубил вина, вкуса которого уже не чувствовал.

– Слушай, – обратился я к де Порто. – А как мне его продать то?

– Я тебя прирежу во сне, – сказал ирландец, безо всякой злобы в голосе. – Пленников обменивают, а не продают.

– Справедливо, mea culpa, – пьяный мозг внезапно вспомнил университетский курс латыни. – Ну так?

– В Аррасе уже не получится, – задумался здоровяк. А потом толкнул О’Нила в плечо. – А у тебя родня есть?

– Конечно, – кивнул ирландец. – Мы всей семьей, кто выжил, сюда перебрались.

Я непонимающе уставился на де Порто. Тот соблаговолил объяснить:

– Тридцать лет назад было, – сказал он. – Англичане снова сбрендили и попытались подставить своих же подданных.

– Подданных, – фыркнул О’Нил и с выражением вселенского отвращения на благородном лице допил вино.

– Погоди, – меня, как обычно, интересовало совсем другое. – А вы что там, с Планше, совсем стареть разучились? Какие тридцать лет назад?

Я ещё раз осмотрел ирландца, с ног до головы.

– Тебе лет тридцать, при самом дрянном раскладе? Младенцем тебя сюда отправили?

О’Нил рассмеялся:

– Мне пятьдесят, гасконец!

Наконец-то вернулся Планше. В руках он тащил связку бурдюков.

– Самое крепкое, что у них есть, – виновато сказал он, оглядывая стол. Увы, всё что можно было использовать в качестве закуски, уже было израсходовано единственным правильным образом. Хотя нет. Несколькими луковицами регулярно забрасывали пленных.

– Поверь, гасконец, – О’Нил взял один из бурдюков и сделал несколько жадных глотков. – Встреть ты меня, в мои тридцать, я бы уложил тебя как щенка.

Мы все рассмеялись. Я поднёс бурдюк к носу. Пахло так, что хотелось или помереть, или протрезветь. Я закрыл бурдюк и положил его на стол.

– Так, кто мог бы заплатить выкуп за такого героя? – спросил я.

– Мой брат, – задумался пленник. – Хью, рубаха-парень. Он сейчас тоже где-то во Фландрии. Думаю, в Лилле встали.

– А далеко до Лилля?

– За пол дня доскачем, если неспеша, – пожал плечами О’Нил. – Роджера взять не забудь. Да и других наших.

– Ну нет, с таким отрядом сопровождения я не поскачу, – рассмеялся я. – Ладно, месье де Порто, не слишком ли опасен путь до Лилля?

– Испанцы, вроде далеко, – де Порто пожевал пару секунд ус, раздумывая над ситуацией. – Местные нас любят. Так что не опаснее, чем бежать за своей шляпой под вражеские стены.

– Но риск имеется?

– Риск всегда имеется, гасконец. Тебе ли не знать?

Я кивнул. Затем продолжил:

– Месье де Порто, вы ведь ещё спать не собираетесь?

Здоровяк только что прикончил очередной бочонок пива и уже жадно поглядывал на бурдюки, принесённые Планше.

– Конечно же нет, мой друг. Мушкетёры не спят!

– Славно, а сколько вы возьмёте за то, чтобы посторожить моего уважаемого пленника?

– Половину от его выкупа.

– Я не настолько пьян, месье де Порто. Десять ливров вас устроит?

– Никак не меньше сотни!

– Двадцать.

– Пятьдесят! – здоровяк надулся так, что казалось, сейчас взлетит к потолку. Как усатый воздушный шарик.

– Двадцать пять, иначе я заставлю следить за ним своего слугу, а он возьмет чесноком, – усмехнулся я.

Планше уже стоял рядом, снова держа наготове верёвку, откуда-то вытащенный пистолет и, кажется, головку сыра.

– Соглашайтесь, де Порто, отыграетесь хотя бы на четверть.

– С паршивой овцы… – махнул рукой мушкетёр.

Я щелкнул пальцами, подзывая Планше. У меня то кошелька точно не было, и я был уверен, что деньги хранятся у слуги.

– Да, месье? – переспросил он.

– Подай месье де Порто двадцать пять ливров, – велел я.

– Так откуда они у меня? – Планше удивленно захлопал глазами.

Ирландец улыбался, стараясь не смотреть на нас. Мушкетёр только закатил глаза и повернулся к своему бочонку.

– Денег у нас давно нет, месье… – Планше вздохнул.

– А где они? – я начинал трезветь от всех этих разговоров.

– У месье Сирано, – ответил слуга. – Вы и о своих карточных долгах тоже забыли?

Я хотел было возразить, но за меня это сделал неугомонный ирландец. Стоило мне открыть рот, как он вскочил со скамьи. Одного мгновения ему хватило, чтобы вырубить Планше, и выхватить шпагу из моих ножен. В следующее мгновение, рукоять шпаги опустилась на затылок де Порто. А затем оказалась нацелена мне на шею.

– Выведи меня отсюда, щегол, иначе попрощаешься с жизнью.

Глава 4

Я с сомнением поглядел на шпагу. Острое лезвие коснулось сперва моего подбородка, затем скользнуло к кадыку. Я определенно чувствовал себя не тем попаданцем, который всех должен нагибать.

– Вот, как так вышло, ирландец? – в расстроенных чувствах спросил я. – Что мы пытаемся оставаться людьми чести, а ты сразу же становишься мудаком?

– На моем месте ты бы тоже попытался сбежать, – ничуть не смутившись, ответил О’Нил. – А теперь поднимайся, пока я тебя не проткнул.

– Давай-ка ты вернёшь мне шпагу, – предложил я вежливо. – И утром пойдешь в Лилль без веревок. Сохранив достоинство.

– А давай-ка лучше ты перестанешь действовать мне на нервы, – нетерпеливо огрызнулся О’Нил.

– Убьешь меня, живым отсюда точно не выберешься, – пожал я плечами. – Дело даже не в заложнике, тебя просто в голову никому не придет живым брать.

Ирландец кровожадно усмехнулся. Но без излишней уверенности – он знал, что я прав. Но и я понимал, что разумные доводы на такого сорвиголову могут не подействовать.

– Де Порто, хватит дурачиться, – бросил я в сторону. – Мне нужна ваша помощь.

Ирландец сообразил сразу. Он успел чуть повернуть корпус и отвести плечо назад – для одного точного и рокового укола шпагой. Но не успел буквально на какое-то мгновение, встретив лицом деревянный бочонок.

Этого хватило. Восставший пленник упал на землю, еще в сознании, но уже без особых шансов на побег. Я встал и отобрал у него шпагу.

– Ну вот, теперь придётся тебя связать, – буркнул я, приводя в чувство Планше.

О’Нил молчал, только тряс головой. Де Порто со смехом обратился ко мне:

– Как вы поняли, месье, что я не потерял сознание?

«Вспомнил, как в фильме, вас огрели поленом по голове, а вы даже не почесались», – чуть было не выпалил я, но сдержался. К счастью, я действительно начинал трезветь.

– С вашей-то комплекцией, месье? Не смешите меня.

