Маргарита Журавлева
Тайна кленовых листьев

Лавка, где пахнет бумагой и дождём

Осень в Эшфилде всегда приходила с запахом старой бумаги. Не свежей, не книжной, а той, что пролежала лет сто в чьём-нибудь чердаке, пропиталась временем, влажным воздухом и чуть заметной горечью. Алессане этот запах нравился. Он был честный, без притворства, как город, в котором она жила.

Лавка «Буква и Ветер» располагалась на углу старой брусчатой улицы, где дома стояли плечом к плечу, словно старые сплетницы, которые вот-вот начнут перешёптываться. Над дверью висела облупившаяся вывеска, на которой бледными буквами всё ещё читалось название, а под окном стоял деревянный ящик с горшками вереска. Алессана каждое утро поливала эти цветы, хотя вереск уже давно потерял краску и стоял серо-лиловый, будто выцвел от старых разговоров.

Дверь звякнула колокольчиком. В лавку влетел поток холодного воздуха и запах мокрого камня. Алессана подняла голову от стопки книг и улыбнулась.

– И вам, мисс Алессана, – пробурчал он, стряхивая капли дождя с кепки. – Вечно вы тут одна. Хоть бы камин себе поставили, а то мне кажется, книги вас скоро начнут греть сами.– Доброе утро, мистер Крейн, – сказала она, видя, как в дверях показался старый почтальон в зелёном плаще.

– Книги и греют, – ответила она, наливая чай из заварочного чайника в тонкую кружку. – А вы всё носитесь по дождю, словно герой викторианского романа.

Крейн усмехнулся, оставил газету и небольшой свёрток. – Герой – не герой, а новости вам приношу. Сегодня, говорят, случилось нечто необычное.

Алессана приподняла бровь. – Неужели в нашем Эшфилде? Это же нужно записать в календарь – «день, когда произошло хоть что-то».

Почтальон покачал головой. – Говорят, нашли тело. На рыночной площади, прямо у старого фонтана. Алессана замерла, держа чашку у губ. – Тело?

– Да. Профессор какой-то. Фамилия… Оренгати, кажется. Преподавал историю в университете, приезжал к нам на лето. Тихий, учёный человек. – Он понизил голос. – Говорят, смерть странная.

– Какая ещё может быть смерть, кроме странной, если она – смерть? – попыталась улыбнуться Алессана, но в животе вдруг что-то неприятно кольнуло. – Спасибо за новости, мистер Крейн.

Когда он ушёл, лавка снова наполнилась звуками дождя. Капли стучали по подоконнику, словно мелкие пальцы, а где-то в глубине магазина ветер листал страницы – мягко, с интересом.

Алессана поставила чашку на прилавок, достала из-под него ветхий блокнот и записала:

«Среда. 10 октября. Нашли мёртвого человека. Город оживлён, впервые за много лет».

Записи она вела для себя, не потому что любила тайны, а потому что ей хотелось чувствовать, что в её жизни хоть что-то происходит. Впрочем, записей в этом блокноте было немного – в основном заметки о книгах, погоде и случайных покупателях.

До полудня она разобрала новую партию книг – три коробки, привезённые из старого дома, где недавно умерла пожилая леди. Старая бумага пахла плесенью и ванилью, страницы хрустели, будто протестовали против света.

В одной книге – потрёпанном томе «Историй королевского леса» – она нашла сухой кленовый лист. Красный, словно только что упавший с дерева, хотя ему, должно быть, уже много лет.

– Красиво, – прошептала. – Но кто же кладёт кленовый лист в книгу о дубах?

Она поднесла лист к свету.

Колокольчик над дверью снова звякнул. На этот раз вошёл высокий мужчина в длинном мокром плаще. Его широкополая шляпа капала дождём, а в руке он держал трость – не как опору, а скорее как часть имиджа.

– Прошу прощения, – сказал он низким голосом. – Вы, должно быть, Алессана?

– Зависит от того, кто спрашивает, – ответила она спокойно, чуть отступив к прилавку.

– Профессор Оренгати, – представился он, снимая шляпу. – Историк. Возможно, вы слышали обо мне.

Слова почтальона эхом отозвались в её голове. Профессор Оренгати. Нашли тело. На площади.

Она моргнула. – Простите… профессор Оренгати?

– Да, – он слегка улыбнулся. – Хотя, признаюсь, большинство в Эшфилде считает меня чудаком. И, возможно, они правы. Я ищу одну редкую книгу. Называется «Легенды кленового оврага». Есть ли она у вас?

Алессана нахмурилась. – Кажется, была… дайте минуту.

Она прошла между стеллажей. Пальцы скользнули по корешкам, пока она не нашла тёмно-зелёный том с позолоченным тиснением. Обложка была обтрёпанная, но книга – целая.

– Вот она, – сказала она, возвращаясь к прилавку.

Профессор бережно взял книгу, как будто держал живое существо. – Замечательно. Именно то издание. Сколько с меня?

– Два фунта сорок, – сказала она, глядя на него пристальнее, чем обычно смотрела на покупателей. Было в нём что-то… настороженное. Не страх, нет. Скорее, напряжение человека, который долго искал и наконец нашёл.

Он расплатился и, прежде чем уйти, положил на прилавок пожелтевший кленовый лист. – Для вас, мисс Алессана. На память. У вас уютное место. Здесь пахнет… историей.

И ушёл.

День закончился тихо. Алессана закрыла ставни, убрала книги в шкаф, зажгла настольную лампу. За окном лил дождь, и свет фонаря размывался, как акварель.

Она долго смотрела на кленовый лист, оставленный профессором. – Странный подарок, – пробормотала она.

Положила лист между страницами своего блокнота и записала:

«Профессор Оренгати. Искал книгу о кленовом овраге. Говорил тихо. Глаза – усталые, будто не спал неделю. Оставил лист. Почему?»

Когда стрелки часов перевалили за девять, она выключила лампу и вышла на улицу. Воздух был холодным, но свежим, и пах мокрым камнем и дымом от каминов.

На площади, неподалёку от фонтана, стояли двое полицейских. В их руках – фонари, а рядом – тёмное пятно, закрытое брезентом.

Алессана остановилась. Сердце неприятно сжалось. – Что случилось? – спросила она у прохожего, остановившегося рядом.

– Убийство, – ответил тот, понизив голос. – Нашли профессора. Профессора Оренгати.

Мир будто качнулся. Алессана вцепилась в ручку зонта, стараясь не выдать потрясения. – Но… я же… он же был у меня сегодня днём…

Прохожий пожал плечами и пошёл дальше, оставив её стоять под дождём, с зонтом и тысячей мыслей в голове.

Она вернулась в лавку, дрожа, как будто не могла согреться. Колокольчик звякнул глухо – в пустоту. На прилавке лежала книга, купленная профессором. Она почему-то стояла открытой, хотя Алессана помнила, что отдала её в обёртке.

На странице – тонкая нить воды, капнувшая с потолка или, может, с её пальцев. И посередине страницы – след. Маленький, но чёткий. Капля бурого цвета.

Кровь.

Снаружи тихо шелестели клены – будто шептались между собой, обсуждая случившееся.Ночь в Эшфилде опустилась густая, как чернила. Алессана сидела в кресле, закутавшись в плед, и слушала, как ветер играет вывеской лавки.

«Профессор Оренгати мёртв. Он искал книгу. И оставил кленовый лист.

Почему именно мне?»

Она записала эти слова в блокнот, не зная, что именно в этот момент – когда чернила впитывались в бумагу, а за окном кружились листья – в Эшфилде началась история, которую потом назовут Тайной кленовых листьев.

Последняя покупка профессора

Дождь шёл вторые сутки. Такой, что даже чайник, казалось, закипал от сырости, а не от пламени. Эшфилд утопал в сером мареве: дома подёрнуты влагой, вывески размазаны, зонты ходят сами по себе, а уличные кошки сидят под лавками, с выражением философской обречённости.

В лавке «Буква и Ветер» было немного теплее, но ненамного. Алессана с утра развела камин – спички отсырели, пришлось чиркнуть трижды – и теперь сидела за прилавком, кутаясь в шерстяной кардиган и наблюдая, как редкие покупатели, будто привидения, медленно движутся между стеллажами.

Все они, конечно, говорили об одном и том же.

– А ведь я видела, как он вчера покупал газету…

– Ужасная трагедия.

– Кто бы мог подумать, профессор!

Алессана вежливо кивала, улыбалась и наливала чай – для клиентов это было почти как ритуал. Но внутри у неё всё время гудел неясный, холодный звон, как будто где-то в глубине сознания кто-то стучал ложечкой по стеклу.

Профессор Оренгати был у неё вчера. Он стоял у прилавка, говорил о книгах, о легендах, улыбался чуть рассеянно. И вот – его уже нет.

Её рука автоматически коснулась блокнота.

«Профессор Оренгати – мёртв. Последний раз его видели у меня. Книга, кленовый лист. Почему?»

Около полудня в лавку вошёл человек в сером пальто, с неприметным лицом и властной походкой. Колокольчик звякнул коротко, будто испуганно.

– Добрый день, – произнёс он. – Капитан Ласточкин.

Имя звучало неожиданно не по-английски, и Алессана машинально уточнила: – Простите, Ласточкин?

– Да. Русские корни. Давно и, к счастью, не самые бурные, – сказал он, показав удостоверение. – Полиция Эшфилда. Мне нужно задать вам пару вопросов относительно профессора Оренгати.

Он говорил без нажима, но с тем спокойствием, которое бывает у людей, привыкших получать ответы.

– Конечно, – кивнула Алессана. – Только чай? У меня сегодня с чабрецом и лимоном.

Он моргнул, не ожидая такого начала, и, кажется, впервые за день слегка улыбнулся.

– Пусть будет чай. Полиция не против лимона.

Они сели за небольшой стол у окна. За стеклом дождь рисовал косые полосы, по улице пробегал мальчишка с газетами – крича:

– Убийство в Эшфилде! Загадочная смерть профессора!

– Это всё немного напоминает дешёвый роман, – сказала Алессана, разливая чай. – Только в романах умирают баронеты, а не историки.

– Иногда и историки бывают опаснее баронетов, – ответил капитан. – Итак… вы видели профессора Оренгати последней.

