Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова
Зимняя смерть в пионерском галстуке

Серия «Смерть в пионерском галстуке»

© Волков В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

От сияющей белизны снега резало глаза. Смотреть на него было настолько же невозможно, как на солнце. А то, еще вчера скрытое плотными серыми тучами, сейчас, будто дорвавшись и желая нагнать упущенное, пекло нещадно. От чего с каждой секундой становилось все жарче и жарче, словно Димка находился не посреди заснеженного и скованного льдом мира, а в пустыне Сахара. Или в калифорнийской Долине Смерти, о которой рассказывал на одном из своих уроков занудливый географ Руслан Юнирович.

Раскаленный воздух обжигал кожу. Особенно губы. Так, что казалось, они вот-вот полопаются, не выдержав, как кожура на сваренной в мундире картошке. А потом и сам Димка начнет плавиться, растекаться или запечется заживо, снаружи покрывшись хрустящей корочкой, а внутри выгорев дотла. Потому что ощущение было, будто вдыхаешь не воздух, а самую настоящую магму, очень горячую, жидкую и почему-то тяжелую, разъедавшую легкие, медленно подбиравшуюся к сердцу. И оно загнанно бухало, все мощнее, все надрывнее, молотом колотило по ребрам.

Голова обессиленно моталась из стороны в сторону. Перед глазами мелькали темные пятна. Или нет, цветные. Крошечные пестрые мошки. Они вспархивали, но почти моментально вспыхивали и сгорали, не выдержав жара.

Снег тоже не выдержал. Но он не просто таял, превращаясь в бегущие к водохранилищу ручейки, а сразу оборачивался паром, который не поднимался вверх, а собирался над желтоватой землей, делался все плотнее, клубился. Совсем как туман.

«Больше не могу», – хотел сказать Димка, но не сумел разлепить спекшиеся губы. Тем более уйти он тоже не мог. И даже не потому, что тело не слушалось, а из-за него, того, кто находился совсем рядом.

Димка давно уже не видел его, но хорошо чувствовал, а еще слышал его тяжелое рваное дыхание. И нет, он ничуть не боялся. Тем более лучший друг и одноклассник Жека Заветов тоже сидел рядом.

Вдруг он зашевелился, поднялся и медленно побрел, пошатываясь.

– Ты куда? – окликнул его Димка.

Не факт, что губы послушались, приоткрылись хоть чуть-чуть и получилось сказать вслух. Но Жека его все равно услышал, обернулся, так же беззвучно ответил:

– В лагерь.

– В какой… лагерь?

Сознание тоже плавилось, мысли путались, становясь тягучими и липкими.

– Ну тот, – произнес приятель. – «Заря». Нас там ждут.

– Жек, ты чего? – встревоженно выдохнул Димка. – Туда же нельзя. Ты что, забыл, что Павел рассказывал? Зайдешь в ворота и уже не выйдешь. Исчезнешь.

– Нас там ждут, – словно у него заело, повторил Заветов. И упрямо поплелся дальше в мутную пелену.

– Жека, стой! – крикнул ему вдогонку Димка, но тот сделал еще шаг, и еще.

Плотные белые клубы накрыли его, обтекли, сомкнулись за спиной, и он действительно исчез, словно растворился в тумане.

– Жек, – пробормотал Димка потерянно, и на этот раз друг, похоже, услышал.

В тумане опять нарисовался размытый серый силуэт. Поначалу больше похожий на блеклую тень, приближаясь, он приобретал все более четкие очертания, темнел, дополнялся деталями. И вдруг раздвоился, а потом и вовсе расстроился.

Трое вышли из тумана, но ни один из них не был Жекой. Хотя тоже пацаны, примерно их возраста или чуть помладше. Только выглядели они довольно странно.

Лица бледные, осунувшиеся, изможденные и какие-то состарившиеся. Но не в смысле, что взрослые. Так старятся не люди, а вещи. Внешне почти не меняются, но, если приглядишься, легко заметишь на них отметки, оставленные безжалостным временем: померкшие, выгоревшие цвета, трещинки, вмятинки, царапинки.

И одежда на мальчишках была будто обветшалая, хотя не порванная, не обтрепанная, абсолютно целая. Парадная пионерская форма и красные галстуки.

Они подступили вплотную, окружили, произнесли хором:

– Идем с нами.

– Нет! Не пойду! – попытался возразить Димка. – Не собираюсь я в ваш лагерь! Не дождетесь! Отвалите от меня! Отвалите! – Но звука опять не получилось.

И отмахнуться не получилось, даже шевельнуться как следует.

– Да не стойте! – выкрикнул один из трех, громко скомандовал: – Быстро! Хватайте его и тащите!

И сразу цепкие сильные пальцы впились в Димкины руки и плечи, дернули, потянули за собой. А он, словно превратившись в безвольную тряпичную куклу, ничего, совсем ничего не мог с этим поделать.

Глава 1

В спортивном зале уже стояла высокая, под потолок, елка. И хотя каждый наступающий год называли новым, на самом деле все из раза в раз происходило абсолютно по-старому, ничего не менялось.

