Наталья Медведская
Медь и серебро

Глава 1

В настороженной тишине, перебиваемой едва слышным многоголосым шёпотом, похожим на шелест сухой листвы, неожиданно раздался мелодичный звон. Все пятнадцать человек семьи Елагиных, присутствующие на похоронах старейшины клана, дружно, будто китайские болванчики, повернулись на этот необычный для кладбища звук. К толпе, стоящей у развёрстой могилы, медленно приближалась молодая симпатичная девушка, одетая в чёрные кожаные брюки и такого же цвета куртку, наряд плотно облегал её изящную, стройную фигуру. Звон издавали маленькие колокольчики, висящие на тонких запястьях рук, вокруг шеи поверх воротника-стойки, а также на щиколотках ног, обутых в узкие ботинки на небольшом каблуке. Одной рукой незнакомка что-то собирала в воздухе, затем это незримое перекладывала в другую руку, которую сжимала в кулак так крепко, что пальцы побелели от напряжения. От каждого её движения колокольчики издавали красивый, нежный звук, от него на душе у присутствующих людей стало тепло, спокойно и умиротворяющее. Поглядев на лицо неожиданной гостьи, Денис вздрогнул. Он не сразу узнал свою одноклассницу, но по мере узнавания его словно водопадом окатило чувствами стыда, сожаления и вины. И хотя с момента их последней встречи прошло больше семи лет эти эмоции по-прежнему остро-болезненные. Ему казалось, он исцелился от них, загнал в глубину памяти случившееся в школе. Сумел убедить себя: это вовсе не предательство, а просто глупая ошибка юности. Однако при одном только взгляде на Ольгу вся его тщательно выстроенная защита мгновенно рухнула. Как от малейшего камешка, сдвинутого с места, начинается камнепад, так и его ум мгновенно очистился от шелухи прошедших лет. Сердце сначала замерло, а потом забилось в горле, не позволяя нормально дышать. Кровь отхлынула от лица, превратив его в белую болезненную маску. Не шелохнувшись, Денис молча наблюдал, как Ольга, не обращая внимания на его родственников, остолбеневших от удивления, стала кружить возле них, собирая что-то невидимое, но явно знакомое ей в пучок. Обойдя всех присутствующих на погребении, она приблизилась к гробу, бросила быстрый взгляд на лицо покойницы. Удовлетворенно кивнув, протянула руку, быстрым движением схватила это что-то, добавила к уже находившемуся в другой руке. Тело Ольги внезапно дёрнулось, ноги на пару секунд оторвались от земли и зависли над примятой пожухлой травой. Это походило на то, как если бы её кулак сжимал большую связку гелиевых шариков, и они неожиданно подняли тело девушки в воздух. Только вот никаких шариков не было видно, но все движения Ольги подразумевали, они всё-таки имелись. Денис не верил своим глазам, бывшая одноклассница прилагала титанические усилия, удерживая странные «шарики», тащившие её тело вверх и в сторону. Несмотря на прохладную погоду, короткие светлые волосы на висках Ольги намокли, на прямом аккуратном носу и высоком лбу выступили капли пота. С нижней губы, закушенной до крови, на подбородок упали несколько алых капель, глаза бывшей одноклассницы цвета чернослива ещё сильнее потемнели от напряжения. Проходя мимо двоюродной бабушки Дениса Киры Тимофеевны, Ольга вдруг наклонилась к ней и что-то быстро прошептала старушке на ухо. Лицо восьмидесятилетней женщины помертвело и стало похожим на лик её столетней свекрови, лежащей в помпезном дорогом гробу. Ольга миновала родственников Дениса и, двигаясь странной дёргающей походкой меж памятников и крестов, скрылась из вида. Скованность, оцепенение и некоторое потрясение от присутствия необычной и кажется, немного сумасшедшей незнакомки покинули Елагиных, и они, перебивая друг друга, заговорили. Дмитрий Иванович сухонький, согбенный старичок поправил очки на крючковатом носу и, не обращаясь ни к кому конкретно, поинтересовался:

– Кто-нибудь знает эту даму? Может объяснить мне, что сейчас здесь происходило?

К огромному удивлению Дениса ответ дала его мать. Тряхнув осветлёнными кудрями, немного скрывающими пухлощёкое лицо с гладкой кожей, она заявила:

– Это я её пригласила.

Дмитрий Иванович поднял седые кустистые брови, открыл рот для следующего вопроса, но ничего произнести не успел, перебил его брат.

Александр Иванович, будучи младше на два года, удивительным образом, словно близнец, сильно походил на старшего брата. Он поднял трость, указывая на гроб.

– Потом разберёмся с тем, кто и зачем позвал сюда эту чудаковатую девицу. Разве сейчас не важнее проводить нашу маму в последний путь?

Родной дед Дениса Фёдор Иванович шумно вздохнул, нехотя приблизился к гробу, поцеловал икону, стоящую возле деревянного бортика, потом осторожно приложился губами к бумажному венчику на лбу покойницы.

– Мама, простите меня за все обиды, вольно или невольно нанесённые вам. И я прощаю вам всё, в чём виновны вы.

Его действия и слова, немного изменяя, повторили и остальные родственники, затем с явным облегчением отступили в сторону, давая возможность кладбищенским рабочим опустить гроб, а затем засыпать яму.

Денис с усилием сказал положенные слова, но поцеловать венчик на лбу прабабки заставить себя не смог. Впрочем, и два его двоюродных брата тоже этого не сделали. Серафима Пантелеевна до своего столетия не дожила ровно месяц. В детстве эта маленькая, худенькая старушка напоминала Денису Кащея Бессмертного. Когда он родился, ей исполнилось семьдесят шесть, она уже тогда выглядела древней. Ему казалось: прабабка совершенно не меняется, разве что кожа на лице, покрываясь новыми морщинами, съёживается сильнее. Будучи деятельной особой Серафима Пантелеевна в отличие от своих сыновей и невесток всегда двигалась шустро, поэтому на своих нерасторопных членов семьи часто покрикивала, а главное, не верила ни в какие болезни и собиралась прожить больше века. Здоровье у неугомонной старушки резко ухудшилось лишь в последние месяцы перед её именинами, но и тогда она не сдалась, стала бороться с недомоганием всеми силами. Тело Серафимы Пантелеевны превратилась в высохший скелет, в котором громким и пронзительным оставался лишь голос. И этот голос девяносто дней не давал покоя ни её детям, ни внукам, ни правнукам. Серафима Пантелеевна так ухитрилась довести своих родных, что не осталось ни одного человека, который мысленно бы не пожелал старушке: поскорее заткнуться навсегда. Были и другие причины, по которым никто не скорбел о смерти прародительницы. Три года назад Серафима Пантелеевна созвала семейный совет, чтобы провозгласить последнюю волю.

– Мне девяносто шесть. Я не молодею. – Услышав смешки правнуков, старуха грозно оглядела молодых шалопаев. – Да не молодею. Пора подумать о наследстве. Но раз оно моё, то я решаю, как с ним поступить. Хочу выбрать достойного наследника, который продолжит моё дело.

Дмитрий Иванович как школьник робко поднял руку.

Серафима Пантелеевна бросила взгляд на старшего сына, выглядевшего одного с ней возраста, впрочем, и средний семидесятивосьмилетний Александр смотрелся не лучше. Не дети, а дряхлые старички, будто ровесники ей. Только третий сын Фёдор радовал глаз моложавостью, высоким ростом и крепкой фигурой и не скажешь, что ему семьдесят пять.

– Ну, говори уже. Чего ты там мнёшься, – буркнула она.

– Мама, вы уж извините, что перебиваю. Нас трое братьев, у каждого своя семья, не лучше ли наследство разделить по справедливости тоже на три части. А там уж каждый из нас решит, такую долю выделить своим родным.

Серафима Пантелеевна фыркнула.

– Я пробовала по справедливости, но вы чуть не угробили семейное дело. Едва успела спасти от разорения гостевые дома. Или забыли, что натворили? И деток таких же непутёвых произвели на свет. Ладно бы родили по несколько штук, было бы из кого выбирать, а так тьфу, – она сердито сплюнула. – По одному только сыну и расстарались. И эти, – Серафима Пантелеевна ткнула пальцем во внуков, – по вашим следам пошли. Тоже по одному сыну родили. Почти за сто лет семья Елагиных увеличилась лишь на пятнадцать человек. Курам на смех. А эти, – она уставилась на трёх правнуков, – здоровые лбы, двум уже под тридцать, но жениться не собираются. Ладно, Дениске всего двадцать четыре, я его не тороплю, но остальные… Если и дальше так пойдёт, род Елагиных вымрет. В общем, сама выберу, кому оставить наследство. Я должна понаблюдать за вашими семейками. Вы давно живёте отдельно от меня, я уж и позабыла, какие вы. Поэтому каждый сын с семьёй на год переедет ко мне в дом, а по истечении трёх лет решу, кому оставить денежки и семейное дело.

Александр Иванович хмыкнул.

– Мама, вы сами сказали, что не молодеете. А если умрёте раньше трёх лет? Что тогда? Не лучше ли составить завещание заранее?

Серафима Пантелеевна сморщила нос. Едва сдерживая раздражение, язвительно произнесла:

– За это, сынок, не беспокойся. Я собираюсь жить долго. Значит так, на следующей неделе ты и твоё потомство, – она сделала паузу, – все без исключения: и семья внука, и правнучек перебираетесь ко мне.

Михаил возмутился:

– Бабуль, а я-то тебе зачем нужен? Давно отдельно от родителей живу.

– А вдруг я тебя выберу? – усмехнулась Серафима Пантелеевна. – Отказ переехать – автоматически означает отказ от наследства. Твоё право: можешь не появляться на моём пороге.

С того достопамятного дня и начались мучения Елагиных. Стиснув зубы, все терпели капризы, упрёки, поучения, а иногда и откровенные издевательства Серафимы Пантелеевны. Старушка будто нарочно, впрочем, так оно и было, третировала пожилых сыновей, великовозрастных внуков и немаленьких правнуков. Испытывая их терпение, проверяла характеры на прочность. Неизвестно чего она хотела, но добилась одного: члены её семьи перессорились между собой и отдалились друг от друга. Одна ветвь семьи Елагиных подозревала другую в нечестной игре за наследство и лишь себя считала достойной награды за год пыток в родовом доме. Видя, что старая женщина наслаждается моральными мучениями близких, почему-то никому не пришло в голову проверить её у психиатра. Всех словно заворожило будущее богатство. А делить было что. На счету у Серафимы Пантелеевны имелось немало денег и недвижимости. Один трёхэтажный дом неподалёку от моря на тихой пешеходной улице курортной Анапы чего стоил. А ещё были три больших гостевых дома на Пионерском проспекте, там, где располагалось большинство санаториев города. Они ежегодно приносили хорошую прибыль. На четвёртый год семье Дмитрия Ивановича снова пришлось заступить на вахту в проклятом всеми доме. Серафима Пантелеевна, как и обещала, собиралась жить долго, но к огромной радости клана Елагиных спустя три месяца скончалась.

Прибывшие на похороны родственники успели поскандалить в первый же день. Напряжение между членами семьи, можно было, как сливочное масло, резать ножом. Александр Иванович подозревал, что брат перед смертью матери мог уговорить её переписать всё на него. Дмитрий Иванович обижался и уверял, что не делал ничего дурного. Фёдор Иванович, пытаясь утихомирить братьев, получил лишь порцию упрёков и от одного, и от другого. Повздорили между собой и женщины. Только правнуки заранее не стали делить шкуру неубитого медведя, молча слушали перебранку старших.

На кладбище искры недоброжелательства и отголоски ругани так и витали в воздухе, гася торжественность прощания с покойницей. Появление чудной девушки удивительным образом очистило их головы от тяжёлых, мрачных, злых мыслей, и немного облагородило души, настроив на нужных лад. Они не связали изменение настроения с незнакомкой, но все ощутили себя так, будто на них внезапно снизошло просветление.

Возвращались Елагины с кладбища умиротворённые, спокойные, рассаживались в машины неспешно и солидно, как и полагается немолодым людям.

Денис, прежде чем сесть за руль своей «Лады», огляделся по сторонам.

– Высматриваешь чокнутую девчонку? – поинтересовался у него двоюродный брат Кирилл. – Не туда смотришь. Байкерша вон там. – Он показал себе за спину.

Денис глянул поверх плеча брата. Надев шлем, Ольга щёлкнула массивной подножкой, ловко уселась на мотоцикл, завела его и через минуту проехала мимо них.

– Нет, она не байкерша. Просто ездок. «Бизон» моцик недорогой, лёгкий, простенький, скорость развивает лишь до семидесяти километров, моторчик «Honda», проверенный, надёжный, а ещё у него автоматическая коробка передач, но особых навыков управления не требуется. В общем, машинка для девочек, – поделился своими познаниями Михаил, большой любитель мотоциклов. Почти всё, что он зарабатывал, тратил на тюнинг и новые детали для своих любимых двухколёсных агрегатов.

Молодые Елагины хоть и были двоюродными, имели общие черты: чёрные густые брови, блестящие карие глаза и крупные носы. Мужественную внешность парней смягчала глубокая ямочка над верхней губой, из-за чего рисунок губ становился выразительным и чётким, тем самым добавляя рту привлекательность. Каким-то образом одинаковые черты распределялись у ребят так, что они выглядели совершенно по-разному. Этому способствовали и причёски. Денис носил короткую стрижку, у Кирилла была средняя длина волос, Михаил длинные ниже плеч волосы завязывал в хвост.

– Необычная девочка, – задумчиво проговорил, глядя вслед уехавшей Ольге Кирилл. – Кто-нибудь понял, что она делала на кладбище? А что ещё важнее, кто она вообще такая?

Михаил усмехнулся. Он был самый наблюдательный из братьев и сразу заметил, как на незнакомую девушку смотрел Денис.

– Уверен, Дэн знает кто она, хотя… и для него её появление неожиданность. Ладно, садитесь в машину, предки уже укатили. Не хочется пропустить самое интересное – оглашение завещания. Баба Кира несильно заморачивалась – уже пригласила нотариуса.

Денис не стал отвечать брату. Появление одноклассницы взбудоражило, всколыхнуло полузабытые ощущения – больше содержания завещания он жаждал узнать у матери, где она встретила Ольгу? И что о ней знает?

Денис сел за руль, братья забрались на заднее сиденье. Через полчаса «Лада» остановилась у большого дома, больше похожего на графскую усадьбу. Особняк, расположенный неподалёку от городского универмага, окружали высокие роскошные пихты, поднявшие свои макушки выше крыши. В открытые ворота виднелись авто на которых приехали родственники и родители парней. У самого забора сиротливо прислонился мотоцикл.

– Ни фига себе! – воскликнул Кирилл. – Девчонка и сюда прибыла. Как думаете зачем? А вдруг она чья-то незаконнорожденная дочка? Так сказать новый наследник Серафимы Пантелеевны, а значит, наш конкурент. Вот это был бы сюрприз!

– Тогда я ей не завидую, – ухмыльнулся Михаил. – Наши милые родичи быстро прикопают девочку под пихтами.

Длинные пряди волос, обрамляя лицо, выбились из его прически. Это смотрелось весьма забавно. Глядя на брата, Денис ухмыльнулся, ему невольно вспомнилась смешная реклама шампуня, в которой крутой рокер девичьим жестом отбрасывал на спину, хорошо вымытую пышную гриву.

– Это вряд ли, – однако, сомнение сквозило в его голосе. – У неё нет ни одной черты Елагиных. Она светловолосая и белокожая, а мы все смуглые.

– Точно ничего общего с нами, – подтвердили Михаил. – И глаза у неё ненашенские. Прямо как тёмные омуты. – Он поёжился. – Б-р-р-р. Глянешь и рухнешь по самую макушку в неизвестную жуткую глубину.

– Ты и глаза успел разглядеть? – изумился Кирилл.

– Одного взгляда достаточно, чтобы мороз по коже пробежал. Они у неё не просто тёмные, фиолетовым отсвечивают.

Денис вспомнил, что в школе из-за неразборчивых связей матери Ольги, о которых судачила половина станицы Анапской, её обзывали дочкой путаны. Что если мамаша Ольги на самом деле ухитрилась соблазнить кого-то из старших Елагиных?

– Вы чего там застряли? – крикнул парням Дмитрий Иванович, стоя на ступеньках помпезного широкого крыльца, колоннами похожего на ротонду. – Только вас и ждём.

