Светлана Марковская
Фракталы языка

Фракталы языка

Введение

Традиционная лингвистика рассматривает язык как набор правил и норм, регулирующих употребление слов и грамматических форм. Начавшись с описания отдельных языков и их сравнения, лингвистика пришла к созданию общей типологии языков, которая, впрочем, не претендует на полноту и точность. Дальнейшие исследования показали, что особенности лексики и грамматики позволяют объединить языки урало-алтайской, афразийской и индоевропейской семей. Так родилась ностратическая теория, которая рассматривает как единый континуум большую часть евразийских языков. Н. Хомский [17] предположил, что способность к языкам является для человека врожденной, именно поэтому дети так легко овладевают речью. Отсюда следует, что существует некая глубинная универсальная грамматика, в русле которой происходит развитие любого языка. Эта грамматика неразрывно связана с мышлением человека как способом отражения явлений окружающей действительности. Формы языка задаются способом мышления человека, именно в этом причина параллелизма лексических форм, или сходства языков вопреки различиям (Д. Лакофф, Р. Лангекер) [16].

Вопросам палеолингвистики посвятили свои исследования такие выдающиеся ученые, как В.М. Иллич-Свитыч, Н.Я. Марр, В.А. Дыбо, А.Б. Долгопольский, В.Н. Топоров, Н.Д. Андреев. Они рассматривали родство ИЕ-языков с урало-алтайскими, кавказскими, палеозиатскими, дравидскими и афразийскими группами языков. Иллич-Свитыч предполагал, что все языки Евразии восходят к единому праязыку, который он назвал ностратическим [15]. Н.Я. Марр, наоборот, допускал, что исходных языков было несколько, и что современные языки являются результатом скрещивания или же расщепления исходных простых наречий [18]. Н.Д. Андреев разработал концепцию бореального языка, легшего в основу праидоевропейского [17].

Казахский писатель и лингвист О. Сулейменов рассматривает лексику ЕА языков как единое пространство, в котором отдельные словоформы могут претерпевать трансформации, сохраняя при этом связь с праисточником. Это позволяет обнаружить многочисленные связи между тюркскими и славянскими языками. О. Сулейменов не спешит говорить о заимствованиях в ту или иную сторону, но видит закономерности в искажениях корней в рамках того или иного языка. Так, славянское стремление к открытому слогу противоречит тюркской тенденции закрывать слог. Тенденция эта очень заметна в современном английском языке, который постепенно превращается в изолирующий. Сулейменов обратил внимание на закономерные чередования l-r, l-n, на умлаут, который роднит германские и семитские языки [20].

Возможно, водораздел между древними языками проходил на уровне фонетики: часть языков имела структуру CVC (как сино-тибетские, алтайские), другая часть – CV (как субстратные «банановые», современные индонезийские, отчасти японский). В фонетике второй группы преобладали гласные и переднеязычные согласные, в первой группе – заднеязычные и аффрикаты. В таком случае современные языки можно считать продуктом скрещивания языков двух типов. Процесс взаимной адаптации языков шел через фонетические мутации, которые мы и будем рассматривать [23].

Наша идея в том, что многие слова, чей облик кажется нам «данным от природы», на самом деле являются мутациями. «Выпрямляя» слова вдоль силовых линий фонетических процессов, моджно выйти на словообразовательный корень. Назовем такие слова формантами. Как лучи снежинок или веточки кораллов, от них расходятся во все стороны производные, построенные по одному и тому же образцу: так проявляется в языке фрактальность. В математике фрактал – это фигура, обладающая самоподобием. В лингвистике дериваты от разных корней в разных языках строятся по одному и тому же алгоритму. Это удивительно! Собственно, на этих двух идеях: мутабельность звуков речи и фрактальность человеческого мышления – построено наше исследование. Посвящено оно поиску правил приведения лексики к «общему знаменателю» в виде универсальных формантов. Факт существования таких формантов еще не говорит о родстве, например литовского и эвенкийского языков, но указывает, по меньшей мере, на существование какого-то общего языка, из которого разноязычные племена обильно черпали. Такую же роль играл для европейских языков латинский.

1.Типология звуков речи

Звуки, с помощью которых организована наша речь, образуются с помощью губ (/b/, /p/, /m/, /v/, /f/), прикосновением языка к зубам (/t/, /d/, /n/, /ð/, /θ/), к альвеолам, т.е. выступу за передними зубами (/s/, /z/,  /ʒ/, / ʃ/, /ts/, /dz/, /dʒ/, /r/, /l/); прикосновением средней части языка к небу (/j/), прикосновением задней части языка к небу (/k/, /g/, /h/). Давайте экспериментировать. Что будет, если, произнося звук /d/, последовательно сдвигать кончик языка назад по небу? Сначала /d/ будет звучать мягко, как /d,/, затем как /dʒ,/, этот мягкий звук хорошо изестен в английском и тюркских языках, но чужд русскому. Если сдвиг продолжить, звук получит глубокий носовой оттенок и будет походить уже на /k/. Собственно говоря, для этого звука у нас нет символа. Смычный /d/ имеет щелевую пару /ð/. Если, произнося звук /d/ у альвеол, не касаться их полностью, получится звук / ʒ/. Для щелевых звуков, которые получаются при дальнейшем сдвиге назад, в евразийских языках обозначений нет.

Проделаем те же манипуляции с звуком /t/: при сдвиге к альвеолам он будет звучать как английское /t/, затем как /ts/, /tʃ /, при дальнейшем сдвиге – скорее как глубокое /k/. Щелевой парой для /t/ является / θ /. При сдвиге к альвеолам – /s/, при дальнейшем сдвиге – / ʃ/. Таким образом, проведя кончиком языка по небу как по грифу гитары, можно получить много разнообразных звуков. Гораздо больше, чем есть букв в латинском или кириллическом алфавите. Возможно, фонетическое сходство между лексемами из разных языков можно объяснить в ряде случаев разной артикуляцией одних и тех же звуков.

Но продолжим музыкальную аналогию. Пусть слово – это аккорд. Зажав струны на одном ладу – мы получим одно звучание, на другом – тот же аккорд в другой тональности.

Понаблюдаем за тем, как образуется звук /l/: почти весь язык прижат к небу, кончик у десен, губы не сомкнуты, звук выходит где-то между языком и небом. А теперь сдвинем кончик языка назад. При этом звук палатализуется. Если сдвинуть язык еще дальше, получится звук, для которого обозначения у нас нет, а в индонезийских языках, например, есть (ретрофлексный /l/). При дальнейшем сдвиге звук продолжит звучать, но его качество сильно изменится. Теперь, произнося звук /l/, оставим щель между кончиком языка и альвеолами. Получится /r/. Чем жестче кончик языка при этом, тем раскатистее звучит /r/. Кончик языка при этом вибрирует, касаясь альвеол. Поэтому звук /r/ нельзя назвать ни смычным, ни щелевым.

Если, произнося звук /r/, сдвинуть кончик языка назад, получится английское /r/ (для него нет отдельного символа), или что-то вроде слитного /rj/. Такой звук есть в польском, где слово добро звучит как [dobje]. Таким образом, мы видим, что звук на основе /l/ тоже образует серию: l – r – rj – j.