Даже сейчас ученики шестых-восьмых классов выстроились по периметру зала, словно на самом обычном уроке физкультуры. Только не в одну шеренгу, а в несколько, и напротив стоял не физрук, а директор интерната Екатерина Владимировна со старшей пионервожатой Ладой. Как раз возле елки, будто Дед Мороз и Снегурочка.

Они и выглядели вполне в тему. Высокая статная директриса в длинном темно-малиновом платье. Худенькая изящная Лада с густыми светло-русыми волосами, правда, не заплетенными в косу, а подстриженными довольно коротко под каре, одетая в голубую юбку и белую блузку. В образ не вписывался разве только ярко-алый пионерский галстук, но на него не обязательно обращать внимание.

И лица у них были подходящие – загадочно-торжественные. Хотя что такого особенного они могли сказать?

– Ребята, вот и подошла к концу очередная четверть, – начала вещать директриса. – Впереди долгожданные зимние каникулы.

Всё как всегда. Со следующей недели начнутся утренники для малышни, в предпоследний учебный день покажут спектакль, поставленный театральным кружком, вечером устроят дискотеку для старших, а потом бóльшая часть ребят разъедется по домам.

Да, бóльшая, но не все. И этих «счастливчиков» легко было определить по выражению лица.

Майя Бессмертнова тоже из их числа.

Отец сказал, что вернется с вахты не раньше февраля. Да даже если бы он находился дома, самое большее забежал бы на час или на полчаса, всучил подарок, с виноватым видом вывалил кучу причин, почему не мог забрать дочь к себе пусть даже на неделю, и опять бы исчез. А мама…

Тут вообще лучше не вспоминать. Поэтому всё, что Майе светило в «долгожданные каникулы», – череда бесконечно тянущихся скучных дней либо в родном интернате, либо в каком-то другом, где соберут всех оставшихся, назвав подобное унылое времяпрепровождение завлекательным словосочетанием «зимний лагерь».

Но следующие фразы директрисы заставили Майю удивленно встрепенуться.

– Большое спасибо нашим шефам – моторному заводу за такой приятный сюрприз, – многозначительно возвестила Екатерина Владимировна. – Ребята, которые хорошо проявили себя в учебе и общественной работе, но у которых нет возможности провести праздники дома, тоже не останутся в городе, а поедут…

Она выдержала театральную паузу, за время которой по рядам успел пролететь взволнованный шепоток. Кто-то даже предположил, что отличившихся отправят в «Артек» или какой-нибудь санаторий на море. Но реальность оказалась куда прозаичнее.

–…на заводскую базу отдыха! – с показательным энтузиазмом закончила директриса и принялась радостно расписывать: там они будут жить в двухэтажном корпусе с отоплением и со всеми удобствами. Сами нарядят елку, встретят Новый год. Смогут вдоволь покататься на лыжах и на санках. Она повысила и без того бодро звенящий голос:

– Возможно, даже будет организовано катание на лошадях! – И, переждав очередную волну шума, переглядываний и взволнованного шепота, объявила: – А сейчас Лада Евгеньевна назовет ребят, которые своим трудом и старанием заслужили эту чудесную поездку!

– Майка, ты слышала? – пихнула Майю локтем в бок стоявшая рядом подружка Таня Каширина. – Нас тоже назвали.

Глаза ее радостно сияли, но, скорее всего, не столько оттого, что она действительно была в большом восторге от подарка шефов. Просто Танька такая: что бы ни делать, лишь бы не сидеть на месте. А тут действительно долгожданная возможность наконец-то выбраться не только из надоевших стен интерната, но еще и за пределы окружавшего его забора. Далеко за пределы.

Их же даже в город обычно не выпускали без сопровождения взрослых. Только самых старших, кто учился в девятом и десятом. А для всех остальных, особенно тех, кого не забирали домой ни на каникулы, ни на выходные, мир буквально существовал только в пределах интернатской территории.

Детки в клетке. Человеческий зоопарк.

Когда была помладше, Майя частенько подолгу торчала возле забора, вцепившись руками в его металлические прутья и почти прижимаясь к ним лицом, смотрела и смотрела туда, наружу, пытаясь проникнуть взглядом как можно дальше, представляя, что ждало бы ее там и как бы она бродила по улицам.

Без особых намерений, без цели, просто убеждаясь, что в реальности мир гораздо больше и что ей не придется всю жизнь прозябать в пространстве, ограниченном интернатским забором, выкрашенным бледно-зеленой краской, местами облупившейся, местами вздувшейся пузырями, местами разъеденной грязно-рыжими разводами ржавчины.

Когда-нибудь Майя выберется отсюда, обязательно выберется. И конечно, ей хотелось, чтобы это произошло как можно раньше.

Обводя взглядом открывавшуюся перспективу, она очень надеялась, что вот сейчас, с минуты на минуту, появятся мама или папа, скажут: «И что ты здесь стоишь? Давай-ка беги поскорее собирайся, и пойдем домой. И ты больше никогда-никогда сюда не вернешься».