– Это правда, – тихо сказала она. – Вчера днём. Он искал книгу – «Легенды кленового оврага». Купил её и ушёл. Всё.

– Он показался вам… взволнованным? Напуганным?

– Скорее уставшим. – Она задумалась. – И будто чем-то занятым в себе. Знаете, таким, кто уже разговаривает с кем-то невидимым.

Ласточкин кивнул, делая пометки в блокноте. У него был почерк уверенный, прямой, будто каждая буква стояла по стойке смирно.

– Вы не заметили ничего странного? Может, он оставил что-то?

– Только кленовый лист, – сказала Алессана, показывая тонкий листок, зажатый между страницами блокнота. – Сказал, на память.

Капитан взял лист, повертел между пальцами.

– Обычный лист.

– Я тоже так подумала, – ответила она. – Пока не стало известно, что его нашли именно под кленами, у старого фонтана.

Он посмотрел на неё пристально.

– Вы интересуетесь расследованием?

– Я просто живу в городе, где ничего не происходит. А тут вдруг – смерть, профессор, лист. Разве можно не интересоваться?

– Надеюсь, вы не из тех, кто потом пишет письма в полицию с догадками.Ласточкин усмехнулся.

– Нет. Я просто записываю мысли в блокнот. Это безопаснее, чем высказывать вслух.

– Мудро, – сказал он и поднялся. – Если что-то вспомните – даже мелочь – сообщите.

– Конечно, капитан.

Он кивнул и ушёл.

Алессана осталась сидеть, глядя на чашку. Лимон в чае закручивался медленно, как солнце в мутной воде.

К вечеру лавка опустела. Дождь не унимался, ветер свистел в щели старых окон. Алессана зажгла лампу, достала книгу, которую купил профессор.

На внутренней стороне обложки обнаружилась тонкая царапина, словно кто-то чем-то острым провёл линию. На полях – едва заметные карандашные пометки. Цифры.

51°18’… 0°41’…

Координаты?

Она открыла атлас – старый, с пожелтевшими страницами. Координаты указывали на окраину города, в сторону кленового оврага.

«Кленовый овраг…»

Название звучало почти как заклинание.

Алессана записала всё в блокнот и, не дожидаясь рассвета, решила утром туда сходить.

Утро встретило её не солнцем, а серым молоком тумана. Эшфилд в такие дни выглядел как город из сна – будто нарисованный карандашом, и кто-то забыл дорисовать краски.

Кленовый овраг находился в паре миль к северу от города. Туда редко кто ходил – слишком сыро, да и тропинки заросли. Но Алессана упрямо шла, держа в кармане блокнот и компас, который когда-то принадлежал её деду.

Чем ближе к оврагу, тем сильнее пахло влажными листьями. Воздух густел, как чай, настоянный на земле. И вдруг, между деревьями, она увидела нечто.

На земле лежали кленовые листья, перевязанные красной ниткой – аккуратно, будто кто-то связал их попарно.

Она присела, коснулась одного. Нить была шерстяная, свежая, не намокшая.

– Кто-то был здесь недавно… – прошептала она.

Рядом, у корней старого клёна, торчал деревянный крестик – крошечный, как детская поделка.

Алессана выпрямилась.

– Профессор, что вы искали?

Ответом ей был ветер, шуршащий в листве.

Когда она вернулась в город, часы на башне пробили полдень. На пороге лавки стоял капитан Ласточкин.

– Где вы были? – спросил он, как будто уже знал ответ.

– Прогуливалась, – сказала она спокойно.

– В кленовом овраге?

– Вы следили за мной?Она удивлённо посмотрела на него.

– Нет, – он усмехнулся. – Просто туда утром отправили одного из наших. Нашёл следы. Маленькие, женские.

– Ах, – сказала Алессана, иронично вскинув бровь. – Значит, теперь я официально подозреваемая?

– Не официально, – ответил он. – Но, признаться, вы слишком любопытны.

– Любопытство – это профессиональная болезнь продавцов книг. Мы ведь всё время ищем смысл.

Он вздохнул.

– Тогда скажите честно – что вы там искали?

Она достала блокнот и показала запись. – Координаты. Они были написаны в книге, которую купил профессор.

Ласточкин нахмурился, взял блокнот. – Интересно… об этом в отчётах ничего нет. Вы понимаете, что вмешиваетесь в расследование?

– Я понимаю, – ответила она спокойно. – Но, видите ли, капитан, иногда у полиции – факты, а у нас, простых людей, – интуиция.

Он хмыкнул. – Иногда интуиция приводит в неприятности.

– Иногда – к истине, – ответила она.

Вечером она сидела у камина, укутавшись в плед, и рассматривала карту. Координаты вели к северной стороне оврага – именно там, где она нашла листья и крест.

Она снова открыла книгу «Легенды кленового оврага» и перечитала первую страницу.

«Клен – дерево памяти. Его корни уходят в землю, где спят слова. Те, кто услышит их, не смогут забыть».

Алессана задумчиво провела пальцем по фразе.

– Слова, которые нельзя забыть… – прошептала она. – Возможно, профессор что-то узнал.

На следующее утро она собиралась сходить в городскую библиотеку. Если кто и знал, над чем работал Оренгати, то это миссис Эвелин Роу – библиотекарша с острым языком и энциклопедической памятью.

Библиотека Эшфилда стояла напротив парка, где вечно пахло мокрой травой и булочками из соседней пекарни. Алессана вошла внутрь – старый колокол над дверью протяжно зазвенел.

– Алессана Мур! – воскликнула миссис Роу, сухонькая женщина с глазами, напоминающими лупу. – Давно вас не видела. Всё книги продаёте?

– Всё они, миссис Роу. А вы всё книги охраняете?

– Книги нужно охранять, – строго сказала та. – Люди к ним относятся легкомысленно.

– Я ищу сведения о профессоре Оренгати, – перешла к делу Алессана. – Он ведь приходил к вам?

Библиотекарша нахмурилась. – Приходил, да. Просил доступ к архиву городских хроник. Старые записи о Кленовом братстве.

– Кленовом… братстве?

– Так называли кружок исследователей, живших здесь в девятнадцатом веке. Увлекались мифами, символами, тайными обществами. Всё как водится: мужчины с бородами, свечи, тайные собрания.

– И что с ними стало?

– Исчезли, – пожала плечами миссис Роу. – Сгорел их дом у оврага. С тех пор о них только шепчутся.

Алессана сделала пометку в блокноте. – А профессор? Он что-то говорил?

– Только то, что «история города не такая, какой кажется». – Она прищурилась. – Почему вы интересуетесь?

– Просто… он был у меня вчера. Купил книгу. А потом его нашли мёртвым.

Миссис Роу перекрестилась – по старой привычке, не особо веря, но на всякий случай. – Страшные дела, дорогая. Очень страшные.

Возвращаясь домой, Алессана шла через площадь. Фонтан был ограждён, полицейская лента колыхалась на ветру. Люди обходили стороной, хотя в Эшфилде всегда любили смотреть.

Она остановилась. На мокрых камнях виднелось что-то бурое, будто ржавчина. Или засохшая кровь.

Ветер донёс кленовый лист, и он упал прямо к её ногам – красный, свежий, как будто сорван минуту назад.

Алессана подняла его, сжала в ладони.

«Клен знает истину», – вспомнилась надпись на полях книги.

Она посмотрела на серое небо. – Хорошо, профессор, – тихо сказала она. – Я попробую узнать, что вы искали.

И в этот момент где-то за спиной раздался тихий щелчок – будто ветка треснула. Алессана резко обернулась, но увидела лишь пустую улицу и медленно падающие листья.

Эшфилд, казалось, затаил дыхание.

Капитан без чувства юмора

Утро выдалось тяжёлым – и не только из-за дождя. Впрочем, в Эшфилде другие утренние варианты редко случались. Казалось, сам город просыпается с похмелья: серые дома, лужи, чайки, глупо кричащие на пристани.

Капитан Григорий Ласточкин смотрел в мутное окно полицейского участка, ковыряя вилкой что-то, что подозрительно напоминало кашу из консерв. В углу скрипел радиоприёмник, выхватывая то новости, то хриплую музыку. На столе валялись папки, протоколы, фотографии и неизменная чашка холодного кофе, который всё никак не доведётся выпить горячим.

– Капитан, – заглянул сержант Уилкинс, парень с лицом вечного отличника, – репортёры снова звонят насчёт профессора Оренгати.

– Передай, что ничего нового. И добавь, что если они ещё раз позвонят, я начну расследовать, кто им выдаёт наш номер.

Сержант исчез, оставив за собой запах мокрого плаща.

Ласточкин тяжело вздохнул и перевернул страницу досье. Профессор Август Оренгати, 58 лет, историк, краевед, одинок. Найден мёртвым на площади у старого клена. Время смерти – между девятью и одиннадцатью вечера. Причина – черепно-мозговая травма.

Никаких следов борьбы. Никаких свидетелей. Только туман, листья и тишина. Город молчал, как обычно.

Он не любил мистику. Ни легенды о подземных ходах, ни шёпот о призраках под кленами. Всё это, по мнению капитана, – способ отвлечься от скуки и не платить налоги. Однако с этим делом что-то не сходилось.

Оренгати не был тем типом, кого можно ограбить – у него и брать-то нечего. Ни денег, ни врагов. Зато – бумаги, рукописи, заметки, все аккуратно сложены, но одна папка отсутствует. Та, что называлась «B.W.».

B.W. Эти две буквы уже успели стать его головной болью.

Дверь в кабинет распахнулась без стука.

– Капитан Ласточкин?

На пороге стояла она – та самая продавщица из книжной лавки. Алессана Брукс, если память не изменяет. Маленькая, с рыжевато-золотыми волосами, собранными кое-как, и глазами цвета холодного чая.

– Чем обязан? – сухо произнёс он.

– Простите, что без приглашения, – сказала она, протягивая конверт, – но я подумала, это может быть важно.

Капитан взял конверт, разорвал и достал металлический предмет. Лист. Тяжёлый, с буквами B.W.

– У мальчика, который нашёл его в саду профессора. И… – она замялась, – такой же лежал у меня на подоконнике.– Где вы это взяли?