Планше, между тем, тоже оказался крепким малым. Он только потряс головой, коснулся рукой макушки и сразу же начал искать что-то на столе. Я посмотрел на него с укоризной, молча кивнул в сторону относительно оглушенного Оуэна О'Нила. На самом деле, все присутствующие как-то подозрительно спокойно переживали удары тяжелыми предметами по голове. Богатыри, не мы. Интересно, когда мне прилетит по голове рукоятью шпаги, мне тоже будет достаточно пары пощёчин, чтобы прийти в себя?

В любом случае, Планше понадобилось ещё кое-что. Он нашел на столе кружку с недопитым вином, опрокинул в себя содержимое и только после этого сказал:

– Вот теперь я как новенький, месье Ожье!

– Серьёзно, вино? – устало вздохнул я и пнул трясущего головой О'Нила. Очевидно, по голове, потому что иначе он бы только сильнее разозлился и точно поднялся бы на ноги.

– Коньяка же нет… – грустно ответил Планше, принимая от де Порто ещё одну кружку и опрокидывая в себя её содержимое. – Вот теперь совсем хорошо, месье Ожье!

Я мог только во второй раз вздохнуть и показать рукой на ирландца. Уже через минуту, пришедший в себя Планше наконец-то закончил связывать О'Нила. Судя по виду ирландца, он уже был готов петь народные песни. Не в знак протеста, а исключительно из вредности. Чтобы помешать другим спать. Поскольку это могло привести его к случайно смерти, а я очень не хотел терять не полученные еще даже деньги, я сказал:

– Отдохните, месье О’Нил. Завтра нам идти в Лилль. Будете хорошо себя вести, я возьму вашего приятеля Роджера.

– Я постарел, щенок, – устало ответил О’Нил. Мне стало жаль его, и я помог ему добраться до скамейки, где уже спали остальные пленники. – Надо было помереть с честью, когда было тридцать.

Я только сейчас смог разглядеть несколько седых прядей, спрятавшихся в рыжей шевелюре. Но даже так, О’Нил совсем не походил на пятидесятилетнего человека. Я только пожал плечами.

– Может быть Бог тебя хранит, чтобы ты мог помереть на родине? – спросил я.

– Возможно и так… – ответил ирландец, соглашаясь.

Упоминание слова «Родина» сжало мне сердце.

– А ты не знаешь, что сейчас творится в… – я осекся, так и не закончив фразу. Как правильно сказать, чтоб он понял? Московия? Или лучше Царство Российское?

Спрашивать у него сейчас про Россию не было смысла. До меня только в этот момент дошло, насколько же я далеко от дома.

Но меня наконец-то отпустил кураж боя, и оставшись наедине со своими мыслями, я вдруг подумал: «А насколько это вообще правильно, что я тут помогаю французам, а не мчусь домой?». С другой стороны, как много «дома» в России семнадцатого века? Впрочем, мне всё равно нужно было вернуться туда. Может быть не сразу, сперва закончить с делами здесь, во Фландрии. Но обязательно вернуться.

Нужно было что-то придумать, а в голову вообще ничего не лезло. Я вышел из трактира, предварительно поинтересовавшись у клевавшего носом Планше, где его знакомый коновал.

Ночь была тихой и звездной. Походных костров совсем не было, оно и понятно: почти все перебрались за городские стены и гуляли там. Я добрался до старой конюшни, находившейся в сотне метров от трактира. В одном из окон горела свеча. Я вошел внутрь, обнаружив с десяток раненых, мирно спящих на соломе. Сирано де Бержерак был среди них и дышал ровно. Не знаю почему, но мне не хотелось спать в трактире. Будто бы веселье как-то сошло на нет, и моё место было здесь. Я улегся на солому, положив под голову руки и успел подумать лишь об одном.

Смогут ли меня похоронить на родине?

***

Утром Сирано де Бержерак, едва стоящий на ногах и перевязанный, клялся, что без него мне не выжить по дороге в Лилль. Если честно, я не слишком долго спорил. Носатый был приятным парнем, так что я, сперва посоветовавшись с цирюльником, посадил его на лошадь.

Де Порто вывел О’Нила и бугая Роджера. Впрочем, в сравнении с де Порто, тот казался всего лишь немного высоким. Настоящей глыбой был Исаак Исаакович. Да, на прощанье, де Порто даже представился мне по-человечески. Впрочем, мне бы никогда в голову не пришлось звать его Исааком, если бы дело не касалось какой-нибудь шутки или каламбура. Де Порто звучало слишком органично, по отношению к этому весёлому здоровяку.

О’Нил и Роджер были связаны по рукам, и между собой. Отойти друг от друга ирландцы могли метра на два, не дальше. Пьер, вместе с другими гасконцами, решили остаться в Аррасе, а потом вместе с остальным войском двинуться дальше не север. Технически, мой путь тоже лежал на север, но Лилль располагался чуть восточнее.

Я с удивлением обнаружил, что легко запрыгиваю в седло. Стоило мне отключить голову и довериться телу настоящего д’Артаньяна, как управлению лошадью сразу же стало простым и понятным.

Планше передал мне пистолет, захваченный у О’Нила и мешок с серебром.

– А это откуда? – удивился я. – Ты смог продать нашего второго пленника?

– Верно, месье, – поклонился слуга. – Здесь почти двести ливров. Утром, когда вы спали, приходил его брат, из гарнизона. Я подумал, вы не будете против.

– Нет, нет, Планше, – рассмеялся я. – Ты молодчина.

Слуга снова поклонился, затем выжидающе посмотрел на меня. Я достал из кошелька две монетки и передал ему. Один процент не Бог весть сколько, но я не хотел попасть впросак, заплатив слишком много слуге. Планше, тем не менее, довольно заулыбался и поблагодарил меня, назвав «очень щедрым месье». Классовая сознательность внутри черепа немножко поворчала, но и у неё было слишком много забот.

Какое-то время мы продолжали разорять хозяина трактира, укладывая на лошадей бурдюки с вином и мешки с хлебом и сыром. Роскошно жить не запретишь. К счастью, местные слишком сильно ненавидели испанцев, чтобы обижаться. Или просто не рисковали роптать, пока армия ещё не покинула пределы Арраса.

Мы двинулись в путь, спустя час или полтора после рассвета.

На самом деле, это было скорее расточительством по отношению ко времени. Насколько я смог понять уже тогда и в чём убедился дальше, во время своим приключений во Фландрии, Париже, а потом… впрочем, это уже спойлеры. В общем, выезжать за час после рассвета было не самым разумным решением. Однако, именно оно стало причиной встречи судьбоносной для меня, а в последствии и для всей Франции.

Дорога была лёгкой, летнее утреннее солнце ласково касалось моего лица, ветерок был почти незаметным. Я с трудом подавил желание запеть что-то из старого фильма. Меня остановило то, что я представления не имел, смогу ли переводить с ходу и в рифму. Всё равно, раз через раз, но я начинал мычать себе под нос: «пуркуа па, пуркуа па».

Воспоминания о советской классике, впрочем, навевали на меня тоску. Не в том плане, что мне не нравился фильм, как раз напротив. Понятное дело, что если уж судьба дала тебе второй шанс и после смерти ты возродился не мышью полёвкой, а человеком, роптать совсем не комильфо. Но всё же, я оказался в чужом краю, и должен был провести жизнь служа совершенно чужой стране. Которая потом, через пару веков, ещё и пойдёт на мою Родину войной. Конечно, читал я и книжки про попаданцев-диверсантов, но я ведь и не в наполеоновских временах возродился. Так что большую часть пути я думал только о том, как могу принести пользу Московскому Царству совсем недавно пережившему Смуту.