– Бессмертнова, ты чего? – удивленно воззрилась на нее Таня, зашептала обеспокоенно: – Не хочешь ехать? Хочешь здесь все каникулы проторчать? Ты совсем чеканулась? – Затем с выразительным нажимом перечислила: – Бармута тоже едет, и Жека. И Илья. Хотя Марина и предупреждала его, что, если дальше будет откалывать такие номера, его в девятый не возьмут, а отправят в двадцатое ПТУ. Ну которое для самых отпетых и умственно отсталых. И никакие хорошие оценки и спортивные результаты ему не помогут. Но, похоже, директрисе на него все-таки не настучала.

Таня возбужденно переступала с ноги на ногу, теребила пальцы. Она с трудом удерживалась на месте и если не могла двигаться, то болтала почти без умолку. Хотя одновременно болтать и двигаться для нее тоже не составляло труда.

– В принципе Марина вполне нормальная тетка, – продолжила она, когда Екатерина Владимировна объявила, что линейка закончена, и ученики неровным строем потянулись к выходу из зала. – Жаль, что от нее муж ушел.

Майя пораженно и чуть недоверчиво глянула на подругу.

– А это ты откуда знаешь?

– Случайно услышала, как директриса с завучем разговаривали, когда в учительскую за журналом бегала, – охотно пояснила Таня. – И что Марина с нами на базу поедет. А еще Лада, Руслан Юнирович и… – Она, как недавно Екатерина Владимировна, тоже выдержала красноречивую показательную паузу, сделала большие глаза и только потом выдохнула: – Пашечка. Представляешь?

«Пашечкой», произнося это имя непременно с томным придыханием, девчонки называли студента-практиканта Павла, который пришел в интернат две недели назад. Его появление практически с первых мгновений вызвало целую эмоциональную бурю среди местных обитателей. Возможно, включая даже педагогический состав. Но ничего тут удивительного.

Сотрудник-мужчина в любой школе большая редкость. В интернате их тоже раз-два и обчелся. Военрук – подполковник в отставке. Физрук и трудовик, которые тоже уже заметно в возрасте. Пришедший в прошлом году учитель географии Руслан Юнирович. Ну и дворник дядя Вася. Правда, его вообще лучше не считать. Но даже молодой географ на фоне практиканта безнадежно мерк, смотрелся слишком бледно и скучновато.

То ли дело Пашечка. Он был та-аким симпатичным! Со спортивной фигурой, довольно высокий, темноволосый, голубоглазый. Никогда не терялся, всегда знал, как ответить на подначки учеников, не отмахивался безразлично или раздраженно от навязчивого ребячьего внимания и вопросов. Еще и специальность у него необычная, даже какая-то особенно таинственная: пси-хо-лог.

Но главное, он так обаятельно улыбался! В отличие от большинства учителей и воспитателей, вечно ходивших или с очень серьезными, или с откровенно недовольными, или с утомленными лицами. И тоже, в отличие от них, разрешил обращаться к себе не по имени-отчеству, а как вожатая Лада, просто по имени – Павел.

– Пашечка, – с умилением повторила Таня, мечтательно закатив глаза. – И почти две недели на свободе! – Она даже подпрыгнула на ходу и взвизгнула от удовольствия, не в силах сдержать переполнявшие ее эмоции. – Отпад же, Майка! – Потом с недоумением воззрилась на подругу: – Ну ты чего? Совсем, что ли, не рада?

Майя независимо дернула плечами.

Если честно, она была рада ничуть не меньше, что не придется торчать все каникулы в интернате. Предстоящая поездка действительно выглядела притягательно, можно даже сказать, как самый настоящий волшебный новогодний подарок. И пусть рядом окажутся не родители, а все та же знакомая и чуть поднадоевшая компания во главе с воспитательницей Мариной Борисовной, зато остальное…

Но не признаваться же, не прыгать и не визжать от восторга, как подруга. А та уже торопливо рассказывала о своем очередном озарении.

Идеи не просто, как часто рисовали на картинках, словно лампочки внезапно загорались у нее в голове, а вспыхивали по очереди почти без перерыва, как бегущие огоньки на елочной гирлянде. И Таня, не откладывая, сразу делилась ими с Майей.

– А вдруг Пашечка нас гипнозу научит. Если попросить. Вот научимся и будем учителям внушать, что захотим. Например, чтобы они нам просто так пятерки ставили. Или воспитателям. – Таня заводила перед собой руками, взвыла низким потусторонним голосом: – Марина Борисовна, это не мы шестиклашкам в компот соли подсыпали. Это всё барабашка.

Майя не удержалась, хохотнула.

– Ну наконец-то, Бессмертнова! – удовлетворенно подытожила подруга. – Вот теперь я тебя узнаю. – И затарахтела с удвоенной энергией: – И вообще, можно уже начинать собираться. Список составить, что с собой взять. Новый год же. Может, нам и там дискотеку устроят. Ладу точно получится уговорить, она согласится. Да и Пашечка наверняка тоже. А еще я у девчонок из десятого тушь, тени и блеск для губ попрошу. Надеюсь, они дадут, не пожмотятся.

