Stewart Fairfax
Хроники язвительной женщины или искусство сарказма и колкости

Глава 1

Ну конечно, ты снова превзошёл самого себя. Я уже давно перестала удивляться твоему уникальному таланту – умудряться сочетать невероятную тупость с непоколебимой самоуверенностью. Это, наверное, твой главный жизненный дар – уверенно нести чушь, как будто читаешь лекцию по квантовой физике. Только вот твои гениальные прозрения всегда заканчиваются одинаково: в кювете, на льду, среди осколков и моих нервных клеток. А ведь ты говорил, что «всё под контролем». Конечно, под твоим железобетонным контролем идиота, который искренне верит, что законы физики можно переубедить громким голосом и нахальством.

Ты не просто опозорился, ты устроил утренний апокалипсис для целого округа. Одним махом своей безмозглой руки ты перекрыл единственный выезд в долину, превратив шоссе в стоянку отчаяния. Люди опоздали на работу, автобусы застряли, как мухи в сиропе, а ты стоишь среди всего этого с видом невинного ягнёнка, лепечешь: «Ну я же не хотел». Конечно, не хотел. Никогда ведь не хочешь. Всё само, да? Машина сама поехала, лёд сам вылез из-под колёс, а твоя тупость прилетела с небес, как снег в ноябре – внезапно, неожиданно и совершенно непредсказуемо.

Ты называешь это «несчастным случаем». Ах да, прямо как в сказке – мир просто ждал твоего появления, чтобы проверить, как много людей способны одновременно материться и опаздывать на работу. И ведь это утро – далеко не первый раз. Ты превращаешь каждую дорогу в ледяную арену для цирка собственного величия. Пробка утром? Отлично! Настоящее шоу твоей гениальности. Ты же справедливый человек, правда? Своей гениальностью ты, как всегда, устроил бесплатный квест для всех жителей округа: «Угадайте, кто сегодня не доберётся на работу!»

Но самое смешное, что тебе никто не мешал заранее подумать. Но нет, ты, как истинный стратег, решил устроить представление. Вечеринка, барбекю, футбол, песни под гитары – всё это необходимо для сохранения твоей «репутации» романтика и философа в одном лице. А я? Я просто наблюдала, как твой мозг, словно запутавшаяся комета, катится в неизвестность. Лето закончилось, дороги стали ледяными, а твоя логика осталась в июле. Зачем ехать на шиномонтаж, когда можно проверить на прочность тормоза, нервы и моё терпение? Твоя мысль проста: «Всё будет хорошо, пока я красив и самодоволен». Ну что ж, красиво и самодовольно – это да, а вот результат…

Ты же сам говорил: «Успею, времени ещё полно». Ах, да, синоптики обещали тёплую погоду ещё две недели. Видимо, они сговорились с тобой, чтобы устроить эпическую катастрофу: дождь ночью, заморозки утром, летние шины – и вуаля, занос, машина вписалась камень, перегородив две полосы. Из поврежденного радиатора к небу струится пар. Он как джинн, исполняющий желания. Только ты не смог сформулировать это желание четко и ясно, а вместо этого, ты произносишь: “Вот бы случилось что-интересное в этот серое холодное утро понедельника”. И вот твое желание осуществилось, а ты стоишь и разглядываешь последствия, как если бы это был твой личный арт-объект, произведение гениального идиота. Ты же не виноват, что врезался в камень. Камень сам вылез, как твой интеллект в критический момент – ну совсем неожиданно!

Ах да, твоя любовь к классическим машинам… Сколько уже вложено? Ты же не считал, правда? Ржавый кузов, старые тормоза, кассетный магнитофон, который заело… Всё это – твой личный музей идиотизма. И теперь, когда машина битая, мы оплачиваем эвакуатор, ждем новый радиатор и тихо плачем над тем, сколько можно было купить нормальных внедорожников с кондиционером, ABS и хотя бы намёком на здравый смысл. А ты? Ты сидишь, довольный собой, как будто совершил подвиг.

И не дай бог тебе позвонят. Да, звонок – это апогей твоей гениальности. Ты отвечаешь за рулём, без гарнитуры, на гололёде, старым авто, барабанными тормозами и летней резиной. Настоящий гений, прямо Стив Хоккинг нашего времени, только в кривом зеркале. А о чём думаешь? Наверное, как бы обыграть в карты то, что мир решил тебя проверить. Услышал звонок – и ринулся отвечать. У нас под ногами лёд, а в голове – пустота, которая светится самодовольной радостью.