Прижимая к небу среднюю часть языка, можно получить палатальные /n,/, /g,/, /k,/, /h,/, /j/ (йот). С помощью задней части языка можно получить звуки /g/, /k/, /h/, / ŋ / и еще несколько звуков, для которых у нас нет символов. Еще дальше в гортани образуются увулярные варианты этих звуков, а также увулярный /R/, который в транскрипции обозначается тем же символом, хотя является совсем другим звуком! Таким образом, набор звуков, получаемых в задней части рта, достаточно велик, но в европейских языках мало используется. Разная артикуляция одних и тех же звуков звуков могла закрепиться потом и на письме, дав начало целому семейству дериватов. При этом иногда бывает сложно сказать, какой вариант «истинный». И наоборот: запись разных звуков одним и тем же символом могла привести к сближению исходно разных слов. Мы обнаружили множество таких пар, а иногда и целые серии изоглосс в языках Евразии.

По уровню звонкости мы делим переднеязычные звуки не на пары, а на две серии понижающейся звучности: губные: /m/, /mb/, /b/, /v/, /p/, /pf/, /f/; и зубные /n/, /nd/, /d/, /ð/, /dz/, /z/, /t/, /θ/, /s/.

Если соотношение тон-шум выразить алгебраически, можно сказать, что последовательность звуков в серии губных и зубных согласных напоминают разложение бинома Ньютона (а+в)n, где а – тон, в – шум. При этом переменные а и в входят в разложение как anb⁰+an-1b¹+an-2b²….+a⁰bn, т.е. количество звука постепенно падает, а шума – наоборот, возрастает. Т.е. по критериям звонкости и смычности звуки первначальной речи обладали своего рода диффузностью, дающей почти непрерывный спектр значений вместо дискретных характеристик, принятых в современных грамматиках. С этой точки зрения звуки /l/, /r/, /R/, /j/, /w/ можно считать аппроксимантами: уровень шума в них минимален, в отличие от щелевых, в то же время нет смыкания, как в смычных. Эта граничность позволяет аппроксимантам заменять друг друга (например, во всех языках встречается мена r – l, l – j), а также заменять другие звуки, как мы увидим далее.

Самая банальная причины замены одного звука другим – удобство произнесения. Например, удобнее, когда соседние согласные образуются в одном месте (ассимиляция). Иногда оснований для замены нет, а закономерность налицо.

Вполне вероятно, что в древности каждая из приведенных серий воспринималась как непрерывный континуум, и отдельные ступени не имели смыслоразличительного значения. Фиксация различий произошла позже, отчего в языках и осталось так много схожих по звучанию и значению слов.

Судя по нашим наблюдениям, трансформации обычно идут от переднеязычных к альвеолярным и заднеязычным звукам. Такого же мнения придерживался академик Н.Я. Марр [18]. Возможно, это связано с тем, что взаимодействовали в языковом плане племена с различно устроенным артикуляционным аппаратом, т.е. относящиеся к разным расовым типам. Переход звуков в обратном направлении, от заднеязычных к среднеязычным (k-tʃ, g-j и прочие палатализации по славянскому типу) является более поздним процессом.

Важными характеристиками согласных являются их палатализация (мягкость) и лабиализация (огубленность). В русском языке эти качества целиком определяются последующей гласной: так, буквы «е», «и» маркируют палатализацию звука, буквы «о», «у» – его лабиализацию. В других языках, например, кавказских, лабиализация может обозначаться отдельными символами.

Гласные принято делить по месту образования на звуки переднего ряда (е, и), среднего ряда (э, ы, а), заднего ряда (о, у). Во многих языках важной характеристикой гласных является их долгота. В тоновых языках добавляется такая характеристика, как тон. Во всех классических языках ИЕ гласные образовывали дифтонги, которые в русском языке практически не сохранились. Из-за своей пластичности гласные не могут служить опорой в поиске словообразовательных гнезд. Так, один и тот же корень лежит в основании таких слов как поток, течь, атака, тикать (бежать, укр.).

Используемые далее символы транскрипции: [ð] – dh, [θ] – th, [dʒ] – dj, [tʃ] – tch, [ʒ] – j, [ʃ] – sh. Вся иноязычная лексика представлена преимущественно в латинской или славянской транскрипции.

Вывод: звуков речи гораздо больше, чем букв в современных алфавитах. Это создает проблему при письменной фиксации (разные звуки оказываются обозначены одной букво) и при обратной конвертации в устную речь. Накапливаясь, такие неточности могли давать целый веер изоглосс, происходящих из одного источника и по-разному записанных. И сегодня такое часто бывает при переводе имен и фамилий с иностранных языков. Например, сложно догадаться, что Булымер – это Владимир, а Мышдаулы – Мстислав (тюркская озвучка).

Звуки одного ряда представляли собой в каком-то смысле континуум до того, как начали фиксироваться на письме. Выбор между звуками одного ряда не играл смыслоразличительной роли. Поэтому, в частности, чередования парных согласных получили такое широкое распространение.

2. Материалы и методы исследования

На что мы опирались в исследовании? На тот неоспоримый факт, что в языках происходили и происходял регулярные замены одного звука другим при определенных условиях. В русском языке эта тема исследована многими известными учеными, начиная с Н.В. Крушевского [14]. Историческими чередованиями принято называть искажения, возникающие в языке с определенного момента. Сначала это проявляется только в устной речи, потом закрепляется на бумаге. Анализируя эти чередования, можно восстановить облик слов до искажения. В данном случае нас интересуют мутации согласных. Чаще всего такие чередования связаны с палатализацией: мутация происходила, только если перед согласной стоял гласный переднего ряда. То есть сначала мутировали гласные, за ними – согласные. В русском языке это чередования д-з (водить – возить), д-ж (род – рожать), г-ж (могу – можешь), к-ч (око – очи), к-ц (лик – лицо), г-з (княгиня – князь), с-ш (лес – леший), х-ш (кроха – крошить), ротацизм (марать – мазать), мл > мн (земля – земной), ст > ск (блестеть – блеск), пл > п (куплю – купить), м-н (семь – сентябрь).

Свои регулярные чередования есть в молдавском языке: д-г (одеяло – огял), т-ц (бат – баць, спряжение глагола бить), к-ч (фак – фачь, спряжение глагола с значением делать), в-ж (виу – жиу, живой), г-ж (унг – унжь, спряжение глагола с значением мазать), д-з (вэд – везь, в спряжении глагола с значением видеть), н > й (пун – пуй, спряжение глаглола с значением класть), т > ц (перете – перець, стена, образование формы множ. числа), с > ш (урс – уршь, медведь, образование формы множ. числа). Как и в русском языке, мутации согласных связаны с сужением находящихся рядом гласных – их переходом от среднего ряда к переднему.

В европейских языках регулярно чередуются парные по звонкости: head (голова) – hat (шляпа); bed (кровать, анг.) – пат (то же, молд.).

Отметим также мену t-s: revolution (революция, анг.) – revolusion (то же, фран.); ротацизм: were – was, are – is; мену l – n: hold (держать, анг.) – hand (рука, анг.).

В финно-угорских языках наблюдается мена т-с: тол – сал (огонь, мар.),

g-k (gatil – katil, убийца в азербайджанском и башкирском), s-h (siz – hiz, местоимение вы в азербайджанском и башкирском языках).

Те чередования, которые не зафиксированы на письме, называются гомохроническими. Они отражают дистанцию между устной и письменной речью. В русском языке это сингармонизм парных согласных (выравнивание по звонкости в соседних слогах), их оглушение в слабой позиции, сингармонизм безударных гласных, мена в-г (его – ево), ч-ш (что – што), ассимиляция вида дребезжать – дребежжать, появление немых согласных в местах их стечения: сердце – серце, добавление согласной: нравится – ндравится, пиджак – пинджак.