– На подоконнике? – переспросил он. – Может, ветер занёс?

Алессана посмотрела так, будто он только что пошутил, хотя Ласточкин шутить не собирался. – Это металл, капитан. Его не заносит ветром. Он нахмурился, покачал лист в руке. – Любопытная вещь. Но пока что – не улика. Просто кусок железа с буквами.

– А если это символ?

– Символ чего, мисс Брукс? Тайного общества почитателей кленов?

Она вспыхнула.

– Вы же знаете, профессор изучал историю рода Вудкрофтов! Эти инициалы – их! – Знаю, – отозвался он спокойно. – Но одно дело род, другое – металлические сувениры, которые дети могли найти где угодно.

Алессана сжала губы.

– Вы не верите мне.

– Я верю фактам, – сказал Ласточкин, – а факты – вещь упрямая.

Когда она ушла, в кабинете будто стало холоднее.

Он бросил металлический лист на стол, тот глухо звякнул. Сержант Уилкинс выглянул из-за двери: – Капитан, это кто?

– Гражданка Брукс. Из книжной лавки. Кажется, считает себя Шерлоком в юбке.

– А если она права?

Ласточкин фыркнул: – Тогда я съем свой протокол.

Но внутри что-то всё же дрогнуло. Девчонка говорила уверенно. Слишком уверенно для того, кто просто торгует книгами.

К вечеру капитан решил проехать к дому профессора. Маленький особняк на окраине города, где даже чайки не задерживаются. Дождь всё ещё моросил, как неисправный душ. В саду пахло гнилыми листьями и железом.

Он присел у калитки, рассматривая землю. Следы полицейских ботинок – ясно. Но под кустом, где мальчишка мог копаться, он заметил что-то блестящее. Поддел пальцем – ещё один металлический лист. Те же буквы.

– Чёрт побери, – пробормотал он.

В доме, где профессор жил, всё осталось как было. Книги, бумаги, холод. На письменном столе – недописанное письмо. Ласточкин включил настольную лампу.

«…если мои предположения верны, то легенда – не выдумка. Они прячут следы прямо у нас под ногами. Под кленами. “B.W.” – это не просто инициалы. Это знак».

Письмо обрывалось.

Капитан долго сидел, глядя на строчки. В комнате стояла такая тишина, что было слышно, как капли стекают по окну.

Слишком рано для выводов. Слишком поздно, чтобы отмахнуться.Он достал из внутреннего кармана сигарету, но так и не закурил.

Когда он вернулся в участок, на столе его ждал новый сюрприз: записка без подписи.

«Он знал, где вход. Вам стоит поговорить с теми, кто работает в ратуше. Но осторожно – клены слушают».

Ласточкин перечитал дважды, потом бросил взгляд на дверь. Закрыта. Он подошёл к окну – улица пуста.

Сержант заглянул с чашкой кофе: – Что-то не так, капитан? – Всё так, Уилкинс, – буркнул он. – Просто город сходит с ума.

Он сунул записку в папку и сел.

Металлический лист блеснул на краю стола. Может, мисс Брукс всё-таки не такая уж фантазёрка.

Поздно вечером он шёл домой мимо площади. Фонари бросали на мокрую брусчатку пятна света. Под кленами стояли тени – две, может, три. Люди? Или просто отражения?

Капитан остановился.

Сердце ударило раз, другой. Шаги. Чьи-то быстрые.

Он повернулся, но улица уже была пуста. Только ветер срывал листья, и один из них – металлический – упал к его ногам. Он поднял его, глядя на холодное сияние под фонарём.

И впервые за много лет Ласточкин позволил себе почувствовать странное: не страх, не раздражение, а неуверенность.

Уже дома, раздеваясь и глядя на своё отражение в зеркале, он усмехнулся.

– Капитан без чувства юмора, – пробормотал он, – а теперь веришь в волшебные листья. Отлично, Гриша. Просто отлично.

Но всё же положил тот лист на прикроватную тумбу.

Пусть будет под рукой.

Мало ли.

Вдруг клены действительно слушают.

Кленовый овраг шепчет

Утро начиналось с ветра – того самого, что будто несёт чужие голоса.

Алессана проснулась рано, в доме было холодно и тихо. За окном – серый свет, словно кто-то нарочно прикрыл солнце марлей. Кошка Мисти сидела на подоконнике и внимательно смотрела наружу – туда, где редкие листья кленов плавали в тумане, будто медленные рыбы в молочном море.

После вчерашнего разговора с капитаном Ласточкиным Алессана чувствовала странную смесь злости и решимости. Его сухое: «Я верю фактам, мисс Брукс» – всё ещё звенело в ушах. Что ж. Факты так факты.

Она открыла старую книгу о роде Вудкрофтов, ту самую, что пахла пылью и осенью. На развороте, где была карта окрестностей Эшфилда, её взгляд зацепился за тонкую линию, обозначающую овраг – Кленовый овраг. Маленький крестик на полях, рядом пометка старинным почерком:

«В овраге истина всё ещё шепчет.»

Сердце кольнуло.

Профессор говорил, что истина спрятана под кленами.

А если… он имел в виду именно это место?

Дорога к оврагу петляла между заброшенными садами. Листья прилипали к сапогам, воздух пах мокрой землёй и чем-то железным.

Алессана шла быстро, сжимая в кармане фонарик. Чем ближе она подходила, тем гуще становился туман. Казалось, город остался далеко позади, и теперь она идёт в другой мир – где нет магазинов, ни людских голосов, ни даже времени.

Овраг оказался глубже, чем на карте. Узкая тропа вела вниз, между корнями старых кленов, скользких от дождя. Ветер здесь звучал иначе – не как обычный шум листвы, а как тихий разговор, почти слова.

– Наверное, просто сквозняк, – пробормотала она, хотя от этого стало не легче.

На дне оврага было темно. Земля мягкая, будто недавно взрытая. И – следы. Кто-то был здесь. Недавно.

Она присела, провела рукой по земле – влажная, холодная. Под корнями, в тени, что-то блеснуло.

Алессана осторожно раздвинула листья и замерла. Там лежала связка кленовых листьев – настоящих, засохших, но перевязанных тонкой красной нитью.

Вторая.

Третья.

Четвёртая.

Каждая связка аккуратно сложена, будто кто-то выполнял ритуал.

Она подняла одну – нить была пропитана чем-то тёмным. Кровь? Нет, скорее, ржавчина. Или… слишком старая кровь, чтобы быть уверенной.

Ветер усилился, и с верхушки оврага сорвался лист – прямо к её ногам. Тот самый металлический, с буквами B.W. Алессана отпрянула. – Господи…

Фонарик дрогнул. Луч скользнул по земле – и наткнулся на нечто, похожее на крест. Старый, грубо вырезанный из дерева, почерневший от влаги. Он торчал из земли под наклоном, а вокруг его основания были вбиты маленькие гвозди, ржавые, словно из другого века.

На кресте еле различимы буквы, выбитые ножом: «Прости нас.»

Она стояла, не двигаясь, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. «Он искал что-то здесь», – мелькнула мысль. – «Профессор. Он знал».

Алессана вытащила из кармана блокнот, записала дату и место. На мгновение ей даже показалось, что она услышала голос. Тихий, с хрипотцой:

– Ты не должна была приходить…

Она резко обернулась – никого. Только ветер гнал листья по склону, и каждый шелест напоминал шаги.

Солнце уже клонилось к закату, когда она выбралась обратно. Туман стал розоватым, а небо – тяжёлым, как перед грозой.

На краю оврага, у старого дерева, кто-то стоял. Силуэт в плаще, неподвижный, будто из камня.

Алессана затаила дыхание.

– Капитан? – негромко позвала она.

Силуэт не ответил. Но когда она моргнула – его уже не было.

Дома она долго не могла согреться. Зажгла свечу, села за стол, разложила найденное. Связки листьев. Нить. Записка с карты. И металлический лист.

На обороте, под буквами B.W., при тусклом свете она разглядела крошечные царапины. Почти невидимые. Но если смотреть под углом…

Там было выбито: «Кленовый овраг»

Алессана медленно выдохнула. Теперь у неё не было сомнений: профессор был здесь. И что-то нашёл.

Она закрыла книгу, чувствуя, как в груди зарождается ледяное предчувствие. Если легенда верна, то под Клёновым оврагом действительно что-то спрятано. И, возможно, кто-то всё ещё охраняет этот секрет.

Снаружи завыл ветер. Свеча дрогнула. И на стекле кто-то нарисовал пальцем мокрую букву: W.

Библиотекарша с секретом

Дождь моросил с самого утра – тот самый, ленивый и тянущийся, как старая занавеска на окне. Город снова окутала дымка, и клены, стоявшие у площади, выглядели как бледные тени самих себя. Алессана шла вдоль улицы, натянув капюшон, и думала о профессоре Оренгати. Вчерашние находки в овраге не давали покоя: листья, перевязанные красной нитью, и крест, наполовину вросший в землю. Всё это выглядело не просто странно – почти символично.

Она шла к библиотеке. В старом готическом здании, со стрельчатыми окнами и запахом старины, работала Эмили Лостбаум – седая женщина с вечно поджатыми губами и глазами, которые видели больше, чем следовало.

Когда-то, ещё подростком, Алессана проводила здесь целые дни. Эмили разрешала ей читать в закрытых залах, иногда даже приносила редкие книги. Но сегодня библиотекарша встретила её настороженно.

– Алессана? – тихо произнесла она, – Ты выглядишь… обеспокоенной.

– Возможно, потому что в городе кого-то убили, – ответила девушка, стараясь говорить спокойно. – И этот кто-то был вашим другом.

– Профессор Оренгати был… – она замолчала, подбирая слова, – слишком любопытным человеком. Любопытство – это не грех, но оно часто дорого обходится.Эмили сжала тонкие пальцы на шнурке очков.

– Вы знали, чем он занимался в последнее время? – спросила Алессана. – В лавке он говорил о старинных записях и кленах. Он оставил мне книгу – с пометкой "осторожно".

Эмили медленно подняла взгляд.

– Ах, «Трактат о кленовых рощах»… Я знала, что он заинтересуется ею. Это не просто ботанический труд. Там упоминается нечто… неудобное.

