Алена Орион
Следы прикосновений

Пролог

Боль всегда приходила через кончики пальцев.

Сначала – ледяной ожог, словно кожа касалась раскалённого льда. Потом – рёв чужих эмоций, разрывающий тишину в черепе, заполняющий каждую извилину густым, липким страхом, который не принадлежал ей.

Правило было простым: не касаться подолгу, иначе чужой страх начнёт прорастать в тебе корнями, врастать в рёбра, обвивать позвоночник, пока не перестанешь понимать, где заканчиваешься ты и начинается он.

Последний раз она нарушила его – и три дня пролежала без сна в пустой квартире, отбиваясь от призраков чужой паники. Дрожащие тени на стенах. Голоса, которых не было. Ощущение, что кожа – не твоя, а взятая напрокат у кого-то, кто умер в ужасе.

Она поклялась себе: больше никогда не погружаться так глубоко. Больше никогда не отдавать себя чужим кошмарам.

Но когда в её двери постучался Феликс Деверо с пачкой денег и язвительной ухмылкой, Лира поняла – клятвы существуют для того, чтобы их нарушать. Особенно когда у тебя три просроченных кредита и пустой холодильник.

Просто на этот раз она будет умнее. Осторожнее. Профессиональнее.

Она не знала, что страхи иногда оставляют специально – как ловушку, как отравленную приманку для тех, кто умеет их читать.

И что её дар – не ключ от всех дверей, а яркая мишень на спине.

А самая опасная ловушка – та, в которую попадаешь по собственному желанию… когда впервые видишь человека, от чьего прикосновения хочется не бежать, а остаться. Когда его холодная ладонь на твоей щеке кажется единственной реальностью в мире лжи.

Некоторые следы нельзя стереть.

Особенно те, что оставляет любовь.

Или предательство.

Иногда – это одно и то же.

Глава 1

Лира впустила в себя ад.

Холод серверной, пахнущий озоном и пылью, мгновенно смешался с липким жаром паники – не её собственной, а той, что осталась на сгоревшем диске в руках. Пальцы онемели. Перед глазами мелькнули обрывки: пот на висках, дрожащие руки над клавиатурой, десятки вкладок – котики, панические запросы, попытка стереть следы. Всё это не картинка, не видение – просто импульс, эхо чужого сердцебиения, запечатлённое в пластике.

Она резко отпустила диск, будто обожглась. Воздух ворвался в лёгкие, как спасение. Тошнота подкатила к горлу – знакомая цена за слишком глубокое погружение.

Сисадмин замер. Банка Red Bull застыла на полпути ко рту. Он смотрел на неё так, будто она только что материализовала демона.

– Ну что, – сказала Лира, с трудом выдавливая привычный сарказм сквозь дрожь в голосе, – сыграем в угадайку? Ваш коллега три часа заливался кофеином, смотрел котиков и пытался стереть историю браузера. Его паника перегрузила контроллер. Что, по-вашему, его добило – стресс, кофеин или внезапное осознание, что он уже мёртв для этой компании?

– Верная! – Феликс вошёл, словно на сцену, где аплодисменты уже звучали в его честь. Его casual-костюм сидел так, будто был второй кожей. Телефон у уха, ухмылка на лице.

– Да, Артём, всё под контролем, – соврал он в трубку без тени смущения. – Экзорцист уже на месте, вытягивает души из железа.

Щелчок. Звонок окончен.

– И долго ты будешь пугать бедных айтишников своими циничными откровениями? – усмехнулся он, поворачиваясь к Лире. – После тебя у них коллективный невроз, а у HR – лишние расходы на психотерапию.

Лира медленно вдохнула, возвращаясь в реальность.

– Не откровения, – устало поправила она, смахивая с джинсов невидимую пыль. – Диагностика. А коллективный невроз – это у нас KPI, разве нет?

Феликс рассмеялся – звук был так же неуместен в серверной, как джаз в бункере.

– Собирай манатки. У нас заказ уровнем выше.

– Катастрофа федерального масштаба? – приподняла бровь Лира. Русые пряди выбивались из небрежного пучка, цепляясь за влажную кожу лба.

– Бюджет федерального масштаба, – отрезал он. – Полмиллиона евро. Половина уже на твоём счёте, вторая – когда закончишь. Хватит, чтобы кредиторы забыли твоё имя, а ты – наконец вздохнула спокойно.

Лира скривилась. Деньги были единственной причиной не уйти прямо сейчас.

– Надеюсь, на этот раз без твоих экспериментов с флешками, – проворчала она, вытирая ладони о джинсы, будто смывая чужую тревогу.

– Эй, то был тест-драйв! – Феликс прижал руку к груди с притворной обидой. – И должен признать: ты меня поразила. Ни один аналитик не вытащил бы из той флешки историю про моего отца и его закрытые исследования. С тех пор я знаю: если что-то скрыто – ты найдёшь.

Он замолчал на секунду. В голосе мелькнуло нечто новое – почти уважение.

– На этот раз наш юный Цезарь подозревает, что в империи готовят заговор. И хочет найти «иды марта», прежде чем ему преподнесут сюрприз.

– Говори яснее, Деверо.

– Кто-то саботирует проект «Гармония» и делает это изнутри. Нам поручено выяснить, кто и зачем. И, между нами, – Феликс снизил голос до конспиративного шепота, – он никому не верит. Особенно женщинам с твоим… даром.

Лира резко повернулась к нему. В её глазах вспыхнули колкие искры.

– Прекрасная основа для сотрудничества. Если он мне не верит, зачем вообще меня нанимает?

Феликс усмехнулся, но в ухмылке промелькнула тень чего-то серьёзного.

– А у него разве есть выбор? Поверить и проверить – последнее, что ему осталось. Он похож на человека, увязшего в болоте, который хватается за змею, в надежде, что та не укусит. А я, по старой дружбе, просто сообщаю, что зубы у тебя очень даже имеются.

Лира посмотрела на сгоревший диск на полу. Уголки её губ дрогнули.

Отлично, – пронеслось у неё в голове. – Сделать свою работу, получить за неё деньги и начать новую жизнь – это полдела. А вот доказать свою ценность тому, кто изначально сомневается… вот это по-настоящему интересно.

И впервые за долгое время ей стало не по себе не от чужого страха, а от собственного предчувствия. Ощущения, что она добровольно шагает в клетку, а Феликс любезно указывает ей на щеколду.

Глава 2

Лифт поднялся на последний этаж без единой остановки. Феликс, не прекращая легкомысленных замечаний о дизайне, вёл Лиру по коридору, напоминавшему каюту лайнера класса люкс: идеально, безжизненно и без единой пылинки.

– Перед встречей с самим господином Ужасом – краткий гид по сумасшедшему дому, – сказал он, указывая вокруг. – Слева – зона креативного безделья, где делают вид, что работают. Справа – технозоопарк: инженеры, искренне верящие, что их код изменит мир. В то время как мир довольствуется приложением для доставки суши.

Лира едва сдержала улыбку.

– А вот и тронный зал, – Феликс остановился у массивной двери из тёмного дерева. – Предупреждаю: внутри царит атмосфера дорогого морга. Не пугайся, если захочешь замереть по стойке смирно.

Он постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь.

– Входите, – сказал Феликс, и в его голосе впервые прозвучала серьёзность.

Кабинет был просторным, безупречным в каждой детали и холодным. Воздух казался профильтрованным не только от пыли, но и от случайных эмоций. Панорамное окно открывало вид на ещё спящий город и тёмную ленту реки внизу. Под ним, спиной к ним, стоял человек.

– Лира Верная, – сказал он ровным голосом, как линия на мониторе. Он повернулся; взгляд скользнул по ней бегло, будто считывал штрихкод. – Деверо утверждает, что вы видите невидимое. Я терпеть не могу метафоры.

Лира не улыбнулась.

Первое, что она почувствовала, глядя на него, – не раздражение и не любопытство.

Тишину.

От него не исходило ничего. Ни тревоги, ни злости, ни даже того фонового шума эмоций, который создают люди своим присутствием.

Он был как стерильная лаборатория. И это было непривычно.

Она осмотрела его внимательнее: идеальные складки рубашки, отсутствие часов, стол, на котором ни один предмет не смел нарушить симметрию. На столе лежала бронзовая антикварная линейка, выровненная с геометрической точностью.

– Феликс продаёт зрелище, – сказала она. – Я – отчётность: я читаю следы. У них нет воображения, только факты.

Артём Каэлин медленно прошёл вдоль окна; его отражение скользило по стеклу.

– Следы – это симптомы. Мне нужен диагноз. И возбудитель.

Лира почувствовала привычное раздражение. Он говорил с ней как с инструментом, который нужно настроить на правильную частоту.

– Любопытно. Вы не терпите метафор, но охотно оперируете медицинскими терминами. В чём разница? – её голос прозвучал ровно, но в нём зазвучала сталь.

Он остановился и посмотрел на неё уже не сканером, а заинтересованным взглядом. Его глаза были холодного, зимнего цвета.

– В эффективности. Мои термины – инструмент. Ваши метафоры – пока просто слова.

Между ними натянулась невидимая нить противостояния.

– Тогда проверим на практике, – сказала Лира. – Диагноз может быть заразным. Вы готовы к карантину?

Из угла комнаты донёсся тихий смешок Феликса. Артём замер на мгновение, и она уловила, как его взгляд быстро оценил её – не только профессионализм, но и наглость.

– Карантин уже объявлен, мисс Верная. Я в изоляторе. Кто-то вводит вирус в ключевой проект. Система «Гармония» – наш флагман. Сначала – странные сбои в логах; потом – уход ключевых сотрудников по «семейным обстоятельствам». Официальные проверки чисты, но я чувствую: это спланированная атака изнутри. Ваша задача – найти, кто подложил вирус.

Он взял со стола чёрный iPad и протянул ей.

Лира приняла планшет, стараясь не касаться его корпуса – старая привычка. Пластик был тёплым. Не от устройства – от его рук.

Она ждала привычного укола эха эмоций, но ничего. Только остаточное тепло. Чистое. Нейтральное.

«Либо он психопат», – пронеслось у неё в голове, – «либо у него самоконтроль уровня дзен-мастера».

– Первый образец. Принадлежал руководителю отдела логистики, – сказал Артём, не заметив её замешательства. – Его увольнение совпало с первыми серьёзными сбоями.

Дверь кабинета бесшумно открылась. В проёме стоял мужчина около пятидесяти с умными, слегка седеющими висками. Его костюм безупречен; улыбка – тёплая, немного отеческая.

– Артём, не помешал? – сказал он бархатным голосом, который располагал к доверию. – Услышал, вы нашли того самого специалиста – не удержался, захотел познакомиться.

Артём слегка расслабил плечи.

– Алексей, всегда кстати. Лира Верная, Алексей Волков – мой наставник и правая рука в совете директоров.

Волков мягко улыбнулся Лире.

– Очень рад. Когда Феликс рассказал о вашем даре, я настоял, чтобы обратились именно к вам. Нам нужен уникальный взгляд. – Он повернулся к Артёму. – Артём, действуй смело. Я на твоей стороне. Не мешаю.

Кивнув, он вышел так же бесшумно, как появился.

Когда дверь закрылась, Лира поймала себя на мысли, что не дышала последние тридцать секунд. Не от страха – от концентрации.

Волков говорил тепло, улыбался отечески, но что-то в нём… Она не успела прочесть его след. Он был здесь слишком недолго, коснувшись лишь двери.

Но ощущение осталось – лёгкая рябь на воде, источник которой она не видела.

«Ты слишком параноишь», – одёрнула себя Лира. – «Это просто влиятельный старик, пришедший поддержать протеже».

Но руки всё равно свело.

Феликс облегчённо выдохнул:

– С появлением Волкова можно выдыхать. Совет не рискнёт давить на Артёма. Честно говоря, думал, он будет против.

Лира заметила, как изменилась атмосфера: напряжение спало, Артём стал увереннее.

– Вам нужен доступ куда-то ещё? – вернулся к делу Артём.

– Пока нет. Сначала посмотрю, что скажет «пациент».

– Отлично. Деверо организует вам личный кабинет. Но имейте в виду: ваш доступ будет ограничен. По уставу все запросы к архивам и физическим носителям должны согласовываться с куратором операционной инфраструктуры.

Лира почувствовала напряжение.

– Александром Громовым? – уточнила она.

– Именно им, – холодно кивнул Артём. – Он не одобряет ваше присутствие. Считает, что я ставлю под угрозу его неприступную крепость. Готовьтесь к бюрократическим преградам.

– Правила ясны?

– Предельно.

Теперь у Лиры был первый противник – обиженный технократ, защищающий свою территорию.

– Ну что, Верная, в райские кущи? – Феликс фехтовальным жестом указал в глубь коридора и двинулся вперёд.

Когда дверь закрылась, Лира оглянулась – не по привычке, а будто что-то потянуло её назад. За стеклом кабинета она увидела, как Артём провёл пальцем по бронзовой линейке на столе, выравнивая её с геометрической точностью.

«ОКР? Или просто привычка контролировать то, что можно?» – подумала она. Он поднял взгляд – не на неё, а на своё отражение в окне. И в этом жесте была не холодность, а усталость. Она отвернулась первой. «Не твоё дело, Лира. Ты здесь не для того, чтобы его жалеть».

Пройдя несколько шагов, Лира и Феликс остановились у двери с номером 404 – так, будто табличку стыдливо прилепили в последний момент.

– Вуаля! Ваши новые апартаменты, – распахнул Феликс дверь. – Вид, как вы заметите, захватывающий: кирпичная кладка премиум-класса. Специально, чтобы ни одна молекула вдохновения не помешала вашему погружению в цифровую преисподню.

Он наклонился, понизив голос:

– Кстати, о нашем ледяном божестве… Его обычный стиль руководства – «вижу проблему, не вижу вас». А для тебя он устроил почти приватный брифинг – целых двадцать минут личного времени. Рекорд. – Феликс подмигнул. – У меня зародилась крамольная мысль: а не запала ли ты ему не только как охотница за багами?

– Заткнись, Деверо, или я расскажу ему, чей папаша писал диссертацию о квантовой уязвимости USB-протокола, – беззлобно парировала Лира.