В молдавском языке таких чередований тоже достаточно: м-н: минтэ – нинтэ (мята), б-г: бине – гине (хорошо), п-к: пятрэ – кятрэ (камень), ф-ш: фир – шир (прядь, нить), в-ж: виу – жиу (живой), д-г (Федя – Фегя). Обратим внимание, что все эти чередования связаны с передвижением от переднеязычных к заднеязычным звукам, что совершенно нехарактерно для русского языка. В молдавском языке парные согласные не оглушаются, как и в германских языках, о > а не переходит, но заметна тенденция к сужению гласных: е > и, дифтонгизация: боль – боалэ, овен – оае; сингармонизм (лингурь – люнгурь, ложки, мн.ч.).

В полинезийских языках самоа и тонга в устной речи регулярно происходит замена согласных t > k, n > g, r > l: tupe – kupe (деньги), nofo – gofo (сидеть).

Письменный и устный английский чрезвычайно далеко расходятся. Важно, что в письменной форме английского зачастую законсервированы древние корни праязыка, уже непонятные говорящим. Также отметим мутации t > ʃ, t > tʃ, g > dʒ и исчезновение /r/, /s/ в некоторых позициях, особенно на конце слов. Английский язык изобилует диффузоидами, которые заменяют аналогичные звуки полного смыкания: brоther (брат) – birader (то же, тур., происходит, вероятно, от понятия «единокровный» – сравним с числительным бир – один).

Ближе всего дистанция между устной и письменной речью в случае тюркских языков, в то же время, в этих языках уже произошли и закрепились некоторые мутации, которые отдаляют их от фонетики ИЕ языков. Это в первую очередь появление аффрикат: /s/ переходит в /tʃ/ в большинстве тюркских языков: агас (дерево, башк.) – агач (дерево, азерб.), ос (конец, башк.) – уч (конец, азерб.).

Еще одним источником изучения мутаций послужила русская диалектная речь. Так, в рязанских говорах не происходит мена д > ж: ходить – ходю. Заметна тенденция к яканью, которая так ярко проявляется в белорусском языке: тебе – тябе. Палатализация согласно в позиции перед гласной переднего ряда затрагивает и последующий слог, как в финно-угорских языках: ходят – ходють. Некоторые диалектные слова соотносятся с лексикой других евразийских (далее – ЕА) языков. Так, рязанскому векша (белка) соответствует чувашское пекша (то же).

Но самым главным источником является сопоставление слов с одинаковым значением и родственными корнями в разных языках. Например, пара изоглосс свободный – слобод (молд.) указывает на мену в/л, хотя и не дает информации о направлении мутации. В паре бир (один, тюрк.) – первый очевидна тенденция к озвончению, характеризующая тюркские языки, поскольку еще в древнегреческом языке слово известно в глухом варианте.

В ходе исследования нам удалось обнаружить целые ряды изоглосс, отличающихся лишь одной из вышеперечисленных мутаций.

Вывод: исторические и гомохронические чередоваиня в языках Евразии могут служить ориентиром при поиске изоглосс, в которых некогда реализовались те же самые мутации. Между мутациями, наблюдаемыми в языках Евразии, нет принципиальных различий, можно отсметить лишь разность в относительной частоте той или иной мутации. Наиболее распространенными являются чередования между парными по звонкости согласными, а также между соответственными смычными и щелевыми.

3. Конфликт фонетических систем

В развитии любого языка огромную роль играет его фиксация на письме, либо в транслируемых изустно обрядово-мифологических формах. Письменная фиксация (устная – меньше) позволяет отсечь звуки языка от множества звуков, используемых в реальности его носителями. Звучащее слово имеет множество вариантов, письменное – один. Вслед за О. Сулейменовым мы считаем, что именно письменный язык является носителем как языковой традиции, так и отклонений от нее.

Речь отражает человеческий дух так же, как поэзия, сновидения, мифы. Конечно, физика и математика – гораздо более точный оттиск человеческой мысли. Как в снах за нагромождением образов, врывающихся из дня в ночь, проступают глубокие идеи и чувства сновидца, так в речи за функциональностью стоит архетипическая структура [16].

Основополагающей идеей наших исследований является предположение о наличии двух исходных типов языка, названных далее м-языками и к-языками. В первых среди звуков преобладают гласные и переднеязычные согласные, во вторых – заднеязычные согласные, роль гласных меньше. Взаимодействие двух типов языков и породило то многообразие их, которое мы имеем ныне. Это взаимодействие выразилось не только в заимствованиях, но, главным образом, в фонетической ассимиляции заимствованных слов. Это происходило примерно так, как сегодня с американским английским, на котором говорят мигранты из разных стран, искажая его, упрощая и приводя к некому общему для разных говоров знаменателю. Возможно, двигателем языковых изменений являются именно миграции, заставляющие массы людей переходить на новый язык. Например, известное из египетских хроник «нашествие народов моря» было не столько военной операцией, сколько неконтролируемой миграцией.

Мы полагаем, современные языки Евразии являются результатом интерференции как минимум двух исходных языков с разной структурой. Интерференция не есть нивелирующее смешение, но распределение признаков по определенному закону. Предполагаемые особенности двух взаимодействующих языковых систем:

В первой системе:

Формообразующая роль гласных и полугласных, открытый слог типа V, CV, как следствие, обилие дифтонгов; отсутствие оппозиции глухих и звонких согласных.

Во второй системе:

Закрытый слог типа CVC. Преобладающая роль согласных; неразличение звуков р-л; преобладание заднеязычных согласных над переднеязычными.

Наблюдение за функционированием языков Евразии показывает, что их можно распределить на группы и по другому признаку: насколько далеко расходится письменный знак и устная речь. На одном из полюсов можно поместить английский как язык, в котором это расхождение максимально. На другом – тюркские, где расхождений практически нет. На этом основании можно сделать выводы о древности письменности и о скорости фонетических процессов в языке. Чем больше расхождение, тем вероятнее, что письменность складывалась в условиях преобладания другого языка. Ведь когда-то буквы, которыми записываются английские слова, передавали точь-в-точь его звучание. Что заставило саков, готов (а это и наши предки тоже) так сильно изменить свою речь? Наплыв мигрантов? Большое число заимствованных слов, для которых приходилось вводить специальные обозначения? Так, в случае, если в язык заимствовалось слово, имеющее звучание, не передаваемое инструментарием родного языка, вводилась комбинация письменных знаков. По этой причине возникли английские сочетания ght, ck, ch, th, а также, вероятно, сочетания bh, ph, gh в санскрите. В дальнейшем такое написание могло, в отсутствии образца правильного произнесения, привести к искажению звучания данной лексемы. Так, английское wheel (колесо) соответствует молдавскому билэ (диск). Видимо, исходным был звук, средний в серии аллофонов m-b-p, для которого в алфавите не было отдельной буквы. То же касается серии n-d-t-ts, которые тоже могли восприниматься как аллофоны. Не было специальных знаков для щелевых аппроксимантов смычных согласных /d/, /t/, /b/, /p/. Греческая бета звучала средне между /b/ и /v/. И поэтому один и тот же корень дал начало словам материя (природа), vita (жизнь) и ботаника. Неразличение звуков b-v может указывать, в частности, на общее происхождение некоторых имен богов, например, таких, как азиатский Баал и славянский Велес. Общее значение слова – господин, властитель (сравним с финно-угорским термином велет, или князь, тюркским вилайят – административная область, русским власть).

