Сергей Тягунов
Кровь

Первый укол

Капля 1

Меланхолия напоминает смерть.

Особенно, когда она длится месяцами.

Ноги двигаются, легкие работают, желудок переваривает, но то лишь внешние проявления. Внутри душа пустая, выгоревшая, разорванная, расплавленная – нужное подчеркнуть.

Больше ничего не задевает, больше ничего не интересует.

Даже если с небес сойдет Многоглазый Отец, только хмыкнешь, пожмешь плечами и двинешься дальше по делам.

По сути ты – ходячий мертвец.

Тот самый, который обитает за частоколом поселения.

Граница между здоровьем и могильной пустотой переходится незаметно.

Нельзя сказать, когда начинаются первые изменения.

Когда истлеваешь живьем.

Когда «ничего не хочу» преобладает над «столько интересного в жизни».

Ко всему прочему примешивается сплин. Хандра не покидает ни на миг, становится одновременно другом и врагом.

Сопровождает на работе, дома. Даже шепчет в часы покоя.

Тяжелое гнетущее чувство душевной боли. Бескрайняя тоска.

Будто внутри чего-то не хватает – чего-то важного. Очень давно я пытался лечить сплин вином, некоторое время даже действовало, но затем всё возвращалось с новой силой.

Радость взаймы не помогала, а потому бросил пить.

Зато всё чаще стала возникать желание повеситься на ближайшем суку.

Если бы не сестра, уже бы намыливал веревку.

Из мыслей меня вырвал голос госпожи Шелк:

– Он ведь серьезно болен, да?

Капля 2

– На самом деле нет, – ответил я. – Простыл.

– Но он так хрипит.

– Горло воспалено.

– Доктор, не надо жалеть мои чувства.

– Я говорю правду: он скоро поправится. Недельку полежит – и организм восстановится.

– Вчера он во сне бредил. А какой у него жар!

– Легкие чистые. Температура в его случае – это нормально. Он борется с болезнью.

Я вздохнул и в который раз огляделся.

В огромной двуспальной кровати лежит четырехлетка; его пухлые щечки краснеют от румянца, лоб покрывают бисеринки пота, губы приоткрыты, глаза блестят; все остальное тело спрятано за толстым пуховым одеялом.

Плотный балдахин распахнут с моей стороны, не отделаться от ощущения, будто сижу внутри ритуального савана. Сама кровать сделана из дорогого дуба, тяжелая и массивная; на каждом резном столбике красуются раззявленные в рёве львы, охраняют покой своего малолетнего хозяина.

При малейшем движении подо мной скрипит матрас – вещь непозволительно роскошная по нынешним временам.

– Ни к чему беречь мои чувства, – сказала госпожа Шелк. – Я ценю вашу учтивость, но на кону жизнь моего сына.

– Вы серьезно намерены продолжать эту полемику? – спросил я.

– Но я же вижу!

– Простуда – не более. Легкие чистые, повторяю.

– А восковой цвет лица? А покрасневшие веки?

– Если вы подхватите от него заразу, уверяю, выглядеть будете не лучше.

– Я, как мать, всё чувствую…

– Тогда зачем вы вызывали меня? – перебил её я.

Она замолчала, то открывая, то закрывая рот, точно рыба, выброшенная на берег.

Я намеренно не стал смотреть ей в глаза, сосредоточившись на окружающей роскоши.

Дом обставлен с вычурным богатством: пол из кленового шпона, дубовые панели на стенах, массивная резная мебель из вишневого дерева, мраморная лепнина под потолком. Всюду свисают обереги, сделанные из золота.

Ноздри трепещут от назойливых запахов благовоний, в горле стоит вязкий ком, глаза едва ли не слезятся.

Будто достаток – еще одна навязчивая болезнь.

Под подошвами сапог шуршит ковер с длинным ворсом, пальцы касаются шелка постельного белья. То и дело внимание приковывает к себе картина маслом во всю стену; на ней госпожа Шелк, еще совсем юная и цветущая, а не нынешняя бледная костистая стерва, стоит вместе с мужем – господином Клыком, худым, болезненным красавцем с мутным водянистым взглядом.

Жаль, он отдал Многоглазому Отцу душу – умер во фронтире два года назад после нападения сушеных.

Капля 3

– А можно вылечить ребенка быстрее? – первой нарушила тишину госпожа Шелк.

– В каком смысле? – деланно спросил я.

– Вы… обладаете необходимыми навыками…

– Не хотите ждать, пока пройдет само?

– Я устала от тревог.

– Удивлен вашей честности.

– Так сделаете или нет?

– Удовольствие не из дешевых, – сказал я, заметил её намечающийся протест и поднял ладони перед собой. – Но понимаю: у вас с достатком всё хорошо.

– Проведете ритуал? – В её голосе засквозили нотки раздражения.

– Да.

– Займет много времени?

– От силы десять минут. Я взял все инструменты и смеси.

Её красные точки зрачков уставились прямо на меня. В её обсидиановых глазах блеснул огонек довольства собой.

Пальцы привычно легли на саквояж, металлический замок громко щелкнул, распахнул кожаный зев.

На прикроватный стол я выложил алхимическую пузатую склянку, внутри которой засеребрилась серая соль. За ней последовали бронзовые четки, амулет из тонких ивовых веток, золотая монета прошлого мира, несколько игл да маленький клубок нитей.

В воздухе ощутимо повеяло кислым и тяжелым – даже благовония не в силах справиться с колдовским смрадом. Некоторые свечи в подставках потухли, погрузив всё в полумрак.

Капля 4

С губ сорвались слова заклинания, комната наполнилась шипящими согласными.

Я откупорил склянку – в ладони возникла горстка гранул – и принялся чертить на голой груди ребенка знак; указательный палец вывел круг, пусть и неидеальный; после по всей его длине возникли колдовские иероглифы, перемешанные с квадратами, треугольниками и волнистыми линиями.

Я нацепил на кисть четки, металл обжег кожу противоестественным холодом, разлилось онемение, как если бы конечность затекла.

Монетка легла в центр солевого знака, завитки дыма заплясали вокруг неё, спиралями устремились вверх.

Комната потеряла краски, остались лишь оттенки серого. Детали в помещении стали резкими, неестественно четкими.

Отовсюду – из столбиков кровати, пола, шкафов и тумб – полезли черные щупальца, принялись подрагивать в воздухе, словно пробуя его на вкус. Некоторые из них потянулись в мою сторону.

До ушей донеслось жужжание мух; темные точки облачками залетали под балдахином.

Я взял амулет и небрежно кинул его на кровать; теневые отростки дернулись от него.

Смрад усилился, заставил глаза слезиться.

Затем я воткнул иглы мальчонке в правое и левое плечо.

Именно тогда показалась тварь, совсем еще крошечная и скорее жалкая, чем пугающая.

Она напоминает темного головастика: вытянутое тонкое тельце, чешуйчатый хвост, большая круглая башка. На миниатюрном человеческом лице отражается боль – глазки-бусинки закрыты, рот распахнут в беззвучном крике, на толстых свисающих щеках поблескивают капельки слез.

Тварь летает над грудью мальчонки, пренебрегая законами мироздания.

Я тяжело вздохнул – как же надоело тратить силы на ерунду – и поднес клубок к ней.

За мгновение нити намокли, кожу обожгла ледяная вода, несколько капель упали на одеяло. Уродина распалась в воздухе на пепельные лепестки, оставив после себя запах могильной земли.

Была – и пропала.

Растворилась в небытие, как говорится.

Капля 5

Мир через некоторое время пришел в норму: исчезли щупальца, вернулись цвета, перестало тянуть смрадом.

Меня догнал откат, пусть и легкий.

В позвоночник будто воткнули ледяное копье, мышцы шеи сковало. Виски сдавило; вернулась моя старая извечная подруга – головная боль. Суставы скрутило, в них словно насыпали песка; каждое движение начало отдаваться в костях.

Я, точно старик, бросил мокрый клубок в бронзовый таз для справления нужды и двинулся к выходу.

Лишь в дверном проеме кинул последний взгляд на мальчонку: тот пришел в себя, стал недоуменно вертеть головой, исчезла пунцовая краска с лица – больше ни намека на болезнь.

Дело сделано.

Спускаться с лестницы мне пришлось продолжительное время – колени не желали сгибаться, а тошнота грозила перерасти в другое пренеприятнейшее занятие.

Впрочем, как только открыл дверь на улицу, свежий воздух и прохлада привели меня в чувство.

Я снова ощутил себя живым.

– Я так благодарна вам! – воскликнула за моей спиной госпожа Шелк. – Сыну стало лучше – и намного!

– Очень рад, – сказал, стараясь скрыть в голосе саркастические нотки.

– Позвольте отблагодарить вас!

– Позволяю.

Она выудила из кожаного кошелька десять серебряных монет прошлой эпохи – более, чем щедро.

Я взял деньги и довольно пренебрежительно кинул их в карман пальто. Те весело звякнули.

– Есть ли какие-то советы по уходу, доктор?

– Вы про клубок?

– Не только: вы оставили амулет на кровати, а иглы бросили в блюдце. Мне их выкинуть?

От её бесконечных вопросов боль перекинулась и на глазные яблоки.

– Они больше не имеют магической силы, – сказал. – Поступайте так, как пожелаете. Хотя лучше, конечно, от них избавиться. Выкинуть или сжечь в камине.

– У нас с сыном завтра важное мероприятие в доме магистра. Он будет в хорошем здравии?

– Кто? Магистр? Понятия не имею.

– Вы такой шутник, доктор! Я про…

Пришлось потратить еще время на объяснения.

Иссушенная стерва не пожелала меня отпускать, стала засыпать вопросами.