– Бьюсь отступлением! Служба знакомств закрыта до лучших времён. – Лёгкий щелчок захлопнувшейся двери отрезал его ухмыляющуюся физиономию.

Лира осталась одна в казённом помещении, сжимая первый ключ. Пластик холоден, но где-то в глубине уже шевелилось обещание боли.

Глава 3

Лира опустилась на жёсткий стул и осмотрела кабинет, который ей выделили. Всё соответствовало ожиданиям: стол, стул и глухая стена вместо окна. Помещение дышало казённым безразличием, будто его покинули вчера и не собирались возвращаться.

«Ну хоть не в подвал запихнули», – подумала она, стягивая куртку. – «Хотя разница невелика».

Стертый до блеска чёрный iPad лежал на столе, как труп на вскрытии.

Она заставила себя замолчать. Никаких мыслей, никаких ожиданий. Только дар. Всё внимание – в кончиках пальцев.

Правило №1: дар работает только с физическим. Не с облаками, не с эфемерными серверами. Только с тем, что можно держать в руке.

Она положила пальцы на холодный пластик. Лёд обжёг кожу. В висках застучало, дыхание сбилось.

Перед глазами всплыли кадры: быстрые пальцы, вводящие пароль; нервные тычки в экран; следы пота на чехле.

Правило №2: она видит не сами данные – она видит память прикосновений. Следы.

И вдруг – пустота. Чистая, белая, до омерзения искусственная, словно выжженная калёным железом.

Правило №3: следы можно стереть. Не как файлы – сложнее. Их забеливают, как граффити под толстым слоем краски.

Но эта пустота оказалась не беззащитной. В её глубине таился Сторож – не программа, не вирус, а адаптивный паттерн, обученный на поведении владельца. Он не просто блокировал доступ – он чувствовал чужое намерение.

Такие системы строят редко. Для этого нужно не только умение работать с железом, но и понимание психологии вторжения. Это не код – это зеркало чужой паранойи, впаянное в память устройства.

Когда сознание Лиры коснулось этого слоя, Сторож распознал её.

Не боль – сигнал. Чистый, пронзительный, как ультразвук на грани слышимости.

Тело среагировало раньше мозга: пальцы свело судорогой, дыхание сбилось, сердце ударило так сильно, что в глазах потемнело.

Метка.

Не вопрос – утверждение.

Лира резко отдёрнула руку, но было поздно – Сторож уже запомнил её касание. Как запах. Как отпечаток. Как имя.

– Класс. Я только что взломала паранойю, и паранойя взломала меня в ответ, – пробормотала она.

Планшет лежал безмятежно, но Лира чувствовала: внутри уже остался её след. Слишком личный, чтобы стереть. Чужой Сторож поднял голову – и теперь он знал её запах.

Она провела ладонью по лицу и коротко рассмеялась, глухо и нервно.

– Ну здравствуй, – сказала она вполголоса. – Похоже, у нас свидание.

Дверь приоткрылась. Феликс заглянул внутрь.

– Ну что, наша цифровая ведунья, вирус нашёлся или пока только… – он не договорил. Ухмылка сползла, уступив место настороженности. Он шагнул в кабинет, притворил дверь. – Ты выглядишь так, будто только что увидела призрака.

Лира не подняла глаз. Её пальцы, сжимавшие край столешницы, побелели от напряжения.

– Призраки были бы проще, – голос прозвучал приглушённо, будто сквозь вату. Она заставила себя выпрямиться и наконец посмотреть на него. – У вашего холдинга не просто вирус. У него – инфекция. И я только что стала для возбудителя раздражителем.

Она коротко кивнула в сторону iPad.

Всего час назад он был уликой. Теперь – доказательство её ошибки. Где-то в системе уже горела метка с её именем.

Охота началась.

Глава 4

Шесть часов утра.

Искусственный свет люминесцентных ламп в каморке без окна был безжалостен. Он подчёркивал каждую морщинку усталости на лице Лиры и не оставлял сомнений: она не сомкнула глаз. В ушах всё ещё стоял гулкий звон после вчерашней встречи со Сторожем. Она сделала глоток остывшего кофе – желудок тут же свело судорогой.

Мысль стучала в висках: к Артёму. Сейчас же. Пока невидимый враг, узнавший её вчера, не сделал следующий шаг.

По пути к переговорной Феликс, как всегда, возник из тени, мягко преградив ей путь. Его взгляд скользнул по её лицу, потом по iPad, который она сжимала в руках, как оружие. На секунду в его глазах мелькнуло нечто похожее на понимание.

– Наше главное действующее лицо, – произнёс он, лёгкая ухмылка тронула уголки губ. – И, если не ошибаюсь, наш единственный зритель. В сторону тронного зала? Слушай, новый корпоративный дресс-код – это «сияние невыспавшегося вампира»? Тебе бы кофе, а не на передовую.

– Вампирам кофе противопоказан. Вызывает несварение вечности, – парировала Лира, пытаясь обойти его. – А на передовой нужны те, кого не жалко. Как раз чувствую себя живой мишенью.

Он сделал шаг в сторону, снова блокируя проход – на мгновение, но достаточно.

– Артём на утреннем совете. Иди, вызволяй. Эти динозавры сейчас жуют его по косточкам.

Дверь переговорной была приоткрыта. Лира вошла, прервав на полуслове низкий, размеренный голос Алексея Волкова.

Тишина оказалась хрупкой, как лёд. Десять пар глаз уставились на неё – от молодой женщины в строгом жакете, застывшей с ручкой в воздухе, до пожилого мужчины, отодвинувшегося с видом превосходства. Сам Волков, сидевший справа от Артёма, не выразил ни удивления, ни раздражения – лишь плавно замолчал, уступив пространство.

Во главе стола – Артём. Безупречен, но Лира заметила: сухожилия на его сжатых кулаках белели, как струны.

– Мисс Верная, – сухо проговорил он. – Вы прервали совещание.

– Потому что у вас завёлся термит, – ответила Лира, подняв iPad. – И он грызёт не пол, а несущую балку.

В углу кто-то сдавленно кашлянул.

– Прошу прощения, – Артём встал. В его движениях чувствовалась стальная пружина. – У нас неотложная ситуация.

Он не ждал возражений; лёгким, намеренным жестом направил её к двери. Лира почувствовала прикосновение к локтю – не холодное, как ожидала, а тёплое, почти нейтральное. Жест, который не позволял спорить. Под пристальными взглядами она вышла вместе с ним.

Дверь закрылась. Мир – за стеклом.

– Говорите, – сказал Артём, отпуская её.

Лира положила планшет на стол. Пластик ударился о стекло приглушённым звуком.

– Ваш образец. Кто-то не просто стёр данные. Он выжег их, – она развернула экран к нему. – Пустота была защищена. Это не баг – это «Сторож». Адаптивная система, впаянная в память устройства. Когда я прикоснулась, он среагировал. Мы теперь на его радаре. Он знает о нас.

Зрачки Артёма сжались до щелочек. Он замер на секунду, потом резко развернулся к окну, провёл рукой по затылку – первый нервный жест за всё их знакомство.

– Адаптивный? – голос прозвучал тише, но острее. – Вы только что сказали «адаптивный»?

– Именно, – Лира почувствовала, как поднимается раздражение. – Система, которая учится. Которая запомнила моё прикосновение.

Он медленно повернулся. В его взгляде не осталось ничего, кроме ледяной ясности.

– Вы раскрыли нашу позицию.

– Мы вступили в открытую конфронтацию, – парировала она. – Дайте мне доступ, пока эта штука не научилась стрелять на поражение.

Артём обошёл стол и остановился близко – так, что Лира увидела маленькую родинку у края его воротника. Слишком близко для простого разговора. Достаточно близко, чтобы почувствовать запах его одеколона – холодный, как альпийский воздух.

– Что вам нужно? – спросил он ровно, но в его позе читался вызов.

– Всё: архивы уволенных, логи почты, серверные журналы. Полный срез за шесть месяцев, – её голос прозвучал острее, чем она планировала.

Он прикрыл планшет ладонью; пальцы побелели от напряжения.

– Вы просите ключи от бизнеса.

– Нет. Я прошу скальпель, – ответила она. Он снова превращал её в инструмент, в проблему, которую нужно контролировать.

Пауза. Холодный расчёт в его взгляде.

– Хорошо. Доступ получите, но под контролем Деверо. И каждое движение фиксируется. Это не доверие. Это сделка.

– Подойдёт, – кивнула Лира, сдерживая желание шагнуть вперёд, вернуть ему его же давление.

Он сделал шаг назад, взгляд скользнул по её рукам – быстро, почти по-воровски, будто сам поймал себя на чём-то лишнем.

– Не задерживайтесь, – произнёс он. – И постарайтесь не оставлять следов. Никаких.

Глава 5

Лира осмотрела свой новый «кабинет» – стеклянный аквариум на нижнем уровне. Без окон, с единственной дверью и минимальным набором мебели: стол, кресло, мощный терминал. В углу под потолком тихо жужжала камера, её ровный звук был почти как дыхание.

– Комфортно? – раздался из динамика голос Феликса.

– Как в санатории, – буркнула Лира, подключая планшет к защищённой сети. – Только смотрителей многовато.

– Мы заботимся о вашем благополучии, мисс Верная.

«И о своей безопасности», – подумала она.

– Как долго ждать доступ к архивам?

– Запрос у Громова. Без его визы даже мышь не подключишь, – сообщил Феликс. Он появился в дверях с двумя стаканами кофе и протянул один ей. – Стандартная процедура. Не переживай, он обычно… медлительный.

– Забавно, – заметила Лира. – Артём нанял меня для точечной операции, а выглядит так, будто я под наблюдением целого отдела.

Феликс усмехнулся:

– Добро пожаловать в корпоративный мир, дорогая. Если хочешь полной тайны – взламывай сейфы по ночам в перчатках. А так – расслабься. Волков пообещал помочь и ускорить процессы.

Он ушёл, оставив её с кофе и лёгким ощущением, что её «скальпель» заперли в стерильном боксе со смотровым окошком.

Лира отпила глоток горького кофе и отставила стаканчик. Хватит корпоративных игр. Перед ней лежал единственный свидетель, который не умел лгать, – чёрный iPad.

Первый пациент.

Сторож внутри был обезврежен: её собственный софт, написанный за три бессонные ночи, аккуратно «заморозил» враждебный импульс, не ломая его. Ломать – значит оставлять след. А она умела работать чисто.

Она погрузилась в данные. Логи бывшего логиста были вычищены до блеска, как отполированный кузов, скрывающий ржавчину. Слишком чисто. А значит – подозрительно. Она искала не стертое, а пустоты – забеленные участки, где следы выжжены. В одном из них, на краю системного журнала, она наконец нашла – не данные, а их эхо. Цифровой шрам.

– Деверо.

– Я вас слушаю.

– Доступ к архиву. Ящик L-74. Сентябрь—ноябрь прошлого года. Только физические носители.

Пауза. Щёлканье клавиш.

– Запрос отправлен. Жду санкции Громова. Обычно он тянет резину часами.

Через минуту Феликс снова заговорил – в голосе слышалось удивление:

– Громов дал добро. Сразу. Без проверок, без вопросов.

Пальцы Лиры застыли над клавиатурой.

– Повтори, – тихо сказала она.

– Серьёзно. Мгновенное согласование. Курьер уже выехал.

Она медленно откинулась на спинку кресла.

– Слишком быстро. Слишком… гладко. Как будто он ждал этого запроса.

– Может, просто настроение? Или Волков надавил? – предположил Феликс, но даже в его голосе звучало сомнение.

– Громов не действует по настроению. – Лира провела ладонью по столу. – Это не разрешение. Это приглашение. Приманка.

Её пальцы сжались.

– Неважно. Даже если ловушка – я в неё пойду.

Ожидание растянулось, вязкое и липкое, как смола. Лира поднялась и зашагала по кабинету, чувствуя, как стены будто приближаются. В углу под потолком мигал красный глазок камеры. Раз-два. Раз-два. Мерно, как пульс. И вдруг ей показалось: за ней наблюдает не система, а кто-то живой. Неизвестно кто. Но явно не случайно.

Она сжала кулаки. Тест на смелость – или на глупость. Но отступать поздно.

«Нет. Ты не убежишь. Посмотри в глаза тому, что тебе подсунули. И пойми, что это такое».

Через десять минут курьер принёс серую пластиковую коробку. Осторожно поставил её на стол, кивнул и исчез.

Лира коснулась первого картриджа. Холодная пластмасса, шершавая от пыли, обожгла пальцы. Она закрыла глаза, отключила зрение и позволила дару течь сквозь кожу.

И вздрогнула.

Не Сторож. Не взлом. Что-то другое.

Белый кафель, скользкий от влаги. Резкий запах хлора и лаванды. Гул шагов в пустом помещении. Спина в тёмном костюме, удаляющаяся прочь.

И – ледяной ужас, поднимающийся изнутри.

Сердце колотилось. Ладони вспотели. Это было не просто воспоминание. Это был страх, запечатлённый в материи.

– Лира! – голос Феликса резанул по ушам. – Эй, ты меня слышишь?!

Она медленно перевела взгляд на решётку динамика, не в силах ответить.

Пауза. Шипение связи.

– Чёрт… Я спускаюсь.

– Не надо, – выдохнула она, разжимая затёкшие пальцы. Голос дрогнул. – Всё… под контролем. Архив просто… пыльный.

– Пыльный, ага. Ты белая как стена. Я видел по камере, – в голосе Феликса не осталось иронии.

Лира подняла голову и уставилась прямо в крошечный объектив. Взгляд – мутный, но упрямый.

– Значит, видел, что я справилась, – сказала она тихо, проводя ладонью по лбу. – Работаю дальше.

Молчание. Потом – тяжёлый вздох.

– Ладно. Но если ещё раз зависнешь – вызову скорую. И не вздумай спорить.

Она сглотнула горечь. В висках ныло – расплата за чужие эмоции.

Правило №5, неписаное: страх оставляет на душе жирные, липкие следы.

Лира посмотрела на коробку.

Правило №4: самые опасные следы – не в памяти машин, а в памяти людей.

И кто-то оставил здесь свой страх.