Денис вздохнул.

– Пошли. Главное, пацаны, чтобы наши предки не поубивали друг друга. Попридержите своих отцов.

В гостиной на первом этаже вокруг большого обеденного стола расселись все Елагины. На почётном месте восседал толстый массивный, будто шкаф из дорогого дерева, седовласый нотариус, одетый в тёмно-бордовый костюм. Поглядев на вошедших парней поверх очков с толстыми стёклами, кивнул им и, дождавшись, когда они опустятся на стулья, торжественно произнёс:

– Оглашаю последнюю волю Серафимы Пантелеевны Елагиной. – Нотариус кашлянул. Потом неторопливо глотнул воды из высокого тонкостенного стакана. Наслаждаясь своей значимостью, он отлично нагнетал напряжения, держа театральную паузу.

Елагины затаили дыхание.

Денис ощутил раздражение. Невооружённым глазом было видно, нотариус упивается пусть и кратковременной, но властью над ними.

– Все денежные средства, а также гостевые дома делятся поровну между сыновьями Серафимы Пантелеевны, – продолжил нотариус, делая новую паузу. – Родовой дом достанется тому из правнуков, у которого первым появятся двое детей любого пола. А до этого времени дом будет общим. Свою волю объявляю при твёрдой памяти и светлом уме.

– Вот это прабабка даёт! – первым опомнился Михаил. – Таким способом собирается повысить рождаемость в семейке Елагиных. Дом конечно отличный, только вот жениться я не собираюсь. Так что пацаны соревноваться будете вдвоём. Я пас.

Кирилл улыбнулся.

– Какое уж тут соревнование. Я на шаг впереди. У Дениса и девушки-то нет, а моя беременная.

После его слов у родителей Кирилла округлились глаза. Анастасия Петровна ахнула.

– Всё-таки на той злюке собрался жениться?

– Почему бы и нет, – махнул рукой Кирилл. – Так что мой первый ребёнок на подходе.

Дмитрий Иванович бросил сердитый взгляд на внука.

– А ты, Мишка, чего тупишь? Всю жизнь гулять собрался?

– Во всяком случае, только ради дома вешать себе ярмо на шею не стану. Ты бы дед лучше порадовался тому, что Серафима Пантелеевна хоть и грозилась, но, в конце концов, поступила правильно, только с домом учудила, а в остальном прабабка молодец.

Последние его слова заглушил уже знакомый звон колокольчиков, показавшийся слишком громким и чуть резковатым, в этом звоне прослушивалась какая-то мелодия, сердца всех членов семейства Елагиных отозвались усиленным стуком на эти странные звуки.

Денис уставился на лестницу. Ольга спускалась по ней, держа руки также как на кладбище, будто собирала потусторонние шарики на нитях в кулак. Она по-прежнему не обращала внимания на людей, словно они её совершенно не интересовали. Обойдя комнату по кругу, направилась к входной двери.

– Девушка, у меня к вам приватный разговор. Подождите меня во дворе, – обратилась к ней Кира Тимофеевна.

Ольга обернулась, пола расстёгнутой куртки распахнулась. Денис заметил висящие у неё на груди, на толстой стальной цепочке, три красновато-золотистых колокольчика размером с маленькую рюмку. Именно эти колокольчики издавали резкий звук. От движения девушки колокольчики зазвенели громче, звон поплыл по комнате, заставляя людей морщиться.

– Сейчас я занята, но через пять минут освобожусь. Буду ждать вас у ворот, – ледяным тоном произнесла Ольга и шагнула за порог.

Денис отметил, что голос бывшей одноклассницы изменился, стал на тон ниже и глуше, будто она, переболев ангиной, охрипла.

– Маша, кажется, ты собиралась объяснить, зачем позвала сначала на кладбище, а теперь и в наш дом эту чудаковатую девицу, – потребовал Дмитрий Иванович.

Нотариус поднялся.

– Если не возражаете, я покину вас. Когда снова понадоблюсь, позвоните. Мой телефон есть у всех.

Едва за ним закрылась дверь, Александр Иванович тоже поднялся. Посмотрев на часы, напомнил родственникам, что пора отправляться в кафе на поминальный обед.

– Тогда я после обеда и расскажу, – предложила Мария Сергеевна. – Никто ведь не против?

Кира Тимофеевна буркнула:

– Нашла шарлатанку какую-то, веришь во всякую ерунду, а она тебя обманывает. Не жалко деньги тратить?

Покосившись на двоюродную бабку, Мария усмехнулась.

– На неё не жалко. Гаранина не шарлатанка, она нам всем сильно помогла. Просто вы ещё об этом не знаете. Хотя… я уверена, вы, баба Кира, уже в курсе её умений. Поэтому и поговорить с ней хотите?

Дениса удивила смертельная бледность и выражение испуга, появившееся на лице пожилой родственницы.

Кира Тимофеевна растерянно заморгала подслеповатыми глазами.

– Не знаю о чём ты. Я лишь хочу задать девочке пару вопросов.

Дмитрий Иванович покачал головой.

– Ладно Маша всегда во всякую мистику верила, но ты, Кира, несуеверный и практичный человек, зачем тебе разговаривать со всякой шелупонью.

– Просто интересно, – отмахнулась от мужа Кира Тимофеевна. – Побудьте немного в доме, я поговорю с ней, и отправимся в кафе.

Выйдя из дома, она поспешила к воротам, где её поджидала Ольга.

Кира Тимофеевна заметила, что девушка уже не держит нечто незримое, а стоит, сложив руки на груди, и смотрит на неё весьма недобрым взглядом.

– Кажется, я всё сказала вам на кладбище. Что ещё вы хотите услышать?

Голос Киры Тимофеевны дрогнул.

– Мне не понравилось, что ты голословно и необоснованно меня оклеветала.

Ольга смотрела в ухоженное лицо старушки. Как ни старалась женщина, скрыть свой почтенный возраст получалось плохо. Выдавала сухая пергаментная кожа, покрытая тонкими морщинками, которые не убрать никакими косметическими процедурами и уколами. Но главное, старыми и усталыми были глаза.

– Я сказала: вы убийца. Теперь вам до конца жизни придётся нести крест вины и сожаления за содеянное. Прето-лок никогда не оставит вас. Это и будет вашим наказанием.

Бледное лицо Киры Тимофеевны обесцветилось сильнее, так выглядит свежевыпавший снег, ещё не припорошенный пылью и грязью.

– Кто тебе сказал, что я убийца. Зачем наговариваешь на меня?

Ольга криво улыбнулась. Ничего нового: ни один душегуб не признавался сразу. Во всяком случае, ей такие не встречались. Люди предпочитали отпираться до последнего, обеляя себя под градом неопровержимых доказательств.

– Вы ведь знаете, что я говорю правду. Мне даже неинтересно, каким способом вы отправили на тот свет свою свекровь. Не жалко было старушку?

– Не жалко. Она монстр. Всю кровь у нас выпила, – вырвалось у Киры Тимофеевны. – Это не значит, что я сократила ей жизнь, она сама умерла.

– Не сознаётесь, значит. Ну и ладно. – Ольга наклонилась к самому лицу собеседницы. – Не мне вас судить, вы сами обрекли себя на страдания. Вы волнуетесь не о том, – догадливо добавила она, – на обыденном уровне мне не доказать, что укокошили свекровь, да это и не требуется. Учтите: ни одно убийство не остаётся безнаказанным, и считается убийством, как бы вы его не оправдывали. Поверьте: обязательно за это расплатитесь.

– Донесёте в полицию?

Ольга хмыкнула.

– Зачем мне это делать. Уверена, вы всё подчистили. Вряд ли улики оставили. Вы злы в той мере, в какой несчастны. Я вам не завидую: будете жить как в аду.

Кира Тимофеевна вздрогнула, ей показалось, тёмно-фиолетовые глаза девушки зловеще сверкнули.

Ведьма!

– Что ты имеешь в виду?

– Своим преступлением вы привлекли голодного духа или по-иному прето-лока, теперь он всегда будет с вами. Именно по прете, связавшему вас и покойницу, я определила убийцу и жертву. У остальных членов семьи потусторонних существ я забрала и уничтожила, а вашего оставила для искупления.

– Вот оно что, – протянула Кира Тимофеевна. – Я чуть было не поверила тебе. Господи, какой бред ты несёшь. Какие духи, какие прето-локи – это всё выдумки шарлатанов и доморощенных ведьм.

– Пусть будет по-вашему. Не собираюсь ни в чём вас убеждать. Вы явно считаете себя спасительницей семьи. А знаете, тот, кто выдаёт себя за спасителя, рискует быть распятым.

Ольга застегнула куртку. Подойдя к мотоциклу, взялась за руль.

– Я тебе не верю, – истерично крикнула ей вслед старушка.

Помахав рукой, Ольга вывела мотоцикл за ворота. Рёв мотора заглушил последние слова Киры Тимофеевны.

Вышедшие из дома Елагины застали пожилую родственницу в растрёпанных чувствах.

– Что она тебе сделала? – встревожился Дмитрий Иванович. Жена отличалась спокойным, флегматичным характером, казалось ничто не способно вывести её из себя, но сейчас она выглядела взволнованной. – Зачем вообще общалась с этой девушкой? Что такое она сказала? Из-за чего ты расстроилась?

Кира Тимофеевна пригладила ладонями и так гладкую причёску. Ни один седой волосок не выбился из тугой гульки. Неприязненно посмотрев на двоюродную невестку Марию, процедила:

– Не стоило приглашать в наш дом эту хамоватую девицу. Она нагрубила, а нервы у меня не железные, поэтому я и расклеилась, Сегодня печальный день для нашей семьи, незачем было превращать его в балаган.

– Действительно, Маша, – с упрёком произнёс Дмитрий Иванович, – прежде чем кого-то звать могла бы и посоветоваться. На самом деле, что за цирк ты устроила?

Денис с любопытством смотрел на Киру Тимофеевну, прежде он не замечал сильных эмоций на спокойном лице старушки, недаром в семье за глаза её называли истуканом, но сейчас она явно находилась не в своей тарелке. Что такого сообщила ей Ольга, из-за чего бабка взбесилась, хотя пытается изображать расстройство. Он повернулся к матери, слушающей упрёки с невозмутимым видом.

– Никакого цирка или балагана, – усмехнулась Мария Сергеевна. – Отношения в нашей семье достигли точки кипения. Вы не хотите признавать, но вместо родственной теплоты, между нами прочно поселились жадность, ненависть и подозрение. Нужно было что-то делать, пока не дошло до драк или чего похуже. Я ещё раньше слышала о девушке, умеющей чистить дома, пространство, а также людей от чёрных негативных эмоций. После её обрядов почти все чувствовали себя обновлёнными, отношения налаживались, всем отлично спалось, в домах становилось легче дышать. Отбросьте свои предубеждения и вспомните, что ощущали до того, как Ольга появилась на кладбище, и что почувствовали после её ухода? Злость куда-то исчезла, ненависть испарилась, на душе стало хорошо и спокойно. Я, например, снова поверила: мы семья, а не только конкуренты за наследство. И атмосферу в доме она изменила – сделала гармоничной.

Родной дед Дениса Фёдор Иванович согласился с невесткой.

– Маша права. Я заметил перемены в собственных ощущениях и чувствах, мне стало уютно и комфортно. Не подумал, что это заслуга той девушки. Хороший дар ей достался.

Денис улыбнулся. Дед редко вмешивался в семейные разборки, в отличие от братьев был высоким и кряжистым, будто столетний дуб и не слишком неразговорчивым, но если решал что-то сказать, его слово всегда оказывалось весомым.

– Я тоже испытал те же чувства, – поддержал он деда. – Меня словно омыли потоком чистой энергии.

Заправив за ухо непослушный локон, Михаил кивнул.

– Похоже объяснил. Соглашусь. По-научному девчонка гармонизировала и нас, и пространство. Интересно надолго это? Тёть Маш, вы в курсе насколько хватит её чистки?

Мария Сергеевна вздохнула. На её розовощёком полном лице появилось выражение глубокой задумчивости.

– Моя знакомая с работы, которая и порекомендовала Ольгу Гаранину, уверяла, что больше полугода у них в семье был мир и согласие. А насколько чистки хватит у нас, понятия не имею.

Михаил фыркнул.

– А она гарантии не даёт? И кем эта девушка себя величает: ведьмой, экстрасеншей, пророчицей или ещё каким-то чудом-юдом.

– Ольга сказала мне, что может удалить голодных духов лишь на время, пока наши пагубные страсти снова не притянут их к нам. Но если люди меняются… – Мария Сергеевна потёрла висок, пытаясь вспомнить, – забыла, как ещё она этих духов называла, то они исчезнут навсегда.

– Хотите сказать, что в свой кулачок она собирала духов в пучок, – засмеялся Кирилл. – И куда она их потом дела? Ой, тёть Маш, по-моему, девчонка развела вас по полной. Признайтесь, сколько вы ей бабла отвалили?

Мария Сергеевна покраснела от возмущения, голубые глаза засверкали от гнева.

– Не хочешь – не верь. Не твои деньги тратила. Я ей доверяю. Если тебе не дано видеть этих духов, то это не значит, что их нет. Она никого не заставляет ей верить и не навязывает свои услуги, люди сами просят помочь. А если Ольга отказывает, то её никакими деньгами не соблазнишь.

Денис удивился.

– Бывает и такое? Чем она мотивирует свой отказ?

– Сынок, я почём знаю. Я обратилась к ней по рекомендации знакомой, объяснила ситуацию, попросила помощи. Ответ она дала через день, тогда же за свою услугу и плату назначила. Ольга не очень общительная, рассказала мало. Получается, я тоже знаю немного.

Кира Тимофеевна прервала объяснения Марии.

– Долго мы ещё будем обсуждать эту бизнесменшу, зарабатывающую на суевериях? Давно пора ехать в кафе. – Стараясь держать спину ровно, пожилая женщина направилась к автомобилю. – Миша, ты сядешь за руль.

За кланом Дмитрия Ивановича, к своим машинам потянулись семьи его братьев. Вскоре серебристая «Лада» и три белых «Тойоты» выехали из ворот на дорогу.

Глава 2

– Ага, наконец-то поймалась! Неуловимая воришка всё-таки засыпалась, – довольно хмыкнул Данила Сергеевич, крепко ухватив за плечо худенькую, но такую вертлявую, жилистую девчонку. – Прекрати вырываться, иначе будет больно.

– Отпусти, – прошипела девочка. – Не побегу, раз попалась.

– Не врёшь?

– Даю слово.

Воришка, любитель ранних груш, уже не раз обносила маленькое деревце, едва начавшее плодоносить. Если бы она покусилась на яблоки, Данила Сергеевич не заметил бы их убыли, но на исчезновение небольшого количества груш сразу обратил внимание. Пришлось целую неделю вставать на рассвете и караулить в саду, чтобы обнаружить любителя чужих фруктов. Он ожидал увидеть хулиганистого мальчишку, но воришкой оказалась ловкая девчонка лет десяти. Он с удивлением наблюдал, как она шустро подтянулась на руках, перелезла через довольно высокий забор из штакетника и, приблизившись к груше, аккуратно сняла несколько спелых плодов. Пока она укладывала груши в небольшой рюкзак, он, незаметно подкравшись, уцепил её за костлявое плечо. К его удивлению виноватое и чуть паническое выражение на узком лице воришки быстро сменилось на безразлично-скептическое. Показательно вздохнув, девчонка выложила из рюкзака груши и ногой оттолкнула от себя.

– Забирайте. Они же почти переспели, скоро гнить начнут. Я три дня ждала, что вы их сами сорвёте. После решила: они вам не нужны.

Данила Сергеевич отпустил плечо воришки, покачал головой.

– Да ты я гляжу рецидивистка. Явно не впервые наведываешься ко мне в сад. Тебе родители не говорили, что брать чужое – грех.

В больших на пол-лица тёмно-лиловых глазах девочки появилось насмешка.

– Вы точно не в курсе кто я. Иначе бы так не говорили. Я экспро-про-про-рирую то, что никому не нужно и просто пропадает. Чтобы расти, мне нужны витамины.

Данила Сергеевич ухмыльнулся, необычная воришка его забавляла.

– Правильно говорить экспроприировать. Ты хоть знаешь, что это такое? Это принудительное изъятие имущества госорганами. А ты просто воришка. Кто же тебя надоумил лазать по чужим огородам за этими самыми витаминами? Это лишь оправдание. Думается, что на самом деле тебе нравится риск? Испытываешь азарт? Только учти: поступки со временем становятся привычками, привычки – характером. А каков характер, такова и судьба. Готова в будущем в тюрьму попасть?