Я едва не нахамил в ответ, когда выяснил, что провел обряд ради завтрашней помпезной встречи.

Времена в поселении нынче и без того тяжелые, а приходится тратить силы на откровенные пустяки.

Стоило отказать в колдовстве.

Впрочем, деньги сейчас нужны как никогда ранее.

Капля 6

Госпожа Шелк попрощалась со мной, и ноги повели меня в сторону дома.

Кровавые камни освещают мой путь, фонари разгоняют на дороге мрак, превращая мир во все оттенки алого. Накрапывает дождь. Небо затянуто свинцовыми тучами, хотя, как обычно, есть свободный клочок, на котором поблескивают пять звезд.

Многоглазый Отец всегда наблюдает за своей паствой.

Под ботинками шуршат опавшие листья клена, их прелый запах разливается в воздухе, ощущается на языке чем-то приторно сладким, щекочет горло.

Взгляд выхватывает темные силуэты деревьев, чьи ветви напоминают пальцы старухи, кривые и тонкие.

Дом госпожи Шелк стоит на небольшом отдалении от поселения; вскоре дорога через маленькую аллею вывела на главную улицу.

Мимо меня потянулись унылые двух- и трехэтажные домики.

От дождя деревянные стены намокли и потемнели пятнами, отчего окружающая серость лишь сильнее бросилась в глаза. С крыш капает.

Во многих закрытых ставнях домов пробивается либо свет от кровавиков, либо – от свечей и газовых ламп.

Тут и там впереди посверкивают лужи.

Редкие прохожие кутаются в пальто, прячут лица в расправленных воротниках и смотрят себе под ноги, стараясь ни с кем не пересекаться взглядом.

Со стороны складов доносится кузнечный гул молотов о наковальни, шумит неподалеку лесопилка.

Внимание то и дело привлекают огромные темные силуэты за поселением. Если не присматриваться, покажется, будто рядом громоздятся горы. Однако я себя не обманываю – многочисленные кирпичные многоэтажки, точно древние стражи, устремляются к самим небесам, в их разбитых окнах течет чернильная тьма. Некоторые здания за давностью лет обвалились, торчат подобно сколотым зубам великана.

Целый город из прошлой эпохи раскидывается рядом с нами, следит, выжидает, греется в тепле людских душ.

И наступит момент, когда он заглотит их всех.

С одобрения Многоглазого Отца, конечно.

Я опустил руки в карманы, ежась от холодных порывов ветра.

Сколько ни старался, но мысли двинулись по привычной колее. Вновь пропадают люди: пару дней назад не вернулся домой старый Штырь, больше никто не видел Хохотушку-Птичку, начались брожения в квартале беспризорников.

И все события означают лишь одно: скоро жертвоприношения.

Охранители поселения – пусть их проберет кровавая диарея! – готовятся к скорой дани богу. Следовательно, следующим агнцем на заклание может стать любой или любая.

За себя я, разумеется, не переживаю – судьба такая.

Но сестру им не отдам. Они скорее удавятся, чем получат её.

Вот только какие у меня варианты?

Сбежать не удастся. Во-первых, ворота охраняют, на стенах всегда дежурят дозорные. Во-вторых, здесь вся моя жизнь – работа, дом, друзья.

Уходить за пределы владения Многоглазого Отца – большое безумие.

Тогда надо договориться.

Договориться с тем, кто знает Основателей и кто способен переубедить их.

Да, придется заплатить немалую сумму, но оно того стоит. Опять же: возникнут минимальные гарантии.

Деньги можно со временем возвратить, а вот вернуть близкого с того света не получится.

Значит, решено.

Чуть позже заскочу к одному человечку, который точно обладает заметным влиянием, и попробую намекнуть.

С другой стороны, я, возможно, излишне драматизирую.

Сестру могут не выбрать – и тогда все мои волнения напрасны.

Но подстраховаться стоит.

Ряд одноэтажных зданий сменился двухэтажными; деревянный настил, грязный и мокрый, под ногами перешел на каменную брусчатку, тоже плохенькую, но хотя бы без гарантий навернуться в лужу.

Вскоре показался родной дом.

От прочих невзрачных он отличается только березовым брусом, который тоже потемнел от вечной сырости, но напоминает по цвету скорее серую бумагу, чем задубевшую кожу мертвеца. С треугольного ската крыши стекает потоками вода. Флюгер в виде зигзага молнии уныло показывает в сторону Старого города.

Из этажа гостиной льется желтый свет, остальное здание погружено во тьму.

Капля 7

Я вошел в дом – петли двери привычно скрипнули – и поставил саквояж на пол.

Повесил пальто на крючок, снял сапоги.

После холода улицы жара в помещении показалась удушливой, кожа на лице стянулась, мочки ушей закололо. В нос ударил любимый запах шерсти и мыла.

Напряжение в теле спало – впрочем, сильно расслабляться не стоит, мне еще сегодня работать.

Хоть где-то ощущаю себя в безопасности.

– Это ты? – донесся из гостиной голос Слезы.

– Нет, грабители! – отозвался я, не скрывая иронии. – Явились за твоими баснословными богатствами.

– Заходи уже.

– Я ненадолго. Только проведать тебя пришел.

Дверь в гостиную приоткрыта, я отметил, как сестра увлечена вязанием.

Замер, любуясь ей.

В такие моменты сердце переполняют тепло.

Слеза прикусывает нижнюю губу – признак полного сосредоточения. Бровки нахмурены, взгляд не отрывается от заготовки шарфа. Под её ловкими пальцами спицы двигаются, точно живые; до ушей долетает легкий металлический стук.

Сестра то и дело ерзает на деревянном кресле, локтями поправляя на коленях мотки ниток.

Сегодня она заплела волосы – такие же каштановые, как у матери – в косу.

Стало понятно, почему в доме так натоплено: в привычной манере Слеза сидит босиком, её голые ступни привлекают внимание. Ну, хотя бы надела простое длинное платье до щиколоток, а не натянула на себя мужскую одежду – рубаху и штаны.

Добрый знак.

– Собираешься вечность торчать там? – спросила Слеза, продолжая смотреть на спицы и нити.

– Извини, – ответил я, входя в гостиную. – Знаю, как ты это не любишь.

– Ага, похож на сумасшедшего.

– Я пью кровь молоденьких девочек! – нарочито низким голосом пробасил я.

– А ты чего удостоил меня честью своим визитом?

– Решил немного отвлечься. Сегодня все случаи – тяжелые. Морально, имею ввиду.

– Пришел от госпожи Шелк?

– Как догадалась?

– От тебя пахнет колдовством.

– Применил силу, да. Ведь её сын подхватил аж простуду.

– Ей бы самой подлечиться. Мозги у нее скисли.

– Она потеряла мужа.

– Много лет назад. К тому же, знаешь ли, он не был идеальным семьянином.

– Может, ты и права…

Она оторвалась от мотка и спиц.

Посмотрела прямо на меня.

На губах заиграла озорная улыбка.

– Где мои манеры? – спросила Слеза. – Ты есть хочешь? Чаю или воды?

– Говорю же: я только проверить, как твое самочувствие. И обратно.

– Еще полно работы?

– Угу. Надо заскочить к Оружейнику отдать склянку с золотой солью. Потом к Хрому; у него сын захворал. Скорее всего, проведу непростой обряд. Затем заявлюсь к Колченогому, у него после вылазки нога покрылась черными волдырями…

– Избавь меня от подробностей.

– Она еще распухла, вены вздулись, точно сытые червяки. Из ран теперь течет густая сукровица.

– Фу! Болван!

– Шутки шутками, но с такими темпами ногу придется ампутировать, – сказал я. – И всё из-за одного укуса сушеного.

– Звучит печально.

Мой взгляд невольно упал на её округлившийся живот. Такой уже не спрячешь под пальто или платьем. Малыш растет не по дням, а по часам. И совсем скоро настанет момент, когда…

Я, едва сдерживаясь от гримасы разочарования, посмотрел на камин.

Пламя в нем танцует на деревянных брусках, плюется искрами и трещит.

– Седая Прядь пропала, – заявила Слеза.

– Ей уже восьмой десяток. Наверное, потеряла память и бродит где-то на задворках поселения.

– Ты и без меня знаешь, насколько она крепка. И всегда отличалась здравым рассудком. Правнук для неё был смыслом жизни.

– Был? – спросил я.

– Хватит игр, Шрам. Мы оба понимаем, что начались подношения Отцу. Слишком много людей за последние дни не вернулись домой.

Я провел ладонью по ежику волос.

На миг повисла неприятная тишина. Во рту разлилась горечь; язык, как и всегда, когда нервничаю, прошелся по нижнему ряду зубов.

– Откуда, кстати, ты узнала про Седую Прядь? – спросил. – Ты из дома практически не выходишь.

– От соседки. Она приносила свежие ягоды.

– От Рыжей?

– Нет, от демонов подземелья! – заявила Слеза. – Ну конечно! Она мой единственный друг. Особенно, когда ты целыми днями пропадаешь на работе.

– Надо бы укоротить её длинный язык, – заявил я.

– Ты уходишь от темы разговора.

Она демонстративно отложила мотки, иглы и недоделанный шарф на деревянный столик. Посмотрела на меня со злостью.

– Ты собираешься идти к Штырю, – сказала.

– Он мой учитель. И наш приемный отец, если ты забыла.

– Думаешь, он знает Основателей?

– Уверен, – ответил я. – Таким преимуществом следует воспользоваться.

– То есть ты решил его подкупить?

– Я не позволю, чтобы тебя обидели. И потому готов на многое.

– Ох, Шрам… – с горечью сказала Слеза. – Иногда ты ведешь себя как идиот.

Из моей глотки вырвался непроизвольный смешок.

– Потому что хочу тебя спасти? – спросил я.