Я заметил что-то неладное спустя пару часов. Мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Точнее, мы с де Бержераком ехали, а остальные шли рядом. Как вдруг, метрах в двууста от тракта, я заметил чью-то лошадь. Привязанную к ней плачущую женщину и мужчину, накидывающего на ветку дерева верёвку.

– Так, ну мне это не нравится, – сказал я себе под нос и тоже съехал с дороги. – Планше, пригляди за пленными!

Слуга не стал задавать лишних вопросов, только придержал за поводья лошадь де Бержерака. Я быстро доскакал до дерева. Мужчина непонимающе посмотрел на меня, затягивая петлю.

– Что вам угодно, месье? – спросил он на французском, весьма грубо. – Не видите, я занят!

– И мне интересно, чем же таким вы заняты, черт подери! – я спешился, подходя к заплаканной женщине.

Платье её было дорогим, но разодранным. На голом плече отчетливо выделялось клеймо в виде лилии. Я вздрогнул, наконец-то понимая, какая сцена разыгралась перед моими глазами.

– Атос? – обратился я к мужчине. Тот непонимающе дёрнулся.

– Что вы несёте? Не мешайте мне, сукин сын. Идите своей дорогой.

– Вас зовут Атос? – переспросил я. Мужчина – светлые кудри, крепкого кроя камзол, никакого головного убора и шпаги на поясе – качнул головой.

– Меня зовут Робер де Бейл, месье. Но у меня нет времени на знакомства. Если вы тотчас же не отойдёте от лошади, я посчитаю вас соучастником преступления и казню на месте.

– Преступления? – переспросил я. – Судя по клейму, преступление этой девушки уже было совершено. За что вы собираетесь её казнить?

В книге, как мне помнилось, Атос решил повесить Миледи – всегда вызывающей у меня сочувствие – всего лишь за факт наличия у неё этого клейма. Сама же она получила его за кражу церковного имущества.

– За то, что скрыла от меня тот факт, что была простой шлюхой! – выпалил Робер де Бейл. – А теперь, когда вы всё разнюхали, убирайтесь вон.

Я бросил короткий взгляд на девушку. Она молчала, крепко сжав пересохшие губы. Рыжые кудри были разбросаны по обнаженным, покрытым чудесными веснушками, плечам. На вид ей было едва больше двадцати пяти, но в этом времени у всех черт его знает, что творится с возрастом.

– А что вы скажете, миледи? – улыбнулся я незнакомке, которой совершенно точно решил помешать повиснуть на дереве.

– Ваше какое дело! Я теряю терпение, – шпага Робера де Бейла покинула ножны.

Между тем, к нам совершенно спокойно подъехал Сирано де Бержерак, сопровождаемый Планше и пленниками. Все четверо не вмешивались, а лишь с интересом наблюдали за происходящим.

– Он говорит правду? – спросил я у девушки, спокойно вынимая собственную шпагу. Заплаканная девица кивнула.

– Да, – едва слышно сказала она. – Мне было… я была совсем ребёнком, голодали, мои младшие братья…

– Заткнись! – взвизгнул Робер де Бейл. – Мало того, что у тебя не было чести тогда, чтобы достойно умереть, так ты ещё и навлекла на меня позор своим…

– Позор на себя навлекаете только вы сами, месье, – устало бросил я. – Вы её муж?

– К сожалению, – рыкнул Робер. – Но вы уже довольно пользовались моим терпением. Убирайтесь.

– Боюсь, я вынужден бросить вам перчатку, – вспомнил я нужные слова. – Это дуэль, месье, защищайтесь!

Судя по всему, Робер этого не ожидал. Он отпрянул назад, выхватил из-за спины кинжал. Теперь он находился в его левой руке, а шпага в правой. Кинжал он держал обратным хватом, лезвием к локтю и на уровне груди. У меня с собой не было ни ножа, ни кинжала, но я выхватил пистолет. Стрелять я, конечно же, не собирался. Перехватил его за дуло, получилась короткая дубинка.

Я начал наступать, а пленники отчего-то загудели. Бросив короткий взгляд на О’Нила, я сказал:

– Если надеешься меня отвлечь…

– Так я на твоей стороне, щенок, – рассмеялся О’Нил. – Всыпь этому негодяю по первое число.

Робер, воспользовавшись нашим разговором, сделал шаг и выпад. Шпага едва коснулась моей, я легко отбросил её в сторону. Оружие это было, несмотря на кажущееся изящество, достаточно тяжёлым. Вкупе с его длинной, это делало шпагу не такой уж и простой в обращении. Когда я отбросил оружие Робера в сторону, его руку повело следом. Я легко мог заколоть его, но почему-то дрогнул.

– Убирайтесь, – попытался я разыграть крутого, поднимая шпагу к лицу. – Убивать вас, значит, позорить моих учителей.

А, чёрт. Боярский же говорил в фильме, что гасконцы сразу умеют фехтовать, от рождения, безо всяких учителей.

– Идите вы к дьяволу! – крикнул Робер де Бейл, бросаясь на меня во второй раз. Впрочем, новый его выпад был куда более умелым. То ли злоба помогала, то ли наоборот, он наконец-то пришёл в себя. Шпага заскрежетала о шпагу, я снова сбросил его оружие вниз и чуть было не расплатился за это. Робер попытался полоснуть меня кинжалом по руке.

Затрещал рукав камзола, но не более.

– Хорошо, – хмыкнул я, нанося рубящий удар сверху вниз. Шпага Робера, увлекаемая инерцией, не успела бы принять этот взмах, так что он подставил кинжал. Опасно, лезвия снова скрежетнули одно об другое, и мы разошлись на шаг. Я ожидал, что Робер и в третий раз постарается меня уколоть, но не угадал куда.

Его шпага нацелилась мне в бедро, и в этот раз уже не я, а тренированное тело д’Артаньяна среагировало в последний миг. Рукоять пистолета опустилась на лезвие, сбивая его к земле. В ту же секунду, я вонзил шпагу в плечо противнику.

Брызнула кровь, Робер зарычал, но сдаваться явно не собирался. Он перехватил кинжал человеческим образом, лезвием ко мне, и ударил в грудь. Я еще не успел вытащить из него шпагу.

Отшатнувшись, я позволил лезвию кинжала остановиться в сантиметре от моего сердца. После чего рубанул рукоятью по лицу Роберу, высвобождая при этом шпагу.

Злость уже застилала мне глаза. Ирландцы распевали что-то невнятное, но ритмичное. Робер шипел, не собираясь сдаваться. Он перекинул шпагу в здоровую руку, снова бросился на меня. Я ударил своим оружием по его, вкладывая всю силу. Загудела сталь, от вибрации у меня задрожала рука, а противник и вовсе выронил шпагу. Я занес свою для последнего удара.

– Нет! – вдруг девичий сиплый крик разорвал пение ирландцев. – Пожалуйста.