Девчонка вскинула подбородок и бросила на него злой взгляд.

– Мне не нравится… Но как по-другому… Тётя Ася сказала, что я должна летом копить витамины, тогда не буду дохлой и болеть перестану. А где я их возьму? На рынке жмотины тётки даже пробовать не дают, сразу прогоняют.

Данила Сергеевич поднял брови. Почесав лысую голову, задумчиво протянул:

– А знаешь что, мелкая. Давай-ка ты мне расскажешь: почему сама занялась добычей витаминов? И кто такая тётя Ася, подсказавшая обносить сады? Честно мне это очень интересно. Я тут от скуки маялся, а ты меня немного развлечёшь.

– Не буду я вас развлекать, – буркнула девочка. – Хотите в полицию сдать, сдавайте, а издеваться нечего.

Она покосилась на странного незнакомца, похожего на буддийского монаха узкими глазами, смуглой кожей и круглой лысой головой, похожей на громадный бильярдный шар.

– А если так. Пользуйся всем в этом саду в любое время и когда пожелаешь, не спрашивая меня, – Данила Сергеевич широко раскинул руки, показывая на деревья, усыпанные плодами, на кусты красной и чёрной смородины с несобранными ягодами, – а за это ты побеседуешь со мной. Видишь стол под черешней, приглашаю испить чаю и немного поболтать. Что скажешь?

– Дядь, чего тебе от меня надо? Ты маньяк или педофил? – Отступив от него на пару шагов, девочка напряглась, готовясь сорваться с места в любую секунду.

Данила Сергеевич усмехнулся.

– Молодца, что не доверяешь, кому попало. Но был бы я маньяком или, – он смущённо кашлянул, – педофилом, то не разлагольствовал бы тут с тобой. Учись малявка доверять своим инстинктам. Что они сейчас тебе подсказывают?

– От вас исходит хорошая мелодия, без скрипа, царапанья и других неприятных звуков, – брякнула девочка и тут же испуганно зажала рот руками. В её необычного цвета глазах промелькнула досада: она нечаянно проговорилась о том, что тщательно скрывала.

– Стало ещё интереснее, – обрадовался Данила Сергеевич. – Раз ты поняла, что я нормальный человек, пошли пить чай с плюшками. – Он посмотрел на груши, валяющиеся на траве. – И фрукты подними. Потом на вкус попробуем. Хотя ты и так знаешь, это я их ещё не ел.

Не оглядываясь, он направился к черешне, уселся за стол. Налив из маленького пузатого самовара в кружки кипяток, добавил заварку, подвинул одну чашку к другому краю стола.

Постояв пару минут в нерешительности, девочка подобрала груши, прижала их одной рукой к груди, другой вскинула рюкзак на плечо. Приблизившись к столу, опустила плоды на столешницу и замерла.

– Ты чего? – встревожился Данила Сергеевич.

– Какой красивый стол, – восхитилась девочка. Повесив рюкзак на спинку стула, провела ладонями по столешнице. – Как в музее.

– Приятно, что ты оценила мою работу.

– Вы его сами сотворили? – недоверчиво покосилась она на странного хозяина сада, про себя окрестив его буддийским монахом.

– Сам. И стулья тоже. Я мебель на заказ делаю. Да ты садись, пей чай. Если хочешь помыть руки, то кран там, – кивнул он себе за спину. – Полотенце на крючке висит.

Девочка быстро сбегала к крану, вымыла руки.

– Как тебя зовут? – невнятно произнёс Данила Сергеевич, жуя кусок сахарной плюшки.

– Оля Гаранина, – представилась девочка, напряжённо глядя на него, будто ожидала привычной негативной реакции на своё имя и фамилию.

В некоем уголке его памяти что-то щёлкнуло, где-то он слышал эту фамилию. Раньше на память не жаловался, но из-за сильнейшей апатии к жизни и накрывшего ко всему безразличия, мозг, как компьютер, большинство сведений отправлял в удалённое хранилище. Мысль о фамилии девочки промелькнула и растворилась, не выявив ничего на поверхность воспоминаний. Потерев висок, он произнёс:

– А меня Данила Сергеевич. Будем знакомы. Я месяцев семь как переехал из Краснодара в Анапскую. Раньше преподавал в КубГу философию. Впрочем, тебе это мало что говорит. А теперь вот заделался мебельщиком. Давно об этом мечтал. Теперь твоя очередь о себе рассказывать.

Ольга отпила глоток душистого и очень вкусного чая, зажмурилась от удовольствия.

– Зачем вам знать обо мне?

– Мне скучно, а ты сумела развлечь. Почему бы нам не подружиться для взаимного удовольствия. Тебе фрукты бесплатно, а мне общение. Я тут полгода живу, но так и не отыскал занятных собеседников.

Оля запила кусочек плюшки, пахнущей ванилью и мёдом большим глотком чая. Медленно прожевав, улыбнулась уголком рта.

– До вас я никого не интересовала, Обычно на меня орут, ругают или просто отворачиваются.

Подняв брови, Данила Сергеевич ухмыльнулся.

– Это из-за того, что узнали о твоих походах по садам и огородам? Раз витамины потребовались, значит, не только фруктами промышляешь?

– Не только, – согласилась Ольга, пару секунд помолчала, потом с некоторой гордостью продолжила: – Меня никто ни разу не поймал. А терпеть не могут из-за мамы. Особенно тётки. И старые, и молодые. Все подряд.

– Почему?

Ольга зарделась. На худенькое лицо, шею и узкие плечи словно плеснули розовую краску. Белокожая от природы девочка загорала плохо, даже жгучему южному солнцу не удалось сделать её смуглянкой. Даниле Сергеевичу показалось, что даже корни коротких светло-пепельных волос покраснели.

– Моя мама разлучница. Уводит из семей мужчин, поэтому её все ненавидят. – Ольга замялась. – Сильно плохими словами обзывают, все говорят: я стану такой же, когда вырасту. Мол, вишенка от яблоньки… – Глаза девочки сердито засверкали. – А я не стану. Никогда! Ни за что!

Хозяин сада растерялся.

– Ты поэтому, называя свою фамилию, решила, что я её уже слышал?

– Про маму наверно вся станица знает. Дети со мной не дружат, им родители не разрешают, думают, что я на них плохо повлияю. А с теми, кто мог бы со мной общаться, я сама не хочу.

– Послушай есть такое точное выражение: тот, кто способен краснеть, не имеет чёрного сердца. Я вот уверен: ты хороший человек. У тебя совсем нет друзей?

– В садике были, а теперь нет, – понурилась девочка. – Но мне и одной хорошо.

Данила Сергеевич видел: несмотря на то, что гостья хорохорилась, в её тёмных глазах стыла тоска и разочарование. У маленького человечка были совершенно взрослые глаза.

– Хочешь, я буду твоим другом?

Ольга уставилась на него с недоумением.

– Вы же старый. Разве я могу с вами дружить?

– Ну не такой уж я и древний. Мне всего сорок лет. А тебе сколько?

– Скоро одиннадцать.

– Для дружбы возраст не имеет значения. Я уверен, что ты чудная и очень необычная, – Данила Сергеевич засмеялся, – несмотря на твои воровские замашки. – Заметив, что гостья допила чай, он подлил ещё немного в кружку. – Твоя мама это одно, а ты совсем другое. Даже на одной яблоньке бывают вишенки, тьфу, яблочки разного сорта. Ты не можешь отвечать за поведение взрослого человека. Твоей вины в этом нет. Ты ответственна лишь за себя и свои поступки. Скажи-ка мне правду, почему вынуждена добывать витамины у чужих людей? И кто такая тётя Ася?

– Тётя Ася нянечка в детском саду, она сказала: раз маме на меня плевать, то я должна сама о себе заботиться. Чтобы быстрее вырасти, надо летом набираться витаминов, тогда у меня зубы не выпадут и волосы не вылезут. А как стану взрослой, уйду от мамы, смогу жить самостоятельно.

У Данилы Сергеевича вдруг кольнуло в сердце. Что же это за женщина, которой настолько безразличен её ребёнок? И как же всё достало девочку, что она мечтает сбежать от матери. Окинув взглядом щуплую фигурку гостьи, бледное лицо со впалыми щёками, волосы, торчащие на макушке ежиком, осторожно поинтересовался:

– Тебе мама не покупает фрукты? Она хотя бы тебя кормит?

– Я сама варю суп, если есть картошка. И кашу могу. Крупа у нас всегда остаётся. Мама считает мне и каши достаточно, с голоду не помру.

– Поэтому ты добываешь свои витамины, – кивнул Данила Сергеевич. Он понял, что неравнодушная нянечка в детском саду так напугала облысением и выпадением зубов впечатлительного ребёнка, что невольно толкнула на кражи.

– В детском саду нам давали фрукты, – пояснила Оля. – А потом я перестала в него ходить, взрослая стала. В школу пошла. Мама сказала, что у неё нет лишних денег… – объяснила она сбивчиво. – А у соседки тёти Гали клубника покраснела, и так пахла… Я попросила у неё немного, но она стала кричать: «Пусть твоя шлюха мать посадит клубнику и кормит тебя, а то лежит-загорает целыми днями в саду, мужиков чужих соблазняет». Тогда я предложила собрать ягоду, а за это поделиться со мной. У тёти Гали больная спина. Но она заявила: «Пусть сгниёт, но ни одной клубничины не перепадёт такому отродью как ты».

– И тогда, разозлившись, ты сама нарвала ягод у тёти Гали? – предположил Данила Сергеевич.

– Ага, – подтвердила Оля. – На рассвете перелезла через забор и набрала целое ведёрко клубники. Вечерами тётя Галя отпускала собаку с цепи, думала, что я Дуная боюсь. Она не знает: меня собаки не трогают.

– Не трогают? Все? Или только знакомые? – поразился Данила Сергеевич. Девочка не переставала его удивлять.

За свои небольшие лета Ольга ни с кем, кроме тёти Аси, не откровенничала, хотя очень хотелось о многом расспросить и посоветоваться. Узнать, почему она находит общий язык с животными? Почему фоном слышит музыку, когда общается с людьми. Отчего если она неприятная, то человек оказывается плохим, а если красивая, то хорошим. И все ли люди это слышат? После выпускного в детском саду, соскучившись по нянечке Асе, Оля попыталась с ней встретиться, но оказалось, что та уволилась. Для девочки это стало большим ударом: она потеряла единственного человека, которому доверяла. Мужчина, сидящий за столом, звучал замечательно. Его мелодия напоминала нежное, тихое пение скрипки, журчание ручья и негромкие переливы жаворонка. Монах явно относился к типу добрых людей. Ольга решилась на доверительный разговор. Желание поделиться тем, что мучило так давно, перевесило все опасения.

– Однажды возле речки меня окружили бродячие собаки. Я так испугалась, что не могла пошевелиться от страха. До сих пор помню жуткие жёлтые глаза пса, он рычал громче всех. Я заплакала и стала просить: «Не трогайте меня, я слабый щенок, маленький и невкусный». Не помню, что ещё говорила, но звери как будто всё поняли и убежали. Позже догадалась: я могу разговаривать с собаками. Они сразу начинают ластиться ко мне и не лают.

Заметив, что на тарелке закончились плюшки, Данила Сергеевич подвинул к гостье вазочку с конфетами.

– Ты просто чудо, – искренне произнёс он. – У тебя талант к общению с животными, а с птицами пробовала?

Оля потянулась за конфетой. Но потом передумала. Доев плюшку, ответила:

– Пробовала с кошками, но они меня не слушают. Как-то петуху приказала спать, он закрыл глаза и задрых без задних лап. Тётя Галя думала: он сдох. Так переживала. Только у меня это лишь один раз получилось, больше не вышло. Ещё разговаривала с вороной, она в палисаднике на сирени сидела – тоже не удалось.

– Если я правильно соображаю: ты лазала по садам и огородам у тех людей, кто плохо следил за урожаем.

– Ну да. Я замечала, у кого под деревьями валяются яблоки, груши, сохнут ягоды, желтеют огурцы и гниют помидоры, к тем и наведывалась. Брала понемногу, чтобы незаметно было. Ведь всё равно пропадало.

Данила Сергеевич фыркнул.

– Ну… такое себе оправдание. Воровство всё равно остаётся воровством, как его не называй.

Ольга насупилась.

– Конечно, лучше пусть сгниёт.

– А почему ко мне залезла, груши ведь не пропадали?

– Я не знала, что теперь вы тут живёте. У деда Сергея сад всегда в запустении.

– Получается, ты с прошлого года сюда не заглядывала?

– А зачем. В этом саду ранние груши поспевают в конце июня, средние в начале августа, а поздние яблоки к октябрю. Ягодник дед сначала вырубил, потом снова посадил, поэтому ягоды появились только этим летом.

– Ты запомнила, что, когда и где созревает?

– Конечно. За три года экспро-ри-при. Фу, – сплюнула девочка, так и не совладав с трудным для неё словом. – Я наизусть выучила. И не всё время беру бесплатно. Некоторым старикам помогаю собрать урожай, они со мной делятся. У меня даже свои заказчики появились, – заявила она гордо.

– Я рад, что ты не совсем пропащая, – не удержался от подколки Данила Сергеевич. – Ты сказала, что от меня исходит музыка без скрипа. Что ты имела в виду?

Оля вздохнула. Немного подумав, решила поведать Монаху о том, что стоит любому человеку заговорить с ней, тотчас вместе со словами фоном идут звуки. Прямо как музыка в фильмах. У каждого человека своя мелодия, и она никогда не повторяется. Иногда она приятная и красивая, иногда как шум, а бывает просто отвратительная. По тому какая музыка можно определить, что за человек. Стоит его опасаться или нет.

– Ты эту мелодию всегда слышала? – поинтересовался Данила Сергеевич. Девочка его изумляла.

– Нет. После того как я испугалась собак, пришла домой, тогда впервые и услышала. Мама на меня орала, а вместе с её криками в уши лезли звуки рвущихся струн, скрип песка и какое-то жужжание. С тех пор стоит кому-нибудь заговорить, сразу раздаётся звучание. Так я это называю, но на музыку это не всегда похоже.

– Мне кажется, ты слышишь голос человеческих душ, – пояснил Данила Сергеевич. – Редкий и удивительный дар тебе достался. О чём-то похожем я читал в трактате древнегреческого философа Анаксимандра¹. С этим даром можно определять кто друг, а кто враг, но и жить с ним сложнее. А вот возможность повелевать животными – это по-настоящему классное умение. В будущем пригодится при выборе профессии.

– Хотите сказать, что голос душ редко кто слышит? – удивилась Оля. – Я боялась об этом спрашивать. Меня и так чокнутой называют.

– Во всяком случае, я таких людей не встречал. Ты первая, – подтвердил Данила Сергеевич. – Может, на планете ещё есть, ведь в жизни много удивительного и непознанного. А ты молодец, что никому о своих способностях не говорила: большинство людей консерваторы – настороженно относятся ко всему необычному, опасаются и не принимают. Поэтому помалкивай о том, что можешь и умеешь.

– А вам я могу доверять? – В широко распахнутых глазах девочки промелькнуло опасение и отголоски страха.

«Какой же она ещё глупый и наивный ребёнок», – подумал Данила Сергеевич.

– Мне да. Я тебе не наврежу. – Он чиркнул по горлу ладонью. – Могила.

Оля посмотрела на солнце, окрасившее верхушки деревьев в жёлто-малиновый свет. Оглушающее пение птиц смолкло, словно кто-то невидимый нажал на кнопку стоп. Ароматы цветов, запахи спеющих фруктов, усиленных росой, почти рассеялись в воздухе.

– Ой! Почти шесть часов. Пора домой. Не хочу, чтобы сожитель мамы обнаружил моё отсутствие. Он меня воспитывать взялся, изображает из себя папашу… вот дурак… думает, что задержится в нашем доме. Не понимает: матери скоро надоест и она его прогонит.

– Да уж, – покачал головой Данила Сергеевич. – Нелегко тебе приходится. И много таких временных папаш?

– По три штуки в год. Бывает чаще. Обычно им на меня начхать, я для них пустое место, но попадаются и такие, кто хочет со мной подружиться. Но когда понимают, что маме на меня пофиг, быстро отстают. Спасибо за чай. Я побежала.

Нацепив рюкзак на спину, Оля потопала к забору.