– Рискуешь зазря. Если шег-стражи узнают…

– У меня есть связи.

– Это ты про своего безумного дружка? Да он первым тебя и сцапает.

– Я все решил.

– Именно. Поэтому я и не спорю. Я ценю твою заботу. Правда. Ты лучший брат на всем белом свете.

– Что, даже не будешь читать мне нотации?

– При самых негативных раскладах мы просто вдвоем окажемся перед Основателями. И нам пустят кровь. – Её губы растянулись в улыбке. – Я верю в тебя.

Её слова согрели мне сердце.

Капля 8

Во входную дверь настойчиво постучали.

Я направился в коридор, стараясь не выглядеть виновато после беседы с сестрой.

Внутри разгорелось раздражение к незваному гостю; возникло недовольство к простому факту – даже дома меня пытаются выцепить своими пустяковыми болячками.

За порогом оказался двенадцатилетний шкет, едва доходящий мне до пояса.

Грязный оборванец из квартала беспризорников.

– Добрый-господин-вас-вызывают-шег-стражи, – начал тараторить он. – Дело-очень-срочное-просили-вас-бросить-всё-и-незамедлительно-явиться-к-ним…

– Давай-ка помедленнее, – сказал я.

Осмотрел мальца.

Щеки впалые, кожа обтягивает рельефные скулы. Лицо бледное, цвета пуза тухлой рыбы. Голова кажется чрезмерно большой по сравнению с рахитичным телом. Оборванное пальтишко, усеянное жирными пятнами и грязью, несколько скрывает фигуру шкета, но не сильно.

Бесцветные брюки пузырятся на коленях, тут и там на них темнеют дырки. Сапоги просят каши: подошва на носках отделилась, перевязана тонкой бичевой.

Больше всего внимание притягивает фуражка с черным козырьком – древняя, еще из прошлой эпохи. За давностью лет она местами истерта, кое-где штопанные нитки.

Впрочем, в остальном она прекрасно сохранилась.

– Возле дома городничего нашли труп, – начал шкет, стараясь говорить медленно и внятно. Голос у него высокий и звонкий. – Там отчего-то шлындает не меньше десяти шег-стражей, все злющие, отгоняют зевак. Ну, я тоже поглазеть пришел. Подумал, обломится че-нибудь. А оно так и получилось – мне работку подкинули, отправили к вам.

– Ясно. А позвал меня кто?

– Господин Холодный. Даже пару монеток обещает мне дать и простить недавнюю неприятную ситуацию. – Он скривился, точно укусил кислый плод. Тут же решил сменить тему: – Пойдемте скорее. Нас там очень ждут.

– Да, сейчас.

Капля 9

Я попрощался с сестрой, надел пальто и прихватил саквояж.

После мы с мальцом направились к месту преступления.

В лицо подул ледяной ветер, красные опавшие листья взвились в воздух, запахло прелостью и гниением.

Дорога пошла мимо сгоревшего дома; в его провалах пустых окон плещется тьма; черные подпалины покрывают стены; местами кровля обвалена; территория вокруг пожарища зарастает колючим кустарником и высокой желтоватой травой.

Пару лет назад старик Кость узнал: его внучка станет очередным подношением для Многоглазого Отца.

И потому в свойственной для него манере решил проблему радикально: заколол всех родственников ножом, когда те спали, и поджег дом.

Здание планируют восстановить, но время идет, а желающих поселиться в проклятом месте нет.

Свернув за угол, мы наткнулись на трапперов.

Те, видимо, только явились в поселение из внешнего мира: возле старого склада толпится народ, стоят открытые повозки, доверху набитые дохлым зверьем. Царит шум и гам, в нос бьет тяжелый запах табака.

Меня со шкетом провожают взглядами охотники, больше похожие на дикарей, вылезших из леса: перепачканные грязью лица, сальные длинные волосы, всклокоченные бороды.

Тяжелая теплая одежда делает их и без того массивные тела еще больше. Многие трапперы вооружены настоящими пороховыми винтовками, созданными до катаклизма.

За огнестрелом они ухаживают куда серьезнее, чем за собой: ни пятнышка ржавчины, стволы блестят машинным маслом, приклады красуются тонкой искусной резьбой.

Мы с мальцом прошли мимо толпы, двинулись дальше по улице.

От моего внимания не ускользнуло, как поменялась обстановка за последнее время. На многих фасадах домов развешаны амулеты, отгоняющие злых духов: сделанные из тонких костей треугольники, фаланги человеческих пальцев на серебряных цепочках, синие ногти, нанизанные, точно монетки, на длинные спицы.

Бесполезная ерунда.

Возле некоторых порогов более респектабельных зданий валяются мешки. Кажется, будто внутри них лежит что-то круглое, окровавленное – например, голова.

Но на деле в мешках лишь камни, обмазанные кровью свиней. Якобы подобные штуки должны отгонять тех, кто пришел забрать человека для жертвоприношения.

Глупая ерунда.

Впрочем, повторяюсь.

Улица чуть сузилась, опавшие листья здесь образовали под ногами мягкий ковер. У входа в дом Оружейника мой взгляд упал на согбенную фигуру.

Старуха сидит на коленях, раскачиваясь; её губы непрестанно шевелятся, бормочут невнятную околесицу. Красные зрачки обсидиановых глаз смотрят в никуда. Тщедушное тельце спрятано под бесчисленными одеждами – свитерами, пальто.

Перед старухой на земле блестит пустая серебряная тарелка для подаяний.

Игнорируя сумасшедшую, я свернул к Оружейнику; вывеска на улице – стилизованная сабля, обрамленная металлическим кругом – заскрипела под очередным порывом ветра.

Шкет было попытался возмутиться, залепетал что-то про неотложное дело, но я лишь шикнул на него.

Подождут.

Мне надо заскочить на пару минут.

Капля 10

Внутри меня встретила духота, от которой бросило в пот.

В нос ударили запахи масла, каленого металла и выделанной кожи.

Взгляд сразу же заскользил по бесчисленным стеллажам, закрывающим место мастера.

Здесь красуются и длинные сабли, и полуторники, и ножи, и изящные штыки; в начищенном до блеска пистолетах и винтовках отражается пламя свечей.

На отдельных полках громоздятся сумки для выхода во внешний мир; пугают острыми зубьями все виды капканов – от огромных и тяжеловесных до миниатюрных и легких.

На стене красуются восстановленные мечи из прошлой эпохи; на клинках бежит неразборчивая вязь; эфесы облеплены драгоценными камнями – зелеными топазами, красными гелиотропами, синими сапфирами.

Я приказал шкету оставаться у входа, а сам направился к стойке.

Старик за прилавком, как всегда, кивнул мне, приветствуя. А затем хитро ухмыльнулся.

– Думал, у вас тут уже не протолкнуться от трапперов, – сказал я. – Видел их на улице.

– Они только вернулись. – Голос у него сегодня немного гнусавый. Но все такой же крепкий. – Первый день потратят в кабаке, где нажрутся до беспамятства. А завтра явятся ко мне.

– Значит, я избавил себя от общества дикарей.

– Получается, так.

– Отлично выглядите.

– Спасибо. Это все от того, что я каждый день принимаю ванну, – съязвил он.

За последнее время старик сдал: тяжесть лет еще больше сделала его сутулым, морщины на лице стали глубже.

Даже металлическая пластина, закрывающая изуродованный глаз и часть скулы, будто покрылась патиной, приобрела темный оттенок.

Хотя, несмотря на невзгоды, Оружейник пытается бороться: рубашка накрахмалена, жилет отглажен, из нагрудного кармана блестит серебряная цепочка часов.

Все так же умаслены длинные седые усы, которым бы позавидовал какой-нибудь штабной командир шег-стражей.

В здоровом глазе, пусть и немного водянистом, еще посверкивают задорные искорки, свойственные молодому человеку.

Эта худая развалина нас всех переживет.

– Я совсем ненадолго, – сказал я.

– Угу, на центральной улице труп нашли. Странный.

– Смотрю, в этом городе слухи расходятся молниеносно.

– Ну тык, – заявил Оружейник. – Скоро дары Многоглазому Отцу. Все на взводе.

– Вы сами-то как? Держитесь?

– Да у меня все на лице написано, Шрам. Давным-давно должен был помереть. Еще когда медведь глаз подрал. А всё топчу этот бренный мир. Никак не сдохну.

– Не стоит говорить так.

Он махнул рукой:

– Поживешь с мое, поймешь. Болячка на болячке. И с каждым днем не становится лучше. Жалко только, оружейную никому не передам. Впрочем, я что-то раскудахтался. – Он потер указательным пальцем поверхность стойки. – Тебя шег-стражи вызывают?

Кивнув, я поставил саквояж на стойку.

Щелкнули замки, распахнулся зев сумки, в нос ударил приятный запах кожи.

Через мгновение на деревянной поверхности оказалось несколько склянок – желтица, зеленая соль и хворая мазь.

Все они плотно закупорены, за толстым стеклом не рассмотреть содержимое, в нем лишь отражаемся мы со стариком, красуется миниатюрная оружейная да бликуют пятна свечей.

– Тут то, что вы заказывали, – сказал я. – Пришлось повозиться, поэтому прошу прощения за долгое ожидание. Но наговоры работают. Алхимия усилена колдовством. Эффект впечатляющий. Признаться, я сам горд результатом.

– Надолго мне хватит? – спросил старик.

– А сколько вы принимаете? Боли усилились?

– Столовую ложку желтицы перед сном, как ты и советовал. Щепоть зеленой соли в еду. И по утрам натираю кисти мазью. Вроде помогает.

– Вы не ответили на вопрос. Вам не становится хуже?