Я обернулся. Миледи, связанная, ползла к нам. Она свалилась с лошади, или спрыгнула, чёрт её знает, но она пыталась добраться до нас.

– Отпустите его, пожалуйста, – запричитала она. – Не нужно убивать Робера, он же ни в чём не виноват!

– Ни в чём не виноват? – у меня брови стукнулись о шляпу, так высоко они вздёрнулись от этого заявления. – Он только что хотел тебя повесить!

– Я люблю его, пожалуйста, – девушка уже стояла на коленях, в трех метрах от меня. Я всё равно поглядывал на Робера. Такому негодяю хватило бы подлости схватиться за кинжал, пока я отвлечён.

– Воистину, женщина не станет счастливой, пока не научиться перешагивать через свою любовь, – подал голос молчавший до сих пор Сирано де Бержерак. – В противном случае, всю жизнь будут перешагивать через неё.

– Если я оставлю его в живых, – произнёс я, обращаясь к Миледи. – Он вас повесит.

– Могу не вешать, а отрубить голову, – буркнул Робер де Бейл. – Как-никак, её родители были дворянами.

– Мужик, ты не помогаешь! – не выдержал я. Мой рот сам выпалил эти слова, и, судя по всему, в качестве «мужика» я использовал французское слово, обозначающее крестьянина. Потому что Робер не выдержал и бросился за кинжалом. Я огрел его рукоятью пистолета. – Ну что за народец.

Мешок благородства свалился на землю, а я обратился к девушке.

– Он убьет вас.

– Я уеду, – сквозь слёзы заявила она. – Клянусь, уеду, так далеко, как только можно. Только не убивайте его.

– Так он уже без сознания, – удивился я. – За кого вы меня принимаете, миледи? Как вас зовут?

– Анна, – рыжая вытерла слёзы рукавом. – Анна де Бейл. В девичестве Берри.

– Что ж, Анна, – я убрал шпагу в ножны и принялся развязывать девушку. – И куда же вы отправитесь?

– Не знаю… может быть в монастырь. Мои братья… – она снова всхлипнула.

– Живы? – угрюмо спросил я.

Девушка начала рыдать и всё стало ясно. Словно этого было мало, я почувствовал странный гул.

– Эй, парень, – подал голос О’Нил. – Не хочу тебя отрывать, но судя по топоту… сюда скачут всадники.

Разумеется, ирландец улыбался во весь рот. Я вздохнул, глядя на дорогу. На севере пыль стояла столбом. Французов с той стороны ждать уж точно не приходилось.

Глава 5

– Кому тут принадлежит власть? – спросил я у Анны, окончательно освобождая её от пут.

– Моему мужу, – бросила девушка печальный взгляд на лежащего в траве Робера.

– Он хоть и француз, но подданный Короля Филиппа, – пояснила она, поправляя разорванное платье и беспокоясь, чтоб сквозь дыры мы не пытались заглядываться на ее прелести.

– Муж твой предатель! А ты отказываешься его добивать, – рассмеялся де Бержерак.

– Побереги воздух, дружище, – обратился я к носатому. – А то я слышу, как свистит твоё лёгкое.

– К черту тебя, – буркнул парижанин. – К черту, и на его величество Филиппа хе…

– Тут дамы, – напомнил я и де Бержерак замолчал. – Но давайте уже съезжать с дороги, нечего мешаться под ногами у армии.

Планше согласно закивал. Спрятаться мы всё равно не могли, но освободили путь и завели пленников – уже всех троих, включая Робера – за дерево. Раненный Сирано даже слез с лошади и ненавязчиво приставил шпагу к шее О’Нила. Планше достал нож, присев перед Роджером и уткнул острие под подбородок ирландца. Я едва успел снять злосчастную верёвку, когда конница пронеслась мимо нас. Это действительно были испанцы, но не целая армия. Около дюжины парней с короткими – короче, чем наши мушкеты – ружьями.

– Они не могли нас не заметить! – обернулся я к своим товарищам, когда лошади скрылись из виду.

– Они и заметили, но у них есть дела поважнее, – пожал плечами О’Нил. – Наконец-то к Аррасу прибудет подкрепление, о котором я так просил.

По лицу ирландца блуждала печальная улыбка.

– Может быть и еды бы привезли, – грустно пробасил Роджер. Повернувшись ко мне, он грустно произнёс. – Крыс когда-нибудь ел, гасконец?

Понятия не имею почему, но я бросил вопросительный взгляд на Планше. Слуга секунду замялся, а потом ответил:

– Только на спор.

Чем вообще занималось моё тело до того, как я в него попал? Впрочем, своё дело оно знало на отлично, и в любой драке мне было грех жаловаться.

– Не похоже на подкрепление… – поспешил я перевести разговор на более насущные темы. – Всего двенадцать всадников.

– А тебя сильно приложило, – вздохнул де Бержерак. – До сих пор память не восстановилась?

– Если честно, да, – не было смысла спорить. Наверное, Франции бы повезло куда сильнее, если в молодое и крепкое тело д’Артаньяна попал какой-нибудь девяностолетний профессор истории. А не тульский экономист, большая часть работы которого заключалась в том, чтобы убеждать акул и пираний есть друг друга.

– Это разъезд, – терпеливо пояснил О’Нил. – Разведка. Корона не знает, что с крепостью. Меня схватили до того, как я успел отправить гонца по реке. Последнее донесение было о том, что мы держимся, но отчаянно нуждаемся в помощи.

– Нас было всего две тысячи, а вы собрали тысяч тридцать, – словно обиженный ребёнок, подытожил Роджер. На него даже смотреть было жалко.

«А ведь я совсем не подумал об этом, – пронеслось в моей голове. – Никаких нормальных средств связи, никаких раций или хотя бы телеграфов».

– Как далеко может быть их армия? – спросил я. Сирано пожал плечами, потом скривился от боли.

– Ближе, чем тебе бы хотелось, – усмехнулся О’Нил.

Я почесал в затылке. У нас было всего два мушкета и один пистолет, к тому же, Сирано был ранен. Каким бы я себя не чувствовал героем авантюрного романа, некоторые вещи были попросту невозможны. И всё же мне совсем не хотелось, чтобы испанская армия двинулась на только что захваченный нами Аррас. Хоть веревку между деревьев натягивай, как в мультиках.

– Положим, – рассудил я вслух. – Мы снимем троих на обратной дороге, одним залпом. Останется девять.

– Даже не думай, приятель, – покачал головой носатый. Я помог ему взобраться на лошадь. – Нам нужно уходить, может быть по проселочным дорогам.

– В округе есть те, кто сочувствует французам? – спросил я у Анны. Девушка кивнула.

– Каждый второй, месье.

– Но ты не успеешь их организовать, – сказал О’Нил. – Впрочем, я возражать не буду.

– Спасибо, в тебе я не сомневался.

Я усадил на лошадь Анну. Девушка не очень уверенно держалась в седле, села по дамски, боком, но за поводья ухватилась. Я запрыгнул на коня Робера. Самого месье де Бейл мы связали, вставили в рот кляп и оставили под тем же деревом, на котором он собирался повесить свою жену. Но, я думал уже не о нём и не о Миледи. Все мои мысли занимал вражеский разъезд. Если бы у нас были хотя бы гвозди, я бы попытал счастья с пороховой бомбой.