– Стой! Ты куда? Есть же калитка. Зачем лезть через штакетник.

– Ой! Я по привычке.

– Жду тебя в гости в любое время. Приходи поболтать, пообщаться, выпить чаю, – крикнул Данила Сергеевич вслед.

Оля помахала рукой.

Убрав со стола, он решил чуть позже наведаться к соседям и осторожно расспросить о Гараниных. Услужливая память наконец подкинула воспоминание: эта фамилия часто звучала во время громких скандалов у Степановых. Хочешь, не хочешь, но иногда Данила оказывался невольным слушателем их бурных разборок. Что произошло, он точно не понял, но приблизительно догадался, во время ссор к имени Лидка и фамилии Гаранина, часто добавлялись эпитеты шлюха подзаборная, сука, сволочь, гнида и ведьма. Разброд и шатание в семье Степановых точно дело рук этой женщины. Ему никакого дела не было до матери Ольги, хотелось узнать о девочке и её жизни. А тут и повод подвернулся: пора отдать заказанные табуретки.

Вздохнув, Данила оглядел сад, заросший травой, и подумал, что надо бы скосить траву, покрасить забор, а то с него вся краска облезла, неплохо бы привести в порядок дорожки, вон бетон весь в ямках и выбоинах. Едва эти мысли пришли в голову, он осознал, что впервые за несколько месяцев начал что-то планировать и чем-то интересоваться. Раньше его не волновало, в каком состоянии усадьба и только работа с мебелью немного отвлекала от грустных и тяжёлых мыслей. Этот дом на улице, расположенной рядом с плавнями, после смерти отца Данилы пустовал пять месяцев. Решение переехать из большой благоустроенной квартиры в центре Краснодара в станицу, Данила принял спонтанно, ему показалось, что на природе он избавится от затяжной депрессии и быстрее придёт в себя. Однако оглушённое, болезненное состояние не проходило и здесь. Он без цели слонялся по саду и дому, и, лишь заходя в мастерскую, ненадолго отвлекался от гнетущих мыслей, мастерил из звонкой, хорошо высушенной древесины ящички для шкафа, отец не успел его доделать. В детстве и юности он часто помогал ему в столярной работе, многому научился, но такой любви к дереву, к созданию мебели, какая была у отца, не имел, чем сильно его разочаровал. Но теперь в его состоянии монотонная, механическая работа стала спасением. Соседи и старые знакомые отца подкидывали Даниле не слишком сложную работу, а он не отказывался, радуясь возможности занять себя. В юности уехав из станицы Анапской поступать в университет, в родительском доме стал гостем. После окончания учёбы, поступил в аспирантуру, а затем начал преподавать в университете. Жизнь потекла по накатанной колее: женился, родился сын, карьера пошла в гору. Сначала стал кандидатом философских наук, потом профессором, его научные статьи печатались не только в нашей стране, но и за рубежом. Данила стал известен в научных кругах, как учёный с интересным подходом к извечным вопросам жизни, смерти и устройстве мира. Его закружила общественная жизнь, на семью оставалось всё меньше времени. Жену Нину и сына Александра он любил, но как-то отстранённо. Его устраивала спокойная, без всплесков семейная рутина, главной страстью оставалась философия. Иногда он чувствовал вину перед близкими: слишком мало уделял им внимания. Каялся и обещал самому себе: вот после этой конференции обязательно вместе поедут на море, проведают родителей, и даже отправятся в путешествие. Но за одной конференцией, следовала другая, время тратилось на новые статьи, выпуск научного сборника, жена с сыном отправлялись в поездку без него. Без него посещали родственников, ходили в походы, в гости. Нина оказалась понимающей, мудрой женой, он ценил, уважал её за это и не замечал грусти и разочарования в глазах самого близкого человека. А потом в один миг её не стало. Утром Нина не проснулась, ночью остановилось сердце, а он даже не знал, что она болела. Вернувшись после похорон в опустевший дом, Данила впервые полностью понял слова отца.

– Сынок, ты всё философствуешь, ищешь смысл жизни, бытия, но свою жизнь не наполняешь смыслом, так и профукать её недолго.

Данила оказался не первым и не последним человеком, осознавшим, что потерял, когда уже стало поздно, и ничего не исправить. Но горе у каждого своё, он впал в депрессию настолько, что больше не мог преподавать, забросил научную работу и перестал выходить из дома. Уволившись из университета, целыми днями лежал на диване, отвернувшись в стене. Глядя на угасающего отца, Александр после заслуженных упрёков заявил:

– Мама очень любила тебя и считала твою работу важной. Да ты совершил много ошибок, не находил для нас времени, но она знала, что ты нас любишь и никогда не предашь, поэтому не смей так распускаться. Ты сам говорил: сознание человека сохраняется и после смерти, а душа вечна – значит, мама не исчезла, погибло лишь её тело. Твои слова! Ты доказывал это в своих работах. Разве тебе не стыдно будет, когда встретишься с ней в вечности. Не дай мне окончательно разочароваться в тебе отец! Не можешь больше преподавать, найди другое занятие, смени обстановку.

Слова сына встряхнули Данилу, спустя два дня после этого разговора, он поехал в станицу, решил, что достаточно поработал головой, пора занять руки, вспомнить чему учил отец. Так невольно он выполнил желание отца, продолжил его дело. Приходил в себя Данила медленно, будто просыпался от тяжкого сна. Его немного взбудоражил воришка, повадившийся в сад за фруктами. И воришка же, оказавшийся необыкновенной девочкой, окончательно пробудил угасший интерес к жизни.

***

– Соседи, ау, – позвал хозяев Данила Сергеевич. Поставив табуретки на траву, отпер задвижку калитки, крикнул снова: – Миша, Поля вы дома? Я могу к вам зайти?

Из летней кухни, стоящей рядом с большим нарядным домом из белого кирпича, выглянула Полина, небольшой полноты женщина лет пятидесяти. Сдвинув на затылок ситцевый платок в чёрный горошек, прищурила голубые глаза.

– Данила, ты что ли?

– Он самый. – Приподняв над штакетником табуретки, добавил: – Вот обещанное принёс. Впустишь?

Соседка махнула рукой.

– Заходи. Мог бы и не спрашивать. Мы тебе всегда рады. – Повернув голову в сторону сада, зычно позвала: – Миша, если нарвал ягод, то иди, встречай гостя.

Данила Сергеевич ухмыльнулся: его всегда поражало, как внутри такой маленькой женщины помешался басовитый гулкий голос, совершенно не подходящий не только к фигуре, но и к миловидному лицу.

В проходе между домом и кухней появился невысокого роста лысый мужичок, одетый в широкие шорты. Его круглое, как большой арбуз пузо, нависало над резинкой шорт. В руках он держал ковшик, доверху наполненный ежевикой.

– Сергеевич, привет. Ты как раз вовремя. Поля пирожки с ежевикой затеяла. – Вручив жене ягоду, Михаил забрал у гостя табуретки. Рассмотрев работу Данилы, удовлетворённо хмыкнул: – Не хуже отца смастерил. – Погладив фигурные резные ножки табурета, провёл ладонью по гладкой наборной древесине сиденья. – Такой красоте место в музее, а не на кухне.

Довольный похвалой Данила улыбнулся.

– Скажешь тоже, но я рад, что угодил.

Поставив табуреты у стены, Михаил показал на обеденный стол под виноградной беседкой.

– Присаживайся. Позавтракай с нами. Таких пирожков, как у моей жены, ты нигде больше не попробуешь.

Даниле есть не хотелось, начаёвничался с Олей, но отказываться не стал, во время еды удобнее всего приступить к расспросам.

– Не откажусь. Давно домашней выпечки не ел. – Сев за стол, Данила оглядел уютный двор, ухоженный палисадник с цветущими розами. – Хорошая у тебя хозяйка, а дочка матери помогает?

Михаил провёл по столешнице пальцами, вздохнул.

– Сами пока справляемся и с подворьем, и с садом. Молодые работают, им некогда.

Данила не стал говорить, что и Михаил, и Поля тоже работают, вопрос задал лишь для затравки разговора.

– Ну да, ну да. Я вот хоть моложе и посвободнее вас, а подворье своё запустил. Пора бы порядок навести. Миша, ты не мог бы тример одолжить, траву хочу в саду выкосить.

Михаил погладил лысую, как у гостя, голову, в круглых карих глазах, утопающих в полных щёках, промелькнуло одобрение.

– Это хорошо, что интерес не только к столярничанью появился. С триммером умеешь обращаться?

Данила покачал головой.

– Это сложно?

– Навык нужен.

Данила задумался на пару секунд, потом, будто вспомнив, заявил:

– Послушай, а твой зять ведь нанимается косить. Я хотел бы его попросить. Это возможно? Я хорошо заплачу.

Из кухни вышла Полина, неся на блюде румяные поджаристые пирожки.

– Ему бы деньги точно не помешали. – Она явно слышала разговор мужчин в открытое настежь окно кухни, выходящее во двор. – До школы остался месяц, а близнецам ещё ничего не куплено. Мы, конечно, поможем, но и ему надо постараться.

Михаил зло прищурился, его глаза стали похожи на узкие монголоидные глаза гостя.

– Постараться! Этому козлу много стараться придётся, чтобы Катя его простила. У меня кулаки чешутся, стоит только его увидеть. Если бы не дочка и внуки прибил бы сразу.

Водрузив блюдо с пирожками на стол, Полина разлила горячий компот по эмалированным кружкам.

– Угощайся, Данила. А ты помолчи, хоть бы гостя постесняйся. Зачем ему знать о наших проблемах.

Михаил откусил кусочек пирожка, обжёгся, охнул, сердито произнёс:

– Ты думаешь сосед глухой? Три месяца назад Катин и твой ор половина улицы слышала.

– Слышала ну и что. А всё равно перед людьми стыдно.

Данила покачал головой.

– В жизни всякое бывает, незачем вам стыдится. – По наитию стараясь подвести разговор к Гараниным, продолжил: – Вы-то ни в чём невиноваты, это всё та женщина.

Полина опустилась на табурет, скрестила руки на груди.

– Понятное дело это змеюка Лидка совратила Егора, ей не впервой такое проворачивать, не он первый попался на её удочку и не последний. Но от этого не легче. Был бы умнее, ценил бы семью, не поддался бы соблазну. Дочку здорово подкосило его предательство, такое трудно простить.

Михаил с досадой крякнул.

– Простить! Я бы его так простил оглоблей по хребту. Летел бы он у меня к своей мамочке на хутор как молния. Но что я могу сделать, – он мотнул головой в сторону жены. – Четыре бабы как начали голосить, аж уши заложило. А зять и рад такой защите, в ноги Кате упал и давай клясться: «Всё осознал, только тебя и детей люблю, жить без вас не могу. Никогда больше не посмотрю в сторону другой женщины, ты для меня единственная. Прости, меня, будто околдовали, ум за разум зашёл».

А дочка дура и поверила.

Полина сняла платок с головы, вытерла им вспотевшее лицо.

– Поверила, потому как любит его и не хочет девочек без отца оставлять. Как она их одна поднимать будет? Ты об этом подумал?

Михаил рассердился

– А мы на что? Чего ты нас списываешь? Неужто родной кровиночке не подсобим.

Полина покачала головой. В отличие от рано облысевшего мужа, В её в густых чёрных волосах не было и намёка на седину.

– Мы уже не так молоды, да и заработки наши по нынешним меркам маловаты, а внучки, как только в школу пойдут, им многое потребуется. Да на одних костюмах к бальным танцам можно разориться. Егор здорово накосячил, по всем фронтам виноват, но раз вернулся и раскаялся, а Катя его приняла, наше дело согласиться с её решением.

– Раскаялся он, – сплюнул Михаил. – Чего же он три месяца не вспоминал про жену и детей? Околдовали его бедненького. Тьфу! Как и другие козлы повёлся на фигуру и смазливое лицо Лидки. Стоило ей позвать, собачонкой за ней побежал.

– Вот именно, – усмехнулась Полина. – Как и другие до него поступил. Недаром говорят: эта змея умеет мужиков привораживать, не просто так они по ней с ума сходят, чем-то ведьмовским она обладает. Да Лидка красивая, но красивых баб много, но к ней как умалишённые липнут, словно мёдом намазана. Вот скажи, Данила, разве это нормально, когда почти вся станица Анапская в курсе, кто такая Гаранина, её проклинают и стараются не общаться, но стоит ей на кого глаз положить, тот начинает с ума сходить. Что-то ведь тут нечисто?

Данила пожал плечами

– Я не могу судить, ни разу не сталкивался с этой роковой женщиной. И многих она увела из семей?

– Я не считала, – усмехнулась Полина. – Но ты точно подметил. Лидка связывается лишь с женатыми. С холостыми ей неинтересно. Все знают, да она сама не раз заявляла: мщу мужикам за свою поруганную любовь. Только это отговорка и оправдание своей распущенности и мерзкого характера. Лидка одноклассница моей Кати, какое-то время они даже подругами были. Беременную Лидку в молодости бросил парень, женился на другой. С той поры она и заделалась мстительницей. И всем мужикам, которых окручивает, одну и ту же сказочку рассказывает. Егору также лапшу на уши навешала, какая она несчастная и никем непонятая. Только вот этой бедолажке бывший хорошие денежки каждый месяц на содержание дочери перечисляет, ей даже работать не надо, на жизнь вполне хватает. Пусть он не признал дочь официально, но без финансовой поддержки не оставил. На самом деле Лидка сто раз могла свою судьбу устроить, ведь кучу мужиков перебрала, неужто подходящего не отыскалось. Уверена, ей не брак нужен, она удовольствие от чужих страданий и боли получает. Моей Кате она сделала больно лишь за то, что та на встрече выпускников не захотела с ней близко общаться. Все одноклассники от Гараниной, как чумы отвернулись, никто не желал со шлюхенцией беседы вести. Той обидно стало. Уходя с вечера, Лидка пригрозила Кате.

– Что подруженька брезгуешь мной? За такое отношение ко мне готовься плакать. Уведу твоего муженька. А когда наиграюсь с ним, выброшу, как ненужную тряпку.

Катя вернулась домой расстроенная, всё мне рассказала, Егора предупредила, чтобы не слушал Гаранину. Однако не прошло и месяца, как у зятька крыша поехала, будто его кто опоил или загипнотизировал. Мы ему одно слово, а он нам два. Как чокнулся

– Лида не такая, она бедная и обиженная жизнью, – орал Егор. – Все на неё наговаривают, на самом деле она добрая и понимающая. Ты, Катя, сильная сможешь и сама прожить, а она слабая ей помощь и поддержка нужна.

Катя плакала, уговаривала, просила не рушить семью, но в зятя как бес вселился, собрал чемодан и ушёл спасать Лидку. Через девяносто дней приполз обратно. Вот такая история у нас произошла.

Михаил вздохнул.

– Чем Лидка мужиков приманивает, что им внушает, но они идут за ней как дети за гамельнским крысоловом, отключив мозг и сложив лапки. Я знаю четырёх мужиков, не считая моего придурка зятя, которых она увела из семьи, а сколько их всего… – он развёл руками. – Не верю в чертовщину, но на нехорошие мысли Гаранина наводит.

Данила почесал в затылке.

– Вашей Кате тридцатник, значит Гараниной столько же. Такая молодая, но уже прожжённая стерва. А как её ребёнок? Какой он?

– У Лидки дочка, – уточнила Полина. – А кто её знает. Девочка со странностями, почти ни с кем не разговаривает, с детьми не играет, всегда одна, сама по себе. На мать совсем не похожа, наверно, в отца пошла. Правда, его никто не видел. Соседка как-то сказала, что однажды на рассвете заметила Ольгу возле речки без удочек, но с рюкзаком. Чего девочку понесло в такую рань к воде, кто его знает.

– Как по мне девчонка не странная, а зашуганная, – фыркнул Михаил. – Зятёк как-то обмолвился: Лида плохая мать, до ребёнка ей нет никакого дела, только о себе думает. Её отношение к дочери ему не понравилось, насторожило, сразу о жене вспомнил.

– Вспомнить-то вспомнил, но ещё два месяца приглядывался к Лидочке, – со злостью обронила Полина. – А девчонку жалко. С такой матерью ничего хорошего из неё не вырастет. Из-за Лидки её дочь для всех стала изгоем.

Данила допил компот. Поблагодарил хозяйку.