В каком-то смысле история Евразии – это история борьбы двух принципиально разных языковых систем. Первая требовала открытого слога и опиралась на сонорные и переднеязычные согласные, вторая, наоборот, стремилась к закрытому слогу и предпочитала заднеязычные согласные. Палатализации, которых в древнерусском насчитывается целых три, были вызваны, по сути, сужением ротовой полости при говорении. Палатализации переводят звуки в среднюю область рта. Шипящие – это итоговый продукт многих фонетических реакций. Борьба двух принципов отражена даже в русской грамматике: когда мы учим первоклассников слогоделению, объясняем, что слог закрыть может только полугласная (сонорная). А при переносе делим на слоги совсем иначе: по слогам ро-дня, но при переносе род-ня. В устном молдавском заметна тенденция к закрытию слога: вместо литературного копил (ребенок) произносится копкил. Такого же рода пример можно привести из русского языка: вместо пиджак – простонародное пинджак. Здесь дж – один звук, звонкая пара /ч/.

Человеческая гортань способна издавать множество разнообразных звуков. Почему для речи были отобраны именно те, что есть в алфавитах? Легко представить язык, не использующий заднеязычные, гортанные звуки. Наоборот – без зубных и губных – сложно. В пример можно привести разве что бурятское горловое пение.

Столкновение двух фонетических систем, с слогом вида V, CV – и CVC вызвало так называемое падение редуцированных гласных, которые в безударном положении переставали звучать или нивелировались. Именно противоборством двух фонетических систем вызвано функционирование – а затем прекращение действия закона открытого слога в древнерусском языке [18]. С другой стороны, то же противоборство вызвало вставку сонорной туда, где ее в исходной форме, вероятно, не было. Так, русскому ряд соответствует молдавское рынд, слову пята – пинтень (шпоры), слову мяч – минже, слову зубр – зимбру. Это явление встречается не только в молдавском: сравним Сибирь – и Симбирск.

Английский язык, как и русский, являет собой пример противоборствующих тенденций: с одной стороны, перестали читаться гласные на конце слов (закрытие слога), с другой – сонорные в конечном слоге не читаются, порождая дифтонги. Например, в словах where, here, morning.

В тюркских, сино-кавказских, финно-угорских языках преобладает структура слога CVC [21]. Роль гласных в них мала (сингармонизм приводит к нейтрализации гласных). Индоевропейские языки, несмотря на пересборку слогов, вызванную падением редуцированных, сохраняют важную роль гласных. Флективность и есть по большей части использование гласной или их комбинации в качестве морфемы (аффикса). Поскольку гласных звуков меньше, и они перестали различаться по долготе и тону, неудивительно, что значения морфем накладываются друг на друга. Этот факт позволяет сгруппировать на другом полюсе языки ИЕ, полинезийские, японский, а также абазинский и черкесский (кавказские языки). Два последних распространены в России. Гласные в них сильно преобладают над согласными, около 90% слов начинаются с гласной. Примеры из абазинского: ауаа (люди, народ), уааи (прийти), алоа (пламя), еуу (доска), аоы (вино).

Геологи полагают, что между Индией и Австралией, на месте многочисленных островов Индонезии, располагался некогда материк. Возможно, именно там – родина «банановых» языков с преобладанием гласных. Языки современной Индонезии имеют много общего: в них нет шипящих звуков и йота. В языке самоа нет звука /r/, а в языке тонга /d/ произносится с загнутым вверх кончиком языка, так что звучит он как нечто среднее между /r/, /l/ и /d/. Парные согласные озвончаются перед гласной, как и в русском языке. Слог простой и кончается на гласную. Английское имя Джон на языке самоа прозвучит как Сионе. Возможно, некогда на этом исчезнувшем континенте была развитая цивилизация, у которой имелись колонии в Средиземноморье и Индии. Эти люди принесли в Евразию свой язык и мифологию. После катастрофы, которая случилась примерно 12 тысяч лет до н.э., языки стали искажаться. Ведь для правильной артикуляции нужна хорошо развитая гортань, учебники и учителя. У самоа и сейчас есть два языка: на одном, более древнем, говорит аристократия и правительство, на другом простой народ. Есть сходство в лексике индонезийских и евразийских языков: так, сравним английское mountain (гора) и полинезийское maunga (гора), русское материк и motu (остров, самоа), мат (смерть короля в шахматах) и mate (умереть, самоа), английское tell (сказать), башкирское теле (язык) и полинезийское tala (сказать).

У маори существуют мифы о белолицых опасных духах, которые живут в лесах. А значит, сами маори – не исконные жители островов. Верховное божество маори – Тангароа, буквально "большой человек" (танга роа). У шумеров и алтайских народов верховное божество носит имя Тангра или Тенгри. На башкирском dhangiri означает «синий, небесный цвет». Возможно, это слово – наследие древней цивилизации, которую переняли шумеры, а от них тюрки. Возможно, этимологически связаны самоанский Тама (солнце, божество), булгарский Тамья (первобог), критский Talas (великан, солнце), азиатский Таммуз или Думузи, шумерский Шамаш (солнце) и русские дериваты сам, самый, самец, а также английское  sun  (солнце). Вот такой цикл фонетических мутаций прошел этот древний корень.

Вывод: в каком-то смысле все многообразие языков Евразии, как живых, так и мертвых, можно представить как результат интерференции двух языковых систем, различающихся фонетически. В первой группе преобладали гласные и переднеязычные согласные, слог был открытым, во второй были шире представлены заднеязычные согласные, слог состоял из двух согласных и гласной. Конечно, реальность, как водится, гораздо сложней, ведь на развитие языков влияют многие факторы. Самый главный из них – это миграции, вынуждающие большие массы людей переходить на другой язык.

4. Язык как фрактал

Язык – это ментальная конструкция, связующая нить между человеком и окружающим миром. С точки зрения мифа, называя вещи, мы их заклинаем, обезвреживаем. Там, где нет слов, есть клубящаяся тьма [16] . Когда-то мир человека был таков: вода вверху, вода внизу, а посередине остров – Земля. Поэтому небо во всех древних языках обозначено тем же словом, что и воды. Небо и земля были двумя могучими силами, вызывающими трепет.

Чем руководствовались наши предки, давая назания вещам? Как и мы сегодня, они определяли их через другие, уже известные, то есть сравнивали. Так, листву деревьев можно сравнить с шкурой животных, их сучья – с конечностями человека. Для кочевника небо над головой натянуто, как полог шатра. Ближе всего к метафорическому мышлению древнего человека стоят народные загадки, заговоры, и в целом поэзия. Но что из огромного пестрого мира, окружающего человека, получило название в первую очередь? Лес или дерево? Дерево или съедобный плод на нем?

Известно, что левши воспринимают мир цельно, выделяя в нем отдельными пятнами важные для себя объекты. Анализ, классификация им не свойственна. Кажется, наши предки давали названия вещам, рассуждая как левши: на этом объекте вкусные плоды – назовем их pеl*. Отсюда apple и яблоко, и лишь потом – греческое pel как обозначение дерева и леса в целом. Отсюда и понятие «круглости» – boll (мяч, шар). Тюркское название яблока, алма, связано с эвенкийским лу (дерево) и лумь (лес, то есть множество деревьев). С другой стороны, все, что не так важно, носило общие наименования. Деревья и звери покрыты сверху мехом или листьями – так почему бы их не объединить в одну группу?

Земля для древних обитателей – это не то, что имеем в виду мы, а конкретная территория, на которой обитало племя, вместе с реками, лесами, зверями, птицами и людьми. Поэтому в финно-угорских языках ма – земля, мо – дерево, марла – человек, мариец.