– Планше, у тебя есть гвозди? – на удачу спросил я. Слуга отрицательно покачал головой. Стало совсем грустно, но нужно было отступать. Чувствовал себя, как в компьютерной игре, когда нужно обойти опасного противника, который тебе пока ещё не по зубам. Мы поехали по проселочной дороге, но я всё равно рылся в седельной сумке, надеясь найти хоть что-то, что можно приспособить для бомбы.

– Что ты задумал? – поинтересовался носатый.

– У тебя есть бомба? – спросил я, не отрываясь от содержимого сумки. Хлеб, фляга, еще одна фляга, сухарь, носовой платок, какой-то тканевый свёрток.

– Нет, конечно, – сухо рассмеялся парижанин. – Тебе всё не даёт покоя разъезд?

Я кивнул, разворачивая свёрток. Ожидал там увидеть мёртвую мышь, но оказалось печенье. Точнее, тонкий слой сухого хлеба, залитый чем-то сверху. Я принюхался. Было похоже на марципан, а пахло дыней.

– Как давно у меня эта штука? – спросил я у Планше. Слуга раздумывал всего секунду.

– Дня три, мессир! – он облизнулся. – Калиссон совсем свежий, но если вам не нужно, можете отдать мне.

Я рассмеялся. Первым порывом было бросить печенье слуге, но был вариант и более этически верный.

– Миледи, – обратился я к Анне. – Этому карлсону три дня, но если вы голодны…

– С удовольствием, – девушка чуть склонила голову и приняла у меня из рук печенье. Потом бросила короткий взгляд на Планше. – Вас не оскорбит?..

Я только пожал плечами, немного смутившись от взгляда Миледи. Она снова склонила голову, потом разломала печенье пополам и отдала половинку слуге. Тот принялся восхвалять её благородство, щедрость и, конечно же, красоту.

Была ли она хотя бы капельку похожа на образ, воплощённый Маргаритой Тереховой? Да ни на грош, ой, простите, денье. И, соответственно, никоим образом эта юная особа не походила на роковую блондинку из романа Дюма. Уж цвет волос то точно был не тем, и Анна была похожа на Миледи в исполнении Милы Йовович. Даже закрученные (правда уже поистрепавшиеся) локоны такие же, правда костюм куда проще.

Я понял, что откровенно пялюсь на Миледи и отвернулся. Стало неловко. Девушка буквально полчаса назад потеряла мужа, да и то, ещё может быть надеется на трогательное воссоединение. Это бесило сильнее всего, и я мысленно согласился с непрошенной мудростью Сирано де Бержерака.

К моему удивлению, ни через час, ни через два, разъезда слышно не было. Я надеялся, что испанцы не были готовы встретить нашу армию и попросту погибли. Впрочем, надеяться я мог на что угодно. Мы проезжали мимо зелёных лугов и высоких мельниц, мимо уютных крестьянских домишек и загонов со скотом. Местные не спешили нас встречать, по определённым причинам, и всё же, повсюду были такие приметы благополучия… что даже не верилось, будто вокруг война.

– И везде так? – спросил я у Сирано, окидывая рукой развернувшуюся вокруг пастораль.

Носатый неопределенно качнул головой.

– Если бы. От Империи, считай, ничего не осталось. В Кастилии каждый горный выступ смазан кровью, – грустно рассмеялся он.

– Вам только кажется, – сказала Миледи. – Испанцы доят нас, словно коров. До графства Артуа ещё не дошло разорение, но это вопрос времени.

Я кивнул. Буквально через полчаса мы увидели подтверждение её слов. Несколько домов стояло заброшенными, во дворе тлели кости животных, крыша коровника обрушилась.

– Здесь жила семья Ван Бюрен, – пояснила Анна. – Сыновья присоединились к Фредерику Генриху, отправились на север, воевать. Мой муж, пенсионер Лилля…

– Кто? – переспросил я.

– Пенсионер, – Анна насупила покрытый веснушками носик. – Раньше их звали адвокатами. Глава города.

Я усмехнулся. Похоже, мне нужно будет побольше узнать об этой стране.

– В общем, Робер разорил их, в наказание остальным. Жизнь здесь крутится вокруг городов.

Было похоже на правду.

– Отсюда хорошо простреливается дорога, – протянул я.

– Всё не уймёшься? – спросил Сирано. Я кивнул. – Ну, попытать счастья можно, но для чего? Не вернётся этот разъезд, испанцы пошлют следующий.

– Но не сразу. Еще день выиграем для наших.

– В тебе просто играет гасконская кровь, – заметил раненый. – Но чёрт с тобой. Двое против двенадцати.

Парижанин задумался, но я уже направил лошадь к разрушенной ферме.

– В придачу слуга и женщина, – продолжал Сирано де Бержерак. – А скажут… скажут, что нас было четверо.

Я остановился, вспомнив этот фрагмент из советского телефильма. Вот только там действие происходило уже в Париже, и д’Артаньян сражался бок о бок с тремя мушкетёрами. Из которых я до сих повстречал лишь одного. Да и того с нами теперь не было.

Мы добрались до покосившейся ограды. Завели лошадей за дом, привязали. Затем Планше соорудил кляпы для пленников. Я решил проверить дом.

Он был каменным, одноэтажным, но просторным. Судя по всему, крестьяне в нем жили зажиточные. Три комнаты, считая огромный центральный зал, с печью и большим деревянным столом. Две остальные комнаты – спальни. Я надеялся найти хоть какое-то оружие, но видимо, сыновья забрали его с собой, когда уходили на войну. Конечно же, будь у нас хотя бы пара дополнительных мушкетов, жизнь стала бы куда веселее.

Из окна большого зала дорога была как на ладони. Возле него мы и засели. Решили, что если разъезд не появится до заката, значит нарвался таки на наших и можно спокойно продолжать наше путешествие в Лилль. Планше, так же как и я до этого, с удивлением оглядывал дом.

– Как же богато они жили, – с завистью протянул слуга, вынимая из печи старый, закоптившийся горшок. – Вы только гляньте, мессир.

– Я тоже была поражена, – призналась Анна. – Когда только приехала во Фландрию. Здесь всё так… по-другому, после Парижа.

– Жаль, что мы там не встречались, – начал было Сирано, но я бросил на него короткий и очень злой взгляд. Носатый поспешил заткнуться.

– В Париже нищие всё равно богаче, чем самый трудолюбивый гасконец, – буркнул Планше.

Я уставился в окно. Дорога была пуста, на другой ее стороне раскинулся цветущий луг. А я даже не знал, какой сейчас месяц.

– Жизнь крутится вокруг городов, – повторил я слова Миледи. – А что местные феодалы?

– И они в городах, – ответила девушка. Я кивнул, наконец-то соображая что к чему.

– Друг Сирано, я кажется знаю, зачем я здесь…

– Чтобы убивать испанцев, я полагаю?

Мне оставалось только рассмеяться. Фландрия, как её здесь называют, цветущая и богатая страна. Но экономический подъем Голландии я проходил в университете. Может быть, я и не был самым способным студентом двадцать лет назад, но что-то запомнил. Первое европейское государство, отбросившее душащие их феодальные законы, сконцентрировавшее всю власть и все деньги в городах. Кажется, единственное государство, перешедшее к раннему капитализму. Самое богатое государство своего времени.