– Действительно, вкуснее пирожков не пробовал. Вы, Поля, просто волшебница. Я рад, что у вас в семье всё наладилось. Спасибо за гостеприимство, если вам ещё что-то понадобится, только скажите. Миша, спроси зятя насчёт сада.

Михаил кивнул.

Данила попрощался с хозяевами.

Полина вручила гостю пакет с пирожками.

– С чайком покушаешь. Я много напекла – на всех хватит.

– Спасибо.

Глава 3

Совершив обряд на кладбище и в доме Елагиных, Ольга почувствовала себя абсолютно вымотанной. Сил осталось лишь на то, чтобы загнать «Бизона» в гараж. Еле передвигая ноги, поднялась в квартиру, расположенную на втором этаже, открыла дверь и плюхнулась в прихожей прямо на пол. Всего полчаса в помещении, наполненном чистой светлой энергией и она пришла в себя. Лёгкий свежий ветерок, колыхая белоснежные занавески распахнутых настежь окон, шевелил и колокольчики, развешенные по периметру комнаты над потолком. Их нежный мелодичный звон на голодных духов действовал настолько губительно, что они не приближались не только к квартире Ольги, не появлялись и рядом со старым двухэтажным домом, в котором она снимала жильё. Повесив куртку на вешалку, Ольга отправилась в ванную. Душ после изгнания прет – обязательный атрибут. Вода смывала остатки негатива и позволяла физически ощутить себя обновлённой после соприкосновения с мерзкими, отвратительными существами потустороннего мира. Сегодня она собрала их не мало, к старшему поколению Елагиных прицепились духи, одержимые жаждой наживы, денег и неудовлетворённых желаний. К удивлению Ольги к самой пожилой из дам этой семейки присосался ещё и жутковатый прета-лок, появляющийся только рядом с убийцами. Её и жертву, лежащую в помпезном гробу, связывали едва видимые серые нити. Как же она ненавидела такие моменты в своей работе, ведь преступление на лицо, а доказать невозможно. Чтобы облегчить муки совести и немного восстановить справедливость, она всегда сообщала виновнику о том, что ей известно о преступлении, пусть он хотя бы сон потеряет от беспокойства. Духов похоти, страсти и гордыни от двух молодых парней, Ольга едва удержала в узде. Пришлось остальных незначительных духов бросить возле Елагиных, чтобы уже собранных вернуть в потусторонний мир. Пучок прет, рвущихся на свободу, и других, уже впавших в оцепенение из-за звона колокольчиков, она еле донесла до укромного места на кладбище. Вытащив свободной рукой из кармана куртки дополнительную связку крохотных серебряных колокольчиков, сильно потрясла ими – по воздуху тотчас поплыл негромкий нежный звук. Притоптывая ногами, потряхивая руками и странно пританцовывая, к этой нежной небесной мелодии добавила резкое звучание колокольчиков из латуни, висящих на груди, и более мягкое из бронзы на кистях рук и щиколотках ног. Звуковые волны колокольчиков сливались в единый ритм, двигаясь по особой спиралевидной траектории, губили не только бактерии и вирусы, они буквально выкидывали духов в их мир. Убедившись, что все прето-локи исчезли, Ольга протёрла ладони влажными салфетками, ей казалось, что на пальцах осталась слизь с кожи существ, хотя это было лишь плодом воображения. Да она удерживала невесомых духов за их тонкие шеи или худые конечности, но на самом деле её и духов всегда разделяла упругая воздушная прослойка. Однако, вид прет настолько отвратителен, что после соприкосновения с ними хотелось немедленно выкупаться. А кто бы не содрогнулся от омерзения, видя безобразные уродливые лица с крохотными ртами, морщинистые шеи, хлипкие паутинные конечности и огромные животы. Духи прицеплялись к людям, одержимым разными пороками, они питались их эмоциями. Именно отрицательная волновая энергия привлекала их в наш мир. Казалось бы, чем больше прета выкачает плохой энергии из человека, тем тому будет лучше, но на самом деле они только сильнее разжигали неудовлетворённость и страсти.

Выкупавшись, Ольга поставила чайник на огонь, сделала парочку больших бутербродов с форелью и свежим огурцом, положила на стол плитку чёрного шоколада. Она не боялась растолстеть, иногда энергии расходовалось столько, что за один сеанс изгнания с неё слетала пара килограммов. Заварив чай, она с удовольствием сделала первый глоток. Перед глазами встало лицо бывшего одноклассника. Ольга усмехнулась: рядом с Денисом уже давно обитал дух, питающийся виной и стыдом, слабый, едва видимый, она надеялась, что это из-за неё. Хотелось верить, что Денис не растерял остатки совести. Одноклассник почти не изменился, всё те же выразительные карие глаза, красивый рот, густые чёрные брови, но теперь это был не юноша, а взрослый мужчина. Синие от жёсткой щетины щёки и подбородок, широкие плечи, возмужавшая фигура это доказывали. Оля вздохнула: надо же бросила на него лишь мимолётный взгляд, а сколько всего запомнила. Она думала: спустя столько лет обида и боль забудутся. При виде Дениса в душе ничего не шелохнётся, но это оказалось не так, непослушное сердце убыстрило темп, к щёкам и шее прилила кровь. Внутренне она подготовилась к встрече: прекрасно знала, кому согласилась помогать, но всё предугадать нельзя, реакция на Дениса ей совсем не понравилась. Управившись с бутербродами и чаем, Ольга прилегла на диван отдохнуть. Она честно собиралась больше не вспоминать о предателе, но мысли о нём так просто не собирались её покидать.

Впервые о Елагине Ольга услышала в сентябре. Десятый «А», подгоняемый классной руководительницей, выстроился на линейке.

– Девчонки, а вы слышали, к нам в класс перевёлся новенький. Щучка бухтела, что только хулигана и дебошира нам не хватало, хотела его в «Б» засунуть, но директор не позволил, мол, у бэшников и так перебор, – загадочным голосом сообщила подругам рыжая, как огонёк, зеленоглазая Соня Колоскова. Мать Сони преподавала алгебру и геометрию в старших классах, поэтому девушка была в курсе всех школьных новостей.

Щучкой прозвали классную руководительницу Евгению Карповну не только из-за рыбьего отчества и выпуклых бледно-серых глаз, но и из-за худой плоской фигуры почти без женских признаков.

Вика Загорская тряхнула светлыми гладкими волосами, пожала плечами.

– Что не маменькин сынок уже отлично, но, скорее всего, ничего интересного, обычный невзрачный плохиш.

– А вдруг он окажется симпатягой? Я на это надеюсь, – улыбнулась тонкогубым ртом Полина Кухтова и, прищурив без того узкие чёрные глаза, добавила: – А то у нас кроме как на Истомина и Каберского глянуть больше не на кого.

Прислушиваясь к болтовне «Великолепной троицы» так они именовали сами себя, за глаза же их дразнили «Трио борзых» или просто «Трио», Ольга поправила мягкие силиконовые амбушюры в ушах. На самом деле наушники служили лишь прикрытием, музыку она слушала редко, но с ними можно делать вид, что и одной неплохо, и вообще пофиг на всех. Только вот расслабляться нельзя. Зная пакостный характер некоторых одноклассников, дружков и прихлебателей этой троицы, необходимо быть настороже, находиться в курсе всех поползновений в её сторону. Ольга давно поняла: самую большую радость компания Загорской испытывает, унижая и обесценивая других, поднимая собственную значимость таким способом. Она не собиралась доставлять им удовольствие, попадая в глупые ловушки и подставы. В который раз Ольга мысленно поблагодарила Данилу Сергеевича, он стал для неё не только хорошим другом, учителем и наставником, в какой-то мере заменил обоих родителей. Монах научил, как правильно отвечать наглым одноклассникам.

Как-то ещё вначале знакомства она решила поплакаться ему.

– Ладно они не хотят со мной дружить, я это принимаю, но зачем издеваться, я им что козёл отпущения? Мне так обидно. Видеть никого не хочу и в школу больше не пойду.

Данила Сергеевич ухмыльнулся.

– И не ходи. Пусть порадуются, что наконец достали тебя и ты сдалась. А чего? Останешься недоучкой, будешь дома сидеть, ругань маменьки выслушивать.

– Вам легко говорить, а мне фигово.

– Раз тяжело – значит, правильно поступаешь. Растёшь. В гору поднимаешься, а не катишься вниз. – Он похлопал её по плечу. – Ничего, девочка, одиночество делает человека не только сильнее, но и мудрее. Пока твои ниочёмыши развлекаются и творят глупости, ты взрослеешь. Из-за того, что ты одна, у тебя есть возможность отстранённо наблюдать за ними и делать выводы.

– Ниочёмыши? – улыбнулась Ольга. – Так ещё моих одноклассников никто не называл. Но знаете, как нелегко не поддаваться на провокации и делать вид, что мне небольно.

– Конечно, нелегко, но надо. Ты извини, но скажу честно. Почти все подростки эмоционально незрелы, глухие и тупые, только свою боль чувствуете. Словно зверёныши, действуете на уровне инстинктов. Чувства обострены, эмоции через край хлещут, гормоны, как блохи, скачут, но ни тем, ни другим, ни третьим управлять ещё не умеете. Каждый полагает себя особенным и непонятым, но при этом боитесь оторваться от стаи, в кучке ощущаете себя комфортнее. На назначенных изгоями нападаете как свора собак, особенно трудно приходится одиночкам. А ты, Олька, по ряду причин стала именно одиночкой, поэтому они на тебе и срываются, таким образом, показывают свою общность. Чтобы выжить и не сломаться, придётся выбрать момент и показать себя неадекватной, чокнутой, способной ударить и навредить.

Ольга вытаращила глаза.

– Что вы имеете в виду?

Данила Сергеевич провёл ладонью по блестящей гладкой коже головы.

– Как они тебя обычно достают?

– Фантазия у них бедная. Кнопки подкладывают, стул клеем мажут, в рюкзак сок наливают или лягушку засовывают, на волосы или одежду жвачку приклеивают, на спину глупые записки вешают, парту красками мажут, подножки подставляют.

Данила Сергеевич ухмыльнулся.

– И правда ничего нового. Всё это уже было. А теперь пример. Как только кто-то подставит подножку, тут же изо всех сил врежь ему по щиколотке, или толкни. При этом надо сделать бешеное лицо, чтобы поверили, ты с катушек слетела, но главное, пригрози: убью, разорву к чёртовой матери. Как бы тебе не было страшно в этот момент, не выдавай себя, ты должна быть серьёзной, никаких криков, слёз, истерик, только ледяной голос и спокойствие. В общем, хоть раз, но врагов надо напугать. Поверь, после этого тебя больше не тронут, будут обходить стороной. Люди опасаются тех, от кого не знают чего ждать, мало ли что на уме у сумасшедшего. Сможешь выдержать одиночество?

Ольга горько улыбнулась.

– А разве до этого я не была одна? Если меня оставят в покое, буду счастлива. Что дальше делать?

– Стать отстранённой и хладнокровной. Твоё равнодушие и лёгкое презрение заденет недругов до самой печёнки. – Данила Сергеевич достал из шкафа коробку. – Тринадцать лет не шутка, совсем взрослая стала. Хотел подарить тебе на день рождения, но отдам сейчас, до первого сентября осталось немного как раз к ним привыкнешь.

До дня рождения Ольги осталось три дня, она с нетерпение ожидала подарка от Монаха, тот всегда дарил что-то оригинальное и неожиданное. До знакомства с ним её никто не поздравлял, мать не считала нужным как-то отмечать праздник дочери, а уж с подарками и вовсе не заморачивалась. Первый в жизни подарок она получила от Данилы Сергеевича два года назад. Увидев новенький телефон, не поверила глазам, а ещё был торт со свечками и даже небольшой фейерверк, на следующий год это были роликовые коньки. И вот теперь она держала в руках красивую коробку, перевязанную ленточкой.

– Ну что же ты открывай, – поторопил её Данила Сергеевич.

Ольга развязала ленточку, разорвала узорчатую блестящую бумагу. В коробке лежал плеер с беспроводными наушниками.

– Нравится?

– Очень! – Глаза Ольги заблестели, Она не умела ярко выражать эмоции, не заорала от восторга, не запрыгала от радости, но весь вид показывал, как она счастлива и довольна подарком.

– В свободное от уроков время надевай наушники, как бы отгораживайся от всех. Этим покажешь: не одноклассники тебя игнорят, а тебе на них плевать. – Данила Сергеевич улыбнулся. – Музыку можешь даже не включать, просто ходи в наушниках. Твои однокласснички привыкнут, что ты отстранённая и расслабятся, много чего интересного тогда услышишь, а сама будешь настороже.

– Здорово вы придумали, – восхитилась задумкой Ольга. Сама много раз наблюдала, как увлёкшись музыкой, человек ни на что не обращал внимания, но и люди, видя его в наушниках, не стеснялись в разговорах, думая, что всё равно их не слышит.

В седьмой класс Ольга отправилась в наушниках. И хотя в них стояла тишина, она делала вид, что увлечена музыкой, и ей ничто не интересно. Рекомендации Монаха пришлось применить буквально через неделю от начала учёбы.

На уроке физкультуры Игнатов перебросил мяч Каберскому, а тот вдруг запулил его Ольге в голову. От мощного удара она пошатнулась и упала на колени. От боли потемнело в глазах, а одноклассники весело заулюлюкали. Поднявшись, Ольга направилась в сторону Каберского, ей даже не пришлось изображать злость, она лавой кипела у неё в крови. Сильная боль, что-то сдвинула у неё в мозгах и на несколько минут превратила в другого человека. Ей вспомнились все неприятности и обиды, нанесённые за годы учёбы. Буквально захлёбываясь ненавистью, Ольга приблизилась к Максиму, глядевшему на неё ехидно и пренебрежительно. Пару секунд Ольга смотрела ему в глаза, неизвестно что хотела увидеть, но сожаления в них точно не было, а потом размахнулась и врезала ему кулаком в нос. Стоящий рядом с другом Игнатов выматерился и шагнул к ней. Она выхватила из закрученных на макушке волос крепкую деревянную шпильку, сжала её в кулаке.

– Если ещё хоть кто-то ко мне притронется или как-то навредит, выколю нахрен глаза. И пусть сяду в тюрьму, но слепым на всю жизнь сделаю.

– Что храброй стала? – сплюнул на пол Игнатов. – А не зассышь? – Он попытался схватить Ольгу за плечо.

Перед глазами у неё всё плыло, казалось, что она сейчас потеряет сознание. Ольга дёрнулась в сторону и едва устояла на ногах.

Игнатов повторил попытку.

Ольга всадила в протянутую к ней руку острую шпильку.

Пётр взвыл от боли.

– Сука! Ты что наделала. Ты мне рук проткнула!

– Скажи спасибо, что не морду расписала, – процедила Ольга и бросила взгляд на изумлённых одноклассников. – Чего вылупились? Больше я ваши шуточки терпеть не намерена. Любому кто меня заденет, так отвечу, что мало не покажется. Она покосилась на Каберского, зажимающего нос обеими руками. Из-под пальцев на подбородок, шею и белую футболку текла алая кровь.

– Ничего себе Гаранина выдала, – выдал ещё один друг Каберкого Игорь Истомин. – Ты чё, дура, озверина налопалась?

Ольга, как истукан, медленно повернулась к нему.

– Проверить хочешь?

Игорь поднял руки.

– Да ну нафиг. Ты же оказывается больная, а прикидывалась тихоней.

– Чего вы с ней разговариваете? – закричала Колоскова. – Ребят надо в медпункт отвести.

У Ольги всё сильнее кружилась голова, перед глазами мелькали чёрные мушки. Она понимала: надо срочно покинуть зал, иначе она на радость одноклассникам грохнется в обморок. Стараясь не выдать, что ей плохо, она медленно пошла на выход из спортзала. У двери столкнулась с учителем.

– Гаранина, ты куда намылилась. Я же сказал: заниматься самим, пока я к директору схожу.

Ольга молча прошмыгнула мимо него.

– Эй, я к кому обращаюсь? А с тобой что? – вытаращился учитель, заметив Каберского в крови. Парня под руки вели две девушки. За ними держа на весу окровавленную руку, плёлся Игнатов.

Ольга добрела до туалета и, едва склонилась над раковиной, её вырвало. Стало немного легче, но голова заболела сильнее, хотелось опуститься прямо на пол и не двигаться. Хорошо, что урок физкультуры последний, надо как-то добраться до дома, выпить болеутоляющее и лечь в кровать. Шаркая ногами, как древняя старуха, добрела до класса, снять спортивную форму не было сил. Затолкав школьную одежду в рюкзак, уже хотела выйти, как дверь распахнулась. В помещение из коридора один за другим, как горох из банки, посыпались одноклассники.