Глава 6

Лира сжала бумажный стаканчик так сильно, что пластиковая крышка треснула. Кофе обжёг пальцы, но она не разжала хватку. Боль была грубой и одновременно благодатной – своей собственной. Она позволила физическому ощущению вытеснить призрачный ужас, всё ещё цеплявшийся за подкорку. Эхо чужой паники из архива медленно отступало, оставляя после себя лишь липкий, холодный осадок под рёбрами.

– Деверо.

– Я здесь, – прозвучало из динамика сдержанно, сфокусировано.

– Список всех, кто имел доступ к этому архиву за последний год.

Пауза. В динамике раздался тихий звук клавиш – Деверо печатал.

– Это конфиденциальная информация, мисс Верная, – осторожно проговорил он.

– Информация о том, кто трогал доказательства, – не конфиденциальность, а улика, – отрезала она, и сталь в её голосе зазвенела отчётливей. – Я не намерена работать вслепую, натыкаясь на подготовленные ловушки.

В её голове снова прозвучал чужой крик, на секунду поглотив внимание.

Через несколько минут на терминале появился список: несколько фамилий технических специалистов, пара стажёров службы безопасности, архивариус… Соболев – руководитель отдела логистики, чей iPad сейчас лежал у неё в сумке. И ещё одно имя.

Марк Семёнов. Служба экономической безопасности.

Именно он курировал внутреннюю проверку.

Лира замерла, изучая фотографию: холодные глаза, безупречная бородка, идеальный узел галстука. Человек, который должен был выявить нестыковки. И не выявил.

Лира медленно откинулась на спинку кресла.

«Не выявил, потому что скрыл».

Пульс застучал в висках. Первая зацепка.

Теперь она знала, что искать. Снова коснувшись картриджа, Лира отбросила цифровой шум и сосредоточилась на эмоциональном эхо. Под густым, почти осязаемым слоем чужого ужаса, пахнущего хлором и лавандой, скрывалось нечто иное – холодная, острая, расчётливая злость. Два разных отпечатка. Два человека.

«Они оба оставили здесь свой след», – пронеслось у неё в голове.

Собрав вещи, она вышла из кабинета. Феликс поджидал её снаружи – его поза излучала настороженное внимание.

– Ну что, доктор, поставили диагноз? – спросил он, скользнув взглядом по её бледному лицу.

– Я обнаружила, что ваш логист – не вор, а свидетель. Возможно, жертва. А ваш бдительный аудитор Семёнов… – она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, – мне нужен Артём. Немедленно.

Взгляд Феликса изменился – насмешливость уступила место деловой серьёзности. Из надменного охранника он превратился в солдата, получившего данные о вражеском шпионе в своём штабе.

– Хорошо, – коротко кивнул он. – Идём.

Феликс провёл её по коридору молча – редкость для него. Лира не нарушала тишину, прокручивая в голове, как изложить открытие.

Она вышла на двух человек: на того, кто создавал дыру, и на того, кто прикрывал её. Теперь нужно было понять, кто из них подставляет Артёма – или, возможно, оба были лишь ложными целями. Настоящая угроза могла скрываться ещё глубже.

Одно она поняла точно: её «скальпель» только что наткнулся на первый нерв. И тело корпорации содрогнулось.

Дверь кабинета Артёма была приоткрыта. Лира остановилась на пороге.

Артём сидел за столом, спиной к панорамному окну. Силуэт – резкий и негнущийся, как чертёж. Даже отсюда она видела, как белеют сухожилия на его сжатых кулаках – уже знакомый ей жест сдержанного напряжения. Он не поднял глаз, дописывая что-то, и скрип ручки по бумаге казался единственным звуком в этой звенящей тишине. Весь его кабинет, вся его поза кричали о тотальном контроле. И всё же Лира чувствовала: он в западне. А она – либо очередная проблема, либо единственная, кто может помочь.

Она шагнула внутрь. Он поднял на неё взгляд.

– Вы просили срочной встречи, мисс Верная. Надеюсь, это того стоит.

– Я нашла то, за чем вы меня наняли, – ровно ответила Лира. – Ваш логист сбежал не от правосудия. Он сбежал от страха – глухого, животного. Я держала его память в руках. Буквально.

Она коротко, без лишних эмоций, изложила открытие: два эмоциональных отпечатка на архиве – животный ужас логиста и холодная, расчётливая злость, которую она связала с Семёновым.

– Ваш логист не вор. Он свидетель. Скорее всего, жертва. А ваш бдительный аудитор Семёнов… – она сделала паузу, – он не просто плохо работал. Он – активная часть системы, которую вы просите меня вскрыть.

– Вы утверждаете, что Семёнов – источник угрозы? – уточнил Артём.

– Я утверждаю, что он – звено. Но кто-то должен был дать ему доступ и прикрыть его. – Лира положила руку на iPad. – И есть ещё кое-что… «Сторож» на этом устройстве. Это не стандартная корпоративная защита. Это что-то личное, почти параноидальное. Такое мог создать только человек с глубинным доступом к поведенческим алгоритмам и маниакальной потребностью в контроле.

Артём задумался, его пальцы медленно сомкнулись вокруг ручки.

– Вы описываете либо очень талантливого и осторожного технаря… либо кого-то из высшего руководства, кто имел возможность создать такую систему. Например, Громова.

Лира кивнула, но в её глазах читалась осторожность.

– Именно. Но это пока лишь теория. У нас два варианта: либо Семёнов и Громов действуют в сговоре, либо Семёнов – одарённый специалист, который умело использует инструменты и доступы, оставшиеся от Громова, прикрываясь его репутацией. В любом случае, Семёнов – наша единственная зацепка. Он – тот, кто оставляет следы.

Артём медленно провёл рукой по лицу – жест внезапной, неприкрытой усталости, так не похожий на его безупречную маску. Лира на мгновение забыла про Семёнова, про архив, про всё. Перед ней сидел уже не CEO, а измождённый человек.

– Когда вы последний раз спали? – вопрос сорвался с её губ сам собой, опередив сознание.

Он замер, взгляд метнулся к ней – удивлённо, почти растерянно.

– Это… не относится к делу, – медленно проговорил он.

– Относится, – голос Лиры смягчился, в нём проступила не профессиональная, а человеческая нота. – Потому что если вы свалитесь, я останусь с вашим врагом один на один.

Пауза.

В его глазах что-то перевернулось. Впервые он смотрел на неё не как на инструмент. Он молча скользнул взглядом к Феликсу, ища хоть какую-то опору, но тот с показным усердием изучал экран телефона.

– Я справлюсь, – тихо выдохнул Артём.

– Не сомневаюсь. Вопрос в том, какой ценой, – так же тихо ответила она.

Тишина в кабинете стала густой и тяжёлой, наполненной всеми несказанными словами. И тогда он сделал вдох, и маска деловой целесообразности вернулась на место.

– Семёнов… – его голос был негромким, но имя прозвучало как приговор. – У него безупречное досье: рекомендации, карьерный рост, влиятельные покровители. Совет директоров считает его восходящей звездой.

– У самых опасных вирусов всегда безупречная оболочка, – парировала Лира, не отводя взгляда.

– Но досье – это лишь фасад. Безупречная репутация могла быть кем-то создана или куплена. Я не верю в совпадения.

– Доказательства, – отрезал Артём, и в его глазах вспыхнули стальные искры. – Ваши ощущения – это гипотеза. Гипотезы не становятся аргументом для совета директоров. Мне нужны факты. Осязаемые. Неопровержимые.

– Я понимаю, – Лира не сбилась с ритма. – Но именно поэтому мы идём через Семёнова. Он – наша точка входа и единственная доказуемая зацепка.

Феликс, до этого хранивший молчание, нахмурился:

– Если Семёнов замешан, любое наше движение будет им отслежено. Он знает процедуры и имеет доступ к тем же каналам, что и служба безопасности.

Артём молча отвернулся и подошёл к окну. На столе лежал телефон, и Лира мельком увидела последнее сообщение от Волкова:

«Совет запрашивает отчёт по инцидентам в „Гармонии“ к пятнице. Давление нарастает, Артём. Нужны результаты, а не подозрения».

Он обернулся – в его взгляде читалось не только холодное равновесие, но и раздражение зверя, загнанного в угол.

– Именно поэтому обыска его рабочего компьютера или прослушки будет недостаточно, – тихо сказала Лира, понимая, что его решение рождалось не только из веры в неё, но и из нехватки времени и вариантов. – Он ожидает эти шаги. Скальпель не ломится в дверь – он делает точечный разрез. Дайте мне доступ не к отчётам, а к человеку: к его вещам, дому, личным устройствам.

Артём несколько секунд молча изучал её лицо, взвешивая риски.

– Вы просите полномочий, которые пересекут границы обычной корпоративной операции. Это вторжение в частную жизнь. Если вы ошибётесь, я отвечу перед Советом.

– Я не ошибаюсь в оттенках страха, – сухо ответила Лира.

Он снова провёл рукой по лицу – жест, в котором снова читалась усталость.

– У нас нет другого выбора. Хорошо. Вы получите разрез.

Он повернулся к Деверо:

– Организуйте операцию по экстренному обследованию жилой площади Семёнова. Юридический отдел оформит временные санкции под предлогом угрозы для корпоративной инфраструктуры. Отключите все возможные каналы сигнализации. Это операция вне системы.

– Почему я? – уточнил Феликс. – У Громова есть целый отдел безопасности для таких проверок.

– Именно поэтому, – голос Артёма стал стальным.

– Все официальные запросы проходят через Громова. Я не намерен заранее предупреждать человека, в котором подозреваю сообщника возможного заговора.

Феликс напрягся, но лицо осталось каменным.

– Сделаю. Команда подготовлена.

Артём повернулся к Лире:

– Вы получите свой «разрез», мисс Верная. Но если вы ошибётесь… – он оставил недоговорённое в воздухе.

– Я не ошибаюсь, – повторила она, и в её голосе не было дерзости – лишь спокойная уверенность.

Дверь закрылась. Лира прислонилась к прохладной стене, позволив себе на мгновение закрыть глаза.

«Когда вы последний раз спали?» – её собственный вопрос эхом отдавался в голове.

Почему она спросила? Почему ей было не всё равно? Внутри всё дрожало, но она не понимала – от чего. От чужого ужаса, впитанного кожей? Или от того, как он посмотрел на неё, услышав простой человеческий вопрос? Будто до этого никто не спрашивал.

И тут из-за двери донёсся приглушённый голос Феликса:

– Настоящий скальпель. Только смотри, Артём, не увлекайся слишком её… чутьём.

– Следующее слово – и твоим проектом будут архивы в Норильске, – послышался голос Артёма. Его тон оставался ровным, но угроза была явной.

– Вас понял. Молчу как рыба, – отозвался Феликс, и даже сквозь дверь была слышна ухмылка в его голосе.

Уголки губ Лиры дрогнули. Значит, доверие проскользнуло.

И всё же, сделав несколько шагов по пустому коридору, она внезапно остановилась. Холодок пробежал по спине. Она обернулась: коридор пуст – лишь мерцающий свет ламп на стенах, бесконечные ряды закрытых дверей.

Но ощущение не ушло. Будто секунду назад кто-то стоял здесь. Будто чей-то взгляд только что скользнул по её спине и растворился в тени. Лира замерла, вслушиваясь. Тишина.

И в этой тишине она точно знала: это не паранойя. За их игрой уже кто-то наблюдает.

Глава 7

Операция была назначена на следующее утро.

Феликс организовал всё за ночь: юридическое прикрытие, отключение сигнализации, маршрут без камер. Артём не стал приезжать сам – слишком рискованно для главы компании участвовать в обыске частной квартиры.

И теперь, в сыром предрассветном сумраке, они стояли у подъезда. Серая, невыразительная многоэтажка растворялась в тумане, словно не желая привлекать к себе ничьё внимание.

– Семёнов в командировке. Вернётся через три дня, – тихо сказал Феликс, щёлкая брелоком.

Сигнализация отключилась с лёгким щелчком.

– Я оформил всё чисто. Официальная проверка систем безопасности на время его отсутствия. Никаких вопросов возникнуть не должно.

Лира кивнула.

«Официальная проверка» была лишь прикрытием. Но прикрытие хорошее.

Она шагнула в подъезд первой, ощущая лёгкое сжатие в груди: каждый взгляд, каждая пауза могли означать проверку её слов. Сердце ускоряло ритм, предвкушая реакцию пространства и скрытые следы.

Лира замерла на пороге, впуская в себя пространство. Первое впечатление – уют, почти домашний. Но где-то на границе слуха зазвенел тот самый внутренний камертон, предупреждающий о фальши.

Её взгляд скользнул по книжным полкам. Алфавитный порядок – безупречный, как витрина дорогого магазина. Но между «Хемингуэем» и сухим экономическим справочником притаился потрёпанный комикс. Он лежал слишком ровно, слишком нарочито, будто его вложили сюда по инструкции: «создать видимость жизни».

Лира провела пальцем по его корешку, смахнув невидимую пыль.

– Слишком старательно, – тихо заметила она, больше для себя.

– Ни одной грязной чашки, – отозвался Феликс, заглянув в кухонный шкаф. – Даже у монаха-отшельника найдётся одна немытая кружка. Это не порядок, это – сценарий.

Лира кивнула, подходя к раковине. На дне, будто забытая декорация, лежала единственная чистая ложка.

– Он готовился. Создавал образ. Но переиграл с правдоподобием.

Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Сладковатый запах лаванды – тот самый, из архива… – и под ним едва уловимая, но упорная нота машинного масла. Два разных мира, насильно смешанных в одном воздухе.

Идеальность квартиры была не отсутствием хозяина, а тщательно выстроенной мишурой. Кто-то очень старался что-то скрыть.

Она прошла в кабинет. Никаких личных фото, только техника и папки. Холодно. Безлико. Её пальцы коснулись клавиатуры компьютера – холодный пластик, слабое эхо вымученной сосредоточенности и скуки.

– Здесь ничего нет, – сказала Лира, отходя от стола. – Ни страха, ни злости. Только декорации.

– Значит, зря пришли? – в голосе Деверо прозвучало разочарование.

– Нет. Его кабинет – фасад, – спокойно ответила Лира. – А дом… дом всегда показывает, кто здесь живёт на самом деле.

– А если и этот дом – просто ещё один фасад? – проворчал он, безрезультатно закрывая очередной шкаф. – Тогда нам остаётся только пыль с носков стряхать в поисках великой тайны.