– Пока терпимо. В любом случае, спасибо за помощь. Без тебя бы давно и с кровати не встал. Шрам, я ценю эту услугу.

– Ерунда. В поселении только вы знаете, как обращаться с оружием. Если с вами что-то случится, как мы выживем? Твари извне нас сожрут.

– Вызовете мастера из столицы. Невелика потеря.

Капля 11

Так как время подгоняло, мне пришлось попрощаться со стариком и выйти из теплой мастерской обратно в холодную осень.

Шкет на выходе начал было возмущаться – шег-стражи куда важнее моих дел, – но я цыкнул на него.

Впрочем, заткнуть его не получилось, малец сменил тактику и начал клянчить монеты.

Принялся рассказывать душещипательные истории про свою нелегкую жизнь, как потерял родителей в раннем детстве, как ему приходится побираться, как старшие мальчишки втянули его в банду и требуют еженедельной дани.

Я отвечать не стал.

Разумеется, у шкета нелегкая жизнь. Возможно, он даже кого-то уже убил.

Но как это касается меня?

Дорога вывела нас на центральную улицу.

К тому моменту накрапывающий дождь сменился моросью.

Возле здания командования – единственного кирпичного строения во всем поселении – столпилось не меньше дюжины шег-стражей.

Видимо, действительно что-то необычное: у мраморной лестницы, ведущей к колоннам, разложены темными рядами склянки алхимика, сам сутулый доходяга ходит за спинами стражей.

Толпу зевак оттеснили на другую сторону улицы. Я хмыкнул, приметил повсюду темные лужи на земле – слишком темные для простой воды.

Ощущение, будто кровью окропили вообще всё.

Даже на постаменте скульптуры заляпано алым.

Интересно.

Прежде, чем направиться к стражам, я внимательно огляделся, стараясь уловить малейшие изменения.

Деревянные домики тут вплотную жмутся к друг другу и окружают особняк командования; их острые треугольные крыши темнеют от дождя; во многих окнах горит желтоватый свет; мрачные силуэты – худые и толстые – наблюдают за происходящим на улице. Раскачиваются дубы, красноватые листья опадают с ветвей и разносятся ветром.

Бронзовая скульптура Многоглазого Отца неумолчно возвышается над толпой; на самом деле её привезли еще во времена моих дедов из Старого города; принадлежала она какому-то великому деятелю прошлого.

Однако Основатели решили спилить голову скульптуре и на её месте прикрепить пять золотых шаров, как символы звезд-глаз нашего бога.

Я еще раз попытался уловить что-нибудь зловещее, потустороннее, однако ничего не ощутил.

Всё спокойно.

Вроде бы.

Если, конечно, не считать кровавые лужи.

Капля 12

– Какие люди! – раздался знакомый голос. – Думал, пацаненок решил не выполнять мое поручение.

– Дяденька… – начал шкет. – Я спешил, но…

– Это моя вина, Холодный, – сказал я. – В последние дни много работы – пришлось заскочить к Оружейнику. Знаю, дело серьезное.

– Даже серьезнее, чем ты думаешь.

Он встал передо мной, мы обменялись рукопожатием.

Его губы растянулись в широкой улыбке, обнажив остро заточенные треугольные зубы. Пальто шег-стража у него порядком истрепалось, пятна грязи повсюду, некогда черный материал стал серым и пыльным.

Даже нашивка на плече потеряла свой серебряный блеск и покрылась темной патиной.

Сам Холодный выглядит не лучше: и без того худое лицо еще больше осунулось, под глазами залегли темные круги, взор полон лихорадочного блеска.

– Вообще мог бы заявиться и пораньше, Шрам.

– Я уже извинился. Веди к телу.

– Теперь подожди немного. Алхимик пришел первым. Может, ему удастся что-нибудь обнаружить.

– Кого убили?

– Одного из наших.

– Шег-стража? – спросил я удивленно.

– Нет, божественного прислужника Отца, – съязвил Холодный.

– Наверняка кто-то пробрался в поселение извне.

– Боюсь, всё указывает на то, что это местный. Поэтому часть охранителей отправили шерстить все злачные районы. Ублюдок не уйдет от нас.

– Тогда не завидую ему. Или ей.

Он одарил меня ледяным взглядом.

Я лишь в ответ хмыкнул.

– Алхимик скоро закончит, – сказал Холодный. – И приступим к делу. Без того долго ждали.

– Добрый господин… – начал было шкет, но тут же понурился. – Оплату бы…

– Иди пока постой в сторонке, малой. Сейчас мы решим свои взрослые дела, а потом получишь оплату.

– Но…

– Не заставляй меня злиться, – сказал мой друг, блестя заточенными зубами.

Шкет направился на противоположный конец улицы, но демонстративно встал посреди дороги.

Без обещанных денег никуда не уйдет. А обманешь его, напакостит – наложит кучу перед домом, обмочит дверь или выбьет камнем окно.

– Ты вообще как? – спросил я. – Признаться, выглядишь так, будто спал в последний раз месяц назад.

– Слишком много всего, – ответил Холодный. – Постоянно что-то происходит: то из Старого города заявится тварь, то банда малолетних идиотов решит дом ограбить, то прорыв из внешнего мира.

– Значит, дела идут не хорошо.

– А ты сегодня прозорлив, как никогда.

– Эта злая желчь и не дает закиснуть нашей дружбе.

– Извини. Просто на сей раз действительно ситуация из ряда вон. И я не знаю, как вести себя. То ли напиться до беспамятства, то ли повеситься, то ли молиться новым богам.

– Даже так? Я заинтригован.

– А я вот бы выбрал скучную унылую жизнь.

Он сплюнул под ноги, его ладонь потянулась в карман за кисетом с табаком, но замерла. Его пальцы сжались в кулак.

– Опять пытаешься бросить курить? – спросил я.

– Дурная привычка.

– Так если приносит удовольствие, то и ладно.

– Пора заводить жену. А какой даме понравится воняющий мужик?

– Просто мойся чаще раза в неделю.

– Посмотрите, какие мы сегодня саркастичные!

– Учусь у лучших.

– Может, тогда начать захаживать к твоей сестренке?

– Она тебе все рога переломает. И сведет в могилу за месяц. Вы не созданы друг для друга.

Капля 13

Алхимик закончил работу, его окружили шег-стражи.

Но ничего дельного он не сказал – лишь отделался пожатием плеч да невнятным бормотанием.

Его кислоты и мази из стеклянных пробирок не помогли.

Мне позволили подойти к трупу.

Хотя трупом его сложно назвать.

Некая сила вытащила из бедняги все кости, отчего тот теперь напоминает гору старого тряпья. Глаза выжгло изнутри, нос ввалился, рот широко распахнут, лицо в мелких складках.

Туловище вместе с одеждой перекручено; руки, как и ноги, переплетены узлами. Волос и ногтей больше нет.

И кажется, будто вся кровь растеклась по дороге – мертвец буквально утопает в ней.

– Вы издеваетесь? – спросил я. – У нас тут в поселении носится прислужник другого бога.

– Мы уже отправили часть людей шерстить улицы, – ответил Холодный. – Но нам нужна конкретика.

– Хочешь провести ритуал?

– А зачем еще мы тебя вызвали? Или ты умеешь оживлять труп?

– Всё тот же милый сарказм.

Я поставил саквояж на чистое место.

Сам присел возле мертвеца, стараясь не вляпаться в алое. На тыльной стороне его сморщенных ладоней уже появились трупные пятна, на коже кистей выступили черно-зеленые разводы.

Потом до меня дошло: нет запаха.

Труп всегда воняет – и от смрада слезятся глаза.

Здесь же – ничего.

Даже от крови во рту нет металлического привкуса.

– Здесь чем-нибудь воняет? – спросил я.

– Не-а, – ответил Холодный. – Тоже заметили.

– Шег-страж чем-нибудь особым выделялся при жизни?

– Например?

– Ну, какие-нибудь темные делишки. Или странные знакомства. Или необычное поведение.

– Нет, нормальный парень. – Он замялся. – Был.

Я кивнул, проверил карманы пальто мертвеца – ничего примечательного.

Внимание привлекла золотая пыль на его плечах; её совсем немного, едва заметная, стертая, однако вот еще одна улика.

Следом мне пришлось проверить рот трупа, губы наощупь оказались задубевшими и твердыми, но я их все-таки разлепил; на внутренней стороне щек множество царапин; некоторые из ранок сложены в знаки – треугольники, квадраты, круги.

Магический след.

Капля 14

– Похоже, у нас тут кто-то хитрый и опасный, – сказал я. – Шег-стража убил колдун. Или даже сильнее.

– Пророк? – спросил Холодный, облизав губы.

– Пока не хочу пугать раньше времени. Сейчас сделаю несколько проверок – и станет яснее.

– То есть шансов, что бедняга сам себя убил, нет?

– У него кожа изнутри покрыта символами. Никто на такое не способен. Даже если договорится напрямую с богом.

– Ночка, кажется, будет бессонной, – заметил Холодный.

– У алхимика попроси бодрящее зелье.

Я зажмурился, стараясь уловить остатки колдовства.

Мир расплылся в размытых силуэтах. И действительно: в кляксах над телом заблестели колкие точки.

Моя ладонь повисла над грудью мертвеца, кожу обжег ледяной холод, кисти свело.

Мне пришлось произнести несколько коротких заклинаний.

И реальность ответила: где-то на грани слышимости до ушей долетел неразборчивый шепот, злой и недовольный.

По спине пробежали мурашки, меня охватил озноб. Кишки будто сжала невидимая рука, во рту возникла горечь. Тяжелый вздох сорвался с моих губ, только сейчас пришло понимание, в какое дерьмо меня затащили.

– Вызови духа, – сказал Холодный. – Нужно выяснить, что произошло с ним. И как выглядел убийца.