– Вот она где, – Взвизгнула Виктория Загорская, в её голубых глазах горела жажда мщения, – пока ребятам кровь останавливают, она преспокойненько домой собирается.

Ольге пришлось собрать в кулак всю силу воли, чтобы не выказать слабости. Всё тело била мелкая нервная дрожь. От переживания и страха сохло в горле. Стараясь не шататься, держа спину прямо, она направилась на выход из класса, но не успела дойти до двери, как её открыла Щучка.

– Торопишься? А кто свои поступки объяснять будет? – Оглядев учеников, коротко бросила: – Быстро сели.

Следом за ней в классе появились потерпевшие. Каберский закрывал нос влажной салфеткой, Игнатов придерживал забинтованную кисть руки. Учитель физкультуры Олег Китаевич, чуть подтолкнув ребят, прошёл к столу.

– Мы с Евгенией Карповной пока не сообщили о прецеденте руководству, решили разобраться с происшествием в спортзале сами. К счастью ничего серьёзного ни с Максимом, ни с Петром не произошло. Парни объяснили: это Гаранина на них напала, решив, что они нарочно бросили в неё мяч. На самом деле это произошло случайно. Оля, мы тебя слушаем? Как ранее спокойная и тихая девочка могла так поступить с ними?

Ольга усмехнулась. Всё понятно, Щучка и Китаец решили всё замять. Ни классной, ни учителю невыгодны разбирательства. Неизвестно к директору ли отлучался Китаец во время урока или выходил по личным делам. В самом начале, когда её стали третировать одноклассники, она пожаловалась Евгении Карповне, та вроде бы поговорила с её мучителями, но, вероятно, не настолько убедительно, что они не прекратили, а стали более изощрённо и скрытно это делать. В дальнейшем учительница делала вид: в классе всё отлично, ничего плохого не происходит. Ольге стало понятно, никто её не защитит, и надо как-то приспосабливаться самой.

Так и не севшая на стул Ольга, ледяным тоном сказала:

– Они невзначай попали по мне мячом, а я ненароком их задела. На этом всё, мне пора домой.

И не обращая на возмущение классной руководительницы и учителя, вышла из класса.

Евгения Карповна крикнула ей в след.

– Мать твою в школу вызову!

Эта фраза прозвучала как ругательство, но вызвала лишь горький смешок у Ольги. Её мамаша никогда не интересовалась её учёбой и ни разу не посетила ни одно школьное собрание. Пусть попробует вызвать, Щучку ждёт разочарование.

Путь домой оказался трудным. Голова нещадно болела, сильно тошнило. Ольга дважды вырвала. Присаживаясь на лавочки отдохнуть, с каждым разом всё труднее и труднее вставала. Добравшись до дома, доплелась до своей комнаты, рухнула на кровать. Вернувшая вечером мать, заглянула к ней.

– Какого чёрта разлеглась, полы не вымыты, посуда на кухне грязная. Мы же договорились, ты убираешь, а я за это даю тебе карманные деньги. Не сделала – не получила.

– У меня голова болит, – прошептала Ольга.

– Ты посуду головой моешь или руками?

– Лидочка, не сердись. Давай я наведу порядок. Может девочке действительно плохо, – подала голос очередная жертва материнских чар.

Ольга закрыла глаза. Она даже не могла вспомнить, как зовут этого несчастного мужчину, да и зачем запоминать, всё равно надолго не задержится.

Лидия хлопнула дверью, заставляя Ольгу поморщиться от резкого звука.

Минут через десять дверь отворилась снова, мужчина подал ей стакан воды и таблетку.

– Выпей. Это аспирин. Температура есть?

– Нет. – Ольга запила таблетку водой. – Спасибо.

Наследующий день она не пошла в школу, отлёживалась в кровати, ждала, пока перестанет кружиться голова. Легче стало через три дня. Её появление в классе встретили гробовым молчанием. С того дня больше к ней не цеплялись и не затрагивали, но общение прекратили полностью. Ольга ощутила себя в некоем непроницаемом коконе: тут она, а там все остальные. Одноклассники с опаской посматривали на её голову, в отросших высоко заколотых волосах теперь всегда торчали острые деревянные шпильки, будто две маленькие шпаги. Она осознавала, что стала заклятым врагом компании Загорской, к которой присоединились Игнатов, Истомин и Каберский, теперь эта шестёрка возглавляла класс. Появление общего недруга в её лице удивительным образом сплотило одноклассников. Расстраивало её одиночество? Скорее нет, чем да. Она привыкла к нему с детства. Главное, её оставили в покое. Общения с Данилой Сергеевичем и его сыном, изредка навещающим отца, ей вполне хватало.

Под ласковый звон колокольчиков, утомлённая воспоминаниями Ольга задремала. Завтра ей предстояло отправиться ещё на один обряд изгнания.

Глава 4

В большой затемнённой комнате плотно заставленной мебелью стояла духота. Конец апреля радовал хорошей солнечной погодой, многие уже отключили отопление, но обитатель этого дома, видимо, мёрз, раз батарея у окна шпарила на всю мощь. Ольга поморщилась от спёртого воздуха, пропахшего лекарствами и травами. Не обращая внимания на недовольное ворчание тощего старичка, укрытого ватным одеялом по пояс, открыла ночные шторы, распахнула створки окна настежь. В углу прямо над кроватью завис прета-лок. Его тонкая рука держала морщинистую шею старика, а вытянутый в трубочку крохотный рот, присосавшись к его виску, поглощал жизненную энергию. Кожа на лице больного выглядела серой и пергаментной, из-за худобы острый нос казался огромным.

Лучи солнца и свежий воздух заставили духа оторваться от жертвы. Колыхая огромным животом, он взлетел к потолку.

Ольга распахнула куртку, давая возможность большим латунным колокольчикам на груди зазвучать, принялась кружить по комнате в своеобразном танце. Движениям мешала мебель, приходилось лавировать между столом, пуфиками, стульями, обходить шкафы и диваны. Мелодия латунных, бронзовых и медных колокольчиков заглушая жалобные стенания больного, постепенно вводила потустороннее существо в кататоническое состояние. Ольга определила его категорию: дух жадности и наживы. Он слишком долго находился рядом со стариком и почти погубил его. Ухватив замершего прета-лока за тонкую руку, поволокла из квартиры.

– Я скоро вернусь, тогда и поговорим, – предупредила Ольга заказчицу, симпатичную брюнетку лет сорока в стильном брючном костюме терракотового цвета.

Можно было и, не покидая комнаты, отправить духа в мир Сансары, достаточно просто продолжить ритуал, добавив к общему звону небесное звучание серебряных колокольчиков, но иногда исчезновение сопровождалось громкими звуками, похожими на схлопывание или резкое сжатие воздушного пузыря. Если прета оказывался сильным, то его удаление получалось оглушительным, похожим на взрыв нескольких петард сразу. Ей не хотелось лишний раз пугать заказчиков. Выйдя на лестничную площадку, она плотно затворила за собой дверь. Убедившись, что поблизости никого нет, привычными движениями заставила все колокольчики зазвенеть. Вскоре раздался резкий хлопок – уродливое тело прета-лока втянуло в открывшуюся на мгновение дыру-воронку. Вернувшись в квартиру, она застала старичка, сидящим на кровати.

– Девушка, я не знаю, что вы сделали, но мне впервые не холодно, а я зяб даже в жару, и на душе вдруг стало легко.

Ольга покосилась на семейный фотопортрет, висящий над кроватью. Сравнив старичка и мужчину на снимке, поняла, что ошиблась с возрастом. Тот, кого она приняла за старика, на самом деле являлся мужем заказчицы.

– Кто неимоверно скупой и жадный прежде жил в этой квартире? – поинтересовалась она у мужчины.

Тот насупился и промолчал.

Заказчица вздохнула.

– Свёкор. Не поверите, но имея неплохой доход, он считал каждый кусок хлеба и сам буквально голодал. А когда умер, оказалось: все его счета обналичены, а деньги пропали. Это стало ударом для Вани, он заболел и больше не поднимался с кровати. Ему становилось всё хуже, а врачи только руками разводили.

Ольга бросила взгляд на мужчину.

«Неужели этому доходяге всего сорок лет? Сколько же времени дух выкачивал энергию?»

– Когда умер ваш отец?

Мужчина провёл измождённой рукой по лицу, слабо выдохнул:

– Три года назад.

– Вы сильно жалели, что лишились наследства?

– Конечно. И я, и Эмма столько лет терпели выходки ненормального скряги, а оказалось зря. Мы даже детей не завели, боясь, что «добрый» дедушка их доконает. Мечтали: после его смерти хорошо заживём, – чуть повышая голос, произнёс он.

– Я так понимаю, что вы работали одна?

Эмма кивнула.

– Вела бухгалтерию в частной фирме. Из дома отлучалась редко, боялась Ваню одного оставить.

– А он постепенно становился похожим на отца?

Щёки женщины окрасил румянец.

– Да. Стал требовать, чтобы я экономила на всём. Мол, надо откладывать на чёрный день, а то в старости жить не на что будет. Прямо помешался.

Иван с досадой дёрнул головой.

– Если и ты заболеешь, то нам кранты. Ведь никаких сбережений нет.

– Ваше дело верить мне или нет, но ваш отец, будучи одержимым стяжательством и жадностью, привлёк голодного духа из загробного мира, и тот стал питаться отрицательной энергией от него. А чем больше его кормить, тем сильнее становится дух. После его смерти существо осталось рядом с вами. Вероятно, для этого были причины.

– Какие? – недовольно поморщился Иван.

– Скажем так, вы были излишне бережливы.

– Что же теперь делать? – расстроилась Эмма. – Можно как-то помочь мужу?

– Я уже помогла, убрала духа, остальное зависит от вас. Живите полной жизнью, давите в себе скаредность. Скажите, в какой комнате спал дедушка? В этой?

– В этой, – подтвердила Эмма. – Как я не умоляла, Ваня не разрешил даже кровать поменять, и вся обстановка осталась прежней.

– Ясно. В каком месте комнаты вы чувствовали себя неуютнее всего? Запах не нравился, или сквозняк ощущали?

Эмма приблизилась к старинному массивному буфету.

– Мне всегда казалось: из него тянет гнилью и холодом. Я и посуду перемывала, и полки внутри с уксусом мыла – всё бесполезно. Через несколько минут вонь возвращалась.

– Не выдумывай. Просто эта комната сама по себе стылая, – скривился Иван.

Ольга раскрыла верхние и нижние дверцы буфета.

– Помогите мне вытащить всё из него.

– Не стоит, – покачала головой Эмма. – Не поможет. Буквально вчера всё с хлоркой протирала.

– Кроме того, что преты питаются возле жертвы, они ещё всегда остаются рядом с богатством, охраняют его.

– Но внутри ничего нет, – удивилась Эмма, – голые доски.

Ольга не согласилась с ней.

– Посмотрим.

В четыре руки они выставили на пол посуду, вытащили с полок коробки. Ольга простукала деревянные стенки, заглянула в щель между стеной и буфетом, даже улеглась на пол, чтобы проверить: нет ли чего под ним.

– Я же сказала: пусто, – несколько разочарованно протянула Эмма.

– Подождите, – Иван сполз с кровати, на дрожащих ногах приблизился к комоду.

Ольга усмехнулась, заметив, что мужчина одет в термобельё. Скоро ему будет жарко.

– Ванечка, осторожнее. – Эмма помогла мужу опуститься на корточки.

Иван провёл руками по резным завитушкам, покрытым тёмным лаком, в низу буфета. Покрутил, потом поочерёдно надавил на них. Ничего. Немного подумав, нажал на два центральных украшения. Раздался щелчок. Он потянул на себя скрытый выдвижной ящик.

Эмма ахнула, увидев потайной ящик, до отказу заполненный пачками долларов.

– Вот и отыскалось ваше наследство, – хмыкнула Ольга. – Но учтите, если вас снова одолеет жадность, голодный дух вернётся, и ваши мучения продолжатся. Почему вы раньше не пытались отыскать деньги, если знали о тайнике в буфете?

Иван от слабости и усталости уселся на пол.

– А я и не знал, более того, даже не подозревал о скрытом ящике. Но вы выглядели уверенной, пришлось присмотреться к буфету. Видите: низ шкафа слишком массивный, а там всего одна полка.

Эмма обеими руками затрясла руку Ольги.

– Спасибо тебе за всё. Если бы не ты… – от избытка эмоций она потеряла дар речи.

Иван взял из ящика пачку долларов, с трудом поднявшись на ноги, протянул её Ольге.

– Это вам. Заслуженная награда.

– Ваша жена уже заплатила за работу – лишнее не возьму. Да и вообще… – Она помолчала, собираясь с мыслями. Не объяснять же им, что деньги алчного человека добра не принесут. Наследники – другое дело. – Считайте, я ничего не видела. Да и пора мне уже. Помните мои слова и больше не привлекайте к себе духов. Удачи вам.

Попрощавшись с хозяевами, Ольга покинула квартиру. Выйдя на улицу, полной грудью вдохнула свежий весенний воздух. Двор-колодец, образованный четвёркой пятиэтажек, украшали каштаны и сейчас они вовсю цвели, распространяя немного приторный сладковато-горький аромат. Но она поморщилась не от этого запаха, рядом на клумбе благоухал душистый горошек. Она не любила этот аромат, он всегда напоминал ей о предательстве Дениса и о самом горьком разочаровании в жизни. Тогда клумбы на школьной аллее, украсились пышными белыми и сиреневыми цветками душистого горошка, воздух был буквально пропитан им. Ольга и Денис шли по аллее и негромко беседовали. На выходных она хотела показать ему любимые рыбные места в плавнях, а потом собиралась угостить ухой на костре. Данила Сергеевич разрешил показать ему заимку с шалашом на маленьком неприметном островке посреди плантации камышей и осоки. Об этом месте знали только трое: она, сам Монах и его сын Александр. Островок обнаружил Данила Сергеевич, он же соорудил там удобный шалаш, устроил костровище с мангалом, привёз посуду, дрова и кое-какие вещи. Втроём они не раз гостевали на этом островке, наслаждаясь тишиной, вкусной едой и красивыми закатами. К удивлению Ольги Денис ни разу не был на рыбалке, и даже удочку в руках не держал. Она расписывала ему прелести отдыха в плавнях, когда их догнала компания Загорской.

– Ну что, Дэн, пора просветить Олюшку, почему ты с ней стал общаться, – заявила Вика, гаденько улыбаясь. Эта улыбка портила её красивое лицо, выглядело оно отталкивающе.

Игнатов и Каберский обошли Ольгу и Дениса, встали перед ними. Вскоре подтянулись, перекрывая дорогу, Истомин, Колоскова и Кухтова.

Ольга заметила: одноклассники переглядываются между собой с ухмылками и смешками, словно предвкушают весёлую забаву. Она переводила взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять, к чему готовиться. Рассматривала их так, будто видела впервые.

Девушки словно нарочно представляли разные женские типы: Загорская – высокая, стройная, натуральная блондинка, рыжая зеленоглазая Колоскова среднего роста, Кухтова – низенькая полноватая брюнетка. Парни могли похвастаться высоким ростом и хорошим телосложением, но разнообразием масти не отличались. Истомин с Игнатовым выглядели как братья: черноволосые, сероглазые с крупными носами картошкой. А тому, кто не знал отвратительный характер Каберского, он бы показался херувимом с кудрявыми светлыми волосами, небесно-голубыми глазами и крупным пухлым ртом.

Ольга посмотрела на растерянного Дениса.

– О чём речь? – несмотря дурное предчувствие и холодок в груди, она старалась говорить спокойно.

Софья намотала на палец медный локон, ноздри тонкого немного длинноватого носа раздулись.

– Интересно? А уж как мы ждали этого момента. Ты даже не представляешь.

Сдунув со лба рваную чёлку, Игнатов ухмыльнулся.

– Очень ждали.

– А я даже больше скажу, – облизал по-девичьи яркие губы Каберский, – мечтали об этом дне.

– Ну же, Елагин, – поторопил его Истомин. – Или ты передумал? Тогда мы сами её просветим.

Покосившись на Ольгу, Денис судорожно сглотнул слюну. Его прежде загорелое смуглое лицо вдруг обесцветилось, на висках выступили капельки пота.