В лексике языков Евразии мы обнаружили структуры, в которых корни слов, близких по смыслу, отличаются лишь одной или двумя фонемами, причем в соседних звеньях такие отличия минимальны:

Пэдуре – кодру – чодыр (лес на молдавском и саамском языках);

Марь – pura – бор – корь (лес на марийском, санскрите, русском, эрзя)

Piro (огонь, греч.) – fire (огонь, анг.) – фулжер (молния, молд.) – волыгдо (сверкающий, мар.).

Лемн (дерево, дервесина, молд.) – липа – лу (дерево, айн.) – лумь (гора, поросшая лесом, эвенк.).

Мар (земля, эрзя) – моран (гора, эвенк.) – марь (лес, мар.) – mora (гора, испан.).

Тара (звезда, санскр.) – тол (огонь, эрзя) – сал (огонь, мар.) – сары (светлый, желтый, тюрк.)

Таких примеров множество. Возникает вопрос: если это закономерная мутация, то в какую сторону она направлена? Если проявление некой глубинной симметрии языка, то в чем ее причина? Фрактал – самая естественная форма организации естественных систем. Река повторяет себя в каждом притоке и ручейке, дерево повторяет себя в каждой ветке, гора повторяет себя в каждом уступе. На уровне языка можно видеть, как слова одного корня тяготеют друг к другу, образуя структуры с повторяющимся смыслом: земля, вода, дерево, человек. Ассоциативное мышление древних заставляло их ставить знак равенства между частью – и целым. Так, в родстве находятся морда – и мурт (человек, удмуртский язык), парень – и пря (голова, марийский язык). Говорит ли это о единстве всех языков Евразии или о том, что наше мышление устроено одинаково, поэтому ассоциативные цепочки снова и снова воспроизводятся? Мы не можем дать точного ответа на этот вопрос.

Как человек реализует свою силу? С помощью рук. Поэтому в родстве оказываются слова, обозначающие небо, небесные светила, землю и ее горы, силу, господство и руку человека. Жизнь – это движение. А значит, живы в представлении древних река, море, ветер, дождь. Дать имена этим вещам – отделить их от первоосновы, от матери-земли, матери-воды. Следующая ступень фрагментации – различение ветра – и бога ветра, солнца – и бога солнца. Когда-то светила были глазами бездны, небесного океана. Реки были руками матери-земли, горы – ее грудями. Как человек теряет чувство целостности своего Я в бесконечных дроблениях, на которые указывает ему психология (эмоции, мысли, подсознание и пр.), так и мир теряет в глазах смотрящего свою целостность, распадаясь на элементы рельефа. Высвечивая маленькую часть, язык затемняет видение целого, и мы уже не ощущаем, как в детстве, теплый бок матери-природы.

Давая имена вещам – рисуем, набрасывая мазки, наиболее, с нашей точки зрения, важные для передачи смысла. Словарь начинался с простейших слов: небо, земля, вода, огонь. Понять, почему вещи называются так, а не иначе – значит разгадать ход мысли наших предков. Например, зима у нас ассоциируется с холодом. Но в греческом языке heimon (зима) – это непогода, буря. Точно так же в санскрите hima означает сезон дождей, samir – ветер, бурю, воздух, в абазинском языке адзень (зима) происходит от адзь (вода). Значит, климат родины наших предков не был холодным.

Значение переносится с целого на часть или наоборот? Гора – и лес на горе во многих языках обозначались одним словом: это пример мышления синтетического, не расчленяющего явления. Вода порождает жизнь, женщина порождает жизнь, поэтому вода и женщина тоже обозначаются родственными словами: вода – вата (женщина, мар.) – фата (девушка, молд.).

Базовые слова языка являются примерами самых первых ассоциаций. Огонь назван именно огнем, или fire (анг.), или foc (молд.) не произвольно, а в силу ассоциации. Если бы нам пришлось объяснить, что такое огонь, инопланетянину, мы могли бы сказать «это то, что светится», или «то, что пожирает», или «оно колышется в воздухе и причиняет боль». Это наше объяснение и стало бы названием огня в новом языке. Возьмем, например, слово «голова». В некоторых языках это означает верхушка тела. В других – то, чем смотрят. Или, может, то, чем едят, чем издают звуки. А может, это часть тела, покрытая волосами. Какой признак был выбран в качестве определяющего? В этом месте и проходит одна из развилок на пути языков.

Мы исходим из предположения, что древние не склонны были изобретать новые слова, но использовали старые, добавляя к ним детерминативы разного рода. Ведь именно так поступаем мы, когда нужно подобрать название для нового понятия: обращаемся к греческой или латинской лексике. Поэтому слова любого языка представляют собой некую «квантовую запутанность», так что стоит потянуть за одну ниточку – и все оказывается связанным со всем. Большинство наших слов составлено из нескольких корней.

Река – самое живое из явлений природы. Неудивительно, что реки обожествляли. А что такое река? Это не только бегущая вода, но и берега ее. Небеса тоже содержат воды, иначе откуда бы взялся дождь? Например, в индийских мифах говорится о небесной реке – Ганге. Но небеса – это еще и свет. Поэтому обобщенное понятие вода-земля-небо-свет могло выражаться с помощью одного корня:

море, муя (вода, якут.) – moro (гора, испан.), моран (гора, саам.) – муррь (лес, эвенк.) – morning (утро, анг.), марево, молния, Марс;

ламо (море, эвенк.), лея (река, карел.), лиман – лумь (гора и лес на горе, эвенк.) – луминэ (свет, молд.), луч, Лучафэр (Венера, молд.);

vara (поток, санскр.) – варрь (лес, саам.), бор – forest (лес, анг.) – foros (свет, греч.).

Далее по принципу фрактала от каждого из дериватов начинают ветвиться свои собственные производные: от слов с значением лес – слова для обозначения дерева, ветки, зверя, травы. Например, от бор в значении лес (он же pel в греческом, pura в санскрите) – бурьян, былинка, плоп (тополь, молд.), платан, flora (растительность, греч.), палка, бревно, боров, барсук, барс, бирюк (волк), bear (медведь), и т.д.

Обязательно от каждого форманта образуется слово с значением «человек»: от марь (лес) – мурт (человек, мар.), mar (мужчина, арм.). От названия «человек» – слова, обозначающие его конечности: бармак, пурнак, перст (палец соответственно в башкирском, эрзя, древнерусском). От названий рук, пальцев – числительные: бир (один, тюрк.), первый, first (первый, анг.).

От корня лумь (лес) – ломань (человек, эрзя), лу (человек, шумер.), лоб, лапа, лабпь (рука, саам.), limb (конечность, выступ, анг.), ло (чилительное десять, эрзя).

Верхние и нижние конечности человека часто носят общее наименование. Может быть, как отголосок тех времен, когда руки и ноги играли одинаково важную роль для выживания. На это указывает русская пара ноги – ногти. Голова тоже, видимо, относилась к конечностям, потому что в греческом kara означает голова при родственном heiro (рука).

С понятием руки этимологически связываются направления (право, лево, вперед).

От числительных с значением единица происходят единицы старших разрядов, а также собирательные существительные, такие, как стог, стая, отряд, полк, группа, толпа, дума, орда. Например, родственны хунта – hund (стая собак, нем.) – centum (сто, лат.). Действительно, единица диктует единство, единение.