Имело ли это значение сейчас? Только если нам удастся выжить. Я зарядил оба мушкета и пистолет. Приставил мушкеты к окну.

– Как быстро сможешь перезарядить? – спросил я у Планше.

– Секунд сорок, мессир, – ответил слуга. Я перевёл взгляд на Сирано де Бержерака.

– Боюсь, приятель, что столько же, – тот погладил рукой перевязанную грудь.

Наши пленники замычали, явно предлагая свою помощь, но я только отмахнулся. Главное было, не сводить с них глаз.

– Миледи, – я повернулся к Анне. Она уже нашла где-то иголку и нитки – притом, что я уже осматривал дом и ничего полезного обнаружить не смог. Девушка зашивала платье, прямо на себе. – Вы не против нам помочь?

– Я не так хорошо обращаюсь со шпагой, месье, – ответила она. – И не умею перезаряжать мушкеты.

– Бросьте, я бы не просил об этом даму. Уверен, из вас выйдет отличная актриса.

– Хотите, чтобы я изображала девушку в беде?

– Совсем напротив, – улыбнулся я. – Скажите, что вас попыталась схватить парочка французских офицеров. Вы их опоили…

– Испанцы не пройдут мимо возможности навариться на пленниках, – догадался Сирано де Бержерак. – В этом вы с ними похожи.

– Но у меня мушкет длиннее, – огрызнулся я. – Так сможете?

Анна кивнула. Мы засели у окна, успели даже перекусить хлебом и сыром. Сирано рвался к бурдюку, но я настоял на том, чтобы он воздержался от вина до заката.

Солнце миновало зенит и медленно покатилось к закату. Планше как раз кормил хлебом наших пленных ирландцев (разумеется, мы бы не стали их развязывать в столь специфических условиях), когда я заметил приближающихся испанцев.

Их было лишь на одного меньше, чем утром. Анна выскочила из дома, мы спрятались. В закатных лучах испанцы казались чуть ли не демонами.

– Господа, господа! – закричала Миледи, выбежав к ограде. – Прошу вас, скорее!

– Что случилось? – недовольно бросил один из всадников. Они не остановили лошадей, а только перешли на размеренный шаг.

– Двое французов! – запричитала девушка. – Не знаю, откуда они взялись, но, они хотели, хотели…

Анна зарыдала. Не так, как было утром. Тогда по щекам девушки бежали слёзы, но держалась она достойно. Сейчас же Миледи выдала настоящее представление. Давясь слезами и размазывая их по лицу, она продолжала:

– В доме! Я смогла напоить их вином, прежде чем…. прежде чем…

– Что за французы? – оживился другой всадник. Ага, значит я не прогадал.

– Офицеры! – едва скрывая радость, выпалила Анна. Всадники переглянулись.

– Мы сейчас же их схватим! – обрадовавшись, пообещали испанцы и направили лошадей к нашим развалинам.

Я жестом подал знак Сирано ждать, но шепнул Планше:

– Запаливай…

Слуга послушно запалил для нас два обрезка трута, так, чтобы искр или тем более тлеющего огня, не было видно снаружи. Мушкеты были упёрты в подоконник, никаких стёкол или хотя бы «бычьего пузыря» из фэнтези книжек в окнах не было. Испанцы подъехали к ограде и начали спешиваться.

– Они в доме, в доме, – причитала Анна, бочком отход с линии огня. Я кивнул Планше и тот передал нам труты.

– Попались, – улыбнулся я, вставив трут в запальное отверстие. Носатый сделал то же самое.

Я опустил дуло мушкета пониже, потому что уже привык к тому, как он прыгает в руках при выстреле. Если целиться прямо в грудь коня, попадешь человеку в голову – думал я, позабыв, насколько неточным может быть это оружие.

Прогремел выстрел, и нам повезло, что испанцы шли плотно. Моя пуля пролетела сантиметрах в тридцати от цели, но снесла челюсть следующему. Де Бержерак отчего-то стрелял лучше – с лошади свалился ближайший к нам испанец. Я бросил мушкет Планше и схватился за пистолет. Испанцы закричали, кто-то (видимо старший среди них), закричал:

– Они пришли в себя! Скорее в дом!

– Черт возьми, – рассмеялся носатый, перезаряжая свой мушкет. – Они всё ещё верят словам нашей рыженькой.

– Побольше уважения к даме, – с улыбкой посоветовал я, выбрасывая отработавший трут.

Поблагодарив Судьбу за то, что послала мне пистолет с колесцовым замком, я позволил себе высунуться из окна. Всё равно испанцы бежали колоть нас шпагами, никто из них не пытался зарядить свой короткий мушкет.

– Кусай за пулю! – крикнул я тому, что отдавал приказы, и направил пистолет ему в живот. Прогремел выстрел, пуля вошла в шею бедолаге и тот, заливая всё кровью, повалился на землю.

Оставалось всего-то девять очень злых испанцев, уже выхвативших из ножен шпаги.

Глава 6

Я бросил пистолет Планше, и, не оборачиваясь, выхватил у него из рук заряженный мушкет.

Испанцы уже перепрыгивали через оградку и неслись к нам. Половина побежала к дверям, половина решила попытать счастья, запрыгивая в окна. Даже без своего командира, под огнем мушкетов, они соображали довольно шустро.

Тлеющий трут оказался у меня в руке, а через мгновение в запальном отверстии. Я уже стоял в полный рост, крепко уперев приклад в плечо. Без сошек мушкет должен был подпрыгнуть так, чтобы пуля рискует постучать в ворота Рая. Но расстояние было таким, что я рискнул.

Ближайшего испанца подстрелил де Бержерак. В эту же секунду, один из противников, что побежал к входной двери, попытался её выбить. Разумеется, мы успели забаррикадировать старой мебелью все выходы, кроме одного – через который в дом должна была вбежать Анна. Не оставлять же девушку наедине с разгневанными испанцами.

– Ублюдок! – успел крикнуть другой испанец, перед тем, как запрыгнуть в окно. Момент он поймал не самый удачный – прогрохотал мой выстрел и испанец упал. Следующий попытался проткнуть меня шпагой, но стоя под окном, у него было не так уж много шансов. Я отбил лезвие прикладом, а затем им же ударил противника в голову.

Планше высунулся у меня буквально из-под мышки и выстрелил: ещё один испанец упал.

Анна вбежала в дом и задвинула засов на задней двери. Парадная затрещала.

– Скоро они будут здесь, – усмехнулся Сирано де Бержерак, держа в зубах тлеющий трут.

Под окнами испанцев уже не было, все сбежались к двери.

– Возможно, нам стоит их встретить, – предложил я, передавая мушкет слуге. – Мы же гостеприимные парни, тысяча чертей!

– Никто не говорит «тысяча чертей», гасконец, – буркнул носатый.

– Каналья..? – с надеждой попробовал я другое выражение, но парижанин и на это лишь со вздохом покачал головой.

Сирано встал напротив двери и воткнул сошку между половиц. Планше только завистливо цыкнул, рассматривая дощатый пол. Бьюсь об заклад, бедняга привык спать на покрытой сеном голой земле.