– Что именно?

Библиотекарша нервно поправила воротник, затем прошептала:

– История города не так чиста, как кажется. В семнадцатом веке здесь исчезло несколько человек. Говорили, что они участвовали в обряде, связанном с кленами. Оренгати нашёл документ – фрагмент хроники. Он считал, что под площадью есть старый подземный ход, ведущий к месту ритуалов.

– Под площадью? – повторила Алессана, чувствуя, как у неё пересыхает горло.

– Не спрашивай, дитя. Не стоит.

Но было поздно: слова уже запали в её воображение, как семена в рыхлую землю.

На следующее утро библиотека была закрыта. На двери висела бумага: «Закрыто по болезни. Госпожа Лостбаум уехала на лечение».

Уехала – внезапно, без предупреждения. Алессана не поверила. В городке ничего не происходило внезапно: даже осень здесь наступала медленно, как будто раздумывая.

Она обошла здание и заметила, что окно в боковом крыле приоткрыто. Немного поколебавшись, залезла внутрь. Воздух пах пылью и полированным деревом.

В читальном зале царил идеальный порядок. Ни одной книги не было сдвинуто, как будто Эмили стерла все следы своего присутствия. Но в дальнем коридоре, за стеллажом со старыми справочниками, Алессана заметила щель. Её глаза привыкли к подобным мелочам – в лавке приходилось чинить полки, подпирать книги, искать потерявшиеся страницы.

Она провела ладонью вдоль стены – и вдруг панель отодвинулась, тихо скрипнув. За ней открылась узкая дверь, ведущая вниз, под библиотеку.

Спускаясь по скрипучей лестнице, Алессана чувствовала, как сердце бьётся быстрее. Внизу пахло сыростью и металлом. Её телефон едва освещал путь, когда она оказалась в маленькой комнате, где на столе лежали бумаги, обрывки карт и старая книга в тёмной обложке.

На обложке золотом было выведено: «Летопись Старых Клёнов».

Она развернула первую страницу – и замерла. На полях было написано:

«Под кленами течёт не кровь, а память. Кто разбудит её – встретит тех, кого нельзя было забыть.»

Под текстом стояла подпись: Г. Оренгати.

Рядом с книгой лежала карта города, где под площадью был отмечен странный крест. От него тянулась пунктирная линия – к оврагу.

– Подземный ход, – прошептала она. – Значит, он был прав.

Когда она вышла из библиотеки, день уже клонялся к вечеру. Листья падали редкими каплями, ветер шуршал по каменной мостовой. В голове шумело.

Она понимала, что теперь втянута окончательно. Что профессор, библиотекарша и эти кленовые листья связаны чем-то древним и опасным.

И если Эмили действительно «уехала на лечение», то почему на её столе осталась чашка с ещё не остывшим чаем?

Алессана шла по пустой улице, а в памяти всплывали слова Эмили: «Любопытство дорого обходится…»

– Ну что ж, – сказала она тихо. – Пора проверить, во что оно мне обойдётся.

И, словно в ответ, над городом зазвенел колокол – глухо, протяжно, как эхо из-под земли.

Таинственные записи в маргиналиях

Вечером дождь снова вернулся – мелкий, вязкий, как туман, что медленно ползёт по улицам. В окнах лавки «Буква и Ветер» отражались жёлтые огни фонарей, и они, казалось, плавали в витрине среди стопок книг.

Алессана заперла дверь на засов, заварила себе чай с чабрецом и уселась за прилавок. На столе лежала книга профессора Оренгати – та самая, что он купил незадолго до своей смерти. Тяжёлая, в старинном переплёте, с золотым тиснением и запахом старой бумаги, похожей на высушенные травы.

Название гласило: «Трактат о кленовых рощах и сакральных ландшафтах Британии». Автор – некий Артур Мелсден, 1762 год.

Книга выглядела как академический труд, но стоило открыть первую страницу, как из неё, будто шёпот, повеяло чем-то личным. Алессана сразу заметила – кое-где поля были испещрены едва различимыми карандашными пометками. На первый взгляд – обычные заметки читателя, но у Оренгати не было привычки писать в книгах.

Она зажгла настольную лампу и потянулась к лупе.

В правом верхнем углу страницы, рядом с цитатой «Где корни клена касаются подземных вод, там скрыто прошлое земли», было выведено: “N 51° 32' … W 1° 19' …”

– Координаты? – прошептала Алессана.

Дальше – то же самое. В каждой главе, рядом с отрывками, связанными с рощами, источниками или старинными капищами, кто-то – вероятно, профессор – оставил неполные числа, будто не успел закончить.

Она достала блокнот и начала выписывать все пометки.

"Под северным ветром – место первого корня." → N 51° 32'… W 1° 19'…

"Где тень от церкви падает на клен, ищи след древних шагов." → N 51° 33'… W 1° 18'…

"Там, где листья не опадают даже зимой." → N 51° 31'… W 1° 20'…

Три точки. Три места.

Алессана включила старый ноутбук, открыла карту. Координаты выводили точки вокруг их городка – Старые Клёны.

– Первый – у оврага, где я нашла крест. Второй… у старой церкви Святого Иуды. Третий – возле станции, где стоит роща, которую все обходят стороной, – пробормотала она.

Теперь сомнений не осталось: профессор искал нечто конкретное.

Она открыла следующую страницу. Внизу на полях виднелась короткая фраза, выведенная мелким, нервным почерком:

"Они возвращаются, когда листья кровоточат."

Алессана вздрогнула.

В дверь кто-то постучал. Тихо, но настойчиво.

Она замерла, погасила лампу. Снаружи виднелась только тень – высокая, неподвижная. Несколько долгих секунд – и снова стук.

– Мисс Мур? – знакомый голос заставил её выдохнуть. Это был капитан Ласточкин.

Он стоял на пороге, мокрый от дождя, с неизменным выражением усталого скепсиса.

– Я вижу, вы снова не спите, – произнёс он, проходя внутрь, даже не дожидаясь приглашения. – Хотел убедиться, что с вами всё в порядке. И… кое-что показать.

Он достал из папки лист – фотографию. На ней был тот самый крест из оврага, но вблизи. На кресте вырезан символ – стилизованный лист клена с пятью прожилками, пересечённый линиями, как паутиной.

– Вы ведь видели это место? – спросил он.

– Да. И, кажется, профессор был там.

– Мы нашли отпечатки его ботинок. Но что-то ещё – кусочек ткани, похожий на закладку из книги.

Она не удержалась и показала ему трактат.

– Эта книга принадлежала профессору. Посмотрите на поля. Он оставил здесь координаты. Я думаю, он искал места, где… – она запнулась, подбирая слово, – где история города пересекается с чем-то древним.

Ласточкин нахмурился. – Координаты? Вы уверены, что это не просто цифры для заметок?

– Слишком точные. И слишком совпадающие.

Он взял книгу, пролистал несколько страниц, но видимо, не заметил ничего особенного – его глаза не привыкли искать между строк.

– Если это и след, – произнёс он, возвращая книгу, – он слишком стар. А мне нужны живые улики, мисс Мур, не фольклор.

– Иногда фольклор ближе к правде, чем протокол, – ответила она, и он, впервые, чуть заметно улыбнулся.

Когда капитан ушёл, Алессана вновь открыла книгу. Лампа освещала страницу, где она раньше не замечала ничего – но теперь, под другим углом света, выступили бледные линии.

Она провела пальцем. Это были слова, написанные графитным карандашом, почти стертые:

"Тайна – в подземной галерее. См. Gloria foliorum, стр. 317."

Алессана пролистала. Страница 317 действительно существовала. Там было упоминание о легенде: о некоем Собрании Листьев, тайном братстве, поклонявшемся «жизни дерева, что соединяет землю и небо».

"Каждый член клялся хранить Лист – символ клена, перевязанный красной нитью, как знак крови и памяти."

– Перевязанные листья… – прошептала она. – Как те, что я нашла в овраге.

Чай остыл, свеча догорела. Часы показывали за полночь.

Алессана сидела неподвижно, чувствуя, как за спиной будто сгущается темнота. Её взгляд упал на карту с координатами – и в этот момент ветер ударил в витрину так, что книги дрогнули.

Она поднялась, подошла к окну. На улице никого. Только мокрая мостовая и листья, прилипшие к стеклу, словно ладони.

Один лист был перевязан тонкой красной ниткой.

Сердце пропустило удар.

Она распахнула дверь, но на пороге – пусто. Только капли дождя и шуршание ветра.

Вернувшись внутрь, она заметила: книга лежит раскрытой на другой странице, хотя она точно её не трогала.

На полях виднелись новые слова, будто проступившие изнутри бумаги:

"Кто читает эти строки, идёт по моим следам. Осторожно: они не любят, когда их находят."

Под текстом стояли инициалы: Г. O.

Профессор Оренгати.

Этой ночью Алессана не спала. Она сидела, прислушиваясь к звукам старого дома – к тихим потрескиваниям дерева, к шелесту дождя, и к далёкому гулу, который казался то эхом колокола, то вздохом из-под земли.

А в трактате, между страницами 316 и 317, что-то хрустнуло. Она осторожно раскрыла переплёт – и оттуда выпала маленькая карточка с рукописной заметкой:

"Третья точка – вход."

И координаты, совпадающие с рощей у станции.

Где даже птицы, казалось, обходили ветви стороной.Она глядела на записку, и у неё по спине пробежал холодок. Всё сводилось туда. В рощу, где никто не ходил.

– Значит, туда и придётся идти, – сказала она тихо. – И если правда прячется под землёй… я её найду.

И за окном ветер снова поднял вихрь кленовых листьев – будто кто-то невидимый подслушал её клятву.

Чай, кленовые листья и подозрения

В Старых Клёнах ночь всегда наступала как-то неохотно – будто сама тьма боялась спуститься на его старые крыши. Улицы тонули в жёлтых пятнах фонарей, пахло мокрой корой и прелыми листьями. В лавке «Буква и Ветер» снова горел свет: Алессана, завернувшись в шерстяной плед, сидела на полу среди стопок книг, а рядом остывал чай.

На коленях лежала карта, покрытая пометками карандаша. Координаты профессора складывались в замысловатый треугольник, центр которого приходился на рощу за железнодорожной станцией – место, о котором старожилы говорили с неохотой.