– Сосредоточься, – мягко сказала Лира, остановившись взглядом на неприметной двери в конце коридора.

Гардеробная.

– Там, – её голос сорвался на шёпот.

Деверо шагнул ближе:

– Откуда уверенность?

– Запах. Лаванда здесь гуще. – Она толкнула дверь. – Как будто ею пытаются задавить что-то другое.

Внутри висели аккуратные ряды костюмов. Лира провела рукой по плечику одного из пиджаков. И тут же её накрыло – не воспоминание, а физическая волна тошноты, горький привкус чужих эмоций. Она с силой прислонилась лбом к холодной стенке шкафа, заставляя себя дышать глубже. Этот след был свежим и едким, словно дым.

– Эй, с тобой всё в порядке? – Деверо схватил её за локоть, голос приглушённый, будто из-под воды.

– Он был здесь, – выдавила она, всё ещё борясь с тошнотой. – Не просто был. Прятал что-то. Недавно.

Деверо отпустил её и начал осматривать костюмы. Лира дышала медленно, возвращая контроль. Её пальцы сами нашли то, что искали: едва заметную неровность шва на подкладке тёмно-серого пиджака.

– Здесь, – позвала она.

– Держи.

Деверо ловко поддел ткань лезвием ножа. Из подкладки выпал предмет, завёрнутый в чёрный шёлк.

Старый MP3-плеер.

Лира подхватила его, и холодный пластик обжёг ладонь. В висках застучало, в груди схватила резкая, чужая боль. Это был уже не фоновый шум, а крик – ужас, пронзительный и животный, и под ним, как ледяное дно, – знакомая, расчётливая злоба. В ушах зазвенело, сердце на секунду замерло, подхватив ритм чужой, парализующей паники.

– Это не просто плеер, – её голос сорвался на шёпот. – Это… чей-то крик о помощи. Или ловушка.

Они переглянулись, и в натянутой тишине квартиры этот взгляд был громче любого слова.

– Поехали, – коротко бросил Деверо, уже направляясь к выходу. – Чем скорее мы это расшифруем, тем быстрее поймём, что здесь происходит.

Лира, выходя, на секунду задержалась в дверном проёме. Ровные ряды костюмов, стерильный порядок. Семёнов выстроил идеальную декорацию, но забыл, что у любой сцены есть закулисье. Плеер в кармане был пропуском туда. Но, садясь в машину, её пронзила ледяная мысль: а что, если этот «пропуск» им подбросили? Что, если их находка – всего лишь приманка в чужой игре?

Деверо повернул ключ зажигания.

– Куда? – его вопрос вырвал её из раздумий.

Лира сжала в кармане молчаливую улику.

– К Артёму. Немедленно.

Глава 8

Утро выдалось серым, будто само не решилось окончательно проснуться.

Тусклый свет пробивался сквозь жалюзи кабинета, оставляя на полу полосы, похожие на неаккуратные штрихи карандашом.

Вчерашний вечер они потратили не на расшифровку, а на сон – единственное разумное решение, когда от ясности мысли зависит всё. Артём, взглянув на бледное лицо Лиры, настоял: «Завтра. Свежей головой». И теперь, когда силы были хотя бы частично восстановлены, они сидели друг напротив друга, а между ними лежала разгадка.

На столе, между кипами бумаг, лежал чёрный MP3-плеер – крошечный, старый. Найденный вчера в квартире Семёнова. Но именно в нём могла быть правда.

Артём достал пару наушников; один протянул Лире:

– Один для тебя, один для меня. Третий, увы, отсутствует. Феликс, выбирай, с кем хочешь слушать – со мной или с ней.

Феликс фыркнул и закатил глаза:

– Великое испытание для дружбы. Ну что, Лира, проверим, кто из нас щедрее?

– Я не делюсь наушниками, – спокойно ответила она, вставляя один в ухо.

– Вот и дружба закончилась. Ладно-ладно, с кем спасём мир сегодня, шеф? – трагическим тоном протянул Феликс.

Артём едва заметно усмехнулся.

Плеер щёлкнул.

Сначала – шорох, будто кто-то возится с микрофоном в кармане. Потом голос. Глухой, срывающийся, едва слышный:

> «Я… я не знаю, зачем это записываю. Если что-то случится… если я…»

Пауза. Тяжёлое дыхание.

> «Он сказал, что Соболев стал проблемой. Что нужно с ним поговорить. Убедительно. Я спросил, что это значит. Он посмотрел на меня так…»

Шорох. Звук шагов. Голос отдаляется, будто Семёнов идёт по коридору:

> «…Я понял. Боже. Во что я ввязался…»

Голос оборвался. Щелчок.

Лира сжала край стола. Голос Семёнова шёл не только через наушник – он проходил сквозь пластик, впитывался в пальцы, поднимался к вискам, сдавливал грудь.

Страх. Чистый, животный, свежий. Во рту – привкус металла. Сердце билось слишком быстро.

Правило № 5: страх оставляет следы.

И этот страх оставлен недавно. Может, за день до их визита.

Её пальцы побелели.

Артём заметил это и, прежде чем слова успели вырваться, аккуратно поставил перед ней стакан воды:

– Выпей. Должно стать легче.

Она сделала глоток. Прохлада на мгновение успокоила разум.

Этот жест – такой нехарактерный для его ледяного вида – задел её сильнее, чем следовало. Он не говорил «не волнуйся», он просто сделал то, что было нужно.

И когда он, внимательно глядя на неё, спросил:

– Ты в порядке? —

это простое, сорвавшееся с губ «ты» поразило её сильнее, чем любая угроза на записи. Граница между ними только что сдвинулась, и она не была к этому готова.

– Спасибо… Мне правда лучше, – тихо ответила она, всё ещё не решаясь поднять взгляд.

Феликс не удержался:

– Романтика XXI века: Артём переводит воду за счёт компании. Следующий шаг – курсы психологической поддержки?

Лира усмехнулась. Феликс пытался разрядить обстановку – и почти получилось. Но ненадолго.

Артём нажал «дальше». Новая запись. Голос тот же, но злее, отчаяннее:

> «Каэлин нанял какую-то… экспертку по следам. Говорят, она видит то, чего не должна. Он велел мне почистить следы. Всё. До нуля. Я пытался. Но… я не хотел никого убивать… не смог…»

Пауза. Звук, будто Семёнов ударил кулаком по столу.

> «Если это слушает кто-то чужой – значит, я, скорее всего, уже мёртв. И не исключено, что ты следующий…»

Щелчок. Плеер умолк.

Тишина. Даже Феликс не пошутил.

Он первым выдохнул – резко, будто всё это время не дышал:

– Он… он говорит об убийстве?

Лира не могла оторвать взгляд от плеера. Руки дрожали.

– Соболев, – выдохнула она. – Семёнов должен был его убить.

– Мы ничего не знаем наверняка, – Артём положил ладонь на стол, пальцы напряжены. – Запись можно подделать.

Он посмотрел на Феликса:

– Семёнов улетел в командировку. Ты проверял?

Феликс кивнул:

– Лично. Он прошёл контроль в аэропорту. Рейс в Новосибирск, два дня назад.

Лира выдохнула. Думать сквозь этот страх было трудно. Но нужно.

– В записи: «Он велел». Кто-то с властью. Кто-то отдаёт приказы убивать.

Она подняла взгляд на Артёма:

– Кто в вашей компании обладает такой властью?

Артём не ответил сразу. Его взгляд потемнел.

– Пара человек из совета. Волков. Громов. Я.

Повисла пауза.

Феликс нервно рассмеялся:

– Ну тебя-то мы точно исключаем, шеф. Ты сам нанял Лиру, чтобы всё раскопать.

– Если бы я хотел скрыть следы, – медленно произнёс Артём, – я бы нанял того, кто их найдёт. А потом убрал бы вместе с уликами.

Лира почувствовала холодок по спине. Она посмотрела на него. Он смотрел в ответ – ровно, без эмоций.

– Ты шутишь, – сказал Феликс. – Скажи, что ты шутишь.

Артём не ответил.

Лира медленно выдохнула:

– Если бы вы хотели меня убрать – я бы уже не сидела здесь.

– Откуда знаешь? – тихо спросил он.

– Вы не убийца. Я чувствую.

Тишина.

Артём медленно кивнул:

– Хорошо. Значит, остаются Громов и Волков.

Феликс выдохнул с облегчением:

– Ты псих, Артём. Чуть инфаркт не заработал.

Но Лира не расслабилась. Она видела: Артём проверял её. Хотел знать – поверит ли она ему. И она… поверила. Несмотря на все свои правила. Несмотря на дар, который учил не доверять никому.

В комнате повисло молчание.

Лира осторожно сказала:

– …«Сторож» на том планшете. Уровень доступа, необходимый для создания такой защиты… —

Она сделала паузу, давая им соединить факты. – Мы не можем доказать причастность Громова. Но и исключить её – тоже.

– А Волков? – спросил Феликс.

Лира заметила, как напряглись плечи Артёма.

– Волков – мой наставник, – сказал он ровно. – Был лучшим другом моего отца.

– Друзья предают чаще врагов, – Лира не отвела взгляда. – У них больше доступа.

Пауза. Артём не ответил. Но и не возразил.

– Надо что-то решать, – продолжила Лира. – «Сторож» – единственная улика против Громова. Может, начать с него? Если он действительно за этим стоит – улики могут быть в его кабинете. Пешки вроде Семёнова не хранят козыри. Их держат те, кто ими управляет.

Артём внимательно изучал её лицо:

– Слишком рискованно. Вы предлагаете искать иголку в стоге сена. Без гарантий, что она там вообще есть.

– Это не стог сена, – твёрдо парировала Лира. – Это единственное место, где эта иголка может быть. У нас только сегодня. Завтра Семёнов может вернуться, Громов – уничтожить следы, а Совет – вынести вердикт без нас.

Феликс присвистнул:

– Кабинет вице-президента. Неплохой апгрейд от квартиры аудитора. Логично, конечно: если бы я затевал заговор, я бы всё держал у себя под носом.

Он задумался:

– Но и про Соболева забывать нельзя. Семёнов сказал, что не смог исполнить приказ. Всё, что мы знаем – Соболев уволился. Если найдём его, узнаем, что он видел. Даже слова помогут нащупать факты.

Лира помедлила, сверяясь мысленно с картой риска:

– Соболев – ключ. Но одних слов мало. Чтобы суд или Совет поверили, нужны доказательства – документы, носители, всё, что подтвердит показания материально.

Артём резко встал и подошёл к окну. Видно было, как он взвешивает риски.

– Ты права – времени нет. Совет завтра утром требует отчёт. Это наш единственный шанс найти улики до того, как заговорщики их уничтожат.

Значит, решено.

Он повернулся к Феликсу:

– Соболев. Найди его. Узнай, что он видел.

– Идея, конечно, моя, мне и отдуваться. Но что я ему скажу? «Привет, не хотите ли дать показания против того, кто, возможно, пытался вас убить»?

– Скажи, что он в опасности, – сказал Артём. – Пусть сотрудничает с нами. Будь убедительным – у тебя это получается.

Феликс усмехнулся:

– Льстишь, шеф. Буду очарователен, как всегда.

Он снова выглядел шутником, но в глазах была серьёзность: он понимал, насколько всё опасно.

– А вы чем займётесь?

Артём посмотрел на Лиру:

– Нам нужны улики. Не предположения – факты. Обыск кабинета члена совета директоров – это не квартира рядового сотрудника. Если вас поймают, отмазаться не получится. Придётся прикрывать мной.

– Я справлюсь… – начала Лира.

– Мы идём вместе, – холодно перебил Артём. – У меня есть оправдание: я СЕО, проверяющий безопасность в условиях кризиса. Пусть это выглядит как паранойя – но это легально. А вот твое присутствие там без моего сопровождения – уголовщина. Вопросы?

Лира кивнула, но внутри всё сжалось. Он рисковал всем – карьерой, репутацией, свободой.

– Всё понятно. Я ищу, вы… ты прикрываешь, – тихо сказала она, решившись.

Они обменялись взглядом: у них теперь был план.

Феликс встал, поправил пиджак:

– Ну что, спасение мира начато. План составлен: я в поисках, вы – в шпионаже. Прямо команда мечты. Вернусь с новостями – и, возможно, с сувениром в виде разоблачения.

– Береги свою душу, – сухо бросил Артём.

Феликс покинул кабинет.

Дверь закрылась, оставив Лиру и Артёма наедине.

Неловкость повисла в воздухе: слова кончились, планы на месте, но не было привычной динамики.

Артём взглянул на часы:

– Мне скоро на совещание. Приди вечером. И никому не рассказывай, куда идём.

Лира кивнула, собираясь подняться.

Но в тот момент, когда она взяла плеер, их пальцы случайно встретились. Короткое прикосновение – случайное, но ощутимое. По коже прошёл электрический разряд: тёплый и неловкий.

Они оба отдёрнулись.

– До вечера, – сказал Артём, чуть сухо.

– До вечера, – повторила Лира.

Уходя, она удивилась самой себе: уходить почему-то не хотелось.

Она шла по коридору, ощущая странную пустоту и одновременно тяжесть под рёбрами – будто что-то недосказанное застряло там и не отпускало.

Расследование только начиналось, но теперь в нём было место не только фактам, а и чему-то личному.

Это пугало её куда сильнее, чем любой чужой страх на записи.

Глава 9

Сердцебиение казалось Лире неестественно громким в звенящей тишине коридоров.

Они с Артёмом двигались почти бесшумно – их шаги глушил мягкий ковёр, но от каждого шороха сжимался желудок.

– Спокойно, – выдохнула она сама себе.

– Главное – не споткнуться о собственное сердцебиение, – тихо, с лёгкой усмешкой, парировал Артём.

Их путь к кабинету Громова был коротким, но с каждым шагом напряжение нарастало, делая его бесконечным. Бледный свет аварийных ламп отбрасывал на стены неясные тени, в которых ей чудилось движение.

Едва Лира протянула руку к дверной ручке, из-за двери донёсся приглушённый голос и чёткие, приближающиеся шаги. Времени на обсуждение не было. Резким движением Артём оттащил её в сторону, его ладонь нащупала в стене почти невидимый выступ – дверь в подсобку. Рывком он втянул её за собой в узкое, тёмное пространство.