Ты – воплощение лени, недалёкости и эгоизма, приправленные самоуверенностью. Каждый твой шаг – это миниатюрная катастрофа, каждый твой жест – приглашение к хаосу. Но тебе, конечно, всё равно. Главное, что ты весело провёл выходные с друзьями, пел песни, жёг угли на барбекю и чувствовал себя героем. А что насчёт всех остальных? Пусть переживают, пусть думают, пусть матерятся – это ведь всего лишь фоновая музыка для твоей личной комедии.

И знаешь что? Я устала ждать, когда же ты, наконец, догадаешься, что мир не вертится вокруг твоей ленивой задницы. Я устала объяснять очевидное, устала молчать, когда ты снова устраиваешь хаос под видом «приключений». Твои идеи – это всегда кошмар наяву, а твоя глупость – эпическая трагикомедия, которую каждый раз приходится смотреть мне, страдающей в первом ряду.

Так что да, ты идиот. Гениальный, самодовольный, эпически тупой идиот, который способен устроить пробку на весь округ, превратить дорогу в каток, сломать машину и разозлить меня одновременно. И знаешь что? Я бы аплодировала, если бы не хотелось плевать, бить и плакать одновременно. Но, увы, твой талант разрушать – настолько велик, что остаётся только наблюдать, удивляться и мечтать о том дне, когда тебе наконец придёт в голову мысль: «А может, стоит включить мозг?»

Глава 2

Иногда я думаю, что твоя деградация – это тонко спланированный эксперимент. Ну иначе ведь невозможно объяснить, как человек, однажды блиставший умом, может так элегантно растратить всё своё содержание. Ты же когда-то цитировал Камю и спорил о Прустe, помнишь? Сейчас ты с тем же пылом споришь о соусе к шашлыку. Прогресс, несомненно, есть – вниз по интеллектуальной лестнице, но зато стремительно.

Ты, как старый глянцевый журнал: обложка осталась, но внутри – одни рекламные страницы. Когда-то за тобой было интересно наблюдать: ты умел быть остроумным, обворожительным, даже, прости Господи, харизматичным. Теперь ты просто… громкий. Шумный, самодовольный и бесконечно пустой. Всё, что от тебя осталось – это набор привычек: болтать без остановки, пересказывать анекдоты двадцатилетней давности и гордиться тем, что когда-то был умён.

И, знаешь, иногда мне почти жаль тебя. Почти. Потому что внутри тебя всё ещё живёт тот парень, которого я когда-то уважала. Но он, похоже, давно уехал – без билета, без планов, зато с прекрасным чувством самодовольства. А ты остался здесь, на руинах собственного обаяния, со своей коллекцией дешёвых шуток и иллюзией, что мир всё ещё крутится вокруг тебя.

Знаешь, я иногда думаю, что ты всё ещё способен удивлять – просто не тем, чем хотелось бы. Не умом, не поступком, не каким-то внезапным прозрением, а, скажем… тем, как изящно ты можешь обойти стороной всё, что требует хоть тени усилия. Твоё жизненное кредо, похоже, – «и так сойдёт». И ведь сходит! Не благодаря таланту, а по какой-то извращённой милости Вселенной.

Должна признаться, мясо у тебя получается иногда неплохо. Это, пожалуй, единственное, что у тебя не деградировало вместе с интеллектом. Видимо, огонь – единственная стихия, с которой ты по-настоящему на равных. Вы оба горячие, оба оставляете после себя пепел, и оба, увы, не слишком избирательны в том, что сжигаете.

Ты стоишь у мангала, как скульптор у мрамора, только вместо вдохновения у тебя – бутылка пива, вместо замысла – дым. А потом рассказываешь всем, что это «мужская магия». Да, дорогой, магия. Только почему-то у настоящих магов результат вдохновляет, а у тебя – вызывает лёгкое отвращение и стойкое желание стать вегетарианкой.