– Ну что, профессор, – пробормотала она, глядя на книгу. – Если вы хотели загадку, то получили – самую настоящую квест-комнату под открытым небом.

Стук в дверь заставил её вздрогнуть.

– Опять вы? – выдохнула она, открывая. – Капитан, у вас, случаем, не бессонница?

– У меня ордер, – сухо ответил Ласточкин, держа в руках папку. – И, как видите, с печатью.

– Какая прелесть. Ордер вместо цветов. – Алессана скрестила руки. – Что на этот раз? Проверить, не прячу ли я под полками труп?

– Если прячете, то весьма аккуратно. По показаниям, профессор заходил сюда за два часа до смерти. Так что лавка теперь – официальное место обыска.

Он прошёл внутрь, не дожидаясь разрешения, и принялся осматривать полки. Его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд – внимательным.

– У вас тут… как бы это сказать… антикварный хаос, – заметил он.

– Спасибо, я стараюсь, – невозмутимо ответила Алессана. – Каждый экземпляр подобран с любовью и слоем пыли для атмосферы.

Ласточкин открыл одну из полок и нахмурился:

– А это что?

– Книга. Они так тут называются.

Он покосился на неё – сухо, без намёка на улыбку.

– Вы любите иронию, мисс Роуэн?

– Почти так же, как людей, которые вламываются ко мне с ордером.

Они долго молчали, пока он заполнял протокол. В комнате стоял аромат чая и пыли, а за окном лениво капал дождь. Ласточкин осматривал книги, открывал ящики, заглядывал под прилавок.

– Скажите честно, капитан, – наконец нарушила тишину Алессана, – вы действительно думаете, что профессор мог умереть из-за книги?

– Думаю, кто-то умер из-за того, что в ней нашёл.

Он поднял взгляд: – И если вы тоже ищете – советую остановиться.

– А вы, значит, не ищете?

– Я ищу убийцу. А не приключения.

– Разница небольшая, – парировала она. – И там, и там обычно кто-то оказывается закопанным.

Капитан ушёл ближе к полуночи. Алессана снова осталась одна. Но теперь она чувствовала, что за ней наблюдают – не то книги, не то город сам.

Она собрала карту, фонарь, и надела плащ.

– Если уж искать правду, то лучше в удобной обуви, – пробормотала она, засовывая в карман записку с координатами.

Роща за станцией встретила её туманом и звоном капель. Ветки кленов изгибались, как руки, пытающиеся удержать небо.

Алессана шагала осторожно, луч фонаря выхватывал из мрака мокрые корни, клочья травы, чёрные силуэты деревьев.

И вдруг – свет. Мелькнул где-то впереди, слабый, будто фонарь, направленный в землю.

Она замерла, присела за куст.

Кто-то уже был здесь.

– Если это местный романтик, ищущий вдохновения, то он точно выбрал не то время суток, – прошептала она себе под нос.

Фигура в плаще стояла на коленях у старого дерева. Мужчина, судя по плечам. Он что-то копал в земле маленькой лопаткой.

Алессана сделала шаг, ветка хрустнула под ногой. Человек резко обернулся, свет ослепил её – и голос прозвучал хрипло, но знакомо:

– Мисс Мур?! Что вы здесь делаете?

– То же, что и вы, капитан, – ответила она, моргая. – Проверяю версию. Только у меня фонарик послабее.

Ласточкин выпрямился. Грязь на ботинках, плащ перепачкан, лицо раздражённое.

– Вы что, следили за мной?

– Конечно нет. Я просто пошла по координатам, которые нашла в книге. И представьте – вы там же. Какое совпадение. Почти романтично.

Он закатил глаза. – Это не прогулка. Тут могут быть улики.

– А я думала – корни. Или тени прошлого. – Алессана указала на дерево. – Что вы там нашли?

Он молчал, потом нехотя отступил в сторону. В ямке блестел кусочек металла – кольцо, облепленное землёй.

– Похоже, серебро, – пробормотал он. – Но внутри гравировка… странная.

Он протёр его платком. На внутренней стороне кольца действительно была надпись:

“Folia meminit.”

– Латынь, – сказала Алессана. – «Лист помнит».

– Вы ещё и латинский знаете?

– Только когда сюжет требует.

Он покосился на неё. – Вы не умеете держаться подальше от неприятностей, да?

– А вы не умеете вовремя уходить, капитан. Вот и баланс.

Когда они вернулись к лавке, было почти три часа ночи. Но дверь – распахнута. Замок взломан.

– Отлично, – сказала Алессана, облокачиваясь о косяк. – Может, кто-то решил тоже почитать? У нас скидка на готические тайны.

Ласточкин мгновенно перешёл в рабочий режим: фонарь, пистолет, короткие команды.

Внутри было тихо, но на полу – следы. Кто-то прошёл до прилавка и исчез.

На столе лежала книга профессора. Раскрытая.

И на странице, где раньше была пометка карандашом, теперь проступила новая надпись – свежая, как будто сделанная прямо перед их приходом:

“Ты слишком близко, Алессана.”

Капитан взглянул на неё. – Это уже не совпадение.

– Замечательно, – отозвалась она. – Значит, я наконец кому-то интересна. Хоть кому-то.

– Если вас устраивает такой поклонник – тогда поздравляю, – сухо ответил он.

– Ну хоть кто-то обратил внимание на мою эрудицию и книжный хаос.

Он не удержался и усмехнулся. – Ладно, мисс Роуэн. Похоже, теперь у нас общее дело.

– Я всегда мечтала о напарнике с ордером и чувством иронии.

– А я – о гражданской, которая не лезет туда, куда не надо. Но, видимо, сегодня оба проиграли.

В ту ночь они пили чай – крепкий, горьковатый, почти без слов.

Алессана смотрела на дождь за окном и думала, что, возможно, именно с этого и начинается каждое расследование: с чашки чая, случайной встречи и кучи подозрений.

А где-то под землёй, под площадью и рощей, что-то продолжало шевелиться – то ли тайна, то ли память.

Город под лаком осенней пыли

С утра город выглядел так, будто кто-то стряхнул с него сон, но не решился открыть глаза. Туман стоял плотный, как простыня, а солнце, пытаясь пробиться сквозь него, лишь придавало улицам оттенок старого янтаря.

Алессана стояла у витрины лавки и наблюдала, как листья медленно оседают на мостовую. Всё казалось слишком мирным, почти издевательски спокойным – особенно после ночи, когда кто-то проник в её магазин и оставил зловещее послание прямо в книге профессора.

На прилавке, словно нарочно выставленный уликой, лежал тот самый «Трактат о кленовых рощах». Алессана в который раз открыла страницу с координатами. Ласточкин, прислонившись к стойке, пил её чай – «для нервов», как он выразился.

– Вы хоть иногда отдыхаете, мисс Мур? – спросил он, делая глоток. – Я начинаю подозревать, что у вас бессонница профессиональная.

– А вы хоть раз улыбаетесь, капитан? Или это против устава?

– Зависит от собеседницы. Некоторые специально тренируются вызывать сарказм.

– Приятно, что я приношу пользу обществу.

Он вздохнул, взял книгу. – Я отправил запрос по поводу вашего профессора. Оказалось, он интересовался архивами XIX века – именно тем временем, когда в городе действовал кружок, называвший себя Кленовым братством.

Алессана приподняла брови. – Название звучит как неудачная литературная секта.

– Почти. По документам – группа учёных, коллекционеров и парочки чиновников. Сходились по вечерам, обсуждали «связь памяти и пространства», что бы это ни значило.

– И, дайте угадаю, все таинственно исчезли?

– Почти. Последние записи о них датируются 1873 годом. Потом пожар в ратуше, и ни следа.

Он бросил на неё взгляд: – Думаю, ваш профессор копал именно в ту сторону.

– В буквальном смысле – под землю, – кивнула Алессана. – Под библиотекой есть спуск. Я видела.

Ласточкин нахмурился. – И, конечно, вы туда полезли.

– Я всего лишь немного заглянула. Любопытство – мой профессиональный риск.

– А смерть – мой, – отрезал он. – Покажите, где это.

Библиотека в дневном свете выглядела иначе: торжественно, почти безмятежно. Только над входом стекло всё ещё было треснуто, будто само здание возражало против вмешательства.

Они спустились в подвал. Алессана надела перчатки и показала панель за старым стеллажом, ведущую вниз.

– Сюда, – прошептала она. – Осторожно, ступени скользкие.

Внизу пахло сыростью, железом и старой бумагой. Луч фонаря выхватывал кирпичную кладку, древние балки, обрывки паутины. На стене виднелись символы – листья, нарисованные углём.

– Кленовые… – пробормотал капитан. – Как будто они помечали путь.

– Или предупреждали.

– Вы в курсе, что ваша склонность к мрачным комментариям не добавляет оптимизма?

– А ваша – к уставным фразам не добавляет человечности, – парировала она.

Он едва заметно усмехнулся. – Туше.

Проход вёл к арке, частично заваленной. За ней открывался узкий туннель, уводивший в темноту. В воздухе стоял запах старого воска – будто когда-то здесь горели свечи.

На стене кто-то оставил надпись: “Veritas foliorum.”

– Правда листьев, – перевела Алессана. – Почти философски.

– Или поэтично, – добавил он. – Хотя в отчётах я редко встречаю философов с лопатами.

Дальше шёл зал – круглый, с низким потолком. В центре стоял каменный постамент, а на нём – медная пластина в форме кленового листа.

Алессана подошла ближе. На пластине выгравировано:

“Истина освещает тьму, но не греет сердца.”

Рядом – пустая ниша, как будто когда-то здесь что-то лежало.

– Артефакт, – сказала она тихо. – Возможно, то, что они искали.

– И из-за чего умер профессор?

– Если артефакт «приносит истину, но забирает покой» – возможно, он просто узнал больше, чем стоило.

Они осматривали помещение, пока не заметили под плитами пол слабый блеск – будто отражение. Ласточкин поддел одну из плит ножом, и снизу показался металлический ящик, покрытый вековой ржавчиной.