– Хм…

– Ты чего? Есть проблемы?

– Сейчас проведу ритуал. Но вот ощущение, понимаешь… – Я замялся. – Не знаю, как объяснить. Ощущение неправильности.

– Без деталей всё затянется, сам знаешь. И ублюдок успеет натворить еще больше дел. Некоторые из них умеют принимать разные облики. В какую-нибудь местную бабку превратится – и всё, мы пропали.

– Ты прав. Медлить нельзя.

Капля 15

Я вытащил из саквояжа несколько кожаных свертков.

Следом на земле оказались небольшие бутыли с разноцветными солями, комья углей, дюжина иголок и свернутые бумаги с нарисованными геометрическими фигурами.

Мои губы запели заклинание, по улице разлетелся речитатив, эхом отскакивающий от стен.

Следом пальцы схватили один из свертков, открыли его.

В свете уличных фонарей блеснули инструменты – спицы, тонкие штыри, щипцы, ножницы.

Я взял скальпель и принялся вырезать на коже мертвеца знаки.

Вот возник иероглиф призыва – две параллельные прямые над миниатюрным треугольником, вот – иероглиф души…

Я откупорил сосуд с солью – пробка вылетела с приглушенным хлопком – и принялся рассыпать её над телом.

Гранулы зашипели, точно рассерженные змеи.

Некоторые из них запузырились прямо на сморщенной плоти.

Настал черед свернутых трубочек бумаги, исписанных символами. Одна оказалась на лбу мертвеца, другая – на груди, третья – на животе.

После нескольких слов заклинаний они вспыхнули зеленым пламенем; огни затанцевали на теле, не причиняя тому ни малейшего вреда.

Наконец, я приступил к заключительной части ритуала: кинул красные прозрачные камни – кровавики – в пламя, отчего те засверкали колкими звездами.

От плоти повалил густой дым, резко похолодало, по моим локтям прокатилась волна дрожи, ноздри защипало от мороза.

Я взял в левую руку уголь, в другую – небольшой нож-штык.

И принялся до рези в глазах всматриваться в плотную сизую завесу.

Прошло мгновение, второе, третье – дух не отозвался.

Солнечное сплетение сжало от беспокойства, мое внимание переключилось на внешний мир.

Холодный стоит в шаге от меня, хмурится. Другие шег-стражи толпятся позади него, но выглядят более расслабленно – кто-то даже ухмыляется.

Алхимик прижимает к груди кожаную сумку и трясется, точно осиновый лист; по его лицу скатываются капли пота.

В отдалении редкие зеваки наблюдают за происходящим, возле них стоит шкет-беспризорник. В некоторых окнах соседних домов в алом свете фонарей темнеют силуэты любопытствующих.

Капля 16

– Дух, взываю к тебе…

Я не успел договорить – из плотной завесы дыма что-то вырвалось.

В грудь ударило, от страшной силы меня кинуло на спину. До моих ушей донесся нечеловеческий вопль, полный злобы.

Лишь на мгновение мне через боль удалось увидеть существо с той стороны: как у червяка, длинное вытянутое тело, множество мелких ручек, покрытая гнилью бледная кожа, большая комковатая голова, широкая пасть, полная острых зубов.

Пренебрегая законами природы, создание взлетело в воздух и принялось выделывать восьмерки над нашими головами.

Один из шег-стражей от небольшого ума вытащил револьвер.

Грохнул выстрел, вспыхнуло, ощутимо запахло порохом.

Пуля, если и попала в существо, пролетела сквозь его тело.

В следующий миг всё произошло слишком быстро: размытый силуэт, вскрик, блеск.

И шег-стража бросило в воздух, точно смахнул игрушку ребенок.

Благо ему повезло упасть в кучу опавших листьев – надеюсь, отделается испугом да трещиной в груди.

– Не стрелять, болваны! – крикнул Холодный. – Оно с той стороны!

Порождение, сделав очередной кульбит над нашими головами, зашипело, его массивная пасть распахнулась.

– Взываю к тебе, – как можно громче сказал я.

Впрочем, мои слова не возымели действия: существо устремилось к соседнему дому.

Брызнули стекла на последнем этаже, раздались крики, погасли свечи и газовые фонари, погрузив квартиры во тьму. На улицу посыпались щепки и каменные осколки.

Несколько шег-стражей рванули в парадную.

Если ничего не предпринять сейчас, тварь перебьет людей, а затем и вовсе улетит из поселения.

Потому я бухнулся на колени и принялся рисовать углем на каменной мостовой символы заклинания – сложную вязь иероглифов в окружении геометрических фигур.

От волнения пальцы задрожали, сердце тяжело забухало, как у перепуганного зайца, в горле забилась жилка. В уголках глаз защипало.

Из земли, куда я коснулся углем, вырвалось красноватое свечение, холод в воздухе сменился жаром.

Несколько опавших листьев на мостовой съежились и превратились в пепел.

Взвыв, порождение вылетело обратно на улицу, рухнуло прямо на камни, будто огромная невидимая ладонь ударила по ней. Оно попыталось подняться, однако мое заклинание лишило её возможности выделывать пируэты.

Пусть теперь поползает.

К ней тут же подскочил шег-страж с саблей наголо.

Миг – и длинный чуть изогнутый клинок обрушился на плоть существа.

Звякнуло.

Высеклось несколько искр.

Впрочем, на толстой гнилостной коже не осталось даже следа.

С поразительной легкостью порождение ударило хвостом в грудь бедняге.

Тот согнулся пополам, сабля упала ему под ноги; напарники оттащили его подальше.

Холодный зло посмотрел на меня, я проигнорировал его, сосредоточился на противнике.

Острые когти царапают мостовую, с массивной нижней челюсти стекают мутные слюни, немигающие круглые глаза, как у рыбы, заволакивает красная пленка. Множество рук находится в движении – они то сгибаются, то разгибаются. Под бледной безволосой кожей вытянутого тела двигаются мускулы.

Наконец, порождение сделало ход – стало прозрачным и нырнуло в землю, будто в воду.

Исчезло за удар сердца.

Мои губы выплюнули проклятье.

Время не на моей стороне. Стоит поторапливаться, иначе натворю бед.

Я выкинул уже бесполезный кусок угля и резанул по ладони ножом.

Прострелила мимолетная боль, из раны полился алый ручеек.

Я зашептал молитву.

По телу прокатилась дрожь, вдоль позвоночника провели ледяным когтем.

Воздух вокруг меня сгустился. Кровь словно ожила: из жидкой стала твердой, начала напоминать извивающегося червяка, обросла миниатюрными ручками.

Я скинул с ладони гомункула – порез запульсировал в такт сердцебиению – и пригвоздил его кончиком ножа к земле.

Тот запищал, свернулся кольцом.

И тогда из недр вырвалось порождение.

Оно попыталось кинуться на меня, но не смогло сдвинуться с места. Его когти разрезали воздух, пытаясь дотянуться до моего лица. Клацнули массивные челюсти.

Пусть беснуется дальше: я успел напрямую связать его с гомункулом.

Теперь никуда не денется.

Всё самое опасное позади.

Капля 17

– Слушай меня внимательно, дух, – сказал я. – Иначе тотчас отправишься обратно в ту дыру, из которой вылез.

В ответ донеслось утробное злое рычание.

– Ну, напади. Посмотрим, чем это закончится.

Его голова чуть склонилась.

– В тебе не осталось ничего человеческого. Кто тебя изуродовал?

Когти впились в камень дороги.

– Отвечай.

Снова рычание.

– Испытываешь мое терпение.

Оно замотало головой, отказываясь говорить.

– Кто тебя изуродовал? Один единственный вопрос. Считаю до трех.

Задняя часть его тела стала прозрачной, но тут же вновь приобрела нормальные свойства.

– Раз.

Нитка слюны упала с массивного подбородка.

– Два.

Злое рычание усилилось.

– Три.

Я начертил указательным пальцем в воздухе колдовской символ – и порождение превратилось в пыль.

Ветер поднял частицы и унес их по улице. На камнях осталось лишь круглое темное пятно, которое окончательно исчезнет после дождя.

Пропал и могильный холод, вернулись обычные запахи поселения – прелой листвы, мокрой земли и распиленного дерева.

Капля 18

– Что-то ты быстро сдался, – сказал Холодный позади меня.

Я ощутил укол злости, едва не огрызнулся в ответ, но взял себя в руки.

Сорваться на единственном друге – плохая идея.

– Таких духов сложно контролировать, – объяснил. – К тому же его природу сильно исказили. Ты сам видел – он не смог членораздельно произнести даже слово.

– Прости за грубость, я понимаю. Только у нас по-прежнему ничего нет. А убийца где-то сейчас бродит по улицам.

– Мало того, у него сила бога. Не Многоглазого Отца. Это не сумасшедший.

– Уверен?

– Однозначно.

Взгляд упал на мертвеца.

После ритуала его кожа стала напоминать высохший пергамент. Волосы поседели, и теперь ветер играется с тонкими космами. Одежда будто покрылась пылью. Кровь впиталась в землю, ничего не оставив после себя.

– Дело серьезное, – сказал Холодный.

– Ты даже не представляешь, насколько.

– Кто на подобное способен?

– Я же говорю: у нас тут не слабовольный колдунишка. И даже не адепт. Силу ему напрямую дает та сторона. При желании он здесь камня на камне не оставит.

– Из трупа больше ничего не вытянуть?

– Не-а.

Я убрал инструменты в саквояж.

К тому моменту один из шег-стражей, держа под руку алхимика, повел его на другой конец улицы. Толпа после битвы растворилась, оставив нас разбираться с проблемами. Из разбитых окон последнего этажа дома донесся женский плач.