В следующую минуту Планше передал мне вновь заряженные пистолет и мушкет.

– Проверь пленников, – приказал я слуге, вставая на одно колено и укладывая мушкет на старую колоду, видимо служившую стулом. Хотя и настоящие стулья в доме тоже водились, так что, Бог его знает, чем она тут стояла. – А потом разбирай баррикаду.

Анна пискнула, когда испанцы снова ударили в дверь и та тревожно хрустнунула.

Я позволил себе бросить короткий взгляд в сторону пленных ирландцев, которых проверял Планше. Парни с совершенно невозмутимым видом сидели, уперевшись спинами в стены и наблюдая за нами. В глазах О’Нила я не заметил гнева или желания нам отомстить. Казалось, ирландца чертовски веселит происходящее.

Закончив с пленными, Планше схватился за старый шкаф, до нашего прихода полный глиняных и чугунных горшков. Слуга не стал двигать баррикаду, а попросту уронил её на пол и в ту же секунду отбежал за наши спины. Дверь распахнулась, де Бержерак выстрелил…, но за дверью никого не оказалось.

– Не такие уж и тупицы… – заключил я, поджигая порох и переводя дуло мушкета на окно.

Действительно, через мгновение там возникла испанская шляпа. Я выстрелил, шляпа слетела с клинка, на котором висела, и с той стороны раздался громкий, заливистый смех. И снова эти хитрецы нас провели, впустую разрядив мое оружие.

– Скорее, пока они не перезарядились! – закричал кто-то по-испански и в дом сразу же ввалилось четверо. Пятый полез в окно, но, только чтобы встретиться с пистолетным выстрелом.

– Вот теперь честный расклад, – обратился я к испанцам, выходя вперёд и вынимая из ножен шпагу. Носатый тоже отбросил в сторону мушкет, который он так и не успел перезарядить снова.

– Не списывай меня со счетов, приятель, – усмехнулся он, вытирая выступившую на губах кровь. – Я ранен, а не убит.

– Скоро будешь убит, – мрачно проскрежетал один из выживших испанцев.

Я мог только пожать плечами и полностью положиться на рефлексы д’Артаньяна. Какая забавная всё-таки штука. Сознание – то, что переместилось в тело французского мушкетёра, – отвечает лишь за очень узкий набор навыков и знаний. А вот эндокринная система, мышцы и мышечная память, даже вырабатываемые гормоны тестостерона и норадреналина, принадлежали этому телу, а не мне. Загадкой оставалось лишь то, почему я мог говорить по-французски и испански.

Однако нельзя задумываться о таких вещах прямо в разгар схватки. Из-за этого я самым естественным и предсказуемым образом чуть было не превратился в насаженный на шпажку кусочек канапе.

Шпага испанца летела прямо мне в грудь, а я надеялся на тренированное и ловкое тело д'Артаньяна. Но постоянно драться на автопилоте невозможно, и я лишь в последний момент понял, что что происходит. Не знаю, как мне удалось выгнуть руку так, чтобы перехватить удар в десятке сантиметров от сердца. От скрежета стали о сталь заболели уши, но я отклонил выпад противника и его оружие взлетело к потолку. Это была возможность, которую я не мог упустить, если хотел остаться в живых.

– Защищайтесь, сударь! – невпопад бросил я, насаживая испанца на собственную шпагу. Это вышло как-то само. Я просто сделал шаг и выпад. Этого оказалось достаточно.

Сирано взял на себя двоих испанцев справа, но казалось, что для раненого товарища такая драка может кончиться очень плохо. Я же остался один на один с самым говорливым противником.

– Вы можете сдаться, месье, – предложил я ему. – Погибло достаточно ваших друзей.

– Ещё чего! – зарычал совсем молодой парнишка, с едва пробивающимися тонкими усиками и огромными, как у девицы, ресницами. – Нас всё ещё больше!

– Ты плохо считаешь, малец! – закричала Анна, а затем в голову парнишки прилетел чугунный котёл. Бедолага едва удержался на ногах и мне, честно, совсем не хотелось убивать настолько юного парня. Я просто врезал ему кулаком в челюсть, заканчивая то, с чем не справился котелок.

– Благодарю вас, Миледи, – поклонился я, снимая шляпу и размахивая ей в воздухе.

– Ни о ком не забыл, черти тебя задери?! – крикнул Сирано де Бержерак, едва сдерживая натиск своих двух испанцев.

Я бросился ему на помощь, намереваясь воткнуть шпагу промеж лопаток одного из противников, но… остановился в шаге от цели. Словно какая-то невидимая блокировка в мозгу не позволила мне ударить врага в спину.

Потому я остановился и просто окликнул очередного испанца. Тот развернулся на каблуках, но и де Бержерак не стал колоть его в спину. Вместо этого раненый парижанин сосредоточился на своем собственном, последнем противнике.

– В вас ещё осталось немного чести, – отвесил мне комплимент развернувшийся испанец, одновременно делая довольно точный выпад мне в кадык. Дрался он куда лучше, чем лежащий где-то под деревом Робер де Бейл. Я едва успел парировать, и пока моя шпага следовала инерции, мой противник сделал новый выпад! Я почувствовал укол, разошлась со скрипом ткань многострадального камзола. На моей груди выступила кровь. Испанцу не хватило лишь пары сантиметров, чтобы проткнуть меня по-настоящему. Я вдруг сообразил, что несмотря на кажущуюся смелость, противник осторожничает. Сделай он шаг вперёд, перед выпадом, он бы несомненно открылся…, но ведь и мне бы это уже никак не помогло.

– Неплохо, – искренне похвалил я, хватая один из деревянных стульев. Использовать его как щит долгое время не получилось бы, стул оказался тяжеловат. Но для пришедшего мне в голову манёвра, он прекрасно подходил.

Мы держались на расстоянии прямого колющего удара. Я сделал ложный взмах, якобы, стараясь, полоснуть противника по руке. Испанец купился, на его лице расцвела ухмылка и он в третий раз попытался меня уколоть. Я защитился импровизированным «щитом» – вражеская шпага со скрипом вонзилась в дерево.

В моей голове, в самый неподходящий момент, всплыл Уголовный Кодекс. Если в драке за ночным ларьком кто-то бросается на тебя с ножом, это, конечно, плохо. Но если он лишится ножа, а ты продолжить бить его, ситуация может стать ещё хуже. У джентльменов должны быть свои секреты, поэтому, дорогой читатель, ты никогда не узнаешь, были ли в прошлой жизни у меня проблемы с превышением необходимой самообороны. Но урок я усвоил на всю жизнь. И не мог попросту убить лишившегося оружия испанца.

– Сдавайся! – предложил я по-испански, приставляя шпагу к его горлу. Через мгновение, мне пришёл в голову аргумент, который точно должен был подействовать на человека в этом времени:

– Я всё-таки христианин, не хочу просто так тебя убивать.

Испанец поморщился, но кивнул и опустил шпагу. Я поставил стул на пол. Сирано де Бержерак всё ещё фехтовал, однако было видно, что устал и его явно загоняли в угол.