Открыв, они нашли старый дневник, заламинированный временем и пылью. Бумага крошилась от прикосновения, но текст сохранился:

«…Сегодня мы приблизились к Истоку. Артефакт не просто показывает истину – он заставляет её помнить. Никто из нас не спит. Клены шепчут даже ночью. Возможно, мы слишком далеко зашли.»

Подпись: Э. Лостбаум.

– Лостбаум? – переспросил Ласточкин. – Как библиотекарша?

– Прабабка, возможно, – сказала Алессана. – Значит, это братство существовало по-настоящему.

Он посмотрел на неё, потом снова на текст. – И похоже, ваш профессор нашёл дневник раньше нас. Только вот что-то он тут прочёл – и умер.

Воздух стал плотнее, как перед грозой. Из дальнего коридора донёсся странный звук – будто шаги, но слишком размеренные, будто кто-то шёл, меряя время.

Ласточкин мгновенно достал фонарь. Луч выхватил силуэт – человека в длинном плаще. Фигура стояла неподвижно.

– Полиция! – крикнул капитан. – Выйдите, руки вверх!

Но ответом стал только шорох, и тень медленно растворилась в полумраке.

Алессана почувствовала, как холод пробежал по спине. – Капитан, вы видели?..

– Видел. И, черт возьми, не хочу видеть снова.

Он вздохнул.– Ладно, Мур. Вы добились своего – официально у нас совместное расследование.

– Прекрасно. Я обещаю вести себя тихо и осторожно.

– Вы это уже обещали, когда влезли под библиотеку.

– Тогда я имела в виду относительно осторожно.

Они выбрались наружу под утро. Город дышал осенним холодом, и первые лучи солнца ложились на фасады, придавая им золотистый налёт – словно лак на старых страницах.

Алессана посмотрела на него поверх чашки кофе, купленного по дороге. – Знаете, капитан, если бы я писала книгу, я бы назвала эту главу «Город под лаком осенней пыли».

– И кто был бы главным героем?

– Очевидно, женщина с книжным образованием и проблемами с доверием.

– А капитан?

– Занудный, но обаятельный мужчина, который слишком часто приходит с ордерами и не вовремя спасает.

Он рассмеялся впервые за всё расследование. – Хорошо. Пусть пока будет хэппи-энд. Хотя подозреваю, у вас дальше по сюжету – катастрофа.

– Без катастроф жизнь скучна. И чай остывает быстрее.

Когда они разошлись, Алессана долго стояла у входа в лавку. Осень тихо опадала с кленов, как будто кто-то перелистывал гигантскую книгу.

Где-то под ногами, в подземных ходах, дремала истина – холодная, немая, но ждущая.

И на секунду ей показалось, что из-за угла снова мелькнула тень. Тот же силуэт, что в подземелье.

Только теперь он не прятался. Он смотрел прямо на неё.

Пропавший дневник

Дневник Эмили Лостбаум лежал на столе между Алессаной и капитаном Ласточкиным, словно хрупкая живая сущность, которая в любой момент могла вздохнуть и скрыться под полом. Тусклая лампа в подсобке библиотеки отбрасывала неровный жёлтый свет на страницы, испещрённые резкими, нервными строчками. Пахло старой бумагой и сыростью – подземный ход под библиотекой всё ещё отдавал холодом в стены.

– Я всё-таки настаиваю: библиотекари должны сдавать такие дневники в архив, а не хранить дома под кроватью, – буркнул Ласточкин, щурясь на курсивные записи. – У Эмили был… своеобразный подход к тому, что можно считать «общедостоянием», – мягко ответила Алессана, стараясь удержать терпение. – И потом, если бы она сдала его, мы бы сейчас не сидели здесь. – Вот это, – капитан ткнул пальцем в строчку, – похоже на угрозу. Или на плохой почерк. Хотя одно другому не мешает.

Алессана подавила смешок. Она уже привыкла к его прямолинейности, но сейчас напряжение в комнате не давало ей расслабиться.

Записи были странными. В одних местах – чёткие даты, фамилии, отсылки к документам и старым газетам. В других – длинные, путаные размышления о «Кленовом братстве» и намёках на «истину, что требует жертвы». Эмили словно металась между логичной исследовательницей и человеком, ухватившимся за городскую легенду слишком всерьёз.

– Вот эта запись, – сказала Алессана, указывая на страницу, где карандашом была выделена фраза: «Осенний ключ открывает то, что не должно быть открыто». – Поэтично. Подойдёт на открытку. Но что это значит? – Профессор Оренгати говорил похожими фразами… незадолго до смерти. Он упоминал какой-то «осенний ключ». – Осенний ключ, подземный ход, братство… – капитан откинулся на стуле. – Всё это начинает звучать так, будто город надо обследовать не криминалистам, а этнографам с нервными таблетками.

Алессана прищурилась: – Вас это пугает? – Это меня раздражает, – сухо сказал он. – Пугаться я буду позже, когда пойму, что вы опять полезете куда-то ночью «проверить кое-что».

Она слегка покраснела. – Я делаю это для расследования. – Вот именно, – вздохнул капитан. – Идеальная фраза, чтобы съехать с темы и вляпаться в неприятности.

Однако неприятности пришли сами.

Ещё утром город был тих, как всегда. Но к обеду начали происходить странности: несколько библиотечных книг исчезли с полок, хотя в журнале выдачи их никто не отмечал; двое жителей пожаловались, что ночью слышали одинаковый ритмичный стук «как будто кто-то отбивал шаги под землёй»; а на площади снова нашли кленовые листья, перевязанные красной нитью.

– Это либо чья-то дурная шутка, либо… – начал Ласточкин.

– Либо кто-то продолжает работу профессора, – закончила Алессана. Капитан недовольно промолчал – он явно склонялся к первому варианту, но события становились всё страннее, и уверенности в его голосе было меньше обычного.

К вечеру они вернулись в книжную лавку – Ласточкин должен был получить образцы журналов и квитанций, чтобы исключить версию, что Оренгати заходил сюда перед смертью. Дневник Эмили лежал в сумке Алессаны: она не хотела оставлять его ни в библиотеке, ни в полицейском участке.

– Я осмотрю заднюю дверь, – сказал Ласточкин. – Если кто-то пробирался сюда ночью, как вы утверждаете, должны быть следы. – Я ничего не утверждаю, я просто говорю, что слышала шум… – Разница минимальна, – бросил он и скрылся в подсобке.

Алессана тяжело выдохнула, опустившись за прилавок. Лавка казалась особенно тихой. На улице сгущались сумерки, по стеклу ползли бледные тени от фонаря. Девушка положила сумку на стол, чуть приоткрыла её – и замерла.

Дневника не было.

Она моргнула, словно её собственные глаза решили сыграть в иллюзиониста. Но сумка была пуста, если не считать кошелька, ключей и блокнота.

Из подсобки донёсся глухой металлический звук.

– Э-э… капитан? – несмело позвала она.

– Что? Нашли паука и хотите, чтобы я его арестовал?

– Дневник исчез.

Тишина получилась на редкость выразительной.

Через секунду капитан вылетел из подсобки, как будто там обнаружил бомбу. – Как исчез? Он же… был… у вас… в руках! – Я знаю! – Алессана всплеснула руками. – Я положила его в сумку, на секунду отвернулась, и… – И он испарился? – Ласточкин подозрительно посмотрел на неё. – Так не бывает. – Но он исчез!

Капитан оглядел комнату, словно проверяя, не прячется ли дневник за занавеской или под ковром. Затем он нахмурился ещё сильнее:

– У вас дверь не закрыта.

Дёрнув головой, Алессана подбежала к входу. Дверь действительно была приоткрыта – хотя минуту назад она была заперта на щеколду.

– Кто-то заходил, – прошептала она. – Кто-то быстрый, наглый и уверенный, что вы носите вещдоки в сумочке, – проворчал капитан. – Ясно одно: дневник кому-то понадобился.

Мысли вихрем пронеслись в голове Алессаны. Оренгати. Эмили. Подземный ход. Кленовое братство. Книга с маргиналиями. Координаты. «Осенний ключ»…

И один человек, который мог знать, что дневник существует.

Бывший ученик профессора. Амбициозный блогер-краевед. Феликс Дейнторн.

Он ещё вчера спрашивал у неё, «не осталось ли у профессора каких-нибудь полевых записей». Тогда она подумала, что он просто собирает материалы для своего канала… но теперь?

– Я знаю, к кому нужно идти, – сказала она тихо, но твёрдо. Ласточкин поднял бровь: – Пожалуйста, скажите, что это не очередной подозрительный тип, к которому вы решите заявиться одна. – Подозрительный тип, – кивнула она, – но не одна.

Он долго на неё смотрел. Потом нехотя кивнул:

– Ладно. Но если этот ваш блогер окажется с камерой и очередными теориями, я не выдержу и выключу ему вайфай. – Капитан, – улыбнулась Алессана, – обещаю: сегодня вайфай пострадает только в крайнем случае.

И они вышли в осенний вечер, где городок Сильвервуд, укрытый тонким слоем пыли и тишины, казался спокойным. Но Алессана знала – спокойствие обманчиво.

Ведь тот, кто забрал дневник, уже идёт впереди. И знает, что она идёт по следу.

Феликс и слишком много совпадений

Феликс Дейнторн жил в узком трёхэтажном домике на окраине Старых Клёнов – таком, что выглядит хрупким, будто одна сильная зима сможет снести его вместе с владельцем. Дом торчал среди кривых яблонь, окна были завешены плотными шторами, а на крыльце висела табличка: «Идёт запись. Не стучать». Под ней кто-то маркером дописал: «Особенно если вы из полиции».

Ласточкин недобро хмыкнул: – Прелестно. Похоже, он заранее почувствовал мою любовь к блогерам.

Алессана постучала, хотя табличка явно намекала на обратное. Через пару секунд внутри что-то загремело, хлопнула дверца, раздался звук, будто кто-то наступил на картонную коробку, потом – вздох, выражающий отчаяние примерно уровня мировой скорби.

Дверь распахнулась.

Феликс выглядел так, будто его выдернули из важных дел. Или из сна. Или из одного из тех странных видеороликов, которые он снимал для своего канала. Лохматые волосы, толстовка с логотипом «OLD MAPLES MYSTERIES», синяки под глазами и выражение вечной усталости интеллектуала, который слишком много знает для своего же спокойствия.