– Наверняка, – кивнула Майя.

Девчонки обнялись и, громко распевая про белые розы, умирающие на морозе[1], потопали дальше к переходу, ведущему из учебного в жилой корпус.

Глава 2

Пока ехали до базы, начался снегопад. Снег валил и валил, не прекращая, крупными тяжелыми хлопьями, похожими на куски ваты, делая и без того плотно укрывавшее мир белое покрывало еще пышнее и толще. Водитель автобуса даже занервничал, с тревогой наблюдая, как заносит проложенную между высокими сугробами колею, но остальные, наоборот, были только рады. Особенно когда узнали, что к самой базе их все-таки довезут на санях.

Те уже заранее поджидали на дороге, скрепленные друг с другом паровозиком. Правда, запряженные не птицей-тройкой, а видавшим виды гусеничным трактором, громко тарахтевшим и пускавшим из трубы легкий серый дымок.

Заметив их, ребята повскакивали с мест, ринулись к выходу, игнорируя окрики взрослых и заставляя водителя занервничать еще сильнее. Тот даже доезжать не стал, надавил на тормоз, открыл двери.

Интернатские, как рассыпанные горошины, запрыгали вниз, нетерпеливо подталкивая друг друга и восторженно вопя. Ну и, конечно, не обошлось без происшествий.

Семиклассник Игорь Сарафанов то ли оступился, то ли оттолкнулся слишком сильно, поэтому, приземлившись, не удержался на ногах, пролетел дальше, воткнулся головой прямиком в высокий придорожный сугроб.

Никто не испугался, никто ему не посочувствовал, только громче заржали, наблюдая, как он выбирался, весь облепленный снегом. Даже лица почти не видно, вместо него комковатая белая маска.

Да он и сам ничуть не расстроился, отплевывался, обтирался, но тоже ржал.

Лада спрыгнула на дорогу сразу за ребятами, устремилась на помощь Игорю, но убедившись, что тот не просто не пострадал, а еще и крайне доволен всеобщим вниманием, остановилась, рассмеялась вместе с остальными, махнув рукой в сторону саней, возвестила жизнерадостно:

– Обещали вам катание шефы, вот! Даже три года ждать не пришлось. И конь в наличии. Пусть и железный.

Следующим из автобуса вылез Руслан Юнирович, огляделся, строго крикнул вслед спешно ломанувшемуся к саням Игорю:

– Сарафанов, куда? А вещи? И вообще, как можно так себя вести? Ты разве не знаешь, что первыми рассаживаются девочки?

Тот остановился, обернулся нехотя, зыркнул недовольно, но в этот момент его окликнул стоявший на подножке автобуса Павел:

– Эй, Игорь, давай сюда. Без тебя точно не справимся. Нам сила нужна.

Сарафанов действительно был самым крупным в группе, но не самым отзывчивым – лишний раз да по собственной инициативе точно не разбежится помогать. А тут не отказался, растянул губы в самодовольной ухмылке, вернулся к автобусу и принялся принимать выгружаемый из него багаж. Еще и пытался командовать девчонками, чтобы они порасторопней разбирали свои чемоданы и сумки.

Когда автобус окончательно опустел, водитель выглянул из дверей, произнес на прощание:

– Хороших вам праздников, счастья, удачи и всего-всего. – Помахал рукой и уехал, а они разместились по саням, на всякий случай устроили перекличку, проверяя, все ли в наличии.

Павел забрался в сани последним и, прежде чем усесться, подмигнул Ладе, поймав ее взгляд. Она немного растерялась от неожиданности, но улыбнулась в ответ, подумала: все-таки хорошо, что обаятельный практикант тоже поехал с ними в качестве сопровождающего.

Он очень быстро нашел контакт с учениками, умел подобрать нужное слово. И ребята потянулись к нему, даже самые несговорчивые и сложные, даже признанные индивидуалисты и одиночки вроде Ильи Храмова. Ну и конечно, с ним было интересней и веселей, чем с какой-нибудь учительницей, больше всего озабоченной тем, чтобы дети вели себя спокойно и дисциплинированно.

– Ну что? Готовы? – поинтересовался тракторист, одетый в фуфайку и шапку-ушанку, и, услышав не совсем стройный, но дружный утвердительный ответ, полез в кабину.

Спустя пару секунд трактор затарахтел еще сильнее, тронулся с места, натягивая трос. Сани первым делом резко дернулись, но потом покатились ровно и плавно.

Ребята, осыпаемые пушистыми хлопьями, радостные, возбужденные, разрумянившиеся, сначала просто переговарились и смеялись. Затем, подхватив за вечными генераторами всяческих идей, как полезных, так и вредных, подружками-восьмиклассницами Майей Бессмертновой и Таней Кашириной, принялись хором горланить песню «Три белых коня»[2].