От существительных с значением гора, вершина, единица – слова для обозначения головы, главы (правителя), господина. Отсюда можно понять происхождение множества титулов вроде sir, gerr, chief, пан, дон, лорд, барин, барон, граф, князь. Иногда такого рода слова отсылают к понятию «свет», «светило» (мы ведь говорим «ваша светлость»). Интересно, что многие имена исторических правителей на деле оказываются эпитетами вроде вышеназванных.

Далее, от слов с значением «рука» происходят неизбежно глаголы разного рода, в том числе и глагол «убить». Связь корней тут простая: убить значит прикончить, а рука – это и есть конечность. Так, связаны кол (рука, тюрк.) – и английское kill (убить), кедь (рука, саам.) – и тюркское катил (убийца).

Тот факт, что в русском языке для любого из назывных выше слов найдется, по меньшей мере, два-три синонима, говорит об огромной древности нашего языка и его синтетичности: как великая река, он вобрал в себя множество наречий-ручейков.

С другой стороны, не может не изумлять тот факт, что любой из корней-формантов широко представлен в языках Евразии. Так, этимологически близки русскому пламя греческое piro (огонь), ненецкое пал (костер), саамское пулле (гореть), молдавское флакэрэ (пламя), английское fire (огонь), латинское flamma (огонь).

Примеры изоглосс

Мы исходим из предположения, что первоначальные звуки речи были неотчетливы (диффузны) и могли плавно перетекать друг в друга без утраты смысла морфемы. Лишь позже различные варианты произношения закрепились как норма. Так, легко происходил дрейф звуков в группах губных, зубных согласных, причем этот процесс мог идти в обоих направлениях. Вероятно, в ряду губных и зубных были звуки промежуточной звонкости, которые позже закрепились на письме в виде сочетаний mb, mp, pf. Изотропные мутации можно объяснить общей толерантностью говорящих к уровню звучности. Попробуйте произнести слово «вода» шепотом: оно прозвучит примерно как английское water. При переходе от глухих к звонким согласным меняется регистр звучания, но не значение слова. Щелевые при этом оказываются слабой формой смычных. Разные речевые ситуации требовали разных регистров звучности: например, лесным племенам охотников приходилось чаще говорить тихо, поэтому в финно-угорских языках закрепились глухие пары согласных. Среди племен кочевников-скотоводов, наоборот, закрепились преимущественно звонкие пары согласных.

Вероятно, некогда звуки одного места образования служили омофонной серией, в которой звуки были местым вариантом произношения. Лишь позже каждый такой вариант закрепился отдельным словом внутри различных языков. Далее мы приведем пары близких по звучанию и значению слов, которые можно интерпретировать либо как результат мутации, либо как результат симметрии языка, его фрактальности, или же как удивительное совпадение.

5.1.Дрейф звуков внутри серии губных

Наличие звонких и глухих вариантов согласных породило огромное множество параллельных форм. Примеры: дуб – тум (дуб в мордовском), morо (гора, испан.) – пура (гора, удмурт.), море – бурея (река, эвенк.), tell (сказать, анг.) – дили (язык, тюрк.), гора – курес (гора, мар.), сары (желтый, светлый, тюрк.) – заря, дубина – тупица, балка – палка, мех – пух, трава – дерн. В полинезийских языках все согласные, попадая между гласными, озвончаются. В русской устной речи происходит как озвончение, так и оглушение парных согласных. Это яркая особенность нашей речи.

5.1.1. Смычные – смычные:

m – b

мурмурэ (тихо говорить, молд.) – бормотать

камень – кааба (камень, араб.), куб

лумь (лес, эвенк.) – лубок (кора дерева)

румяный, румен (то же, молд.) – рубин, ряба (рыже-пестрый цвет)

муре (ежевика и в целом ягоды, молд.) – berry (ягоды, анг.)

marr (брать, албан.) – брать

моросить – бурязэ (то же, молд.)

морщина – збырщит (морщинистый, молд.)

мел – белый

мосаг (лес, эвенк.) – baso (лес, баск.)

мастор (земля, эрзя) – bazter (сторона, баск.)

mаny (много, анг.), много – бун (хороший, молд.)

money (деньги, анг.) – бань (то же, молд.)

camel, комолый – кобыла

дум (дуб, тюрк.) – дуб

малыш – бала (дитя, тюрк.)

малек – балык (рыба, башк.)

мера – бер (один, башк.)

мал (скот, тюрк.), мел (ягненок, молд.) – bul (бык, анг.)

mal (болезнь, лат.) – боль

mame (бобы, япон.) – бобы

масса – база

мул (много, башк.) – более

мешэ (лес, азерб.) – бишэ (сосняк, башк.)

минарет, манара (башня, булг.) – бина (здание, башк.)

maha (большой, санскр.) – bahu (много, санскр.).

m – p

мех – пух

румяный – репа

мэлай (просо, молд.) – пырей

малаша (каша) – porridge (каша, анг.)

лумь (лес, эвен.) – липа

muret (стена, лат.) – перете (то же, молд.)

mortem (смерть, лат.) – реrditio (гибель, лат.)

morо (холм., испан.) – пура (гора, эрзя)

man (человек, анг.) – pun (то же, кор.), пан

mori (голова, кор.) – пря (то же, мар.)

many (много, анг.) – poli (то же, греч.)

меляг (край, родина, молд.) – поле, плай (то же, молд.)

море – pelages (море, греч.)

маны (духи предков, лат.) – penates (духи покровители, лат.)

мумий (священнослужитель в араб.) – поп

мутовка – быткэ (дубина, молд.)

мокшна (кулак, эрзя) – пакш (пучок, эрзя)

b – p

бор (холм, поросший лесом склон) – прыщ

бесэй (кошка, башк.) – пес, писикэ (кошка, молд.), пешэк (кошка, абаз.)

bag (сумка, анг.) – пакет

blogaj (скверно, лит.) – плохо

благо – плохо

burn (гореть, анг.) – piro (огонь, греч.)

bed (кровать, анг.) – пат (то же, молд.)

бармаг ( палец, тюрк.) – пурнак (то же, мар.)

бош (пустой, тюрк.) – пуст

лабэ (лапа, молд.) – лапа, лабп (кисть руки, саам.)

боров – порк (боров, молд.)

bella (война, лат., изначально драка на палках) – палка

белый – палид (бледный, молд.)

бычаг (нож, азерб.) – пычак (то же, туркм.)

bero (горячий, баск.), bira (горение, ивр.) – piro (огонь, греч.)

buru (голова, баск.) – пря (голова, мар.)

boy (мальчик, анг.) – парень

балка – палка

бардэ (топор, молд.) – пурта (то же, чуваш.)

bone (кость, анг.) – паннь (зуб, саам.)

бортэ (дыра, нора, молд.) – porta (дверь, греч.)

5.1.2. Смычные – щелевые

Щелевые звуки или диффузоиды естественным образом возникают в живой беглой речи, а также при наличии логопедических проблем у говорящих. В отсутствии письменной фиксации это также порождает дублеты, которые затем по-разному закрепляются в языках.

m – v

муннэ (идти, саам.) – вин (прийти, молд.)

мал (берег, холм, молд.) – вал

молния – волгыт (свекать, мар.)

мэнункь (пучок, молд.) – веник

море – vara (источник, вода, санскр.)

маре (большой, молд.) – великий

ма (земля, финно-уг.) – феодал, фиорд, ферма

луминэ (свет, молд.) – levin (молния, анг.)

limni (озеро, греч.) – ливень

messir (обращение к знати) – vezir (визирь, тур.)

мать – vater (отец, нем.), вата (женщина, мар.)