– Алессана? – Он удивился, но быстро прикрыл эмоции. – И… эм… представитель закона. Это… приятно. Наверное.

– Мы пришли поговорить, – коротко сказал Ласточкин, прохаживаясь взглядом по порогу. – О профессоре Оренгати. И о дневнике Эмили Лостбаум.

Феликс моргнул, словно слово «дневник» ударило его по голове.

– Я… не вмешивался, честное слово. Если вы думаете, что это я… – он поднял руки в жесте, который одновременно означал «я невиновен» и «я понятия не имею, что происходит».

– Замечательно, – Ласточкин толкнул дверь чуть шире. – Тогда можно войти?

Феликс вздохнул – так, будто лишился не права на имущество, а морали – и уступил дорогу.

Внутри дом оказался смесью архива, кладовки и мини-студии. Стеллажи до потолка были заставлены книгами, камерой, коробками с надписями «Аномалии 2022», «Крипты и легенды», «Старинные карты». На столе мигали лампы, рядом стоял ноутбук, а на стене висела карта Сильвервуда с десятками булавок.

– Неплохой криминальный ангар, – пробормотал капитан. – Вам бы в полицию. Или хотя бы выносить мусор.

– Это креативный хаос, – оскорблённо отозвался Феликс. – Так думают мозги.

– Мозги, – повторил Ласточкин. – Согласен, иногда так они и выглядят.

Алессана старалась не смеяться.

Она внимательно огляделась – и тут её взгляд зацепился за знакомый тёмно-зелёный корешок. Книга. Та самая, редкая, XIX века, «История кельтских троп и кленовых символов». Книга профессора.

Точнее… ещё один экземпляр.

– У вас… такая же книга, как у профессора? – спросила она осторожно.

Феликс вздрогнул. – А? А, это… да. Экземпляр с аукциона. Я же краевед. Стараюсь собирать всё, что хоть как-то связано с легендами. Конечно, он редкий, но… не уникальный.

Он говорил быстро. Чуть быстрее обычного. Как человек, который чувствует, что за ним внимательно следят.

Ласточкин заметил это тоже. – А закладка там случайная? Или вы тоже делали… пометки?

Феликс отошёл от стеллажа, будто его только что обожгли.

– Я… не вмешивался. И если вы думаете… что я украл дневник Эмили – то ошибаетесь. У меня даже времени не было. Я весь день снимал выпуск про исчезновение библиотечных книг. Это же… новость!

– Исчезновение, – повторил Ласточкин. – Прям как дневника. Любите совпадения?

– Нет! – фыркнул Феликс. – Я люблю факты.

Но его голос дрогнул. На секунду.

Алессана подошла ближе к стеллажу. Закладка действительно была там – старый билет на поезд. Не та бумажная полоска, которую профессор вложил в свою книгу. Не место с пометками. И всё же появление второго экземпляра выглядело странно. Слишком странно.

– Вы знали, что Эмили писала дневник? – спросила она.

Феликс нахмурился. – Догадывался. Она была из тех, кто записывает каждую мысль. Но я его не видел. И уж точно не крал.

– Кто ещё мог знать, что дневник существует? – Алессана уже чувствовала, что его ответ будет неприятным.

– Ну… – Феликс потёр виски. – Все, кто интересовался делом профессора. Он говорил о Лостбаум довольно часто. Упоминал, что они вместе что-то нашли. Или собирались найти. Я думал, что это просто проект. Но если появился дневник… значит, всё серьёзнее.

Ласточкин поджал губы. – Слишком много совпадений. Слишком много людей знают слишком много.

– А я-то тут при чём? – возмутился Феликс. – Вы пришли ко мне только потому, что я студент Оренгати? Да таких полгорода! Профессор был популярным. Местным героем. А теперь… – он опустил глаза – …теперь все ведут себя так, будто он оставил после себя бомбу.

Алессана тихо сказала: – Он оставил загадку.

Они поговорили ещё минут десять – капитан задавал прямые вопросы, Феликс отвечал уклончиво, но не агрессивно. Он действительно казался испуганным – но не виновным. Скорее, как человек, который знает больше, чем говорит, и боится, что скажет лишнее.

Когда они вышли из дома, воздух стал резче, прохладней. Ветки яблонь шуршали, как ветхие пергаменты. Алессана оглянулась – шторы в окне сразу же сомкнулись.

– Не думаю, что он врёт, – сказала она.

– А я думаю, что он врёт плохо, – проворчал Ласточкин. – И это другая категория.

Но капитан всё же выглядел задумчивым, как будто внутренний голос шептал ему: Феликс не тот, кого стоит ловить первым.

Вечером Алессана вернулась домой. Небо потемнело, ветер гонял листья по мостовой. В квартире пахло ромашковым чаем и чуть-чуть – лавкой, будто старые книги решили последовать за хозяйкой.

Она закрыла дверь, сняла пальто, ещё раз проверила замок – просто чтобы убедиться, что всё в порядке. Но странное чувство не уходило.

Она прошлась по комнате, включила лампу. Тени мягко легли на стены.

И именно в этот момент она поняла.

Её окно было… приоткрыто.

Она замерла.

Она никогда не оставляла его открытым. Особенно осенью. Особенно после того, как кто-то пробрался в лавку.

Горло пересохло.

Она подошла медленно, очень медленно, словно шла навстречу тому, кто мог стоять в углу. Но в комнате никого не было. Только шорох за окном, улица, прохладный воздух.

Она была одна. Но ощущение присутствия осталось – тяжёлое, липкое.

И тогда она его увидела.

След.

На подоконнике – маленький кусочек красной нити. Тонкой, как та, что перевязывала кленовые листья.

И она поняла:

И тот, кто забрал дневник, сегодня был здесь.За ней следят.

Кровь на страницах

Ночь в всегда наступала быстро, как будто город пытался спрятать свои тайны под наиболее тёмным покрывалом. Но этой ночью тьма была иной – густой, настороженной, словно внимательно наблюдала за каждым шагом Алессаны.

Она не могла уснуть. После находки красной нити в квартире сердце всё ещё билось слишком часто, руки не хотели успокаиваться, а мысли кружили вокруг одного: кто-то действительно следит. Она включила настольную лампу, пыталась читать, но буквы сливались.

В три часа ночи она наконец задремала за столом, уронив голову на руки.

А проснулась – от стука.

Странного. Холодного. Однократного, но такого, что в груди всё сжалось.

Она поднялась, прислушалась.

Тишина.

И вдруг – треск. Лёгкий, как звук рвущейся бумаги. Но в лавке, которая стояла у неё под квартирой – через тонкий пол – таких звуков быть не должно.

Алессана схватила фонарик, натянула кардиган и осторожно спустилась вниз по узкой лестнице.

Дверь в лавку была закрыта. Но на пороге… лежал лист бумаги.

Обгоревший по краям.

Она замерла. Несколько секунд просто смотрела на него, будто надеясь, что он исчезнет сам собой. Но он оставался, молча требуя внимания. Тонкая полоска дыма ещё тянулась от одного края, будто кто-то поджёг страницу совсем недавно и бросил её под дверь.

Сжав зубы, Алессана наклонилась, подняла лист.

Это была страница из старой книги. Точнее – из той самой, по которой профессор делал пометки. Шрифт такой же, бумага такая же плотная и шероховатая.

Но в центре… тёмно-бурое пятно.

Она не хотела думать, что это кровь. Но мысли сами пришли.

На полях – почти стёртый карандашом текст.

Она вынесла страницу под свет лампы в самой лавке. Огонёк набросил на лист тёплое свечение, и буквы стали отчётливыми.

«Клён знает истину».

Алессана почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод.

Через двадцать минут в лавке уже был Ласточкин. Его сердитый стук в дверь соседствовал со скорчившимся выражением лица – смесью озадаченности, недосыпа и профессионального раздражения.

– Вы понимаете, что нормальные люди ночью спят? – проворчал он, проходя внутрь.

– Нормальным людям не подбрасывают обгоревшие страницы, – ответила Алессана и протянула ему лист.

Он взял его двумя пальцами, как особо подозрительное вещественное доказательство.

– Прекрасно, – пробормотал он. – Просто замечательно. Либо кто-то решил вас напугать, либо у нас появилось художественно одарённое преступление.

– Это страница из той книги, капитан. Из той, что была у профессора. И у Феликса.

– Я понял. И это мне не нравится.

Он ещё раз внимательно изучил края. – Обожжено местами… но не полностью. Значит, поджигали рядом. То есть человек был в нескольких шагах. Недалеко.

Алессана почувствовала, как дрожат руки. – А пятно… это…

– Мы проверим, – быстро сказал Ласточкин, словно пытаясь перехватить её собственные мысли. – Но выглядит, конечно, не как варенье.

Он поднёс лист ближе к лампе. – Надпись… «Клён знает истину». Что это значит?

Алессана уже знала, что скажет.

– Профессор говорил о «ключе осени». Эмили писала, что братство верило: клён – их символ, их знак. Может, это… предупреждение?

– Или приглашение, – мрачно добавил капитан. – В любом случае, кто-то явно играет с нами.

Они проверили замки, окна, заднюю дверь. Всё было закрыто. Следов проникновения нет.

Но Алессана чувствовала – кто-то был тут. Совсем рядом. И оставил страницу именно так, чтобы она нашла её первой.

– Вам стоит уйти отсюда на время, – сказал Ласточкин, когда они закончили осмотр. – Хотя бы на одну-две ночи.

– И куда же? – устало спросила она.

– К родственникам. К друзьям. Да хоть ко мне в отделение – камеры есть, люди ходят. Алессана покачала головой.

– Если я уйду – они вернутся в лавку. Я нужна им здесь. – Вы упрямая.

– А вы – ворчливый. Мы квиты.

Капитан тяжело выдохнул, будто спорил не с девушкой, а с судьбой.

– Хорошо. Но я с вами до утра.

– Капитан… вам же завтра на работу.

– А это что? – Он указал на страницу. – Хобби?

Она улыбнулась слабо – впервые за ночь.

Они сидели напротив друг друга, пили чай и анализировали каждую деталь.