Первая порция – совершенство: сочное, ароматное, как будто ты вдруг вспомнил, что такое внимание и старание. Прожарка в точку, аромат, маринад, вкус, шикарный золотистый цвет – всё как будто по учебнику. Я даже начинаю думать, что ты не безнадёжен. Я даже на мгновение думаю: может, я зря? Может, ты и правда способен на что-то, кроме самодовольных анекдотов и бесконечных рассуждений о былом? Видимо, потому что в этот момент ты ещё трезв, сосредоточен и почти серьёзен. У тебя даже появляется выражение лица человека, который всё контролирует: огонь, температуру, мир вокруг. Ты стоишь у мангала с таким видом, будто собираешься подать заявку в Мишлен. Тут ты ещё собран, стоишь у мангала как дирижёр у оркестра: уверенный, внимательный. В твоём взгляде – осмысленность, в движениях – что-то почти профессиональное. И мясо, действительно, получается прекрасным. Даже я, со всей своей критичностью, готова это признать.

Но, увы, Эта симфония длится недолго. А потом происходит что-то удивительное – словно твой мозг, выполнив один удачный кулинарный трюк, решает уйти в отпуск.

Стоит первой порции оказаться на столе, как тебя немедленно зовут «отметить успех». И ты, конечно же, не можешь отказать гостеприимству. Пара-тройка емких тостов, самодовольная улыбка – и всё, маэстро покидает сцену. Возвращается другой человек: вдохновлённый, раскрепощённый, уверенный, что теперь-то процесс пошёл «на автомате».

И всё, дорогой мой, магия закончилась.

К мангалу ты возвращаешься преисполненный уверенности, с чувством собственной гениальности и лёгкой пивной философией: «да что тут жарить, я мастер».

Ты возвращается к мангалу с видом человека, который только что открыл тайны Вселенной. В руках – щипцы, на губах – лёгкая улыбка самодовольства, а в глазах – уверенность, что теперь весь мир готов ему аплодировать. Друзья смеются, кто-то подкидывает дрова, кто-то повторяет его шутки. И я молчу. Вижу всё это и думаю: «Ах, как же здорово быть уверенным в себе, когда почти всё, что ты делаешь, идёт не так».

Внутри я отпускаю первую тихую колкость: «Ну что ж, великий мастер огня, посмотрим, как твоя уверенность справится с реальностью». И это остаётся только моим маленьким развлечением, недоступным его вниманию. Он всё так же щёлкает щипцами, переглядывается с друзьями и даже не догадывается, что за каждым его жестом я вижу будущий провал.

И начинается спектакль. Со второй порцией начинается импровизация. Ты уже не следишь за углями – ты философствуешь. У тебя на лице появляется это самодовольное выражение гуру, который постиг суть бытия. Ты уверенно заявляешь, что сухое мясо – это варварство, что настоящие мужчины едят «сочное». А «сочное», по твоей логике, – это просто недожаренное. Почему бы тебе, милый, не перестать придерживаться этого твоего идиотского принципа – «горячее сырым не бывает»? И пока твои приятели с восторгом жуют полусырое, жёны и подруги сначала делают вид, что им нравится этот полусырой эксперимент, а потом тихо отодвигают тарелки. Вторая порция выходит недожаренной – как твои идеи, начатые с энтузиазмом и брошенные на полпути.

Я отпускаю еще пару маленьких колкостей, едва заметных глазу: «Так, великий мастер, посмотрим, сколько ступеней деградации пройдёт мясо на этот раз». Слова тихие, почти неслышные, и никто не улавливает тонкой иронии. Он даже не заметит. И, честно говоря, именно это делает удовольствие от наблюдения почти сладким: злость обернулась умным терпением и лёгким внутренним триумфом.

Я смотрю на это представление и думаю: как ты умудряешься каждый раз так ловко совмещать самоуверенность и бестолковость в одном флаконе? Это ведь тоже талант – редкий, я бы сказала, сценический дар. И как только ты чувствуешь, что внимание к тебе ослабевает, ты находишь спасение в мангале: «Мясо, друзья! Сейчас будет готово!» – и уносишься туда с видом человека, спасающего вечер от катастрофы.

А я уже знаю, что сейчас начнётся третий акт твоей гастрономической драмы. Угли вспыхнут, жир зашипит, ты возьмёшь щипцы как дирижёрскую палочку, и вновь заговоришь о тонкостях прожарки, о равномерном жаре, о «секрете настоящего вкуса». Всё это ты говоришь с таким серьёзным лицом, будто обсуждаешь устройство Вселенной.