Капля 19

– Я забираю тебя на весь день, – сказал Холодный. – Сам понимаешь, ты мне еще понадобишься.

– У меня есть срочные дела.

– Подождут.

– Я не воин.

– А я и не прошу кидаться с саблей на колдуна. Поможешь его выследить. Всю грязную работу выполним мы.

– Нужно просить подкрепление из полиса.

– Предлагаешь на месяц оставить все дела и позволить уроду свободно разгуливать здесь?

Я хмыкнул.

После горячки боя порывы ветра показались ледяными.

– Во-первых, ты заплатишь за простой, – сказал.

– Разумеется… – начал было Холодный.

– Во-вторых, у меня есть одно неотложное дело, – перебил я. – И я не могу не выполнить его.

– Какое? – Он поднял руки в примирительном жесте. – Мне не нужны подробности, хочу лишь понять, сколько это времени займет.

– Мы заскочим к моему учителю. Я обещал ему кое-что передать. Это важно.

– Важнее, чем разгуливающий по улицам кровожадный колдун?

– У меня нет выбора, извини.

– Ладно-ладно, – сказал Холодный. – Он все равно здесь рядом живет. Возможно, он нам даже поможет. Только быстро, хорошо?

– По рукам.

Я заметил, как шег-страж отсчитал несколько медных монет шкету.

После чего тот, ухмыляясь, рванул на другой конец улицы. Видимо, не поверил своему счастью и решил поскорее скрыться. Пока взрослые не передумали и не потребовали деньги обратно.

– Колдун ведь сегодня еще прирежет кого-нибудь, – сказал Холодный.

– Наверняка.

– Приятно знать, что наши мнения в этом сходятся, – съязвил он.

– А чего ты злишься? – спросил я. – Его отправили сюда с определенной целью. Вот и выясним, с какой.

– И, похоже, перед самым подношением Отцу.

Я скривился.

Помощник шег-стража – парень лет семнадцати – притащил телегу с одним колесом. Лопатой попытался подцепить труп, но у него ничего не получилось. Бедняге предстояло еще разобраться, как соскрести мертвеца с земли и отвезти его в морг.

Впрочем, я не стал смотреть за его потугами, направился на другой конец улицы.

Отдав, необходимые приказы стражам, Холодный последовал за мной.

Капля 20

– Не хотел тебя впутывать, – заявил он.

– Однако впутал.

– Надеюсь, управимся скоро.

– Ты вообще когда в последний раз ел? Выглядишь как труп. Худой и осунувшийся.

– Ты что, моя мать?

Мы замолчали.

К тому моменту ветер усилился, начал бросать в лицо секущие ледяные капли. Красные листья с черными прожилками устелили дорогу тонким ковром; в ноздри ударил запах увядания – терпкой прелости.

После ритуала тело забила мелкая дрожь, руки даже в карманах пальто свела судорога.

Я лишь стиснул зубы, стараясь переждать самое мерзкое состояние.

Перед мысленным взором закружились яркие манящие картинки: уютный камин, весело танцующее пламя в нем, мягкое кресло, стакан горячего чая, плед на коленях.

Вместо этого приходится идти по сырой улице в окружении мрачных домов с глазницами алых окон. Под ногами хлюпает грязь, мокрые штанины прилипают к коже. И наши единственные спутники – чернильные тени, прячущиеся по углам, да полуголые деревья с раскидистыми кронами.

Я ощутил укол злости, от обескураженности голова немного закружилась.

Многоглазому Отцу наплевать на собственную паству. У него всё по-крупному: массовые убийства, жертвоприношения, землетрясения, войны с другими сущностями. Отдельный человек для него – ничто.

Хотя бог – особенно наш – обладает невероятной силой, способен совершать чудеса.

Но только тогда, когда ему это надо.

Я в своей практике видел детей, которые подвергались чудовищным страданиям с рождения: их кости крошились от малейшего движения, кровь не сворачивалась, слезала кожа.

Где был тогда Отец? Почему бросил их? Они чем-то провинились перед ним? Или недостаточно молились?

Я не понимаю, почему мы сейчас должны ловить колдуна. Ведь наша настоящая основная цель не спасти людей – это лишь полезное следствие, – а остановить влияние иного бога.

Только сейчас ко мне пришло осознание, насколько ненавижу Многоглазого Отца. Поселение его не выбирало; он сам много поколений назад явился на здешние земли и взял власть. Превратил людей в рабов.

Да, мы все рабы его воли.

За неподчинение – смерть.

За сомнения – смерть.

За желание жить по собственным правилам – смерть.

И кто-нибудь возразит: другие боги еще хуже, некоторые из них рвут саму ткань реальности, уничтожая любое существо.

Вот только тем самым, находя плюсы в тирании Отца, мы отказываемся от собственной воли.

Отрицаем себя.

Унижаем себя.

Позволяем высасывать по капельке душу. Да еще и приговариваем: «ох, как хорошо, как приятно, сегодня содрали кожу не с меня, а с моего соседа, как велик и доброжелателен мой бог!»

Капля 21

Борясь с собственными мыслями, я не заметил, как дорога вывела нас к дому учителя.

Из сумрака выплыло огромное трехэтажное здание. Деревянное, крепкое, надежное. Издалека понятно, кто здесь обитает – важный житель поселения. Покатая широкая крыша, обшивка из цельного дуба, массивные двустворчатые окна.

Входную дверь украшает мастерская резьба; на ней изображена битва между людьми и демонами под приглядом пяти звезд в небе.

Удивительно, почему колдуны других богов первым делом не лезут сюда. По крайней мере, так спросит любой из поселения, несведущий в колдовстве.

Хотя, если зажмуриться, но не до конца, ответ становится очевиден: рядом с домом парят призрачные охранные глефы.

Тут даже обычному человеку немного не по себе: беспричинная тревога, сжатое горло, холодок вдоль позвоночника.

На пороге нас встретил Нос – помощник моего учителя, такой же старый, как и он. Согнутый годами и осунувшийся, худой, точно палка, и бледнокожий. С паутиной темно-синих вен на морщинистом лице.

Чопорно оглядев меня с ног до головы, он впустил нас в дом.

Я было спросил его про здоровье и вообще изобразил интерес к его жизни, однако Нос в своей манере никак не отреагировал на меня.

Лишь бросил, что хозяин ждет в своем кабинете.

Впрочем, хотя бы не проклял.

В далеком детстве мы с сестрой доставили ему немало хлопот. Постоянно над ним подшучивали: то подкидывали дохлую крысу в кровать, то наливали слабительное в его кувшин с водой, то вставляли иголку в сидушку кресла…

Нос попросил Холодного следовать за ним в столовую; тот, бросив на меня самый выразительный взгляд – мол, поторапливайся, нас ждут дела, – направился пить горячий чай да есть пироги, пока мне предстоит не самый приятный диалог.

Я прошел по длинному коридору.

В нос ударил запах дерева, кожи и старых книг; перед мысленным взором пробежала вереница воспоминаний из детства.

Взгляд приметил небольшую царапину в уголке одной дубовой панели, которую я оставил после неудачного броска стального солдатика; на стене у основания до сих пор красуется отпечаток подушечки указательного пальца сестры – мы тогда перепачкались в реактивах; на полке шкафа до сих пор стоит сделанная мной глиняная фигурка химеры, покрытая блестящей глазурью.

Родной дом, пусть мне и приходится теперь здесь редко бывать. Под ногами скрипят деревянные половицы, но скрипят приятно и знакомо.

Я зашел в гостиную и замер на пороге.

В огромном камине пляшет пламя, потрескивают дрова, пахнет то ли березой, то ли осиной. С последнего моего визита шкафов вдоль стен прибавилось. Внимание привлекают сотни корешков книг – настоящая библиотека еще с прошлой эпохи.

Дух захватывает, сколько знаний хранится тут.

Сам учитель утопает в огромном кресле напротив огня. Такое ощущение, будто он уже родился старым – с годами его внешний вид не меняется.

Всё та же пышная седая грива волос, та же густая подстриженная борода, закрывающая шею, то же морщинистое лицо, те же длинные клыки, торчащие с верхней губы.

Как всегда, на нем безупречная шелковая рубаха, синеватый сюртук, того же цвета штаны и начищенные до блеска остроносые ботинки. Помню картинки льва из старой книги прошлой эпохи; учитель сильно его напоминает – величественный, гордый и мудрый.

Капля 22

– В поселении объявился колдун другого бога, – сказал он. Голос его, как всегда, бархатистый, низкий. И спокойный, преисполненный силой. – Мне стоит волноваться?

– Нет, Мел, – ответил я. – Слухи тут разлетаются с какой-то пугающей скоростью. Или ты его почувствовал?

– Нет, он закрыт для меня.

– Жаль, возможно, ты бы упростил мне задачу. Мы его сейчас ищем с Холодным.

– Может, настал тот самый момент, когда ты с сестрой переберешься ко мне? Тут безопасно.

– И это вместо приветствия? – попытался отшутиться я.

– Ох, молодость. Высокомерие вперемежку с гордыней.

– Прошу, давай не начинать с нотаций.

Учитель посмотрел на меня.

В его неестественно фиолетовых глазах блеснули ироничные нотки. На губах заиграла легкая улыбка. Пальцы правой руки скользнули вдоль кожаного подлокотника кресла.

– И все же я настаиваю, Шрам. Хотя бы попробуй переубедить Слезу. Скоро сложные времена.

– Я как раз пришел ради нее, – сказал. – Ты же в курсе?

– Чего?

– Дядя, умоляю, у меня нет времени на игры.

– В детстве ты любил играть. Постоянно что-то придумывал. Доставлял мелкие хлопоты. И веселил, конечно же.

– Если ты не заметил, я повзрослел.