Лада тоже пела, тоже радовалась и старалась не замечать немного отстраненный взгляд Марины Борисовны. Та как будто была вместе с ними, но одновременно где-то далеко, слишком напоминая заколдованную Марью-искусницу из фильма-сказки, на всё, что ни случалось, повторявшую «Что воля, что неволя, все равно». И ее дочь Света, тоже поехавшая на базу, чтобы не остаться дома одной, легко заражалась настроением матери, не участвовала в общем веселье, не пела, не болтала, а молча смотрела на разворачивавшийся перед глазами почти монохромный пейзаж.

Доехали быстро, даже слишком быстро, но все равно засыпало всех основательно. Уже минут через десять, будто на поляроидом снимке, сквозь снежную пелену проступили высокие ворота с названием «Речные зори» и огромной надписью «Добро пожаловать!». Но трактор не остановился, поскрежетал дальше, прямо по территории, мимо дощатых летних домиков и летней сцены до небольшого двухэтажного кирпичного корпуса, возле которого невысокий поджарый пожилой мужчина воевал с растущими чуть ли не на глазах сугробами.

Завидев торжественную процессию, он воткнул в снег широкую деревянную лопату, направился к двери, зашел внутрь здания, но почти сразу вернулся. И не один, а вместе с полной круглолицей женщиной примерно его лет, которая сразу устремилась навстречу приехавшим, громогласно и жизнерадостно произнося на ходу:

– Здравствуйте! Добрались наконец-то. – Она без труда выцепила взглядом самую старшую и серьезную из всех, Марину Борисовну, и дальше в основном обращалась уже к ней. – Меня Антонина Петровна зовут. Можно тетя Тоня. Я здесь поваром работаю, а сейчас, пока никого нет, еще и хозяйством заведую. – Повариха махнула рукой в сторону мужчины, который не стал подходить близко, а наблюдал издалека, опираясь о свою лопату. – А это Юсуф, мой муж. Когда что понадобится, вы к нему обращайтесь. Так-то он сторож, но и по электричеству, и если что починить. И где всякий инвентарь лежит, покажет.

Пока она говорила, Марина Борисовна кивала в такт словам, но как-то чересчур автоматически, словно старательно создавала впечатление, что внимательно слушала, а на самом деле… На самом деле больше думала о чем-то своем, а чужие слова проносились мимо, почти не задевая и не попадая в сознание. По крайней мере, Ладе так представлялось.

Причину она знала. Ее в основном и обсуждали в последнее время среди педсостава. Причем исключительно по секрету. Но так всегда случалось: чем чаще повторяли про секретность, тем больше народу оказывалось в курсе.

Марине Борисовне и предложили поехать с ребятами на базу из расчета, что той самой не захочется сидеть в праздник без мужа в опустевшей квартире. А такая поездка, рассудили, пойдет ей только на пользу, отвлечет. И саму воспитательницу, и ее дочь Свету, которая тоже училась в интернате и поэтому вполне подходила под статус его воспитанницы.

– Вылезаем, ребята! – бодро скомандовала Лада, махнула рукой.

Притихшие было ученики опять возбужденно заголосили, зашевелились, выбираясь из саней, принялись отряхиваться от снега, налипшего за время пути. Правда, толку от этого было мало: уже через несколько секунд бесконечно сыпавшие с низкого неба белые хлопья опять покрывали одежду.

– Да уж, валит-то как сегодня! – глядя на ребят, воскликнула тетя Тоня. – Юсуф чистить не успевает. – Снова посмотрела на Марину Борисовну. – Но вы не переживайте, внутри тепло, хорошо. И обед уже готов, – сообщила самодовольно, – вас дожидается. Только разложить осталось. – Затем, будто спохватившись, выдала скороговоркой: – И вы проходите, проходите, пока еще больше не засыпало. Вещички заносите. А я вам сейчас и там все покажу.

На вид непримечательное снаружи, здание действительно оказалось довольно уютным внутри. Зайдя в него, они в первую очередь попали в фойе, заставленное мягкими диванчиками и креслами. Тетя Тоня подошла к стоящему напротив дверей столику, или, скорее, к стойке, за которой летом наверняка стоял администратор, занимавшийся размещением вновь прибывших отдыхающих, подхватила лежащий там листок и опять направилась к Марине Борисовне.

– Вот вам списочек комнат с количеством мест. Вы уж сами распределяйте, кого куда. А так там всё уже готово. И кровати застелены.

– Хорошо, – произнесла Марина Борисовна, но даже руки не подняла, чтобы забрать протянутую ей бумажку.

Лада вмешалась, придвинулась, проговорила мягко:

– Давайте мне. – Перехватила листочек.

Внезапно рядом возник Павел, поинтересовался, выразительно дернув бровями:

– Ну и где эти комнаты находятся?

– Так на втором этаже, – пояснила тетя Тоня. – Я вас сейчас провожу.

Но он возразил, сдержанно улыбнувшись:

– Да нет, спасибо, не беспокойтесь. Мы и сами доберемся, не заблудимся. – И опять спросил: – А вам на кухне помочь не надо? На столы накрыть, обед разложить.

Повариха, не удержавшись, тоже улыбнулась.