А потом наступает стадия искупления. Ты вдруг замечаешь, что «женская половина» не оценила твою смелость, и решаешь исправиться. Ты подходишь к углям с уверенностью, которая могла бы впечатлить любого, кроме меня, и начинаешь экспериментировать. И я внутренне отмечаю: «Готовится ботинок».

Ты оживлённо переворачиваешь куски, обсуждаешь с друзьями жар, температуру, техники. А я сдержанно наблюдаю и отмечаю детали: щипцы слегка перекошены, уголь ещё горячий, дым поднимается к лицу – идеально для его уверенной, но бесполезной работы. И каждое твое движение – повод для тихого внутреннего комментария. «Вот он, великий стратег, спаситель углей и покровитель шампуров, который ещё не понял, что жар без мысли – лишь дым».

Подбрасываешь углей, увеличиваешь жар, и в ход идёт третья порция – с тем самым выражением лица, с каким полководец ведёт армию в решающую битву. И снова промах. Теперь мясо – как резина. Жёсткое, сухое, упрямое, твердое, как камень и вкусное как доска и аппетитное как подошва.

И пока мясо превращается в археологический экспонат, ты в восторге от собственного красноречия. Впрочем, если бы красноречие могло заменить внимание, у нас бы всё было прожарено идеально.

Иногда мне кажется, ты больше любишь сам процесс, чем результат. Не мясо, не гостей, даже не похвалы – а саму идею, что вот ты, мужчина, стоишь у огня, управляешь стихией, творишь жаром и дымом. Это же почти ритуал: древний самец с пивом и шампурами, повелитель углей и покровитель шашлыков.

И ведь не поспоришь – картина величественная. Если бы не одно «но»: этот повелитель упорно забывает, что огонь – не игрушка, а процесс требует внимания.

Я наблюдаю, как ты стоишь, откинувшись назад, разговариваешь через плечо, жестикулируешь, доказываешь что-то друзьям, а в это время твои бедные куски мяса проходят все стадии жизненного цикла – от сочности до угольной скорлупы. Иногда мне даже хочется выдать им медаль «за мужество и терпение».

Ты же смотришь на всё это с видом творца: «Так и задумано». Конечно. Всё, что сгорело, в твоём исполнении называется «копчёный эффект». Всё, что подгорело – «с дымком». Всё, что сырое – «чтобы не пересушить». Ты мастер оправданий, философ несоответствий. Если бы готовить можно было словами, ты бы кормил целый город.

И вот так, порция за порцией, ты совершаешь свой кулинарный круг сансары – от идеала к катастрофе, от вдохновения к самоуверенности, от вкуса к углю.

Так что в результате у тебя идеальна только первая порция. Всё остальное – вариации на тему деградации: сначала энтузиазм, потом самоуверенность, потом поспешность и выжженный финал. Как твои начинания, впрочем.

Это ведь не кулинарная философия, а девиз всей твоей жизни. Ты всё время что-то перегреваешь, передерживаешь, додавливаешь – будь то мясо, отношения или чужое терпение, свои старые истории о том, «как тебя уважали». И ведь ни одной новой истории, заметь. Всё прошлое. Ты живёшь в вечном подогреве собственных былых заслуг, как будто боишься, что если остынешь – обнаружится, что там, внутри, уже пусто. Тебе кажется, что если приложить побольше жара, то результат непременно улучшится. Но, увы, жар – это не синоним ума.

Ты даже любовь когда-то сумел пересушить. Помнишь, как ты ухаживал – тонко, умно, остроумно? Как цитировал стихи, как сам их писал? Тогда я думала: ну вот, редкость – мужчина, у которого мозг и чувство вкуса идут рука об руку. А теперь… теперь от того человека остался только жар. Постоянный, бесполезный, утомительный жар, в котором всё живое теряет соки.

Иногда я смотрю на тебя у мангала – этот ритуал достоин отдельного этюда. Ты стоишь, щуришься от дыма, держишь шампур с видом древнего жреца, совершающего священное таинство. Только жертвенник – это не огонь, а моё терпение. И каждый раз, когда мясо подгорает, мне хочется тихо аплодировать – за символизм. Потому что это ты. Весь. Неспособный остановиться вовремя, неспособный подумать, неспособный признать, что что-то можно испортить.