– Чепуха, – отмахнулся он. – Я убежден, ребенок внутри нас никуда не девается. Мы его всегда носим с собой.

Я тяжело вздохнул и подошел ближе к учителю.

Садиться, впрочем, не стал – время поджимает. Если сейчас рухну в кресло, попросту засну.

Уже веки отяжелели от горячего камина, а голова налилась свинцом.

– Люди пропадают, – сказал я. – Начались подношения Отцу.

– И? Шрам, я не отношусь к Основателям.

– Но ты их знаешь.

– Слушай…

– Давай хоть раз обойдемся без игр, – перебил его я. – Я хлопочу не для себя, а ради Слезы. Если выберут меня – наплевать. Но только не она. Жертвой она больше не станет.

– Бог выбирает того, кого пожелает. Правила не меняются, иначе последует суровая кара. Ты предлагаешь пойти на клятвопреступление.

– Ой, оставь эти морализаторские сказочки детям!

Я вытащил из внутреннего кармана плаща мешочек, подвигал пальцами, зашуршали драгоценные камни.

Затем я положил мешочек на небольшой круглый стол возле книжного шкафа.

– Здесь всё, что у меня есть, – сказал. – Алмазы, гелиотропы, янтарь, застывшие кровавые слезы. Маленькое состояние. Надеюсь, этого хватит.

– Ты весь в грязи, – вдруг сменил тему учитель. Впрочем, спорить или отказываться от камней не стал – добрый знак. – Останься на немного, Нос пройдется щеткой и вычистит пятна. По крайней мере, попытается.

– Сестра, – настоял я. – Пожалуйста. Без нее моя жизнь потеряет смысл, сам знаешь.

– Поэтому и не спорю, Шрам, мой упертый мальчик. Ничего не обещаю конкретного, но подергаю за некоторые ниточки. Драгоценности уйдут на умасливание нужных людей, даже свои деньги сверху приложу. Мы все-таки семья, пусть вы и игнорируете старика. – Он взмахнул руками. – Только не спорь! Иначе палец о палец не ударю.

Я пожал плечами.

В районе лба поселилась пульсирующая острая боль. Видимо, усталость догнала меня.

– Родители бы гордились тобой, – сказал учитель.

– Они умерли. Давным-давно. И уже совершенно не важно, о чем они там думали или переживали.

– Не руби так с плеча. Ваши родители были хорошими людьми. Редкость в любые времена.

– Какое сейчас это имеет значение, Мел? По поселению шастает колдун, Многоглазый Отец жаждет новых приношений, Слезе скоро рожать, а мне предстоит еще уйма работы.

Он хохотнул.

– Осталось только дождаться конца света, мой уставший ученик. И тогда соберем все несчастья разом.

Его фиолетовые глаза блеснули. Уголки губ раздвинулись еще в большей улыбке, искренней и доброй, пусть и выпирающие клыки придают ему несколько зловещий вид.

– Я правда не хочу вспоминать папу и маму, – сказал я. – Не тогда, когда еще предстоит проторчать день на улице.

– А вот сейчас ты похож на своего отца. Такой же напористый и сильный. Тебе многое от него досталось. Смотрю – и не нарадуюсь. Все лучшие качества передались по наследству.

– Столько похвальбы – не к добру, Мел.

Снова его хрипловатый смешок.

– Я мог бы отыскать… – Учитель запнулся, стараясь подобрать правильное слово. – Того, кто надругался над Слезой. Я сотни раз предлагал свою помощь.

– Она не хочет по какой-то своей причине.

– Может быть, тогда мы вдвоем с тобой разберемся сами? – спросил он заговорщицким тоном.

– Я бы с радостью, Мел. Но она рано или поздно узнает. И прекратит всякое общение с нами.

– Я и говорю: вы, молодежь, слишком гордые и упрямые. Негодяй должен понести наказание.

– Тут ты прав. И все же она не желает даже возвращаться к этой теме. Душевные раны со временем затянутся, и мне удастся переубедить её.

– Ей скоро рожать, а мы до сих пор ничего не знаем о насильнике. Может, я или ты с ним каждый день здороваемся, считаем его приличным человеком…

– Прошу тебя: только не предпринимай ничего, – сказал я.

– Не буду. Даю слово. Пусть это и тяжело.

В камине треснуло; несколько искр стрельнули в сторону металлической заслонки. Скрипнули половицы под моими ногами.

– Я беспокоюсь за Слезу, – сказал.

– Она перестала приходить ко мне, поэтому я не отслеживаю её состояние, – заявил учитель.

– Она храбрится, пытается выглядеть сильнее. На самом деле она сломана. И боюсь, закончиться всё это может плохо.

– Попробую навестить вас на днях. – Он провел пальцами вдоль подлокотника. – Как думаешь, она меня впустит?

– Конечно! Спасибо тебе.

– Я дал слово вашим родителям, что буду помогать вам. Всегда. И от вас не отвернусь, Шрам. Вы для меня самая главная ценность в моей стариковской жизни.

– Только давай без объятий, – отшутился я. – Я не выдержу.

Он хохотнул в ответ.

– Проваливай из моего дома! – бросил учитель, смеясь. – Тебе еще предстоит поймать колдуна.

– Спасибо за помощь. Я это ценю. И, надеюсь, драгоценных камней хватит на откуп для Слезы.

– Я приложу все усилия, чтобы сберечь её. Возможно, ничего тратить и не придется, так как Многоглазый Отец вообще не выберет её.

Капля 23

Мы попрощались, и я направился к выходу.

Возле двери уже стоял Холодный, дожевывая пончик.

Встретил он меня добродушным взглядом – видимо, ему не меньше моего требовался короткий перерыв. Нас с ним роднили глубокие черные синяки под глазами и осунувшиеся лица.

Слуга учителя отворил дверь и спровадил на улицу, не потрудившись даже попрощаться с нами.

К тому моменту дождь закончился, а ветер стих.

Правда, холод стоит собачий, лицо и руки тут же начали покалывать невидимые иголочки, озноб прошел по телу, по спине забегали мурашки.

Мое внимание привлекло небо, очистившееся от туч. Пять звезд Отца пылают алым, источают яркий зловещий свет.

У меня не получилось отделаться от ощущения, будто они сейчас начнут бурно истекать кровью, заливая мир. Страх в груди сменился ужасом, когда по улице донесся перезвон колокольчиков.

Я опустил глаза, увидел, как по мощеной дороге покатилась карета.

Вестник смерти.

Запряженные в тройку лошади, черные, как абсолютная тьма, огромные, точно высеченные из куска гранита. Их блестящие темные гривы поблескивают от капель дождя; массивные мускулистые ноги красуются кисточками шерсти на копытах.

Сама карета напоминает передвижную башню, квадратную и высокую. Огромные металлические колеса под своим весом перемалывают камни мостовой. Окон нет, вместо них скорее решетчатые бойницы. На массивной дверце посверкивает стальной барельеф, изображающий звездное небо.

К крыше прикреплены десятки колокольчиков; при малейшем движении они звенят и отпугивают редких прохожих. Возницы нет, ремни тянутся от лошадей к пустым козлам.

Будто зловещее предзнаменование, карета проехала мимо нас и исчезла за углом.

Капля 24

– Теперь хотя бы официально объявили, – сказал Холодный.

– Будто от этого легче.

– Как думаешь, наш ублюдок мог бы скрыться в такой карете?

– Она переполнена старой магией. В ней даже обычный человек не высидит дольше десяти минут – голова лопнет, как перезревший томат.

– Да я шучу. Извини. – Он взъерошил ладонью ежик волос. – Столько всего навалилось сразу. Я будто ощущаю, как удавка все сильнее затягивается на горле.

– Не ты один, – сказал я. А потом повторил: – Не ты один.

– Ладно, чего уж хандрить. Справимся.

– Солидарен.

– Как будем действовать? – спросил Холодный, закрывая тему с каретой. – Я про колдуна. У тебя есть предположения, где его можно поймать?

Я все еще смотрю в ту сторону, где скрылась карета.

Во рту вяжет, в солнечном сплетении колет, пальцы дрожат от холода.

– Сначала проверим молельщицу, – сказал. Голос будто мне не принадлежит, сухой, хриплый и надтреснутый. – Сейчас она сидит напротив оружейной. Но в течении дня ходит то тут, то там, прося милостыню. Вот зуб готов отдать: она мельком, но видела нашего колдуна. Или знает того, кто видел. Те, кто живет и зарабатывает на улице, замечают любые новые детали. – Я поежился, хотя ветер стих. – Да и мне приходилось лечить молельщицу – я знаю её маленький секретик. Она улавливает колебания магии. Из нее самой получился бы неплохой колдун. Поэтому она точно ощутила ублюдка. И наверняка бы засунула нос в самые темные дела.

– Откуда такая уверенность? – спросил Холодный. – Может, она бы, наоборот, предпочла бы забиться в глубокую нору.

– Она слишком стара, чтобы бояться. В отличие от какого-нибудь шкета-беспризорника. Её притягивает всё мрачное, поверь. Говорю же: она наш главный свидетель.

– Тогда пойдем. Раз есть ниточка – дернем за неё.

Капля 25

Мы опоздали.

Неладное я почуял, когда до старухи оставалось шагов двадцать.

В воздухе повисло нечто тяжелое, отталкивающее, смрадное.

Холодный ничего не ощутил, даже не скривился, а вот меня едва не вырвало.

Желудок сжался в узел, к горлу подступил ком.

Стало понятно: здесь побывал наш колдун.

Молельщица лежит в грязи, в районе груди её безразмерный ватник перепачкан в крови, кисти перевернуты, пальцы скрючены.

Наш свидетель мертв.

Я склонился над телом и проверил пульс.

Ничего.