– Оля, я с тобой дружил не просто так…это было что-то вроде спора.

Она молчала, слушая его чуть хрипловатый внезапно севший голос. Ольга много раз читала в книгах, что когда узнаёшь о предательстве, то мир разлетается на осколки, её же мир остался целым, просто потерял краски, будто выцвел. А вот запахи усилились, аромат душистого горошка стал противным до тошноты.

– И на что спорили? – холодным тоном поинтересовалась она.

– Что ты доверишься мне и я смогу стать тебе другом.

– Ясно.

Загорская не выдержала, взвизгнула.

– Да блин! Что за чёрт! Каким другом? Он поспорил, что ты влюбишься в него, а ещё он поцелует тебя и сделает фотку на телефон. Ну и где фотка, Дэн. Ты поцеловал её или нет?

Каберский хмыкнул.

– Видимо, не смог. Не пересилил себя, противно стало.

Денис с усилием мотнул головой, словно его душил ворот тугой белой рубашки.

– Ничего не было, мы лишь общались.

Глаза Ольги потемнели. Интересно, почему он не сказал о поцелуях? Ему стало за них стыдно? Или не хотел унижать её ещё больше?

– Ну а в чём твоя выгода, Денис? – спросила она ледяным голосом.

Подняв на неё виноватые, умоляющие глаза, он промолчал.

Ольга усмехнулась уголком рта.

Истомин развёл руками.

– Что за фигня? Где ожидаемое развлечение? Колись уже Дэн.

– Они примут меня в свою компанию, – пробормотал Денис.

Ольга фыркнула.

– Поздравляю. Теперь ты один из них. – Шутливо поклонившись, сделала лёгкий взмах рукой. – Всем спасибо.

Каберский закашлялся.

– За что?

– Помогаете исключать лишних людей из моей жизни. Если предают – значит, я чего-то да стою. Думаете, мне страшно остаться одной? Ха! Я всегда избегала суеты, создаваемой дураками.

– Я не понял, это она нас сейчас дураками обозвала? – возмутился Игнатов.

– Ты совсем с головой не дружишь? – вытаращила глаза Загорская. – Объясняю по буквам – тебя развели как лохушку. Денису ты нафиг не сдалась, он тебе врал, что бы быть с нами. А мы, кого попало, не принимаем, заслужить надо.

Ольга широко улыбнулась.

– Ну я точно в вашу компанию никогда не рвалась. Вы как шакалы не только огрызаетесь и делаете подлости, но виляете хвостом перед нужными людьми. Мне же это противно. Я сама по себе. – Она повернулась к Денису. – Тебе отдельная благодарность за урок. Оказывается, чтобы обмануть, надо прикинуться другом. – Помахав рукой, обойдя парней по дуге, Ольга направилась по аллее к школьным воротам. Она едва держала себя в руках, плакать ей не хотелось, а вот заорать во всё горло от злости и обиды или врезать предателю со всей силы это да. Очень хотелось. Но показать себя поверженной и уязвлённой перед кучкой негодяев последнее дело. Спасибо Монаху научил, как отвечать на вызов и как сохранять спокойствие в любой ситуации. Сейчас ей это очень пригодилось. Она примерила его слова к своей ситуации и выдала то, что запомнила. Ничего ведь необычного не произошло, идиотские споры случались и раньше, будут и потом, подлецов во все времена хватает. Когда смотришь об этом в кино, или читаешь в книге, то осуждаешь, но не слишком, а вот если коснётся лично, то больно так, что темнеет в глазах и дышать тяжело.

Ольга не знала, что было дальше после её ухода, иначе порадовалась пусть маленькой, но победе.

«Что за чепуха?» – тряхнула она головой, прогоняя тягостное воспоминание из юности. Стоило столкнуться с Елагиным, и спокойствию пришёл конец. Запахи, звуки и даже мимолётные картинки возвращали её обратно в дни, когда она была счастлива, влюблена, а потом жестоко предана. Предчувствовала же: надо отказать в помощи матери Дениса, не стоит будить демонов прошлого. Хотела проверить, что ощутит при встрече? Удалось ли убить в себе чувства? Отпустила ли окончательно ту давнюю историю?

Проверила? Ну и как? Довольна результатом?

Ольга утешила себя тем, что такого хорошего человека, как Мария Сергеевна, тут сыграло даже одинаковое отчество с наставником, она не смогла обидеть отказом. От женщины исходила тихая, спокойная, красивая мелодия. То, что её сын вырос сволочью, конечно, есть и её вина, но это не причина бросать в беде остальных Елагиных.

Решив, что уже достаточно поупивалась сожалениями, Ольга решительно направилась к мотоциклу. Заведя мотор, выехала на дорогу. Её ждали другие дела.

Глава 5

– У тебя сохранился телефон Ольги Гараниной, – поинтересовался Денис, присаживаясь на диван рядом с матерью.

Мария Сергеевна смотрела любимый турецкий сериал «Великолепный век» и с неохотой оторвалась от созерцания прекрасных рубинов в ожерелье наложницы султана.

– Тебе зачем?

– Хотелось бы с ней повидаться. Она же была моей одноклассницей, когда я учился в Анапской. Интересно узнать, как она и что. Может, расскажет о других одноклассниках.

– Надо же столько лет не думал об этих одноклассниках, а как Ольгу увидел, так сразу на воспоминания потянуло. С чего бы это? – прищурилась Мария Сергеевна. – Ты ведь всего год в станице проучился, напомнить, как требовал перевести из этой школы в город, весь мозг нам с отцом вынес. И в классе тебе не нравилось, и учителя не устраивали, и друзей не нашёл. Что-то тут не так. Рассказывай, зачем тебе её телефон?

– Мам, ну что ты пристала? Школа мне не нравилась, но друзья у меня там имелись, и Ольга как раз в их числе, – соврал Денис. – Тебе трудно дать телефон?

Махнув рукой, Мария Сергеевна продиктовала сыну номер Гараниной. Бросив взгляд на экран телевизора, с досадой отметила, что пропустила перепалку наложниц и не разглядела их наряды. Этот сериал она пересматривала второй раз и только из-за того, чтобы полюбоваться на украшения и настоящие драгоценные камни в диадемах и колье на актёрах, словно музей посещала.

Получив долгожданный номер, Денис отправился в свою комнату и сразу позвонил Ольге.

– Слушаю, – послышался в трубке её хрипловатый голос.

– Это я Денис.

Ольга мгновенно узнала говорившего, но признаваться в этом не собиралась. Много чести для предателя. После мимолётных встреч на кладбище и в доме, была уверена: Елагин захочет с ней увидеться или хотя бы поговорить. Дух вины и сожаления пребывал с ним давно, но почти не подпитывался – стал совсем слабым и немощным. А раз Дениса не мучают воспоминания, зачем им общаться.

– Какой Денис? – равнодушным голосом заявила она.

– Елагин. Оля, пожалуйста, не бросай трубку, дай мне сказать.

Ольга хмыкнула.

Денис быстро произнёс:

– Мы можем встретиться? Это очень важно для меня. Прошу тебя.

– У меня нет на это времени, – безэмоционально протянула она. – Если есть что сказать говори по телефону.

– Ты так и не простила меня, – вздохнул Денис. – За столько лет твоё сердце не оттаяло. Оля, умоляю тебя, давай встретимся, хотя бы на пять минут.

Денис закрыл глаза, мысленно умоляя жестокосердную девушку смягчиться. Он и сам не понимал, зачем ему понадобилось ворошить прошлое. И пусть иногда в ночи от болезненных воспоминаний ещё кололо сердце, ныла душа, но это случалось всё реже и реже.

– Объясни зачем? – осталась непреклонной Ольга.

– Я хотел бы извиниться, – начал Денис.

Ольга тут же его прервала:

– А не поздно?

– Я и тогда хотел тебе всё объяснить и попросить прощения за глупый, отвратительный спор, но ты не дала мне не единого шанса.

Ольга усмехнулась. Вообще-то она слышала все его извинения, это Денис думал, что в её наушниках звучит музыка, а там стояла тишина, но они не показались ей искренними. Да и ничего эти извинения не меняли, тогда она была ещё жёстче, чем сейчас, и прощать предательства не собиралась. Теперь же ей все равно. Ольга не желала цепляться за прошлое, пришла пора его отпустить. Если Денису полегчает, то она его прощает.

– Считай: я приняла твои извинения, – буркнула Ольга. – Как сказал один мой большой друг: все люди, оказавшиеся рядом с нами, не просто так, одни радуют и помогают, а другие закаляют характер и добавляют опыта. Ты отлично меня закалил и добавил опыта. Мерси за это.

– Оля, я был глупым подростком… Если тебе станет легче, за то, что сделал, не простил себя. Ты мне доверяла, а я тебя подставил.

Оля хрипло рассмеялась.

– Не стоит возрастом оправдывать подлость. Ты прав я тебе доверяла. Доверие – нож, оно либо защитит, либо погубит. Теперь я знаю: прежде чем доверять, сто раз надо проверить. Если у тебя всё, то я отключаюсь.

– Погоди. Можно мне задать вопрос по твоей профессиональной деятельности. Это очень важно!

Ольга досадливо поморщилась. Пусть она разговаривала с Денисом ледяным голосом, на самом деле не была так спокойна, как хотела казаться. Сердце ускорило свой бег, разгоняя кровь по венам, заставляя щёки и уши гореть огнём.

– Слушаю. Только коротко.

– Мне показалось, что в моей семье что-то плохое произошло. И я думаю, ты об этом знаешь. Не могла бы пояснить, что ты делала в доме и на кладбище. И почему баба Кира после общения с тобой была не в себе?

– Всё уже произошло. Вряд ли что-то ещё случится. Ты уверен, что хочешь знать тайну своей семьи? Думаешь, от этого станет легче? Лучше не копаться в грязном белье, счастливее от этого точно не станешь.

– Тайну? Грязное белье? – удивился Денис. – Теперь я точно должен знать всё. Это ведь касается моей семьи.

Ольга подумала, что Денису стоит рассказать, что сотворила его родственница. Вдруг эту с виду добропорядочную бабульку нужно опасаться? Что если таким же способом, как ту старушку в гробу, она ещё кого-нибудь отправит на тот свет? Ей не хотелось встречаться с бывшим одноклассником, но, видимо, всё-таки придётся.

– Ладно, – недовольно протянула она. – Посвящу тебя в семейный секрет. А потом сам решай, как поступить. Только учти, после этого в вашем клане Елагиных начнётся разброд и шатание, – предупредила Ольга. – Завтра в три часа дня возле свечей². Я там как раз буду по делу.

– Погоди… Ты точно придёшь? – обрадовался Денис.

– Точно, – коротко отвела Ольга и отключилась.

Денис от радости постучал кулаком в раскрытую ладонь, крутнулся на кресле. Главное, что она согласилась увидеться, а уж он сможет облегчить душу, объяснив свой кошмарный поступок в школе. Ему просто необходимо прощение, сколько можно жить с тяжестью на душе, это как заноза, которая ноет и ноет, не давая ране затянуться. Денис откинулся в кресле, закрыл глаза, вспоминая с чего началось его превращение в негодяя. Его родители переехали в станицу Анапскую, как только глава клана Елагиных прабабка Серафима Пантелеевна решила приобщить к семейному бизнесу сыновей и внуков. Три небольших частных дома отдыха удачно распределялись на три ветви потомков. До этого своих немолодых сыновей Дмитрия, Александра, Фёдора и их детей до семейного дела она не допускала, справедливо полагая, что ни у кого их них нет коммерческой жилки. К её глубокому разочарованию и сыновья, и внуки оказались гуманитариями. Словно в насмешку все сыновья преподавали зарубежную и русскую литературу в разных институтах. Чуть разнообразнее вышло с внуками: Сын Дмитрия Николай учил детей английскому языку в школе, сын Александра Юрий пытался впихнуть знания философии в головы студентам, сын Фёдора Олег, как и его жена Маша, учил рисунку юных гениев в художественной школе. Как можно доверить этим далёким от жизни людям управление домами отдыха. Серафима Пантелеевна уже пыталась, не вышло, чуть не разорили. Но сейчас внуки подросли, почти пятидесятилетних мужчин в силу своего возраста считала мальчиками, все прошли через перестройку, слом привычных устоев, поднабрались опыта, поэтому она решила снова попробовать. Вдруг теперь мужская половина семьи Елагиных справится с руководством, а она наконец в свои девяносто отойдёт от дел. Тем более что третье поколение Елагиных радовало не только внешним видом, но и способностями. Правнук Миша держал магазин автозапчастей, у Кирилла была своя фирма по перевозке автомобилей, и лишь самый младший шестнадцатилетний Денис ещё учился в школе. Как бы то ни было, но требование старейшины клана выполнили все. Семьи сыновей Серафимы Пантелеевны продали квартиры в Краснодаре и переселились либо в саму Анапу, либо в станицу Анапскую как родители Дениса. Так в десятый класс он пошёл в новую школу. Попав в непривычную среду, сначала неспешно огляделся. Быстро понял расклад сил в десятом «А». Верховодили всеми и были непререкаемым авторитетом несколько школьников: три девушки и три парня. Виктория Загорская являлась заводилой девушек и королевой школы, куда уж без этого звания. В каждой школе имелась своя королева, обычно это не просто красивая представительница слабого пола, но и отъявленная стерва, иначе не имея характера, как бы она поддерживала имидж. Вот и Вика, будучи высокого роста голубоглазой блондинкой с высветленными до белизны волосами могла похвастаться умением манипулировать людьми и доводить их до белого каления. Колоскова Соня на взгляд Дениса самая красивая из этой тройки девиц. Рыжая, белокожая, зеленоглазая, с тонким прямым аристократическим носом сразу обращала на себя внимание. Её лицо немного портил, прямо обрежешься, слишком острый подбородок. Третья Кухтова Полина косила под гота: чёрные до синевы прямые короткие волосы, обрамляли квадратное лицо с широкими тёмными бровями, узкими губами в ниточку и глазами буравчиками цвета кофе. Троица ребят таким разнообразием типов не отличалась. Истомин Игорь и Игнатов Пётр на первый взгляд походили друг на друга: серо-голубыми глазами, массивными подбородками и густыми чёрными бровями. При внимательном рассмотрении оказывалось, что у Истомина глаза ярче и более вытянутые к вискам, лоб выше, нос прямее, словно он более качественный исходник, а Игнатов просто дубликат. Позже выяснилось, что они двоюродные братья. Максим Каберский Денису не понравился с первого взгляда, он мгновенно уловил в нём соперника. Это как один представитель мужского пола сразу чувствует опасность от другого более успешного представителя того же пола. Высокий, статный, с отличной фигурой Максим являлся любимчиком слабой половины школы. Ему даже ничего не надо предпринимать для этого: только вальяжно двигаться с грацией пантеры и смотреть на девушек завораживающим взглядом больших светло-голубых глаз, скрытых густыми ресницами. Учителя не ругали Максима за длинные волосы цвета спелой пшеницы, на уроках он завязывал их в хвост, на улице распускал по плечам. Удивительно, но от этого он не выглядел женственным, скорее походил на обаятельного демона искусителя, чему способствовал красивый пухлый рот. На другом лице его крупный нос смотрелся бы грубо, а ему лишь добавлял мужественности и привлекательности. В классе имелись и свои изгои. С парой тщедушных заучек в очках, с Серафимой Кротовой, похожей окрасом и внешностью на мышку, и типичным ботаником Юлием Громовым одноклассники общались редко. Была ещё и Ольга Гаранина к той вообще никто не приближался. Вокруг Ольги царила пустота. Денис не понимал, чем эта довольно симпатичная девчонка с необычными фиалковыми глазами и странным пепельным цветом волос так досадила ученикам, что они полностью от неё отвернулись. Первые два дня Денис присматривался к одноклассникам, а они к нему. Он прозорливо скрывал свой интерес к Гараниной, не желая нарваться на неприятности. Хотелось сначала разобраться кто? Почему? За что? А уж потом заводить знакомства. Денис обнаружил, что с Ольгой кроме учителей никто не разговаривает, но по её виду, ей это и не надо. Она прекрасно чувствовала себя в одиночестве, постоянно находилась в наушниках. Её холодный равнодушный взгляд скользил по лицам одноклассников, не останавливаясь ни на ком. А ещё он заметил, что её не просто обходят стороной, а побаиваются, будто она опасна. И если большинство лишь сторонятся, то «шестёрка» ребят испытывает к Ольге с трудом контролируемую ненависть. Мелкие пакости в виде мух и тараканов из магазина «Приколов» Гаранина, усмехнувшись, безучастно сбрасывала на пол, надписи на крышке стола, не читая, накрывала тетрадями и учебниками. Впрочем, этих надписей было так много, что новые распознать невозможно. Как-то задержавшись в классе, Денис из любопытства их прочитал.