Дверь бесшумно захлопнулась, погрузив их в кромешную тьму, пахнущую пылью и старым пластиком. Они оказались прижаты друг к другу в тесной каморке, не оставляя и сантиметра между телами. Лира ощущала всей спиной тепло его груди, его руку, лежащую на талии скорее для устойчивости, чем для чего-то иного. Их дыхание и учащённые ритмы смешались в общем хаосе, заглушая всё остальное.

– Ну, если нас сейчас найдут… – прошептала Лира в темноту, – скажем, это корпоративный квест на сплочение?

Артём не ответил, но она почувствовала, как напряглись мышцы его руки.

В этот момент из-за стены ясно донёсся голос Громова, говорившего по телефону:

– …Да, проблем больше возникнуть не должно. Всё должно быть чисто.

Внезапно Артём прижал ладонь к её губам – беззвучный жест, полный общей тревоги. Лира замерла, сосредоточившись на этом тактильном контакте. Его пальцы были прохладными, но в том месте, где кожа касалась её кожи, пробежала странная, сбивающая с толку волна тепла. Они стояли, не двигаясь – два островка в океане тишины, – пока шаги Громова не затихли вдали.

Только тогда Артём убрал руку, и они синхронно выдохнули, всё ещё находясь в плену тесного пространства и внезапно возникшей между ними близости.

Они выбрались из укрытия, и кабинет Громова предстал перед ними во всей своей стерильной безликости. Помещение напоминало выставочный образец – безупречное, но безжизненное, словно его подготовили для демонстрации проверяющим, а не для реальной работы.

Лира методично обыскала стол, ящики, папки. Ничего. Ни намёка на связь с Семёновым или на какие-либо улики. Слишком чистый кабинет – такая же улика, как и переполненный компроматом сейф. Это доказывало: здесь действительно было что скрывать.

– Ничего, – развела руками Лира, сдерживая разочарование. – Ни единой зацепки. Даже случайных пометок на полях.

Артём медленно провёл пальцем по идеально чистой столешнице.

– Вы ожидали чего-то другого? Человек, способный создать «Сторожа» и держать под контролем целую сеть, не станет оставлять улики в ящике рабочего стола.

Его «вы» прозвучало неожиданно чётко, словно специально очерчивая границу. Всего несколько минут назад в подсобке его рука лежала у неё на талии… теперь – он снова отступил за привычные границы. И это … задело. Но она не подала вида.

– Мы надеялись, что хоть что-то упустил, – тихо ответила Лира. – Какую-то мелочь. Обычную человеческую ошибку. Но здесь… здесь словно вообще никто не работает. Или нас снова опередили.

– Возможно, и то и другое, – Артём окинул кабинет холодным взглядом. – Громов всегда был педантичен. А теперь, если он и правда наш «он», его педантичность превратилась в манию. Пока это лишь самая вероятная версия, но против неё – лишь голос на плёнке, без имени и мотива.

Лира уже собиралась предложить уходить, когда её внимание привлекла единственная личная вещь в этой бездушной комнате. На книжной полке, между стандартными корпоративными изданиями, стояла простая рамка с пожелтевшей фотографией. Трое молодых мужчин обнимались, заливаясь искренним, беззаботным смехом. Громов – с развевающимися волосами и ясными глазами. Волков – уверенный, с хитринкой во взгляде. И человек с чертами Артёма – его отец, с открытой улыбкой, которую Лира ни разу не видела на лице сына. Снимок дышал такой теплотой и доверием, что казался инородным телом в этом холодном кабинете.

– Они были друзьями? – тихо спросила она.

Артём медленно подошёл ближе, его взгляд стал отстранённым.

– Лучшими. «Три мушкетёра». Строили эту компанию с нуля: отец – мечтатель, Громов – технарь-гений, Волков – стратег, – он указал на снимок. – Отец доверял Волкову как брату, а Громов… Громов всегда оставался в тени, тем, кто всё чинит, пока другие пожинают лавры. Отец считал их семьёй. Но семьи, как выяснилось, бывают очень дисфункциональными. Обида – мощный мотив. И у Громова их накопилось достаточно, чтобы возненавидеть и память отца, и мои реформы. Нам пора, – резко закончил он, отводя взгляд от фотографии. – Но если это не он, то мы ищем призрак, а настоящий враг остаётся в тени.

С досадой Лира подошла к двери и потянулась к ручке, чтобы выйти.

Её пальцы едва коснулись холодного металла – как в висках вспыхнула волна чужого гнева. Не образы, не мысли – чистая, концентрированная эмоция. Гнев – стальной и холодный. И под ним – тёмное, окончательное удовлетворение, словно страшный приговор только что был приведён в исполнение.

Она прислонилась к косяку, пытаясь стабилизировать дыхание. Артём тут же оказался рядом – его рука легла на её локоть, не столько поддерживая, сколько возвращая в реальность.

– Что? – его голос был тихим, но твёрдым. – Опять «Сторож»?

– Нет, – Лира сглотнула, заставляя слова звучать чётко. – Это не цифровая защита. Это… дверная ручка. Она помнит. Он в ярости, да… но это уже не просто гнев. Это ярость после свершившегося. Он уже что-то сделал. Что-то необратимое. Чувство… словно только что спустил курок.

Артём встретил её взгляд, и в его глазах она увидела не сочувствие, а полное понимание – холодную ясность.

– Твой дар… Ты можешь считывать следы с любых предметов? Даже с дверной ручки? – спросил он, не отпуская её локоть.

– Материя есть материя, – коротко ответила Лира, всё ещё приходя в себя. – Металл, пластик, ткань – всё впитывает сильные эмоции. Просто на цифровых носителях следы чётче, как оцифрованная запись. А на остальном – только если эмоция достаточно сильная. Как страх на пиджаке Семёнова. А здесь… здесь пахнет приговором.

– Если наши подозрения верны и это его след, значит, мы на правильном пути, – заключил Артём, и в его голосе впервые прозвучала не уверенность, а тревожная решимость. – И время у нас на исходе.

Лира кивнула, отступая от двери. Они всё ещё не знали наверняка, но теперь у них было не просто подозрение, а осязаемый след ярости. И этот след вёл, если не к Громову, то к кому-то столь же отчаянному и опасному. Они имели дело не с корпоративным вором, а с кем-то, кого загнали в угол. А загнанные звери – самые непредсказуемые.

Глава 10

Утро застало Артёма за столом, где не было ни бумаг, ни кофе, ни следа вчерашнего дня. Только бронзовая линейка, выровненная по краю, и тень от панорамного окна, тянущаяся к двери, как предупреждение. Пальцы бездумно скользили по экрану телефона, листая новости.

Лира вошла без стука. В руках – два стакана кофе, в глазах – усталость, которую она не пыталась скрыть. Без слов поставила один перед ним. Пластик коснулся стекла без звука.

Он не поднял головы. Не сказал «спасибо». Просто кивнул – почти неощутимо.

– Спал? – спросила она хрипловато.

– Нет, – коротко бросил Артём, не взглянув на стакан. – Думал.

Лира подошла к окну, отпивая маленькими глотками обжигающий напиток. Город просыпался внизу – равнодушный к их расследованию, к их страхам.

Спиной она чувствовала его взгляд. Не оценивающий, не стратегический. Просто… присутствующий.

Когда она обернулась, он уже смотрел в экран. Но палец застыл над ним, не двигаясь.

«Он думает обо мне? Или просто считает, сколько ещё продержусь?»

Она не знала. И это раздражало больше, чем любой саботаж.

Дверь распахнулась без предупреждения. Феликс вошёл, как всегда – будто на сцену, но сегодня без ухмылки. Пиджак помят, галстук ослаблен, а в глазах не было привычного блеска – только тревожная собранность.

– Ну что, нашёл Соболева? – первым нарушил молчание Артём.

– Ничего, – бросил тот, опускаясь в кресло. – Соболев исчез. Даже кошку не забрал. Соседи говорят, со среды словно сквозь землю провалился. Ни чемоданов, ни следов отъезда.

Лира вздрогнула, вспомнив вчерашнее – ручку двери Громова, холодный металл, впитавший чужую ярость. Не план, а результат. Человек исчез.

– Не провалился… закопали, – тихо сказала она.

– Неудачное время для чёрного юмора, Лира, – мрачно бросил Феликс. – После записи Семёнова я и так на взводе.

– Она и не шутит, – отозвался Артём. – Это единственный вывод после нашей вчерашней вылазки.

Феликс замер, переводя взгляд с Лиры на Артёма.

– Мы слышали, как Громов сказал: «Всё должно быть чисто», – пояснила Лира. – Сразу после этого мы наткнулись на след его ярости. Это было не намерение, а финал. И теперь Соболев исчез.

Феликс медленно выдохнул:

– Значит, Громов уже действует. Устраняет свидетелей.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Слово было произнесено вслух – и от этого стало реальнее. Страшнее.

Лира отошла от окна и начала расхаживать по комнате. Ей нужно было двигаться – собирать мысли, выстраивать логику, не дать страху пвзять верх.

– Давайте сложим всё, что у нас есть, – сказала она, останавливаясь у стола.

Она загнула первый палец:

– «Сторож». Параноидальная защита на планшете. Почерк Громова. Технарь-гений, который никому не доверяет.

– Согласен, – кивнул Артём. – Но это лишь стиль, не доказательство.

Второй палец:

– Запись Семёнова. «Он велел мне почистить следы». У Громова был контроль над ним.

– Если это не монтаж, – вставил Феликс.

Третий. Лира остановилась напротив Артёма.

– Мотив. Твой отец, Волков, Громов. «Три мушкетёра». Но на той фотографии Громов – единственный, кто смотрит не в камеру, а в сторону. В тень. Он всегда был в тени. А ты со своей «Гармонией» рушишь его крепость. Это месть. И тебе, и памяти отца.

– Психологический портрет – не улика, – холодно заметил Артём, но уголок глаза его дрогнул.

– Вы мне не помогаете! – вспыхнула Лира.

– Лишь озвучиваем мысли здравого человека, если ему это предъявить, – спокойно сказал Феликс. – Но ты продолжай.

Лира нервно выдохнула. Четвёртый:

– Мы сами слышали Громова: «Всё должно быть чисто». И сразу после – этот след ярости на двери.

Она обвела мужчин взглядом:

– Совпадение?

– Возможно, – буркнул Феликс, но уже без прежней уверенности.

Пятый:

– Соболев исчез.

Она опустила руку.

– Пять улик. Все ведут к Громову.

– Но все косвенные, —напомнил Артём.

Лира почувствовала, как слова звенят эхом. Пять улик, идеально выстроенные – будто кто-то заранее разложил их на стол.

Феликс нахмурился:

– Косвенные, но чертовски стройные. Слишком идеально.

– Вот именно! – Лира резко повернулась к нему. – Слишком идеально! Как будто кто-то собрал эту картинку специально для нас. А А где Семёнов? Его дневник, запись – а самого нет. В командировке! Удобно, не находите?

– Так ты хочешь сказать, что это не Громов? – растерялся Феликс. – Я уже запутался.

– Я хочу сказать, что мы, как собаки, бежим за брошенной костью! – голос Лиры сорвался, но она не сдержалась. – Мы ищем врага там, где всё слишком аккуратно. И я не знаю, виновен ли Громов. Но что, если это не ловушка? Что, если картинка идеальна, потому что он просто уверен в себе – настолько, что не прячется?

Феликс потер лоб, словно пытаясь разогнать усталость.

– Мы упёрлись в стену. Но действовать нужно, исходя из самой вероятной угрозы. А она всё ещё указывает на него – ловушка это или нет.

– У Громова безупречное алиби на всё. Он технарь. Его «Сторож» – просто защита. Его мотив – благо компании. У нас нет доступа к его личным серверам, к финансам. Всё, что могли бы найти, он давно уничтожил. Мы в тупике, – мрачно констатировал Артём.

– Значит, сдаёмся? – бросил Феликс.

– Нет! – Лира ударила ладонью по столу. Стаканчик подпрыгнул. – Значит, идём в обход. Если не можем докопаться до Громова напрямую, нужно найти того, кто знает его слабые места. Кто имеет большую власть. Кто… – она запнулась, испугавшись собственной догадки.

Артём поднял взгляд – долго, пристально. Несколько секунд молчал, будто взвешивал то, что не хотел произносить.

– Кто был с ним и с моим отцом с самого начала.

– Волков, – выдохнул Феликс, и в воздухе повисло напряжение.

– Он единственный, кто открыто поддерживал мои реформы. И он… – Артём сделал паузу. – Он предлагал помощь ещё в начале расследования. Я отказался тогда. Но теперь у нас нет выбора.

– Ты ему доверяешь? – прямо спросила Лира.

– Я никому не доверяю, – ответил Артём, встретившись с её взглядом. – Но верю в его интерес. «Гармония» выгодна и ему. Саботаж бьёт по его деньгам и репутации. А если Громов действительно устраняет людей внутри компании – это угроза для всех.

Он обвёл взглядом обоих:

– Волков может помочь его остановить. У него есть связи, неофициальные каналы, до которых Громов не дотянется.

– Это риск, – покачал головой Феликс. – Что ты скажешь ему: «Здравствуйте, Алексей Анатольевич, ваш старый друг – корпоративный маньяк, послушайте запись»?

– Я не предлагаю доверять. Я предлагаю использовать. Его интерес. Его доступ. Его каналы. – Артём медленно поднялся. Его лицо оставалось маской, но в глазах бушевала буря. – Да, риск есть. Если Волков замешан хоть как-то – мы подписываем себе приговор.

– А если не сделаем этого – приговор уже вынесен, – тихо ответила Лира. – Громов уже зачищает поле. Кто следующий? Мы? У нас кончились ходы. Волков – единственная карта, что осталась.

Пауза. Никто не возразил.

– Я иду к Волкову, – сказал Артём. – Изложу всё. Покажу запись Семёнова, расскажу об исчезновении Соболева. Попрошу помощи.

– Хорошо, – кивнул Феликс. – Организую встречу без лишних глаз. Когда?

– Сегодня, – сказал Артём. – Чем быстрее, тем лучше. Каждый час на счету.