– Почему обгоревшая? – начала Алессана. – Что он хотел этим сказать?

– «Сожги – и увидишь правду»? – предположил капитан. – Или это просто стиль. Но меня беспокоит другое – зачем ему вообще была эта страница? Алессана взглянула на текст.

– Это глава о символах в старых кленовых рощах. Профессор выделял похожие места.

– То есть кто-то нашёл его записи.

– Возможно. И теперь хочет, чтобы мы продолжили путь профессора.

– Или чтобы мы его прервали, – Ласточкин постучал пальцами по столу. – Но знайте: если вы пойдёте по этому следу – человек, который это сделал, ждёт на конце.

Алессана сжала кружку.

– Я должна узнать.

– Тогда… – он поднял лист. – Нам нужно понять, где он взят, из какого места книги. Возможно, там была другая пометка. Или след.

Когда утро окрасило окна бледным светом, Ласточкин ушёл – он настоял, что будет недалеко, «на случай, если гений с обугливателем вернётся».

Но Алессана всё равно чувствовала его присутствие – спокойное, устойчивое, как якорь.

Она закрыла лавку на ключ, проверила ещё раз дверь и только тогда пошла наверх, чтобы немного поспать.

Но на верхней ступеньке она остановилась.

Что-то было не так.

Запах. Едва уловимый. Сладковатый.

Она быстро вошла в квартиру, скинула куртку и пошла на кухню.

И тут заметила.

На столе лежала кружка. Пустая. А она точно не ставила туда пустую кружку вечером.

На её дне – едва заметная полоска бурого цвета.

Не кровь. Нет.

Но отдалённо… похожее.

У Алессаны перехватило дыхание.

Кто-то снова был здесь.

И этот кто-то хотел, чтобы она это знала.

На краю кухонного стола лежал маленький клённый лист. Зеленоватый, сухой, явно не местный – осень уже давно покрасила листья в ржавчато-красный.

На его стволике – тонкая красная ниточка.

Алессана не закричала только потому, что голос оказался слишком глубоко внутри.

Она шепнула едва слышно:

– Кто ты… и что тебе нужно?

Ответом стал лёгкий ветерок из приоткрытого окна.

И тишина, в которой шепталось: Клён знает истину. Но ты должна найти её первой.

Истина под корнями

Алессана снова разложила перед собой распечатанные координаты, найденные в маргиналиях книги Оренгати. Тогда она отметила три точки – овраг, церковь Святого Иуды и рощу у станции. Но теперь, после исчезновения дневника и странных подбрасываний страниц, её осенило: координаты могут быть связаны не только с местами, но и с направлением.

Она открыла ноутбук, наложила точки друг на друга и соединила линиями. Получился не треугольник, как раньше, а стрела, если смотреть под другим углом – и эта стрелка указывала на участок за пределами городка, чуть в стороне от станции. Там не было ни достопримечательностей, ни парков – лишь несколько старых домов, о которых давно никто не вспоминал.

– Это же… – Ласточкин, стоявший рядом, наклонился ближе. – Это кадастровая зона девятнадцать-два. Там остался всего один дом XIX века. – Тот, что принадлежал Жану Ребси? – спросила Алессана, и сердце у неё слегка дрогнуло. – Именно. Основателю «Кленового братства».

Ласточкин нажал пару клавиш – на экране всплыл архивный документ. В нём упоминался конкретный адрес: Виндзор-Роуд, 14, дом Рябси, выкупленный городом 40 лет назад и заброшенный после пожара на кухне.

И вдруг всё сложилось: точки → стрелка → дом → Рябцев → братство.

– То есть весь этот путь… всё это время приводил сюда, – тихо сказала Алессана. – Похоже, профессор Оренгати успел догадаться, – мрачно отозвался Ласточкин. – Только кто-то теперь очень старается, чтобы мы туда не дошли.

И потому, когда они поехали на окраину города, у Алессаны было ощущение, что координаты вели их не к дому – а к ответу, который прятался под его корнями.

Дом оказался именно таким, каким Алессана представляла себе жилище человека, основавшего тайное братство: слишком большим, слишком старым и слишком угрюмым, чтобы просто стоять на окраине города. Его когда-то белёные стены стали серыми, как пепел, а крыша напоминала гнилую кору, слезавшую слоями. Ветер гонял по пустырю опавшие кленовые листья – яркие, будто их только что сорвали с живых деревьев.

– Очаровательно, – пробормотал Ласточкин, вставляя в замочную скважину отмычку. – Прямо как в инструкциях: если видишь дом, который выглядит так, будто в нём кто-то умер, – значит, туда и надо идти.

– Или бежать, – тихо заметила Алессана.

Но уйти они не могли. После обгоревшего листа, найденного этой ночью в лавке, и после надписи «Клен знает истину» пути назад попросту не осталось. Координаты, выведенные в маргиналиях книги Оренгати, приводили именно сюда – в этот полуразвалившийся дом, принадлежавший некогда Жану Ребси , чиновнику, учёному, первому лидеру «Кленового братства».

Замок поддался неожиданно легко. Ласточкин замер, будто ожидая подвоха.

– Ну что ж… приглашение принято, – он толкнул дверь.

Внутри пахло сыростью, старыми газетами и чем-то ещё – едва уловимым, похожим на застоявшийся настой трав. Полы скрипели под ногами, как будто дом жаловался на вторжение.

– Ты чувствуешь? – прошептала Алессана.

– Если ты про то, что здесь будто кто-то недавно был… да. Пыль слишком ровно сдвинута. И следы.

Ласточкин подсветил пол фонарём. На деревянных досках виднелись отпечатки – не одиночные, а словно кто-то прошёл туда-сюда, волоча что-то тяжёлое. Или кого-то.

Алессану прошиб холод.

– Пойдём, – сказала она, хотя сама этого не хотела. – Координаты указывают на подвал.

Дверь в подвал была массивной, утилитарной, с ржавчиной по краям. Она не закрывалась плотно – будто и не предназначалась для защиты. Ласточкин осторожно спустился вниз первым. Подвал оказался погружённым в вязкий, почти осязаемый мрак.

– Стой… – Алессана коснулась его плеча. – Слышишь?

Где-то в глубине помещения едва слышно щёлкнуло. Похоже было то ли на каплю, падающую в воду, то ли на движение механизма.

– Это не крысы, – сказал Ласточкин.

– Это хуже, – отозвалась Алессана.

Они включили второй фонарь. Лучи света прорезали темноту – и проявили стены, увешанные старыми картами, пожелтевшими листами, обрывками схем. На одном листе виднелись координаты оврага. Те же, что были зашифрованы в книге и повторялись в дневнике Лостбаум.

Подвал напоминал архив человека, живущего маниакальной идеей.

На середине пола – старинный сундук, обитый железом.

– Ну да… почему бы не сундук, – пробормотал Ласточкин. – Для полноты атмосферы ещё бы ловушка сверху.

Он поднял крышку осторожно.

Никакой ловушки не было.

Но внутри лежало несколько аккуратно завернутых свёртков, кожаная папка и деревянный футляр. Алессана подалась вперёд первой. Её руки дрожали – она сама почувствовала это и попыталась взять себя в руки.

Свёртки оказались картами. Овраги, тоннели, подземные ходы, нанесённые от руки. На некоторых – подписи, сделанные тем же резким почерком, что и в книге Оренгати.

– Это… – Алессана не закончила, потому что не могла оторвать взгляд от одной карты. На ней был изображён овраг, тот самый. Кленовая роща. Подземный ход, ведущий под ним. А в центре – круглая печать, изображение клена с тремя прожилками.

– Символ братства, – подтвердил Ласточкин.

– Только… другой. Более ранний. Смотрите, здесь указано «Источник». И… «Истина под корнями».

Ласточкин нахмурился.

– Источник чего? Воды? Легенд? Силы?

Алессана покачала головой.

– Если верить Оренгати… истины. Настоящей. Такой, от которой невозможно отвернуться.

Она потянулась к деревянному футляру. Тот щёлкнул, как будто ждал этого момента. Внутри – стеклянный цилиндр, в котором что-то поблёскивало.

Тонкая веточка клена. Живая.

Не засохшая. Не муляж. Будто только что сорванная, хотя это физически невозможно.

Ласточкин присвистнул.

– Ну всё, это уже слишком.

– Это и есть артефакт? – спросила Алессана шёпотом. – Тот самый, что «приносит истину, но забирает покой»?

Капитан хотел что-то ответить, но за их спинами раздался звук. Резкий. Холодный. Металлический. Будто кто-то захлопнул дверь подвала.

Оба развернулись.

Там, наверху лестницы, стояла тёмная фигура. Не двигаясь. Не говоря ни слова.

– Кто здесь?! – Ласточкин поднял фонарь, но свет поглотила тьма, словно фигура была не в пространстве, а внутри тени.

Алессана прижала футляр к груди. Какие-то старые инстинкты, о которых она даже не знала, заставили её отступить.

И фигура исчезла.

– Так. Я официально предлагаю уйти отсюда, – сказал Ласточкин, уже хватая Алессану за руку.

Но она смотрела на стену. На карту. На печать. На слова.

– Мы не можем уйти, – прошептала она. – Смотри.

На столе лежала ещё одна бумага. Она была свежей. Слишком свежей. Чьи-то ноги, видимо, разносили пыль, но вокруг листка пыль была нетронута. На нём – аккуратная строка:

«Ты близко, Алессана. Не бойся. Ведь корни – это только начало».

Под строкой – тот же символ: клен с тремя прожилками.

Ласточкин побледнел.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Похоже, кто-то очень хочет, чтобы мы продолжили.

Она обернулась к нему.

– Ласточкин… это не может быть Феликс?

– Нет. Но кто-то знает твое имя. И ведёт нас. К чему-то.

Алессана посмотрела на футляр. На живую веточку внутри. На карту.

– Тогда поедем в овраг, – сказала она. – Прямо сейчас.

За их спинами снова что-то тихо треснуло. Дом словно вздохнул.

Но они уже поднимались наверх. И ни один из них не заметил, как на полу подвала, прямо под сундуком, вспыхнул контур того же символа – едва заметный, будто выцарапанный когтем.

Клен знал истину. И теперь она ждала их под корнями.