миг – век

мигать – веко

малик (правитель, араб.) – вали (губернатор, тур.), велет (князь, мар.)

мат (слово, говорить, мар.) – (по)ведать

семя – сев;

рымэ (рыть, молд.) – ров

мал (берег, холм, молд.) – валун, вуй (голова, верхушка, мар.)

камера – cave (пещера, анг.), kavare (хоронить, ивр.)

масса – вес

моросить – vars (посылать дождь, санскр.), варсэ (лить, молд.)

марь (лес, мар.) – вирь (лес, эрзя)

мэкар (хотя, молд.) – вакаа (то же, тур.)

мы – we

мыт (налог) – вот (налог, коми)

маре (большой, молд.) – very (очень, истинный, анг.)

лама (священник в буддизме) – раввин (то же у иудеев)

мул (много, башк.) – великий

мана (сила, миф.) – вын (сила, коми)

олам (мир, люди, тюрк.) – орава

m – f

моська (лицо, диалект.) – face (лицо, анг.)

мэр (яблоко, молд.) – фрукт

мункэ (труд, молд.) – функция

монета – фунт

мынтуе (кончить, молд.) – fonos (убийство, греч.)

make (делать, анг.) – фак (то же, молд.)

mar (раз, нем.) – fora (раз, греч.)

милый – filo (любить, греч.)

moon (луна, анг.) – fengari (луна, греч.), fengo (освещать)

make (делать, анг.) – фак (делать, молд.)

мат (конец) – fatal (смертельный) – мынтуе (кончить, молд.)

мороз – frost (мороз, анг.)

малик – ферзь

мурава – фураж

моль – fly (муха, анг.)

мгла – fog (туман, анг.)

мех – fox (лиса, анг.)

обрамлять – frame (рама, анг.)

мороз – freeze (мороз, анг.)

лум (холм, эвенк.) – lufos (холм, греч.)

b(р) – v. Вторая буква греческого алфавита, бета, читалась как щелевой [v]. Можно предположить, что исходным был звук полного смыкания и большей звучности, нежели [b].

ботаника, ботак (ветка, башк.) – vita (жизнь, лат.)

буду – вин (прихожу, молд.)

бар (иметь, башк.) – вар (то же, азерб.)

ball (мяч, анг.) – волдырь

bul (бык, анг.) – вол

болтать – ворби (говорить, молд.)

сабля, сабие (то же, молд.) – saw (пила, анг.)

баркэ (лодка, молд.) – varka (то же, испан.)

мобилэ (мебель, молд.) – move (двигать, анг.)

бык, behi (корова, баск.) – вакар (бык, чуваш.), вакэ (корова, молд.)

белый – well (хорошо, анг.)

lepure (заяц, испан.) – leveret (зайчонок, анг.)

базин (бассейн, молд.) – ваза

паки (др.рус.), пока – вакит (время, тур.)

борьба – война, war (то же, анг.)

berde (зеленый, баск.) – верде (то же, молд.)

бор – вирь (лес, эрзя)

первый – first (то же, анг.), ферзь, визирь

борьба – war

бой – война

барадж (змей, дракон, булг.) – варан

обол (круглая монета) – овал

бурнус – вурун (шерсть, коми)

бутой – vat (бочка, анг.)

балл – value (цена, ценность, анг.)

болтать – валт (слово, эрзя)

топор – тавар (топор, мар.)

ботак (ветка, башк.) – ветка

b – f

be (быть, анг.) – фи (то же, молд.)

бегать – fugio (то же, лат.)

брать – fero (нести, лат.)

барон – франт

бремя (груз) – фура, фургон

педаль – foot (нога, анг.)

убор (одежда, др.рус.) – foro (носить, надевать, греч.)

bien (хорошо, фран.) – fina (хорошо, греч.)

базар – fasaria (шум, беспорядок, греч.)

p – f

пас (шаг, молд.) – фаза

прэжи (жарить, молд.) – frigo (жарить, греч.)

племя – fili (род, племя, греч.)

пуцэ (половой орган, молд.), писать – fisi (половой член, природа, греч.)

плети – floki (ворс, космы, греч.)

porta (дверь, греч.) – fortothuris (люк, греч.) – форточка

пря (голова, мар.) – фуражка

первый – ferzin (то же, перс.), first (то же, анг.), фюрер

поле – field (поле, анг.)

пэдукь (вошь, молд.) – fitheir (вошь, греч.)

пламя – флакэрэ (то же, молд.)

пламя – flame (огонь, анг.) – flego (воспламенять, греч.)

приятель – friend (друг, анг.)

пескарь, пеште (рыба, молд.) – fish (рыба, анг.)

перт (дом, мар.) – fort (крепость, анг.)

пора – варэ (лето, молд.)

cut (резать, анг.) – hatah (то же, ивр.)

апэ (вода, молд.) – afik (русло, ивр.)

плыть – флот

пузо, пузырь – fuso (дуть, раздувать, греч.)

пескарь, пеште (рыба, молд.) – fish (рыба, анг.)

пря (голова, мар.) – frons (лоб, лицо, лат.)

pont (море, греч.). – fundum (дно, лат.)

ptil (фитиль, ивр.) – фитиль

палка – флаг

пение – fone (звук, греч.)

pаrot (фрукт, ивр.) – фрукт

пас (шаг, молд.) – fasi (фаза, греч.)

пакет – fakellos (пакет, греч.)

пелена – film (кинопленка, анг.)

пэли (ударить, молд.) – fell (ударить, анг.)

пить – feed (пища, анг.)

переть – ferry (везти)

help (помощь, анг.) – hilfe (то же, нем.)

5.1.3. Щелевые – щелевые

v - f

волгыдо (сверкать, мар.) – фулжер (молния, молд.)

веревка – фрынгие (то же, молд.)

вирь (лес, эрзя) – fera (дикий зверь, лат.).

волос – фир (нить, волос, молд.)

вор – фур (воровать, молд.)

вата (женщина, мар.) – фатэ (девушка, молд.)

вулпе (лиса, молд.) – wolf (волк, анг.)

валить – fall (падать, анг.)

veneer (фанера, анг.) – фанера

ворс – fur (мех, анг.)

5.2. Дрейф звуков внутри серии зубных

5.2.1. Смычные – смычные

n – d

one (один, анг.) – один

novem (девять, лат.) – девять

нора – дыра

now (сейчас) – давно

namas (дом, лит.), nom (род, греч.) – дом

noras (желание, лит.) – дор (то же, молд.)

ponos (работа, греч.) – podos (нога, греч.)

нуме (имя, молд.) – адым (то же, тур.)

ныне – день

нота – дата

nut (орех, анг.) – date (финиковая пальма, анг.)

nom (племя, лат.) – дума (собрание)

d – t

дуло (вода, монг.) – туло (вода, нивх.)

drus (дерево, греч.) – taru (дерево, санскрит), tree (дерево, анг.)

дес (часто, молд.) – тесно

дили (язык, речь, тюрк.) – толковать, tell (сказать, анг.)

doku (ткань, тур.) – ткань

dekmek (лить, тур.) – течь

болд (булавка, молд.) – болт

дубина – тупица

дур (твердый, молд.) – таре (то же, молд.)

роаде (грызть, молд.) – rat (крыса, анг.)

десигур (разумеется, верно, молд.) – teisignas (верный, лит.)

нод (узел, молд.) – нить, net (сеть, анг.)