Феликс поправил пиджак и вышел.

Дверь закрылась, оставив Лиру и Артёма вдвоём. Тишина. Только тиканье часов и далёкий гул города. Лира подошла к окну. Люди спешили по своим делам – не зная, что где-то наверху, в одном из этих офисов трое только что поставили всё на карту.

– Если Волков нас предаст, – тихо сказала она, не оборачиваясь, – мы потеряем всё.

– Мы уже теряем, – ответ прозвучал за спиной глухо.

Потом – шаги. Его спокойствие было страшнее её страха. Он подошёл. Встал рядом – так близко, что она почувствовала тепло его плеча. Плечом к плечу. Так близко, как в той подсобке вчера. Граница между ними исчезла.

– Но у нас нет другого выхода, – сказал он.

Лира посмотрела на него. В профиль – чёткая линия скул, сжатые губы, напряжённые плечи. В его глазах не было сомнений. Только решимость. И она поняла: он был готов рискнуть всем. Своей карьерой. Репутацией. Даже собой. И, возможно, ею.

Их взгляды встретились – коротко, но этого хватило. Молчаливое согласие. Доверие. И впервые за всё это время Лира почувствовала не страх, а уверенность.

Артём отошёл к столу, взглянул на телефон и взял пиджак.

– Встреча через час, в кабинете Волкова, – сказал он, застёгивая пуговицы.

– Я пойду с тобой.

Он замер.

– Нет. Слишком опасно.

– Я – единственное живое доказательство, – спокойно ответила она. – Вы с Феликсом сами говорили: запись Семёнова – это слова без имени. Исчезновение Соболева – совпадение. А я могу показать Волкову, что мой дар реален. Его нельзя подделать.

Он хотел возразить – она видела это по напряжению плеч. Но потом он медленно кивнул:

– Хорошо. Но не отходишь от меня ни на шаг.

– Ни на шаг, – повторила она.

Их взгляды снова пересеклись.

Они шли ва-банк.

Игры в тени закончились.

Начиналась открытая война.

Глава 11

– Артём, Лира, Феликс, – Волков поднял на них взгляд из-за массивного стола. – Проходите.

Кабинет Волкова пах старым деревом и дорогим воском – чисто, безупречно, как музей после закрытия. Глубокие ковры поглощали звуки, а свет настольной лампы выхватывал из полумрака стол из полированного дуба. За ним, в кресле, которое когда-то занимал отец Артёма, сидел сам Волков.

Лира остановилась на пороге. За спиной – тихое дыхание Артёма, впереди – человек, который когда-то был другом его отца. Она почувствовала, как Артём рядом чуть напрягся – не от тревоги, а от того странного чувства, которое возникало всякий раз, когда что-то напоминало ему об отце.

– По вашим лицам вижу – дело серьёзное, – продолжил он ровно и собранно.

Они сели. Волков не спешил. Его пальцы были сложены домиком, а взгляд выражал спокойную, аналитическую готовность выслушать.

– Соболев исчез, – начал Артём без вступления. Он был краток и точен: саботаж, «Сторож», исповедь Семёнова, бесследное исчезновение Соболева, – опустив лишь детали нелегального проникновения в кабинет Громова. Волков слушал, не перебивая. Его лицо становилось всё более суровым.

– Соболев… – тихо произнёс он, когда Артём закончил. – Вы считаете, это Громов?

– Мы не считаем. Мы видим, – ответила Лира. – И мой дар… я проверяла.

Его взгляд стал отстранённым. – Если ваши предположения верны, то это уже не саботаж, а нечто гораздо более опасное.

Волков медленно откинулся в кресле. Его взгляд скользнул по фотографии на полке – точно такой же, как в кабинете Громова: три молодых мужчины.

– Знаете, когда мы начинали, твой отец, Артём, говорил, что мы строим корабль. Я прокладывал курс, а Саша был нашим корабельным инженером. Он знал каждый шпангоут, каждую балку. И искренне верил, что любое изменение конструкции – угроза целостности всего судна.

Артём молчал. В его глазах не было гнева – только боль, глухая и старая, которую он так и не научился называть.

Волков провёл рукой по столу, словно ощущая его историю.

– «Гармония» – не просто новое ПО. Это принципиально иная архитектура.

Он оторвал руку от стола и начал выстраивать цепочку в воздухе, рисуя невидимые схемы.

– Раньше данные текли строго по иерархии: отдел → департамент → руководство. Громов выстроил вокруг этого систему шлюзов и дамб – уровни доступа, протоколы безопасности. Он был хранителем этих ворот.

– А «Гармония» их ломает? – уточнила Лира.

Волков медленно кивнул:

– Она предлагает другую философию. Открытый обмен данными между отделами в реальном времени. Искусственный интеллект, ищущий оптимизации на стыке разных направлений.

Артём напрягся. Он знал, к чему ведёт Волков.

– Для бизнеса это прорыв, – продолжил тот тише. – Для Громова – подрыв основ. Его шлюзы становятся ненужными, его контроль – иллюзорным.

Пауза.

– Он не просто вредит проекту, – Волков посмотрел Артёму в глаза. – Он защищает мир, который создавал два десятилетия.

Лира почувствовала, как что-то сжалось в груди.

Громов был не злодеем. Он был старым солдатом, отстаивающим последний редут.

– Это объясняет мотив, но не даёт нам инструментов, – холодно констатировал Артём. – Мы упёрлись в стену. Все официальные запросы разбиваются о процедуры, которые он же и установил.

– Именно, – кивнул Волков. – И это ключевой момент.

Он встал, подошёл к окну.

– Вся наша корпоративная инфраструктура – его детище. Системы мониторинга, логирования, даже архивации – всё спроектировано под его контролем. Формально он отстранён, но его цифровые щупальца пронизывают всё.

– Он видит всё, – мрачно сказал Феликс.

– Хуже, – Волков обернулся. – Он не видит. Он чувствует. Малейшие вибрации в системе, которую сам создал.

Лира вспомнила «Сторожа» на планшете – адаптивную защиту, которая не блокировала, а распознавала.

– Как паук в паутине, – тихо сказала она.

Волков кивнул:

– Точная метафора. Поэтому прямое противостояние бесполезно. Нужно действовать тоньше. Использовать его же методы против него.

Артём нахмурился. Его взгляд, обычно неподвижный, блуждал по кабинету и на секунду встретился с глазами Лиры. В её взгляде не было неуверенности – только сосредоточенная мысль. В его голове уже складывалась опасная, дерзкая идея. И это молчаливое подтверждение придало ему решимости.

– Его сила – в осведомлённости, – медленно произнёс Артём. – Он чувствует систему, как свою плоть. Но даже паук отвлекается, если добыча шевелится слишком соблазнительно. Что, если мы дадим ему то, за чем он привык следить? Что-то настолько важное, что он не сможет проигнорировать?

Волков с интересом наклонил голову:

– И что это?

– Финансовые потоки, – твёрдо сказал Артём. – Он всегда относился к ним с особым, почти параноидальным вниманием. Считал, что любое предательство начинается с денег.

– Логично, – согласился Волков. – Продолжай.

– Мы создадим серию внутренних финансовых операций, – продолжил Артём. – Не подозрительных, а рутинных, но достаточно крупных, чтобы он не смог пройти мимо. Пусть решит, что мы что-то скрываем.

– А пока он будет копаться в цифрах… – Лира закончила за него, – мы получим доступ к тем слоям, где он не ждёт вторжения.

Волков посмотрел на неё с едва уловимым одобрением.

– Умно. Твой отец одобрил бы такой ход, Артём.

Имя отца повисло в воздухе, как груз. Артём сжал челюсти, но не отвёл взгляд.

– Это потребует моих подписей, – сказал он. – Он сразу поймёт, что это моя игра.

– Пусть понимает, – отозвался Феликс. – Главное – чтобы смотрел не туда, куда нужно.

Взгляд Волкова стал тяжёлым.

– Ты готов к такому целенаправленному отвлечению внимания? Саша не прощает ошибок. И не прощает предательства. Даже если оно выглядит как прогресс.

Решение висело в воздухе. Артём чувствовал вес взгляда Волкова и тихую поддержку Лиры. В этот момент её пальцы легко коснулись его руки на подлокотнике. Мимолётное, почти невесомое прикосновение – но его оказалось достаточно. Напряжение в его плечах слегка ослабло.

– Я не намерен прятаться, – сказал Артём, и голос его обрёл стальную ясность. – Если это цена за возможность действовать, я её заплачу. Деверо обеспечит безопасный канал. Мы сделаем это.

Волков с едва заметным уважением кивнул.

– Решение, достойное твоего отца. Договорились. Я мобилизую команду. Они знают, как обходить его ловушки – те самые, что он сам когда-то закладывал.

Он не спеша подошёл к полке с их старой фотографией. Никто из них тогда не знал, что когда-то в их детище будет решаться, чья воля победит.

– Будь осторожен, Артём, – сказал он, не оборачиваясь.

Когда они вышли из кабинета, Феликс первым нарушил тишину:

– Что ж, план ясен. Подставляем шефа под прицел, чтобы проскользнуть у врага за спиной. Стандартная тактика корпоративной войны.

Артём не ответил. Он шёл ровным шагом, лицо его оставалось спокойным. Но в безлюдном коридоре он вдруг остановился и повернулся к Лире.

– Это был единственный разумный ход, – сказал он, не спрашивая, а утверждая.

Лира встретила его взгляд.

– Единственный, который даёт нам шанс. И мы им воспользуемся.

Его рука непроизвольно сжалась. Лира снова положила ладонь поверх его пальцев – уже не мимолётно, а с твёрдой поддержкой. Без слов. Просто: я здесь.

Он не отнял руку. Наоборот – расслабился, слегка переплетая пальцы с её.

– Вместе, – тихо согласился он.

И в этот момент между ними не было ни CEO, ни эмпата, ни наёмника и нанимателя.

Были два человека, выбравшие доверие в мире, где всё можно подделать.

Даже правду.

Но не прикосновение.

Глава 12

Резкий скрежет ручки разорвал ночную тишину кабинета. Артём одним точным движением ставил подпись на очередном документе, а Лира следила, как его пальцы белеют от нажима. Жужжание компьютера было единственным фоном их ночного бдения.

Взгляд скользнул по столешнице: разбросанные листы, странная, чуть блестящая бумага финансовых ордеров – те самые «отвлекающие манёвры»; электронные часы на полке показывали 23:12.

Феликс, откинувшись в кресле, вглядывался в экран ноутбука.

– Шеф, он клюнул. Системы показывают: его алгоритмы запустили глубокий анализ наших транзакций. Наш «сторожевой пёс» увлёкся новой косточкой.

Лира стояла у окна, глядя на ночной город. Она не видела кодов, но чувствовала смутную тревогу, витавшую в воздухе, как статическое электричество перед грозой.

– Слишком легко всё пошло, – тихо заметила она, не оборачиваясь. – Он просчитал нас раньше. Почему сейчас ведёт себя так прямолинейно?

Артём отложил ручку, откинувшись на спинку кресла.

– Потому что это его единственная точка входа. Он знает, что я сделал этот ход. И знает, что я знаю, что он за ним следит. Это игра в открытую, Лира. Мы не скрываем манёвр – мы используем его как таран.

Пока он говорил, её внимание привлёк документ, лежавший краем к ней: на углу бланка стоял крошечный штамп с двумя буквами, которого она раньше не замечала.

В этот момент на телефон Феликса пришло зашифрованное сообщение. Он выпрямился в кресле, бегло просматривая текст.

– Волков работает быстро. Его люди в серверной. Используют какой-то легаси-протокол, который Громов давно не патрулирует. Уже качают логи.

Лира обернулась от окна, её брови слегка сведены. Её преследовало ощущение, что они, сами того не зная, запустили часовой механизм, не понимая, к чему он прикреплён.

– И мы точно уверены, что этот «легаси-протокол» не является ещё одной ловушкой Громова?

– Ни в чём нельзя быть уверенным, – устало ответил Артём, проводя рукой по глазам. – Но это единственный шанс. Мы играем в его поле, по его правилам. Риск – часть игры.

Через два часа Феликс получил новый пакет данных. Он наклонился ближе к экрану, лицо стало серьёзным.

– Артём, Лира, смотрите. Первая находка.

На экране появилась распечатка старого служебного письма. В нём Громов давал санкцию на уничтожение партии серверного оборудования, списанного по акту. Дата совпадала с одним из первых сбоев в «Гармонии». Но дело было в пометке, сделанной от руки на полях, которую кто-то неаккуратно отсканировал:

«Согласовано с В. Передать в ФВ».

Лира отошла от окна и подошла поближе, чтобы рассмотреть экран.

– «Согласовано с В.»? – с сарказмом произнесла она. – Прямо таинственное послание. Он что, в своём собственном документе не мог написать «согласовано с Василием Петровым»?

Артём встал и подошёл к ним, скрестив руки на груди.

– Это его стиль. Параноидальная конспирация. «В» может быть кем угодно. А «ФВ»… ФВ?

– Фонд Вознаграждения? Финансовое ведомство? – нахмурился Феликс, постукивая пальцем по столу. – Похоже на шифр для внутреннего учёта. Ничего не доказывает, но даёт направление. Нужно искать всё, что связано с аббревиатурой «ФВ» в архивах.

Лира снова посмотрела на распечатку. Её дар молчал, но аналитический ум работал. Всё это было слишком искусственно, слишком напоказ. Словно Громов не просто скрывал следы, а намеренно создавал лабиринт из намёков.

Феликс посмотрел на часы, поднялся и потянулся.

– Ладно, команда, на этом пока всё. Попробую пробить эти «ФВ» через свои каналы. Не провожайте.

Дверь закрылась за ним, оставив их в полной тишине. Напряжение последних часов, казалось, сгустилось в воздухе, став почти осязаемым.

Артём медленно поднялся из-за стола и прошёл к мини-бару в углу кабинета. Он налил два бокала виски и вернулся к Лире, протягивая один из них.

– Строго по тайм-коду: рабочий день официально завершён, – сказал он с лёгкой, почти невидимой улыбкой. – Нарушений нет.

– О, значит, я заслужила бонус за сверхурочные? – Лира приняла бокал, её глаза блеснули. Они чокнулись. – Тогда выпьем за выживание. И за то, что ты доверяешь мне. Спасибо.