– Планше! – позвал я, но верный слуга уже был рядом. Верёвки у нас уже кончились, так что он начал вязать руки испанцу старой рубахой, найденной где-то в доме. Я же поспешил на помощь к носатому.

– Месье, – с улыбкой обратился я к последнему испанцу. – Ваши товарищи либо мертвы, либо в плену. Хватит усложнять нам жизнь.

– Пошёл к чёрту, свинья! – услышал я в ответ.

Сирано отошёл в сторону, прикрывая рот рукой. Крови на его подбородке было куда больше, чем надо.

Я сделал простой прямой выпад, противник принял его на свою шпагу и отбросил вверх. В ту же секунду в его руке сверкнул кинжал. Он бросился вперёд, надеясь проткнуть меня, но я сразу же разгадал его манёвр. Моя шпага уже была у него над головой, оставалось только резко и точно её опустить. Я легко перехватил руку с кинжалом левой, а правой огрел бедолагу по голове. Со стоном испанец повалился на землю.

– Ещё три пленника, – устало произнёс я, убирая шпагу в ножны. – Приятель, не мог бы ты прилечь?

Сирано де Бержерак был бледным, словно уже помер. Кивнув, он осторожно добрёл до лавки и улёгся на неё. Анна сразу же подскочила к раненому, подложила ему под голову что-то вроде старых простыней. Затем девушка пошла за водой. Мы с Планше сложили наших пленников в разных концах общего зала, чтобы им не пришло в голову обсудить план побега. Всё-таки их было уже пятеро, против нас двоих.

– Ещё раз, Миледи, – подошёл я к Анне, уже делающей компрессы для парижанина. – Благодарю вас за помощь.

– Вы спасли мне жизнь, месье, – вздохнула девушка. – И сохранили жизнь моему мужу.

– Я боюсь, – прохрипел с улыбкой Сирано де Бержерак. – Вы ему уже не жена.

Девушка лишь тяжело вздохнула. Носатый был прав, и помочь девушке в её горе мы никак уже не могли.

– Планше, голубчик, – сказал я, отходя от скамьи с нашим раненым и его сиделкой. – Сможешь затащить в сарай трупы? И лошадей отвести за дом?

– Будет исполнено, месье, – заулыбался слуга. Я сперва не понял, чего-то от такой радостный. Неужели ему и впрямь за счастье таскать мертвецов. Весят то они не мало. Уже когда Планше подошел к выбитой двери, я сообразил.

– Стой, подлец!

– Да, месье? – с той же елейной улыбкой на устах, обернулся ко мне Планше.

– Ты же не собираешься обирать трупы? – уточнил я. Слуга на мгновение побледнел, сделал ко мне пару неуверенных шагов, поклонился.

– Месье, ну что вы, месье… – затараторил он.

Я вздохнул с облегчением. Ну хотя бы мародёра за собой не вожу. Как вдруг Планше продолжил:

– Я бы обязательно с вами поделился!

– Планше! – возмущенно крикнул я.

– Да ладно тебе, приятель, – подал голос наш раненый. – Пусть подзаработает, покойникам ведь деньги уже точно не нужны!

– Ублюдки, – проворчал один из пленных испанцев. Тот, с которым мы долго фехтовали, а победить мне удалось с помощью стула. Внешне, он был лет на пять старше Сирано, но я уже полностью отказался от идеи, определять возраст по внешности. Особенно, когда перед глазами был пятидесятилетний О’Нил, который выглядел лучше моих сверстников из прошлого.

– Испанец прав, – ответил я. – Нечего у мёртвых воровать, совсем уже с ума сошли.

– А я их прикопаю, – нашёлся Планше. – Неглубоко, но всё-таки.

– Звучит честно, – опять захрипели с лавки. Из угла военнопленных раздалось только новое ругательство, еще более крепкое.

– Сложи тела в сарае, – устало произнёс я.

Есть такая штука – sugarcoating. Научился ей, когда нужно было работать с западными партнёрами. Точнее, когда нужно было в две тысячи девятнадцатом помешать руководству продать кусок предприятия. Отличается от нашего «подсластить пилюлю» тем, что когда ты подслащиваешь пилюлю, ты правда пытаешься выдать хоть какой-то бонус. Может чисто эмоциональный. Sugarcoating же – это вежливые и добрые слова, которые нужны только затем, чтобы не выглядеть мудаком. Именно к этому я и прибег, решив соврать своему слуге:

– Может быть потом передадим тела испанцам, они за них и заплатят.

– С чего это испанцам платить за трупы? – не понял Планше.

– Ну, чтобы похоронить достойно?

– На войне достойных похорон не бывает, – внезапно заговорил О’Нил.

Я посмотрел на ирландца. Он действительно каким-то образом избавился от кляпа. Подойдя ближе, я обнаружил, что бывший командир гарнизона и от верёвок избавился.

– Бежать попытаешься? – устало спросил я.

Ирландец отрицательно покачал головой.

– Устал я, щенок, – признался он. – И я знаю, как нам всем помочь.

– Планше, тела! – бросил я слуге и тот скрылся за дверью. Потом снова глянул на ирландца. – Продолжай…

– Пленных у вас уже полно, – сказал О’Нил. Я кивнул. – Тащить пятерых на привязи, вместе с девочкой, не самая умная идея. А я порядком вымотался, и лучше окажусь сразу у брата в гостях, хотя бы пару недель отлежусь.

– Трус! – крикнул испанец. Его товарищи, оглушенные мною, начали шевелиться и приходить в себя.

– Ты сомневаешься в моей храбрости, малец? – проскрежетал О’Нил. – Я бы вызвал тебя на дуэль, но тебя побоятся развязывать.

– Да нет, я бы на это посмотрел, – снова голосом Сирано заговорила лавка для раненых. Анна тихо хихикнула. Я почувствовал лёгкий укол ревности и даже с укоризной посмотрел на девушку. Миледи тут же отвернулась.

– Кляпов на всех хватит, – обратился я к пленным испанцам. А затем снова к ирландцу. – Так что ты предлагаешь?

– Мы напишем письмо. Ты напишешь, чтобы быть уверенным. Назначишь за нас цену, а твой слуга отправится в Лилль. Крестьянина никто не тронет, – объяснил О’Нил. – Передаст его моему брату, тот скажет, куда нас доставить. И приедет с деньгами.

– И войском, – рассмеялся я. – Но в целом мне нравится твоя идея. У тебя есть перо и бумага?

Ирландец покачал головой. У меня их тем более не было. Я спросил у испанцев, но и те лишь пожали плечами. Тогда я обратился к парижанину:

– Сирано, пока ты не потерял сознание, – сказал я. – У тебя найдутся….

Сирано де Бержерак уже засыпал. Лицо его было бледным, но он поднял руку и помахал в сторону лошади.

– Миледи, мне неловко вас просить, но оставлять вас одну с нашими пленниками, я бы точно не хотел.

Анна кивнула понимающе и ушла к лошадям.

Я подошёл к ирландцу и сел на пол, рядом с ним. О’Нил вопросительно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я тоже молчал, думая о странной судьбе этого человека. И о том, как легко мы жонглируем пленными. Наконец, Анна вернулась со стопкой бумаг и писчими принадлежностями.

– Здесь какие-то стихи… – шёпотом сообщила она, показывая принесенные записи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.