– Да что вы? – замахала руками, заверила кокетливо: – Я и сама справлюсь. Вас не так уж и много. Как раз успею, пока вы располагаетесь. – И обеспокоенно предупредила: – Только вы уж сильно не задерживайтесь. А то суп остынет.

– Сильно точно не задержимся, – пообещал ей Павел. – Ради вкусного обеда кто ж не поторопится?

И только Руслан Юнирович опять остался в стороне, словно был тут лишним. Ему тоже хотелось, как Павлу, с ходу очаровывать людей, но нужные слова приходили в голову с опозданием, когда уже были высказаны кем-то другим. Да и по жизни Руслан не привык вылезать вперед, привлекать к себе внимание, навязываться. А еще его что-то неуловимо напрягало в практиканте. Хотя тут, возможно, дело в Ладе.

Глава 3

– Обалдеть! – протянула Таня, бросив на кровать увесистую сумку с вещами и еще раз оглядевшись. – Вот это, я понимаю, житуха! – Она вернулась к входной двери, но не стала ее открывать, а распахнула другую, находившуюся в боковой стене совсем рядом, заглянула внутрь, сообщила восхищенно: – Зацените, тут туалет в каждом номере. – Щелкнула выключателем. – И душ. Майка, иди позырь! Тут душ есть. Можно хоть сейчас помыться.

Майя поднялась с кровати, которую как раз тестировала на мягкость и упругость, двинулась на зов подруги. Подошла, привалилась к косяку, заглянула внутрь санузла, по которому с видом увлеченного туриста разгуливала Таня, трогая все подряд, словно проверяя на материальность.

В принципе душ не представлял собой ничего особенного. Просто часть санузла отделили клеенчатой шторкой, за которой скрывалась обычная труба, идущая вверх по стене, с лейкой на конце, да слив в полу. Но зато все такое аккуратное, светлое, чистенькое. Не то что в интернатской банной комнате. Точнее, двух комнатах – одна для мальчиков, другая для девочек.

Там всегда было не только влажно и душно, но и царил полумрак. Правда, последнее к лучшему: ты меньше видишь остальных, остальные меньше видят тебя. Потому что оказаться в банной в одиночестве или вдвоем – это из разряда фантастики. Получилось бы, только если прогулять уроки или глубокой ночью. А тут будто и правда твой личный душ, почти как ванна дома, и для Тани действительно невиданная роскошь.

– Отпад! – выдала подруга. – Нам даже мыло положили одноразовое!

Сгребла с полочки под зеркалом три маленьких шелестящих прямоугольника, обернулась:

– Заберем, да? Не станем тратить? – И сразу распределила по-честному: первый отдала Майе, второй засунула себе в карман, а третий… повертела в руке и рассудительно заключила: – Хотя одно можно. – Она, не откладывая, разорвала упаковку, достала аккуратный бледно-зеленый овальчик, поднесла к носу.

– Светусик же не будет против, поделится? – проговорила, с удовольствием втягивая терпкий травяной аромат. – Ей-то зачем? У нее и так всё есть.

В доставшейся им комнате стояло три кровати, и, естественно, им подкинули соседку, Свету Курдюмову.

– Да почему к нам-то? – услышав, кто будет жить вместе с ними, сердито пробубнила Таня, в поисках поддержки глянула на Майю.

Та вполне разделяла ее возмущение. Вариант не самый лучший, скорее, самый худший из возможных.

Понятно, что все места наперечет и вдвоем их в любом случае не оставили бы, но даже на Полинку Пирогову из шестого они охотнее согласились бы. Ее хоть и считали чуток поехавшей, но зато она добрая, наивная и послушная – что попросишь, то и делала. К тому же она своя, а Курдюмова…

На самом деле Курдюмова была совсем не интернатской. Только учиться приходила, а жила дома, с папочкой и мамочкой. А если и ночевала в интернате, то лишь когда Марина Борисовна оставалась дежурить. Да и то не каждый раз, а очень-очень редко. И на базу она поехала не за какие-то особые заслуги, а исключительно в комплекте с родительницей.

– Вот и чего от такой ждать? В ее присутствии даже не поговоришь нормально. А вдруг она обо всем, что услышала и увидела, станет докладывать маме-воспитательнице? – Пусть подружки и считали Марину Борисовну нормальной, но совсем не хотели делить с ней свои откровения и секреты. Им это зачем?

– Мы что, крайние? – продолжала возмущаться Таня, хотя по-прежнему громко высказать свои претензии не решалась.

Ведь не заявишь Марине Борисовне: «Поселите к нам кого угодно, только не вашу дочку. А с ней мы жить не хотим. Именно по этой причине». Зато сейчас, когда они находились в комнате только втроем, Каширина уже не стеснялась. Закончив с изучением санузла, переключилась на Свету.

– Курдюмова, а ты уверена, что именно тут жить хочешь? – поинтересовалась с язвительным вызовом. – Может, все-таки пойдешь к мамке попросишься? Ты же привыкла всегда с мамочкой. И в школе, и дома. А у них с Ладой тоже комната наверняка трехместная.