Артём сделал глоток, задумчиво вращая бокал.

– Я не доверяю людям, Лира. Я доверяю фактам. А факт в том, что с тех пор, как ты здесь, я перестал чувствовать себя единственным солдатом на этом поле боя.

Это было самое откровенное признание, какое он мог себе позволить. Лира почувствовала, как что-то сжимается у неё в груди. Алкоголь согревал горло, смешиваясь с внутренним жаром.

– Я знаю, что значит быть одной, – сказала она, глядя на золотистую жидкость в бокале. – Моя способность всегда была барьером. Этот постоянный жар чужих эмоций… выжигает изнутри. Быть наедине с собой – единственный способ остыть.

Артём внимательно смотрел на неё, его взгляд стал мягче.

– Жар… – тихо повторил он, как бы примеряя это слово к себе. – Да, точное слово. Только у меня он был другого свойства. Не от переизбытка чувств, а от их полного отсутствия вокруг. После смерти отца… – он замолчал, глядя в бокал. – Всё рухнуло в один день. Мне пришлось надеть эту маску и играть роль, к которой я не был готов. Все ждали, что я оступлюсь. Иногда казалось, что я и правда один в этой башне из стекла и бетона.

– Но Феликс же был с тобой? – осторожно спросила Лира.

– Феликс… – на губах Артёма промелькнула тень улыбки. – Да. Он, наверное, единственный, кто видел не наследника, а просто растерянного человека. Он больше, чем сотрудник. Он… друг.

Лира увидела, как он снова уходит в себя. Ей захотелось вернуть лёгкость, ту минутную улыбку. Она сделала шаг ближе.

– А я? – мягко пошутила она, слегка наклонив голову. – Я следующая в списке твоих немногих друзей? Или мне нужно пройти более строгий отбор?

Её слова – шаловливые, невесомые – зависли в воздухе, и сразу стало ясно, что почва уходит из-под ног. Она ждала улыбки, но вместо этого получила молчание, тяжёлое и звенящее.

Артём развернулся к ней неспешно, будто преодолевая сопротивление невидимой среды. Его взгляд был не просто прямым – он пронизывал, как луч света в тёмной комнате, выхватывая всё спрятанное. У неё внутри всё сжалось, дыхание застряло в горле.

– Нет, – выдохнул он, и слово прозвучало с пугающей ясностью, отсекая все пути к отступлению. – Ты не друг.

Пауза, в которую могло бы поместиться целое будущее.

– Ты – нарушение всех моих правил.

Тишина сгустилась, стала осязаемой. Лира видела, как его зрачки расширяются, поглощая радужку; в этом было что-то первобытное, стирающее все слои цивилизованности. «Уйти, – приказала себе она. – Сейчас же повернуться и уйти».

Но её ноги стали ватными, а воля растворилась в пространстве между ними. Виски? Усталость? Или что-то ещё?

Он шагнул вперёд. Всего один. Неагрессивный, но безоговорочно меняющий дистанцию. Вызов. Она осталась на месте – не из упрямства, а потому что каждая клетка её тела требовала посмотреть, что будет дальше.

Его взгляд на мгновение опустился к её губам – быстрый, как вспышка, но она её поймала. Сердце не забилось чаще – оно рухнуло в пустоту, а потом выстрелило адреналином в самое горло.

– Артём… – её голос сорвался, стал чужим, низким и надтреснутым.

Ни отказа, ни призыва. Просто констатация его присутствия – факта, который всё менял.

Его пальцы коснулись её щеки. Касание было настолько лёгким, что она почувствовала сначала тепло, потом кожу. Это был не жест, а вопрос, заданный на языке, который ей был интуитивно понятен.

Она не отпрянула. Её рука поднялась и легла ему на запястье – не чтобы остановить, а чтобы ощутить пульс под кожей: бешеный, как её собственный.

Их губы встретились не в яростном столкновении, а как продолжение этого немого диалога – просто, неизбежно, как выдох. Первое прикосновение было испытательным, почти робким – лишь тепло и мягкость. Он позволял ей привыкнуть к его дыханию, к ритму, который задавал его пульс, отдававшийся у неё в запястье.

Затем что-то щёлкнуло. Напряжение, что тлело между ними всё это время, прорвалось наружу. Артём изменил угол поцелуя; его губы стали увереннее, влажнее, приоткрылись, приглашая, требуя большего. Это было уже не вопросом, а утверждением.

Его рука, до этого лежавшая на её щеке, соскользнула вниз, обвила талию и прижала её к себе с такой силой, что у неё вырвался сдавленный вздох прямо в его рот. В этом не было грубости – лишь необходимость стереть любую дистанцию. Она ответила той же стремительной отдачей: пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе, пробуждая давно забытое ощущение – вот так, именно так и должно было быть.

Мир сузился до точки соприкосновения губ, до жара тел, до прерывистого дыхания, ставшего общим. Язык его скользнул в её рот – это было уже не исследование, а владение, жадное и безраздельное. Она отвечала с той же дикой нежностью, ногти впивались в кожу, по спине бежали мурашки. Это был водоворот, в котором тонули последние остатки мысли, где оставались только чувства – жар, вкус, головокружение.

И в этот миг, когда они почти переступили грань, Артём резко отпрянул, словно обжёгшись о раскалённый металл. Он сделал два шага назад, к столу, и отвернулся, проводя ладонью по лицу – жест усталости или отчаяния, она не могла понять.

– Чёрт… – его голос прозвучал хрипло. – Прости.

И наступила пауза.

Не просто отсутствие звука – нечто тяжёлое и густое, что обрушилось на Лиру всем весом, вышибая остатки воздуха из лёгких. Почва уходила из-под ног – мир поплыл, и всё, что было секунду назад жарким и настоящим, рухнуло в ледяную бездну. Тишина между его «прости» и следующим словом длилась вечность – в ней растворилось всё их только что случившееся будущее.

– Это было непрофессионально. Я не должен был…

Он не договорил, застыв в этом отдалении – во внезапно возникшей между ними пропасти.

Но Лира слышала все недосказанные слова, они звенели в оглушительной тишине, будто выбитые на стекле:

«Я твой работодатель».

«Ты здесь из-за денег».

«Я не имею права».

Каждая фраза – точный, холодный удар, отбрасывающий её на прежнюю, безопасную, невыносимую дистанцию. От его губ ещё оставалось влажное тепло, но он уже строил между ними стену – кирпич за кирпичом.

– Нет, – её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Внутри всё кричало, но звук родился спокойным, почти твёрдым. – Это было… необходимо.

Она взяла сумку. Кожаная ручка оказалась якорем в поплывшей реальности. Руки дрожали мелко, предательски; она сжала ручку так сильно, что узор впился в кожу, оставив красные следы. Лишь бы он не заметил. Лишь бы не увидел, как его отступление разбило её на тысячи острых осколков.

– Спокойной ночи, Артём.

Он не ответил. Стоял кораблём, развернувшимся к ней неуступчивым бортом.

Лира вышла, не оборачиваясь. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком, который прозвучал громче любого хлопка.

В коридоре, за тонкой перегородкой, отделявшей её от него, она прислонилась к холодной стене, позволив себе выдохнуть. Воздух вышел дрожащим стоном. Она зажмурилась.

Губы всё ещё горели. На них жил отпечаток его жажды – и его же отвержения. Память тела была ярче и болезненнее, чем любые слова.

Сердце билось слишком быстро, отчаянно стуча в рёбра, будто пытаясь вырваться из клетки, в которую её только что заключили.

«Необходимо», – повторила она про себя беззвучно, сжимая веки плотнее.

Да. Это было необходимо. Не красиво, не правильно, не по правилам – но необходимо, как глоток воздуха для утопающего. Потому что она больше не могла дышать враньём. Не могла притворяться, что не чувствует тока, бегущего между ними при каждом взгляде. Что не ищет его в комнате. Что её тянет к нему не вопреки, а благодаря этой опасной, магнитной силе.

Но что теперь?

Вопрос повис в пустоте – холодный и безответный. Она открыла глаза, оттолкнулась от стены, сделала шаг по коридору. Не знала, что будет завтра. Как они будут смотреть друг на друга. Как сможет работать с ним, помня вкус его губ и лед его отступления.

Глава 13

Утро застало Лиру в её каморке – кабинете 404, чей номер Феликс когда-то представил с театральным пафосом как «символичный для охотницы за цифровыми призраками». Сейчас эта шутка обрела новый, горьковатый смысл. Она и правда пыталась найти то, что, казалось, безнадёжно утрачено – собственное равновесие. Даже не пыталась ехать домой: в своей пустой квартире не было ни срочных данных, ни хоть какого-то оправдания её состоянию. Здесь, среди проводов и серверного гула, можно было притвориться, что всё ещё держишь ситуацию под контролем.

Она не спала. Вернее – спала урывками, просыпаясь от ощущения, что за долю секунды до пробуждения её губы ещё хранили тепло его прикосновения. А потом – щемящая пустота и стыд. Стыд за слабость, за эту дурацкую надежду, что в его ледяном мире может найтись место для чего-то настоящего.

Она сидела, сжимая в ладонях холодный пластик планшета, и пыталась заставить себя думать о деле – о «Гармонии», о Громове. Но мысли предательски уплывали, возвращаясь к нему: к его руке на её щеке, к дыханию, смешавшемуся с её дыханием, к тому, как на мгновение в его глазах не осталось ни стратега, ни наследника империи – был просто человек.

И этот человек сказал ей «Ты – нарушение всех моих правил».

От этих слов в груди разливалось тепло – сладкое и мучительное одновременно. Потому что вслед за ними пришло отступление. «Непрофессионально». Как пощёчина. И её собственная реакция – этот идиотский побег под маской цинизма.

Она боялась. Признаться себе в этом было больнее всего. Она, читавшая чужие страхи как открытую книгу, до паники боялась собственного. Боялась, что если он сейчас войдёт и скажет, что это была ошибка – её хрупкий внутренний мир рассыплется в прах.

Дверь открылась. Сердце совершило немыслимый кульбит. В проёме стоял он. И вид у него был… не таким. В осанке читалась та же уверенность, но во взгляде было что-то новое – не холодный расчёт, а тихая, непривычная решимость. Та, что появляется перед прыжком с высоты.

– Совещание через пятнадцать минут, – сказал он. Его голос прозвучал по-новому, без привычной дистанции. – Волков прислал новые данные.

– Хорошо, – выдавила она, чувствуя, как горит лицо. Смотрела в экран, не видя ничего.

Он не ушёл. Сделал шаг вперёд, и его пальцы слегка сжались, будто он ловил в воздухе нужные слова.

– Лира… насчёт вчерашнего…

Всё внутри оборвалось. Нет. Сейчас он произнесёт это. Скажет те самые слова, которых она боялась.

– Не надо, – выпалила она, резко поднимаясь, чтобы скрыть дрожь в коленях. Голос прозвучал грубее, чем хотелось. – Мы оба взрослые люди. Было напряжение – оно нашло выход. Не усложняй.

Она замолчала, затаив дыхание, готовясь к его ответу: к холодному кивку, к взгляду, в котором читалось бы облегчение от того, что она сама всё прекратила, взяла сложный разговор на себя. Она рискнула на него посмотреть, ожидая увидеть понимание.

Но вместо этого увидела нечто совершенно иное. Он смотрел на неё с чистым, неподдельным недоумением. Взгляд был не закрытым, а вопрошающим – будто он только что услышал фразу на незнакомом языке. Будто принёс ей один подарок, а она, не глядя, отшвырнула его и протянула взамен другой, ненужный ему сувенир.

И в этой тишине, под прицелом его удивлённого, почти растерянного взгляда, её пронзила острая, как нож, мысль: а что, если она всё неправильно поняла? Что если он пришёл не для того, чтобы отступить?

– Хорошо, – коротко кивнул он, и маска деловой собранности мгновенно вернулась на место. – Встретимся у переговорной.

Когда дверь закрылась, Лира осталась стоять посреди комнаты, слушая бешеный стук собственного сердца. Глупая, трусливая дура. Она так боялась быть уязвимой, что сама разрубила то хрупкое, едва зародившееся между ними. Теперь её грызла не просто досада, а горькое, тошнотворное чувство упущенной возможности.

-–

В переговорной было тихо. Феликс, уже успевший раздобыть три стаканчика с кофе, расставлял их с таким видом, будто раскладывал карты таро перед решающим гаданием. Когда Артём и Лира вошли, его взгляд скользнул от одного к другому, и на лице тут же появилось понимающее выражение дегустатора, уловившего сложный букет.

– Утро добрым не бывает, – начал он, – особенно когда твой босс подписывает финансовые документы, как одержимый.

Его глаза весело блеснули, переводя взгляд с Артёма, который старался смотреть куда угодно, только не на Лиру, на саму Лиру, сжимающую стаканчик так, будто это был спасательный круг. – Атмосфера, однако, у нас сегодня… острая. Чувствуется, ночь прошла продуктивно – для всех, но по-разному. Никто не хочет поделиться вдохновением?

Артём, занимая место во главе стола, на этот раз не стал парировать. Он лишь бросил на Феликса короткий, но очень красноречивый взгляд, ясно говоривший: твои шутки сейчас не к месту.

– Просто сосредоточься, Деверо. Сегодня решающий день.

Лира молча опустилась на стул напротив, зажатая между оценивающим взглядом Феликса и нарочитым отстранением Артёма – ей хотелось провалиться сквозь землю. К счастью, развивать тему Феликсу не пришлось.

Дверь открылась, впуская Алексея Волкова. На нём не было пиджака, только жилетка поверх рубашки, а в руках он держал не папку, а один-единственный планшет. Он выглядел сосредоточенным и серьёзным.

– Простите, что заставил ждать, – его бархатный голос был глубже обычного. – Пришлось перепроверить последние данные. Ситуация хуже, чем мы предполагали. Гораздо хуже.

Он подключил планшет к проектору. На стене зажглись сканы документов – не разрозненные листки, а выстроенная, пронумерованная коллекция.

– Итак, картина, которую мы не хотели видеть, но обязаны принять, – Волков обвёл их взглядом, в котором читалась неподдельная горечь. – Мы нашли не просто следы саботажа. Мы нашли хорошо отлаженную систему личного обогащения. И все дороги ведут к одному человеку.