«Твоя мать шлюха и ты тоже».

«Чтоб твоя мамаша сдохла».

«Пусть твоей сучке матери не будет покоя».

«Ты такая ж сволочь, как и твоя мамаша».

«Пусть тебе станет также плохо, как мне».

«Хочу, чтобы ты умерла вместе с матерью».

«Почему вы ещё живёте на этом свете».

«Желаю тебе столько же боли, сколько вы принесли моей семье».

«Твоё место в аду».

«Если Бог есть, пусть он тебя покарает».

«Уродина!»

«Дочь проститутки».

«Не строй из себя невинную, ты ничем не лучше мамаши».

«Противно смотреть на твою образину».

«Ты монстр».

«Чучело огородное».

«Жаба».

«Страшилище с волосами из золы».

Из написанного выяснилось, что мать у Гараниной женщина лёгкого поведения и ей самой прочат такое же будущее, но вот с тем, что Оля некрасива он не согласился. Да у неё необычная внешность и фигура нескладного подростка, но была в ней какая-то манящая притягательность, изюминка, заставляющая сердце биться чаще. Конечно, он не идиот бросаться на амбразуру, идти против всех, чтобы подружиться со странной девушкой, она лишь заинтересовала его и только. Разобравшись в иерархии класса, Денис собирался влиться в «шестёрку», только с ними пребывание в новой школе станет простым и лёгким, безо всяких сложностей. Он не желал портить последние годы учёбы конфликтами и неприятностями. Пока же на уроках всем показывал себя неглупым человеком, обладающим толикой юмора, и без подобострастия к учителям. На физкультуре с невозмутимым видом сначала покрутил «солнышко» на турнике, потом во время игры в баскетбол помог выиграть своей команде. Теперь не только девочки, но и парни смотрели на него с одобрением. Вика Загорская и Софья Колоскова подошли к нему после уроков, пригласили в кафешку поболтать. Довольный Денис понял: придерживается правильного поведения.

– Ой, Викуль, а я ведь не могу после уроков, поеду с мамой к моему мастеру. А давай встретимся вечером часиков в шесть, в нашей блинной. Это всем удобно, – пропищала Софья, строя глазки Денису.

Виктория откинула длинные волосы за спину, задумалась на секунду.

– Ладно. Так и поступим. Я позвоню Полине, ребятам, сообщу время встречи. А ты, Софа, не опаздывай, а то я тебя знаю, как забуришься в бутики, забудешь про всё.

Соня пожала плечами.

– Какие бутики, времени едва хватит на стрижку и руки. – Она растопырила пальцы с наращенными ногтями.

– Дэн, где обитаешь? – поинтересовалась Вика.

– На Новой Набережной.

– Нам не по пути. Мы все живём в районе улиц «Южной» и «Парковой», а это в другом конце станицы. Тогда до вечера, – улыбнулась ему Загорская. – Ждём тебя.

– Буду, – коротко ответил Денис, скрывая удовлетворённость.

На той встрече в кафе одноклассники предложили ему что-то в виде квеста. Пройдя его, он становился седьмым членом их команды.

Каберский, сияя во все тридцать два зуба, озвучил условия вхождения в их тесный кружок.

– Тебе только и нужно: немного подружиться с Гараниной, а потом поцеловать её. Всего один поцелуй и этого будет достаточно, чтобы примкнуть к нам.

В свои шестнадцать Денис не был безнадёжным романтиком, успел погулять и поссориться с парой-тройкой девушек. Имея симпатичную внешность, легко привлекал внимание почти любой ровесницы и даже тех, кто постарше, с малолетками он принципиально не связывался. Но специально, ради дружбы с провинциальными мажориками, влюблять в себя Гаранину не хотелось. Чувствовал какой-то подвох. Догадывался: Ольга чем-то им насолила, поэтому его руками хотят ей навредить. Им недостаточно её отверженности, жаждут сделать как можно больнее. А какой самый простой способ обмануть человека – стать к нему ближе. Изобразить, что она ему понравилась, а потом раскрыть правду. Лучше всего это сделать, когда она не ожидает удара в спину.

Денис усмехнулся.

– Прежде чем принимать ваши условия, я должен знать, что такое она совершила? Как-то некрасиво нападать скопом на одного человека. За что её все ненавидят?

Зелёные глаза Сони Колосковой загорелись зловещим огнём.

– Поверь, она это заслужила. Четыре года назад её мамаша охмурила моего отца, он ушёл от нас и целых пять месяцев жил с ними. Я тогда была в шестом классе. То время в моей памяти сплошной кошмар.

– Так вы с шестого класса её гнобите? – усмехнулся Денис.

– Со второго, – уточнила Загорская. – Мой папаша тоже отметился у Гараниных, только прожил у них чуть дольше, потому, что у него денег побольше, чем у Софьиного. Наша семья стала несчастной, а довольная Олька гуляла в парке с моим папашей, он покупал ей мороженое, игрушки, улыбался, а я сгорала от ненависти. Моя мама всё это время держалась на таблетках, теряла здоровье. Отец вернулся, но не прежним, для него мы превратились в чужаков. Он ведь мой отец! Почему Олька позволила себе брать его за руку, болтала с ним, смеялась? Какое она имеет на это право? Во всём виновата её мать шлюха, но и мелкая зараза не лучше своей мамаши. То, что мы её гнобим громко сказано. До седьмого класса у нас ещё получалось её проучить, а потом уже не выходило. Неожиданно она превратилась в такую гадину, которой всё нипочём. Чтобы мы не делали, Олька или плевала на это, или давала сдачи. – Виктория схватила за руку Петра Игнатова. – Смотри. – Сунула под нос Денису его здоровеннуюю лапищу, показывая круглый белесый шрам между большим и указательным пальцами. – Сука Оленька проткнула ему руку деревянной шпилькой, а Максиму нос сломала, только за то, что они на уроке физкультуры нечаянно попали по ней мячом. Ну как тебе? Полинке влепила в волосы жвачку, решив, что это она ей на стул клей вылила. Поле пришлось под мальчика волосы остричь. В общем, Гараниной палец в рот не клади, откусит по локоть. Ещё та гнида. Совсем как её скотина мамаша, тоже любит делать подлости. Если не веришь, расспроси ещё кого-нибудь. Её все ненавидят. Заслуженно. Давно надо её проучить, поставить на место, но случай не подворачивался. Ты новенький она тебя не знает, не опасается, если правильно себя поведёшь, всё получится.

– А мы тебе поможем, – кивнул Истомин, поиграв бровями. – Будем иногда затрагивать тебя, подкалывать, чтобы она не заподозрила подвох.

Игнатов скривился.

– Чего она там заподозрит? Столько времени одна, сразу обрадуется, что хоть кто-то на её стороне. Дэн, ты не сомневайся, Олька заслуживает мести. Мне она как-то новую рубаху разорвала за то, что я с её ведьминским величеством рядом прошёл.

Пётр забыл уточнить, что поставил Ольге подножку. Она ободрала колени об асфальт и, поднимаясь, так рванула его рубашку на себя, что та треснула по шву, а все пуговицы горохом полетели на землю.

– Гаранина каждому в классе поперёк горла. Хочется ей немного подпортить жизнь, слишком она спокойна после всего, что натворила, – выдохнула Полина. В её маленьких глазах, густо подведённых чёрной краской, полыхнула ненависть. – Дэн, нечего тут раздумывать. Или ты боишься не справиться?

Денис терпеть не мог, когда его брали на слабо.

– А что кто-то уже пробовал приблизиться к Ольге? И как получилось? – По смущённым лицам ребят, понял: попал в точку. – Кто тот несчастный отвергнутый Гараниной?

Каберский прикусил нижнюю губу, а глаза заблестели от злости. Сейчас он не выглядел порочным ангелом.

Полина уставилась на его рот, при этом выражение её лица сделалось мечтательным.

Наблюдая эту пантомиму, Денис ухмыльнулся. Как всё в этой шестёрке запущено.

– Я пытался к ней подкатить, – выдавил из себя Максим. – Не вышло. Вероятно, не смог скрыть настоящие чувства, вот она и не поверила.

Виктория фыркнула.

– А я говорила тебе: бесполезная затея. Ты же её терпеть не можешь. Все твои эмоции на виду. Поэтому ничего не срослось. – Прижавшись щекой к плечу Максима, лаково произнесла: – Такие мальчики, как ты не для неё. Даже Гаранина это знает.

В голубых глазах Каберского промелькнуло что-то вроде досады, но он тут же заулыбался во весь рот.

– Поэтому мы и предлагаем тебе взяться за дело. Для Ольки ты прекрасный незнакомец, – хихикнула Софья, сдувая рыжий локон со щеки.

– Ребята, а давайте повысим ставки, чтобы Дэну было интереснее. На спор. Если справится, от нас всех классный ноутбук, – предложила Софья.

Денис её перебил.

– А если не выйдет, мне ещё и платить за то, что втянули в эту ерунду. Не очень-то и хочется.

Истомин поднял руки.

– Стоп! У нас просьба восстановить справедливость и наказать нахалку. Если у Дэна выгорит, нам это на руку, но если не получится, всё равно примем в наш круг. За свои старания он это заслуживает.

Каберский похлопал Дениса по плечу.

– Беспроигрышная ситуация. Соглашайся.

Софья, не отрываясь, смотрела на Дениса. На её губах играла мечтательно-ободряющая улыбка. От её пристального взгляда он ощутил в груди приятное тепло. И хотя глубоко внутри всё противилось этому, вслух он произнёс:

– Попробую стать другом Гараниной. Больше ничего не обещаю. Не имею привычки целовать тех, кто мне неприятен. И про ноут забудьте.

Софья хихикнула.

– Как я тебя понимаю.

***

Вспоминая то, как он пытался подобраться к отстранённой и неразговорчивой однокласснице, Денис тяжко вздохнул. Выслушав о Гараниной много неприятного, он всё-таки не стал принимать слова на веру. Из-за ненависти, а у них имелись на это причины, они могли кое-что и выдумать. Понаблюдав пару дней за Ольгой, Денис убедился: почти все в классе проявляли к ней полное безразличие, словно она была невидимкой, обходили её стороной ученики даже из других классов. Но самое главное, он не заметил, чтобы Гаранину расстраивал этот игнор, она холодно и спокойно относилась ко всем попыткам задеть, смотрела на ровесников, как на людей, не заслуживающих внимания.

Во время отдыха от тренировки он осторожно расспросил об Ольге ребят по команде. Дениса после первого же урока физкультуры пригласили в команду по волейболу. Гаранина как раз проходила мимо стадиона. Кивнув на неё, поинтересовался:

– Эта девчонка постоянно одна. У неё есть друзья?

Истомин и Каберский понимающе переглянулись, но промолчали, давая возможность ответить другим.

Задержав взгляд на Ольге, Кирилл Муромов, похожий на молодого Бандераса, чем очень гордился, громко хмыкнул.

– Какие друзья. С ней никто не хочет знаться. Гулять с дочерью шлюхи как-то стрёмно. К тому же кроме симпатичной мордахи у неё больше ничего примечательного нет. – Он скрутил две дули. – Вот такие груди, худая как жердь, ножки, ручки, как палочки. Смотреть не на что. Если она и научилась у мамани соблазнять, то пока только теоретически, физически ей предложить нечего.

Парни поддержали оратора громким смехом.

Долговязый, белобрысый Слава Крайнов добавил:

– Нормально общаться с ней не получится, она явно не в себе. Больная психически. Вроде тихая, но если затронуть, становится бешеной.

Денис поднял брови.

– В смысле?

– В прямом.

– Я и Кирюха как-то встретили её вечером в парке, хотели над ней подшутить. Так она его шокером так жахнула, что он еле отошёл.

Муромов покивал.

– Думал сдохну. Я же говорю шиза. По Гараниной больничка плачет. Как вспомню, так вздрогну. Лицо белое, глаза, как у ведьмы горят. Жуть!

Крайнов захихикал.

– На что я не трус, но и у меня мурашки по коже пробежали. А ты чего интересуешься?

Денис пожал плечами.

– Надо вот и спрашиваю.

На следующий день на уроке химии во время лабораторной работы заучки Сима Кротова и Юлий Громов на его вопрос о Гараниной посоветовали не заводить с ней знакомства, если он не хочет настроить себя против всех.

Поправив на переносице круглые очки, делающие глаза, похожими на совиные, Юлий заявил:

– В уме Ольге не откажешь, особенно в химии она сильна, но в умении наживать врагов у неё первое место. Честно заработанное. Сама виновата. Слишком заносчивая, гордая и высокомерная.

Сима Кротова поддержала его.

– До неё не доходит, что не кичиться надо, тем более, что нечем, а вести себя нормально. Она как собака на всех бросается. Поэтому и одна.

Скривив тонкие губы, Громов добавил:

– Имея мамашу с низкой социальной ответственностью, ей надо быть тише воды, ниже травы, а она ещё из себя что-то корчит. Значит, сама такая же: ничем не лучше мамочки.

– Мой отец сказал: их обеих каждую неделю надо на венерические болячки проверять, – язвительно произнесла Сима. – Волнуется, что я от Гараниной чего-нибудь подхвачу.

Получив такую нелестную характеристику Ольги, Денис задумался. Может, ему отказаться от затеи? И без приручения строптивой он постепенно вольётся в коллектив. Как-то расхотелось играть в дружбу с такой непредсказуемой и презираемой всеми особой. Денис уже собирался заявить ребятам о своём решении, как вспомнил совет отца: не принимать на веру слова других людей, делать выводы самому. Понаблюдав за Гараниной, Денис выяснил: Ольга всегда настороже. Несмотря на наушники, она вовремя замечала опасность: скользкий пол, от вылитой перед её столом мыльной жидкости, липкую крышку парты, грязь на спинке стула, подставленную подножку, брошенный в неё мяч или острый локоть в бок. Вероятно, одноклассникам не надоедало проверять её на готовность и умение быстро реагировать. Их попытки вывести её из себя, можно было бы назвать издевательствами, если бы жертва расстраивалась, плакала и ныла, но Ольга смотрела на всё свысока и столь хладнокровно, что злилась и психовала не она, а те, кто это затевал. Это было даже смешно. Присматриваясь внимательнее к поступкам Гараниной и ребят, Денис невольно зауважал её. Она стояла одна против всех и при этом выглядела гораздо сильнее и умнее их. Ольге и в учёбе было труднее, чем другим. Её неугомонная мамаша успела навредить лично математичке, и дочери учительнице по географии. Как только успевала? Гаранина была бы отличницей, если бы не тройки по этим предметам. Денису даже стало жалко Ольгу. Из-за матери ей приходилось сносить незаслуженные придирки обиженных женщин. Ровно через три недели с момента поступления в эту школу, он наконец придумал подход к Ольге. Его обуял азарт, хотелось доказать, что у него получится стать ближе к этой гордой злючке. Гаранина отлично знала химию, а у него с ней нелады. Денис решил попросить Ольгу помочь ему с задачами по химии. Но сначала как бы случайно поймал мяч, летящий в неё, потом показал на таракана, едва она на секунду отвернулась, брошенного в тарелку, отлепил жвачку от скамейки, куда её толкнули. Недоумённые одноклассники на первых порах не сообразили, что новенький помогает Гараниной, но после, удостоверившись в этом, стали нелицеприятно высказываться в его сторону. Денис с улыбкой, покорявшей девушек, признался:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Анаксимандр – древнегреческий философ милетской школы, родился в Ионии около 610 года, умер примерно в 547–549 годах до н. э.

Он считается родоначальником древнегреческой философской научной мысли, облечённой в письменную форму.

Анаксимандр предложил модель апейрона – первоматерии, «которая всё порождает и в которую всё возвращается». Учёный сделал попытку объяснить возникновение жизни на планете и предположить её окончание.

Вернуться

2

Мемориальный комплекс «Три свечи» – это памятный знак в виде трёх свечей разной высоты, установленный на постамент с барельефами. Он посвящён анапчанам, погибшим на фронтах Великой Отечественной войны, в Афганистане и в Чечне.

Вернуться