Света водрузила на кровать небольшой, на вид почти новенький чемодан, щелкнула замками, откинула крышку, пробормотала тихонько, но достаточно спокойно:

– Меня и тут устраивает. – Но как будто своим вещам, а не Тане, потому что даже не посмотрела в ее сторону.

– Устраивает? – переспросила Каширина, озадаченно приподняв брови, но потом независимо пожала плечами, заключила: – Ну ладно, – и направилась к своей кровати.

Света наклонилась над открытым чемоданом. Но Таня вместо того, чтобы двинуть прямо, внезапно взяла немного вбок и, проходя мимо, толкнула соседку нарочно выпяченным бедром. Довольно сильно толкнула. От чего та качнулась вперед, едва не врезавшись головой в стену и не рухнув на кровать. Спасли ее только выставленные перед собой руки.

– Ой, – театрально выдохнула Таня, пропела тоненьким невинным голоском: – Извини, Курдюмова. Я иногда прям та-акая неуклюжая, просто ужас. Сама не знаю, что с этим делать. Только мамочке, очень прошу, на меня не жалуйся. Я ведь не нарочно. Честное слово.

Хотела похлопать Свету по плечу, по-дружески, хотя наверняка тоже сильнее, чем требовалось, но передумала. Вместо этого, кое-что заметив, стремительно нагнулась, ухватив за один из кончиков, вытянула из груды вещей оранжево-красный тканевый треугольник, воскликнула:

– Майк, ты тока глянь! Она еще и галстук сюда притащила. Пионер всем пример! – Помахала им сначала над головой, потом почти у Курдюмовой под носом, явно рассчитывая, что та сразу бросится его ловить и выхватывать, словно водящий в игре «Собачка»[3].

Но та не поддалась на провокацию, распрямилась, глянула на Таню исподлобья.

– Отдай! – произнесла глухо и твердо.

Майя, устроившись возле окна, наблюдала за происходящим, разрываясь между желаниями осадить подругу и не вмешиваться. С одной стороны, Таня вроде бы перегибала, цепляя Курдюмову. Но с другой – Майя и сама ее отношение разделяла.

Света ведь и ее порядком раздражала. Потому что была чужая, не такая, как остальные. Потому что имела то, о чем большинство из них могли только мечтать и фантазировать.

Даже если родители Курдюмовой развелись, они же все равно оставались рядом, никуда не исчезли, не забыли про своего ребенка. Не отказывались забирать на каникулы и выходные, выдумывая дурацкие оправдания, как Майин отец. И не сдавали ее государству сразу после рождения, будто ненужный хлам, как Танькины.

Да, подруга своих маму и папу никогда в глаза не видела и даже приблизительно не представляла, кто они и какие. Ей и фамилию-имя-отчество давали совершенно посторонние люди, особо не выбирая, от потолка. Что в голову пришло, так и назвали. И Майя прекрасно понимала, почему Таня злится.

Вот и не торопилась влезать, даже когда напряжение возросло почти до предела, а перепалка грозила перерасти в драку. Правда, и без ее участия все благополучно разрешилось.

Раздался стук в дверь, а затем голос географа Руслана Юнировича:

– Ребята, девчата, выходим. Нас обед ждет. Побыстрее.

Майя оттолкнулась от подоконника.

– Идем, – распорядилась громко. – А то правда жрать хочется. – И сама первой двинула к выходу.

Таня разочарованно поморщилась, небрежно скомкав галстук, ткнула им Курдюмовой в грудь.

– На, забирай. – Потом развернулась, потопала за подругой.

Не успели выйти в коридор, как дверь находившейся напротив комнаты распахнулась. Из нее вывалили Димка Бармута и Жека Заветов.

– О! – радостно выдохнул последний. – Вы тут?

– А где мы, по-твоему, должны быть? – фыркнула Таня. – На улице в сугробе сидеть?

– Да я просто не знал, что вы с нами рядом, – принялся оправдываться Жека, но Майя уже не смотрела в его сторону и не слушала.

Потому что, повернув голову, хотя и не собиралась, но, будто что-то подтолкнуло, увидела Илью Храмова. Он тоже вышел из комнаты, следующей по направлению к лестнице, тоже повернул голову, совсем не туда, куда бы следовало, и тоже увидел Майю.

Они зацепились взглядами всего на пару секунд. Дольше Майя не выдержала, почувствовав, как ее привычно обожгло изнутри, торопливо отвернулась. Попыталась вникнуть, о чем болтает Таня с мальчишками, но не смогла – мысли были заняты другим.

Илья учился в параллельном восьмом, и в школе они встречались только на переменах. В жилом корпусе, конечно, почаще. Правда, в основном их общение так и ограничивалось взглядами. Но ведь те были не простыми, а особенными.

По крайней мере, Майе так казалось. Потому что каждый раз, когда глаза их встречались, она замирала, а внутри вспыхивал жаркий огонь. А ведь еще в прошлом учебном году ничего подобного не происходило.