Он щёлкнул – на экране появилась схема денежных потоков.

– Сначала – мелкие транзакции, списание оборудования через подставные фирмы. Я закрывал на это глаза, списывая на технические нужды его отдела. Но вчерашний манёвр Артёма отвлёк его, и мои люди смогли копнуть глубже.

Он переключил слайд. Перед ними – выписки со счетов, распоряжения за подписью Громова.

– Он годами выстраивал схему, чтобы обескровливать компанию. "Гармония" с её прозрачностью стала для него смертельной угрозой. Всё это… – Волков сжал переносицу. – …было не местью. Это была попытка спасти свою личную кассу. Обида ослепила его и сделала жадным.

Лира изучала документы. Всё было безупречно. Слишком безупречно. Каждый пазл вставал на место с тихим, зловещим щелчком. Но сейчас ей хотелось верить в эту простую и ясную картину. Враг был найден – мотив низок и понятен.

Феликс насвистывал, качая головой.

– Ну, старина Саша, ты оказался тем ещё кротом. Подкопался изнутри основательно. И ведь как аккуратно, чёрт возьми.

– Нужно созывать Совет, – голос Артёма прозвучал твёрдо и ясно. В нём не было сомнений. – Немедленно. Пока он не понял, что мы вышли на его след, и не уничтожил остальные улики.

Волков кивнул – его лицо выражало решимость.

– Вы правы. Каждая минута на счету. Я уже предупредил нескольких ключевых членов Совета, которые остаются лояльными компании. Они готовы заслушать вас в срочном порядке.

Он перевёл взгляд на Артёма:

– Ты действовал смело и решительно, Артём. Твой отец был бы горд. Мы положим конец этому беспределу.

Герои разошлись, чтобы подготовиться к заседанию. В коридоре Артём и Лира на секунду остались одни. Он повернулся к ней, и в его глазах горела та самая стальная уверенность – теперь направленная в будущее.

– Всё идёт по плану, – сказал он. – Сегодня мы закончим это.

Лира встретила его взгляд и впервые за утро позволила себе расслабиться. Давление отступало, уступая место надежде.

– Да, – просто ответила она. – Закончим.

Он коротко кивнул, и в этом жесте было больше понимания, чем в любых словах. Они были на одной стороне. И сегодня должны были победить.

Глава 14

Залу заседаний Совета директоров не хватало только органной музыки, чтобы окончательно походить на храм. Высокие потолки, тёмное полированное дерево, портреты предыдущих руководителей, чьи масляные глаза следили за каждым движением. Лира чувствовала себя чуждым элементом в этом отлаженном механизме власти – в своём помятом свитере и джинсах, с планшетом под мышкой.

Артём шёл впереди – его спина была прямым и неуступчивым продолжением спинок дорогих кресел. Феликс, напротив, казался своим в этой обстановке: лёгкая походка и непринуждённая улыбка говорили о том, что он здесь не гость, а постоянный участник спектаклей.

– Нервы не сдавайте, команда, – бросил он через плечо, ловя взгляд Лиры. – Просто помните: мы – хорошие парни. А хорошие парни всегда побеждают в третьем акте.

Лира не ответила. Её пальцы непроизвольно сжали край планшета. Она ловила взгляды, скользившие по ним: любопытные, настороженные, откровенно враждебные. Эти люди не хотели правды. Они хотели удобного разрешения скандала.

Во главе стола, на почётном месте, восседал Волков. Он кивком пригласил их занять места рядом с собой. Его присутствие ощущалось физически – массивное и незыблемое, как стол, за которым они сидели.

– Коллеги, – начал Волков, и его бархатный бас без усилий заполнил зал, заглушив последние шепотки. – Мы собрались здесь в связи с чрезвычайной ситуацией, угрожающей самой основе нашей компании. Но сегодня у нас есть не только проблема. У нас есть решение.

Он дал слово Артёму. Тот встал, и Лира с затаённым дыханием наблюдала, как он преображается. Его голос – ровный и металлический – рассекал воздух, как скальпель. Он был краток, точен и безжалостен. Без эмоций, только факты: саботаж, финансовые махинации, схема с подставными фирмами. Он выстраивал логическую цепь, звеном за звеном, и последним, решающим звеном был Александр Громов.

Когда на экране появились те самые «неопровержимые доказательства» – выписки, приказы, логи – по залу прошёл гул. Лира видела, как каменеют лица, как некоторые члены Совета отводят глаза. Они верили. Им было удобно поверить.

И тогда Волков, с видом скорбящего пророка, произнёс: – Я пригласил на это заседание представителей службы экономической безопасности и правоохранительных органов. Как ни больно мне это говорить, но компания должна быть защищена.

Дверь в конце зала открылась, и в проём вошёл Громов. Два строгих мужчины в деловых костюмах шли чуть позади, но он не смотрел по сторонам преступником – он вошёл как обвинитель. Он был бледен, но держался с прежней, надменной прямотой. Его глаза – холодные и острые – медленно обвели зал, задерживаясь на Волкове, на Артёме и, наконец, на Лире. В его взгляде она прочла не страх, а нечто иное – яростное, леденящее презрение.

– Александр, – голос Волкова звучал как похоронный звон, – нам представлены серьёзные доказательства твоей причастности к систематическим финансовым злоупотреблениям и саботажу. Можешь ли ты что-то сказать в своё оправдание?

Громов не стал смотреть на экран с доказательствами. Он скосил глаза на Артёма, и губы его искривились в беззвучной усмешке.

– Оправдание? – его голос был тихим, но каждое слово падало, как отточенная сталь. – Мне не в чем оправдываться. Перед вами. Вы все – слепые щенки, которые лают на тень, не видя, чья рука вас направляет.

Он сделал паузу, и его взгляд снова нашёл Лиру. Казалось, он что-то искал в её глазах – понимание, может быть. Или соучастие.

– Но ты… – он кивнул в сторону Артёма. – Ты, мальчик, не слепой. Ты просто глупец. Поздравляю. Ты прекрасно сыграл свою роль в этой пьесе. Надеюсь, твой финал будет лучше моего.

Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и многозначные.

Артём не дрогнул.

– Ваши обвинения в мой адрес ничего не меняют, Александр. Факты – против вас.

И тогда Громов рассмеялся. Коротко, сухо, как треск ломающегося сучка. – Факты… Да. Они всегда против тех, кого выбрали козлом отпущения.

Волков подал знак. Один из сопровождающих мягко, но настойчиво коснулся локтя Громова. – Александр Анатольевич, прошу вас пройти с нами. Вам будут предъявлены официальные обвинения.

Громов позволил вывести себя. Но на пороге, словно вспомнив о чём-то, резко обернулся. Его взгляд упал на Лиру – долгий, пронизывающий, полный какого-то странного знания.

– Удачи вам с вашим… скальпелем, мисс Верная, – произнёс он тихо, но так, что слова долетели до неё. – Надеюсь, вы не порежетесь о правду.

Когда дверь закрылась за Громовым, в зале воцарилась гробовая тишина. Волков медленно поднялся. Его взгляд обвёл зал – тяжёлый, скорбный, полный достоинства.

– Коллеги, – его голос прозвучал устало, но твёрдо. – Сегодня мы стали свидетелями падения человека, которого многие из нас считали другом.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть.

– Александр Громов строил эту компанию вместе с нами. Но жадность… жадность ослепила его. Заставила предать всё, во что он когда-то верил.

Несколько членов Совета кивнули. Волков повернулся к Артёму, положив руку ему на плечо.

– Артём, – его голос стал мягче. – Твой отец был бы горд тобой сегодня. Ты показал силу, решимость. Ты защитил его наследие.

Артём не ответил. Просто кивнул – коротко, сдержанно. Но Лира видела: его плечи напряглись под рукой Волкова.

Потом все заговорили разом – шквал речей о восстановлении порядка, защите репутации компании, необходимости срочных реформ. Но Лира не слышала ничего, кроме звенящего эха слов Громова: «Не порежетесь о правду». Они звучали не как угроза, а как предупреждение. От этого становилось ещё хуже.

Глава 15

Тишина в кабинете была густой, почти осязаемой. Последний луч заходящего солнца цеплялся за шпили небоскрёбов за панорамным окном, окрашивая комнату в багровые тона. На массивном столе, похожем теперь на поле боя после сражения, грудами лежали бумаги. Два стакана с недопитым холодным чаем стояли рядом с серебряной ручкой Артёма – единственным островком порядка в этом хаосе.

Артём стоял у окна, положив лоб на прохладное стекло. Его пиджак был брошен на спинку кресла, галстук ослаблен. Лицо, минуту назад беззащитное, теперь стало непроницаемым – маска, знакомая Лире с их первой встречи. Но под ней пряталась не пустота, а напряжение, которое она ещё не могла прочесть.

– Громова передали в Следственный комитет, – его голос прозвучал глухо, без эмоций. – Молчит. От адвокатов отказался.

Лира сидела в кресле, поджав под себя ноги, наблюдая, как последние отсветы заката играют в его взъерошенных волосах. Его взгляд, спокойный и точный, не совпадал с тем, что она ожидала: здесь не было радости от успеха – только преднамеренная концентрация.

– Феликс справился? – тихо спросила она.

– Блестяще, – ответил он, медленно разворачиваясь. – Создал образ компании-жертвы, героически разоблачившей «внутреннюю язву». Сейчас уехал договариваться с ключевыми изданиями.

Он прошёлся по кабинету, его пальцы нервно скользнули по краю стола. Лира ощутила странную дрожь. Почему всё выглядит так слаженно? Слишком слаженно, чтобы быть случайным.

– Мы выиграли. Почему это пахнет пеплом?

Артём повернулся к ней. Его взгляд казался мягче, но в нём оставалась та ледяная точность, которая всегда заставляла сердце биться быстрее.

Эти слова повисли в звенящей тишине. Лира почувствовала, как сжалось её сердце. Она видела то же самое – пустоту за громкой победой.

– Может, потому что это не победа, – выдохнула она. – А просто… конец первого акта.

Он остановился напротив неё, взгляд утонул где-то в складках помятого ковра.

– Самое странное… – сказал он тихо, почти себе. – Вчера было одно мгновение… настоящее. Живое. А к утру оно растворилось.

Лира подняла взгляд. Эти слова пронзили её точнее любого выстрела. Он говорил о том поцелуе. О том, как она грубо всё оборвала.

Она поднялась.

– Артём… насчёт утра, – её голос дрогнул. – Я… я была слишком резка. Прости.

Он встрепенулся, словно вернулся из далёких мыслей, и отрицательно качнул головой.

– Нет. Не извиняйся. Я, наверное, просто неправильно всё понял.

Она сделала шаг к нему. Потом ещё один. Воздух между ними сгустился, наполнился невысказанным.

– А если не понял? – тихо спросила она. – Если кто-то просто испугался?

Он замер, словно прислушиваясь не к словам, а к их смыслу.

– Страх – интересная штука, – произнёс он медленно. – Он заставляет прятать то, что хочешь сохранить.

– А ещё – делать вид, что не чувствуешь, чтобы не выдать себя, – добавила Лира.

Уголки его глаз смягчились, и в этой усталой улыбке было больше понимания, чем во всех словах.

– Глупо, правда?

– Очень, – ответила она, и их пальцы встретились на краю стола.

Мир будто остановился. Всё остальное – бумаги, город за окном, пульс компьютеров – исчезло. Остались только они.

– Я так устала думать, – прошептала она. – Просто перестань давать мне выбор.

Он не ответил – просто шагнул ближе.

Тени на стене сомкнулись, сливая их в одно целое.

Его пальцы коснулись её щеки – осторожно, будто боялся спугнуть.

Она чуть наклонилась – не по плану, не из вежливости, а потому что устала притворяться.

Мир сузился до одного касания.

Их губы встретились.

Сначала – лёгкое прикосновение, потом – глубже.

Он не торопился, давая ей время привыкнуть.

Она ответила – без сомнений, просто правда, наконец произнесённая кожей.

Бумаги сползли со стола на пол.

Чай разлился – тёмная лужа медленно растеклась по лакированной поверхности, стекая каплями на ковёр.

Никто не обратил внимания.

Комната дышала ими.

Он смахнул папку – глухой звук, будто выдох.

Обхватил её бёдра и поднял – осторожно, но без колебаний.

Она обвила его шею, и губы снова нашли его – уже уверенно, с вызовом.

Он усадил её на стол.

Холод дерева прожёг ткань.

Его руки скользнули под свитер – ледяные и живые.

Она вздрогнула.

Он замер, глядя прямо.

– Всё в порядке, – прошептала она.

Он продолжил.

Её зубы скользнули по его губе – не больно, но с намерением.

Он втянул воздух и прижал её сильнее.

Он поднял её, и тяжесть тела совпала с тяжестью сердца – обе тянули к нему.

На диван они опустились не спеша.

Свет из окна полосами резал их, деля на золото и тень.

Его ладонь прошла по её волосам, по шее – не обещание, а подтверждение: всё случилось взаимно.

Она закрыла глаза.

Тишина густела между вдохами.

И вдруг стало ясно – это не слабость. Это выбор.

Потом – выдох.

Тепло.

Неподвижность.

Город за окном шумел и плыл.

А здесь время стояло.

Двое просто были – без ролей, без защиты.

Он обнял её – не удерживая, а принимая.

Она прижалась в ответ.

Когда утро просочилось сквозь жалюзи, она уже не спала.

Лежала спиной к нему, укрытая его пиджаком.

Его рука – на талии, тяжёлая, живая.

Лира смотрела на его лицо – без маски, без тени защиты. Настоящее.

И в этой подлинности было больше близости, чем во всей вчерашней страсти.

Он открыл глаза.

И в этом взгляде не было ни вопросов, ни сожалений —

только тихое «мы».

Он потянулся, и их утренний поцелуй был не началом, а продолжением того, что должно было случиться.

И в этот самый момент, разрывая тишину, зазвонил его служебный телефон.

Звонок прозвучал как возвращение в реальность.

Артём не отводил взгляда, пока отвечал:

– Говори, Феликс.

Голос в трубке был лишён привычного легкомыслия: жёсткий, собранный.

– Босс. У меня две новости. Плохая и очень плохая. С какой начнём?