дубасить – databases (бить, фран.)

dans (танец, лат.) – танец

бадя (старший брат, дядя, молд.) – батя

буду – быть

дял (гора, молд.) – tall (высокий, анг.)

bread (хлеб, анг.) – brot (то же, нем.)

дрожать – тремур (то же, молд.)

madarikatu (проклинать, баск.) – материть

mende (гора, баск.) – мунте (гора, молд.)

ваддар (вымя, мар.) – вата (женщина, мар.)

дуб – top (вершина, верхушка, анг.)

дядя, doda (тетя, ивр.), dad (отец, анг.) – тятя (отец), тётя

sada (поле, ивр.) – сад, степь

под (потолок, молд.) – потолок

деяние – затея

dag (огонь, лит.) – того (то же, эвенк.)

дело – telo (совершать, греч.)

pedo (нога, греч.) – pato (ступать, греч.)

делать – telo (совершать, греч.)

дерзость – trasos (дерзость, греч.)

wind (ветер, анг.) – winter (зима как время ветров, анг.)

день – тан (рассвет, башк.)

5.2.2. Смычные – щелевые

Мена t – s была впервые изучена на материале ионийского и дорийского диалектов древнегреческого языка (пример: glotta – glossa).

t – s

glotta – glossa (язык, греч.)

fotia (огонь, свет, просвещение, греч.) – fos (свет, греч.)

тол (огонь, мар.) – сал (то же, мар.)

cut (резать, анг.) – косор (нож, молд.), косить

метла – мести

кот – кошка, киска

тяпка – сапэ (то же, молд.)

тон – сунет (звук, молд.)

пять – беш (пять, тюрк.)

моток – мосор (катушка, молд.)

турмэ (стадо, молд.) – суру (то же, тур.)

притулиться – прислониться

fitikos (растительный мир, греч.) – fisi (природа, греч.), физика

табор – сбор, сумма, summazea (сбор, греч.)

там – сям, туда – сюда

fotia (огонь, греч.) – fos (свет, греч.)

таганок – saganaki (сковорода с ручками, греч.)

туб (стая, башк.) – суба (племя)

толоп (тулуп, башк.) – салоп

ток (мешок, башк.) – сак (мешок, молд.), саквояж

табун – сабыу (скакать, башк.), есува (конь, хетт.)

tira (берег, санскр.) – sierra (гора, холм, испан.)

матерь – macer (мать, тохар.)

pater (отец, лат.) – pacer (отец, тохар.)

t – sh

туга – shoka (печаль, санскр.);

tira (берег, санскр.) – shiras (голова, вершина, санскр.).

d – z

вэд (вижу, молд.) – везь (видишь, там же)

день – зи ( то же, молд.)

deus (бог, лат.) – Зевс

ведарь – wise (мудрый, анг.)

роаде (грызть, молд.) – резать

t – th

агут (шелковица, молд.) – agath (дерево, башк.)

брат – brother (то же, анг.)

d – dh

брад (ель, молд.) – breth (ель, албан.)

дом – dhome (комната, албан.)

danke (спасибо, нем.) – thank (то же, анг.)

5.2.3. Щелевые – щелевые

s – z

сарэ (вечер, молд.) – заря, zeru (небо, баск.)

smile (улыбка, анг.) – зымбет (то же, молд.)

косор (нож, молд.) – кузо (то же, мар.)

скутур (трясти, молд.) – згудур (трястись, о земле, молд.)

мэскэри (пачкать, молд.) – мэзгэли (то же, молд.)

сидеть – зад

пасти – пэзи (охранять, молд.)

сур (серый, молд.) – zuri (белый, баск.)

сал (огонь, мар.) – зола

вес – возить, вязать

салон – зал

строение – здание

вас (сосуд, молд.) – ваза

post (после, лат.) – поздно

nest (гнездо, анг.) – гнездо

косор (нож, молд.) – кызы (нож, мар.)

В полинезийских языках нет сибилянтов (s, z) и йота. Сибилянты являются щелевыми парами для звуков t, d. Если предположить, что в праязыке, как в полинезийских, щелевых не было, то все они – результат мутаций или заимствований из языка, в котором они изначально были. Мутация t > s могла иметь и другой ход: t > sh. Складывается впечатление, что русский и английский языки предпочитали звук /s/, молдавский и финно-угорские – /sh/. Хотя из этого правила есть исключения, например, молдавскому скоарцэ (кора) соответствует русское шкура. Устный английский тоже предпочитает заменить /s/ на /sh/, как, например, в слове pressure (давление). Отметим, что артикуляция сибилянтов требует больших мускульных усилий. Метафорически можно сказать, что если /s/ – производная от /t/, то /sh/ – его вторая производная.

s > sh

совок – shovel (лопата, анг.)

русый – рош (красный, молд.)

стерня – шуд (трава, мар.)

смолит (смуглый, молд.) – шмалить

совать – shove (сунуть, анг.)

сол (левый, мар.) – шуйя (то же, древнерус.)

slam, slap (хлопать, анг.) – шлепать

сук – shaka (ветка, лит.)

osa (медведица, испан.) – ош (медведь, мар.)

sky (небо) – шкай (бог, мокша)

скоарцэ (кора, молд.) – шкура

5.3. Дрейф внутри среднеязычных звуков

ʒ – ʃ

рыжий – рош (красный, молд.)

рожа, раджа – rosh (голова, ивр.)

жумерь (поджарки) – шмалить

5.4. 

Мутации аппроксимантов

r

,

l

,

j

,

w

Аппроксимантами принято называть звуки, которые не являются ни смычными, ни щелевыми, поскольку при их произнесении не образуется шум. В русской традиции это полугласные. Русское и английское /r/ являются звуками разного места и способа образования: русский вибрант образуется у альвеол (бугорков за передними зубами), его английский аналог, не вибрант, – в задней части рта. В каком-то смысле к аппроксимантам можно отнести все щелевые звуки, т.к. они являются слабой, приближенной формой соответствующих смычных.

О легкости, с которой сонорные /l/ и /r/ уступают друг другу место, не стоит упоминать. Рассмотрим серию summer (лето, анг.) – sun (солнце, анг.) – shamash (солнце, араб.) – соаре (солнце, молд.) – soley (солнце, фран.). Сложно отрицать, что эти слова с близким смыслом находятся в родстве друг с другом. Между тем, в них одну и ту же позицию в корне занимают последовательно все сонорные языка. Таких примеров много: возьмем слова сам, сумма – и сингур (сам, молд.). В случае, если /м/ менялся на щелевой /в/, вместо самец, собака зазвучит esuva (конь, хетт.), вместо samo (небо, араб.) – свет.

Глаголу моллемс (двигаться, идти) в языке эрзя соответствует на саамском муннэ (идти).

Посмотрим на серию sumbody – свобода – ослобонить. Налицо мена m-v-l. Точно так же в парах Шамаш – солнце, cейф, сефер (хранилище, пещера, финно-угор.) – cамар (гора). Сюда же отнесем молдавское сол (земля, почва), солид (твердый). Показательна мена звуков в серии местоимений сам – себе – свой. И возникает вопрос: что было вначале, смычный /m/ или аппроксимант /w/? War (война, анг.) или борьба?

Переход от дифтонгов к смычным делает язык жестче, авторитарней. Видимо, какой-то народ, переняв его, счел заимствованный язык слишком мягким, жентственным. В тюркских языках к словам, начинающимся на гласную, часто добавляется «приступ» – йот или /дж/. То же явление видим в паре эмаль – жэмалц (эмаль, молд.). В арабском хамза в начале слова служит аспирантом и тоже закрывает гласную.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.