Или все-таки происходило, но только чуть-чуть, и ничто не мешало обратиться, подойти, заговорить. А теперь очень даже мешало. Не получалось просто так, как раньше, и Майя до сих пор не смогла разобраться, что это значило.

Ну, то есть про себя-то она прекрасно понимала, что ощущала, чего хотела и ждала. А что чувствовал Илья?

Да кто его знает!

Иногда Майя верила, будто он тоже к ней неравнодушен. И даже очень. А иначе почему так смотрел?

Но с другой стороны, если до сих пор только смотрел, значит, не испытывал ничего особенного. Значит, она просто додумывала, выдавала желаемое за действительное. Как последняя по уши втрескавшаяся идиотка.

Она даже злилась временами. На Илью, на себя. Твердо решала в следующий раз обязательно подойти, спросить с нахальным вызовом: «Ну вот чего ты на меня выпялился? Влюбился?» Вроде как по приколу. Если так, то не слишком и трудно. Но снова и снова трусила, не подходила, не спрашивала.

– Ребята! – Опять голос географа вырвал Майю из потока мыслей. Тот одновременно и командовал, и уговаривал: – Не стоим, спускаемся. Ждут же нас, и обед остынет. – Руслан Юнирович подошел, подтолкнул в спину оказавшегося к нему ближе остальных Бармуту, повторил: – Всё, идем, не задерживаемся. И другим пройти не мешаем.

Глава 4

Последними в коридор выбрались девчонки-шестиклассницы Полина Пирогова, Юля Рымова и Ралина Хакимова. Географ, убедившись, что все комнаты опустели, двинулся следом за ними.

Столовая, как и кухня, располагалась на первом этаже, но вход в нее находился не рядом с лестницей, а в противоположном конце фойе. И не только в столовую. Сразу за стойкой администратора имелась еще одна дверь, обитая дерматином, высокая, двустворчатая. И сейчас одна из ее створок была широко распахнута.

Полину словно магнитом притянуло к этому проему. Может, успела что-то заметить, а может, подействовала какая-то неведомая сила, например любопытство или интуиция.

За дверью пряталось довольно просторное помещение, в котором, скорее всего, проводили разные развлекательные мероприятия и дискотеки. Тяжелые плотные шторы на больших окнах были не до конца задернуты, и проникавшего между ними света оказалось вполне достаточно, чтобы рассмотреть обстановку.

И ряды откидных кресел, только не фанерных, как в интернатском актовом зале, а мягких, выстроившиеся вдоль стен. И небольшое возвышение вроде маленькой сцены, над которой висел зеркальный диско-шар. Именно на ней стояла обещанная шефами елка, а рядом разместились несколько картонных коробок, наверняка с игрушками и другими украшениями.

– Н-наряжать будем? – широко распахнув глаза, совсем как маленький ребенок, восторженно воскликнула Полина, откинула длинную челку, так, что стал виден оставшийся после аварии уродливый шрам на лбу, кинулась к сцене. – Я умею! Я не разобью!

– Поля! – устремился за ней Руслан Юнирович, нагнал, ухватил за руку, останавливая. – Пока еще не время. Потом. В первую очередь надо пообедать.

Полина обернулась, вскинула голову.

– Н-но ведь можно будет, д-да? И мне? – спросила, заглядывая ему в глаза.

– Конечно.

Разве Руслан Юнирович мог ей отказать? Тем более так и планировали – украшать елку всем вместе. Но позже.

Бросив грустный прощальный взгляд на манящие коробки, Полина послушно вышла назад в фойе и поплелась за географом. А елка осталась стоять в пыльном сумраке зала, такая же, как она, одинокая.

Полине было хорошо знакомо это чувство. Оно возникло и никуда не уходило с того самого дня, когда сначала они ехали в машине втроем, а потом родителей не стало.

Три минус два получилось один. Точнее, одна. И Полина мысленно пообещала елке обязательно вернуться. Как только представится возможность.

Столовая запросто могла бы вместить гораздо больше гостей. Часть столов даже накрывать не стали. Меню, конечно, изысками не баловало, но традиционные первое-второе-компот плюс булочка показались ребятам вкуснее, чем интернатские. Готовила тетя Тоня от души.

Полина, не прислушиваясь к чужим разговорам, торопливо выхлебала суп. Чем быстрее она пообедает, тем скорее вернется в зал. Ей непременно хотелось прийти туда первой, раньше всех, чтобы вволю налюбоваться блестящими шарами, покрытыми серебряным инеем шишками, колокольчиками, прозрачными цветными сосульками и прочими волшебными игрушками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Имеется в виду песня «Белые розы» группы «Ласковый май». Музыка и слова С. Кузнецова.

Вернуться

2

Песня из советского телефильма «Чародеи». Музыка Е. Крылатова, слова Л. Дербенева.

Вернуться

3

Также «Белочки-собачки», «Белки-собачки», «Мяч по кругу», «Поймай мяч». Игра с мячом, во время которой играющие встают в круг и перекидывают/передают друг другу мяч, а водящий (водящие) пытается его выхватить или отнять.

Вернуться