Впрочем, по синим губам, стеклянным глазам и неестественно бледному лицу я мог бы и догадаться.

От моего внимания не ускользнула одна немаловажная деталь: плечи старухи оказались посыпаны золотой пылью.

Мои пальцы дотронулись до неё, поднесли к носу. Ноздри затрепетали от бьющей по мозгам горечи магии.

Сами блестящие гранулы показались мне чрезмерно крупными и подозрительными.

Я осмотрел тело дальше: следов борьбы нет, колдун просто подошел к молельщице и заколол её то ли ножом, то ли штыком. Не стал применять свои силы, хотя, думаю, при желании мог бы заточить внутри её плоти демона-тульпу, как сделал с шег-стражем.

Торопился или слишком много потратил энергии?

Хотя без разницы; ублюдок оставил возле молельщицы явный след своей ауры, теперь вблизи я его вычислю без труда.

– Прекрасно, просто прекрасно, – зло бросил Холодный.

– Ты о чем? – спросил я, выныривая из мира собственных мыслей.

– Шрам, тебя не смущает труп на улице? У нас новый мертвяк! Прямо напротив оружейной. Надо, кстати, зайти к…

– Не надо, – перебил его я. – С ним всё в порядке. Наш колдун избавлялся, по всей видимости, от свидетелей. И ошибся.

– В чем же?

– Он оставил свой след ауры. Я его теперь почувствую в любой толпе. А это сильно сужает круг поисков.

– Мы слишком много времени потратили у твоего учителя, – раздраженно сказал Холодный. – Мы могли не допустить убийства, если бы чуточку поторопились…

– Обвиняешь меня?

– Констатирую факт.

Он тяжело выдохнул, склонился над молельщицей и принялся рассматривать её раны.

Я же, наоборот, встал – больше ничего нового не увижу.

– После убийства на площади я приказал команде Четвертака прошерстить ближайшие улицы, – сказал Холодный, стараясь говорить медленно, понятно и безэмоционально, как маленькому ребенку. – Наверняка они уже сейчас что-нибудь да нашли. Или нет – неважно. Мы в любом случае направимся к ним.

– Как скажешь.

– Заодно прикажу им убрать тело старухи в покойницкую. Пока какой-нибудь впечатлительный горожанин не наткнулся на нее.

– Ты здесь главный, – заметил я.

Он лишь фыркнул в ответ.

– Дерзишь.

– Не делай меня виноватым без повода, – сказал я спокойно. – Судя по загустевшей крови и остаткам ауры ублюдка, молельщица умерла примерно тогда, когда я начал проводить ритуал над убитым.

– Прости, – удивительно легко признал свою неправоту Холодный. – Не хотел тебя задеть. Работа, мать её. Миллион проблем – и меньше их не становится.

– После того, как поймаем колдуна, заскочим ко мне. Я дам тебе микстуру нот-шоггота. Она восстановит силы и даст хотя бы выспаться.

– Меня уговаривать не надо.

Капля 26

Бросив последний взгляд на молельщицу, Холодный повел меня к своим людям.

Мы двинулись по дороге мимо складов, старых и кривых.

После дождя их стены приобрели черно-синий оттенок, показались более приземистыми, чем есть на деле. Мой взгляд зацепился за высоченную кирпичную трубу, тянущуюся до самого неба.

Еще один осколок старой эпохи.

На его вершине блеснули желтые точки фонарей – несколько стражей бдят за простирающимися территориями.

Мы прошли около каменных развалин, шмыгнули в дыру в стене. В куче мусора – осколки кирпичей, галька, выброшенная одежда, стеклянная крошка – я приметил плюшевую куклу без рук и ног, непроизвольно вспомнил детство.

Но тут же запретил себе погружаться в мысли.

Точно не сейчас и ни к месту.

Шег-стражей приметили возле колодца. На фоне резной лебедки, гранитного основания и деревянной покосившейся крыши они выглядят еще более потрепанными жизнью, отчего они походят друг на друга, как братья.

Всклокоченные волосы, глубоко запавшие глаза, набухшие веки, осунувшиеся лица, скатавшиеся в сосульки бороды.

Признаться, я бы не отличил каждого по отдельности – они показались мне блеклыми, серыми и ничем не примечательными.

Отвернешься – и вот уже забыл, как они выглядят. Даже подшивки на их рукавах выцвели, из ярко-желтого приобрели пепельный оттенок. На пальто темнеют многочисленные дырки, не хватает нескольких пуговиц, кособокие воротники приподняты, прячут лица от ветра.

Холодный кивком поприветствовал их.

Те, соблюдая субординацию, поклонились ему, пусть и едва заметно.

– Обстановка, – только и сказал мой друг.

– Мы прошерстили все заброшенные дома, обнюхали вдоль и поперек ближайшие улицы, допросили горожан, – ответил ему страж с самой всклокоченной бородой. Заговорил он едва слышно, с некоторой ленцой. Будто смертельно устал. – Но никаких результатов.

– Вообще ничего? Ни улик, ни трупов, ни свидетелей?

Тот выдохнул сквозь сжатые губы, помотал головой.

– Так, – сказал Холодный, – дай отчет. До самых малозначительных деталей. Может, косвенно что-то выловим…

Они ударились в монотонные обсуждения кто прошел улицу Правды, кто ходил в район беспризорников, кто исследовал пустые дома, как встретились с другой группой шег-стражей возле Трубы, как даже в мусоре копались в надежде отыскать временное логово ублюдка.

От усталости меня сразу потянуло в сон, веки отяжелели, а мышцы налились свинцом.

Я начал слушать в пол уха, пропуская большинство подробностей.

Уверен, ничего полезного они не скажут – будь здесь хоть какой-то след колдуна, я бы учуял в воздухе малейшие эманации.

Капля 27

Парни закончили отчет.

– Не густо, – наконец вынес вердикт Холодный.

– Урод словно сквозь землю провалился, – сказал тот страж с самой всклокоченной бородой.

Один из них сплюнул под ноги, второй зло хмыкнул.

– Мы нашли еще труп, – заявил Холодный.

– Тоже с «сюрпризом», капитан?

– Нет. Старуху-молельщицу пришибли по ходу дела. По всей видимости, попала под горячую руку.

– Где?

– Возле магазина оружейника. Прямо напротив. Неплохо было бы убрать тело. На нем не осталось никаких следов магии, опасаться нечего.

– Сделаем, капитан. Сейчас сразу туда и направимся.

– Спасибо, парни. Понимаю, вам хочется, чтобы уже этот бесконечный день закончился, вы все устали, однако пока придется немного потерпеть.

– Не впервой, – так же лениво заметил всклокоченный, махнув рукой. – Управимся.

Он опустил взгляд, скривился, точно укусил кислый плод. Остальные тоже немного замялись.

– Что такое? – спросил Холодный.

– У нас есть проблема, несвязанная с колдуном. Мы хотели разобраться сами, но не успели.

– Ближе к сути.

– Трапперы вернулись с похода. И теперь устраивают пьяный дебош в таверне. Сильный. Настолько, что прибегала девка-служка от самого хозяина. И слезно умоляла их остановить, иначе они там всё разнесут.

Холодный переглянулся со мной.

Я лишь пожал плечами.

– У нас есть дела поважнее, – сказал он, обращаясь к своим людям.

– В противном случае скоро трапперы подожгут таверну, и начнется форменный хаос, – заметил я. – Они ведь несколько месяцев торчали за стенами. Одичали.

– Отправлю Четвертака или кого-нибудь другого.

– Авторитет у них ты, уж прости за прямоту. В конце концов, ты был одним из них. Как думаешь, они успокоятся, если к ним отправить обычного шег-стража? – Я посмотрел на всклокоченного. – Ничего личного.

– Мы и так потратили много времени впустую, – продолжил настаивать мой друг. – Колдун скроется.

– Решать тебе. Но я считаю так: не отреагируем сейчас, только умножим проблемы. Помимо бешеного мага, получим еще орду диких пьяниц, крушащих поселение. И на завтрашний день у нас тут будет лишь пепелище.

Он хмыкнул.

– Ты их знаешь лучше всех, – настоял я. – Они послушают только тебя.

– С такими темпами мы не поймаем ублюдка. И будут еще жертвы.

– После того, что он сделал с шег-стражем, он начнет терять контроль над своими силами. Время на нашей стороне. Я учую его.

– Ладно, – сказал Холодный. – Закроем таверну, разгоним трапперов по домам, пока они не напились до безумия, и обойдем центральную улицу. Может, учуешь чего.

– Колдун не скроется, – настоял я, хотя уверенности на самом деле нет.

Капля 28

Холодный отдал последние указания, и мы двинулись в сторону таверны.

Путь прошел мимо высокого, в четыре сажени, частокола поселения.

В одной из вышек нам на глаза попался страж с мушкетом; тот, приметив нас, приветственно вскинул руку, я ему кивнул, мой друг лениво коснулся левым кулаком правого плеча.

От моего внимания не ускользнула выставленная рядом с постом конструкция из веток, звериных костей, защитных амулетов да шелковых лент. Она фонит энергией – тут даже воздух дрожит, как над костром.

Видимо, её под завязку начинили магией на случай, если наш ублюдок решится сбежать из поселения.

Я подумал о трапперах, принялся мысленно перебирать все известные факты о них.

Работа у них тяжелая – одна из самых неблагодарных в поселении; раз в месяц они большой группой выходят за ворота и растворяются в местных лесах, где добывают шкуры и мясо диких зверей – волков, оленей, бобров, лосей, скальподёров и шепчущих.

Многоглазый Отец за пределами частокола, где не обитает его паства, порой перекраивает реальность по своему желанию. Создает порождений, вид которых у неподготовленного вызовет смертельный ужас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.