Галина Владимировна Романова
Полезный третий лишний

© Романова Г. В., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Галина Романова – подлинный знаток человеческих чувств и отношений. В ее детективах переплетаются и кровь, и слезы, и любовь. Все как в жизни. Когда один-единственный шаг отделяет нас от любви до ненависти, от дружбы до любви, от рождения до смерти. Нежные чувства проверяются настоящими испытаниями, где награда – сама жизнь.

Глава 1

Он сам выбрал этот город, никто его не заставлял. Он добровольно покинул Москву и родной отдел.

Почти добровольно.

Нет, выбор ему, конечно, предоставили.

– У тебя два варианта: проявить себя либо опытным оперативником в крупном областном центре, либо начальником отдела в райцентре с населением чуть больше двадцати пяти тысяч человек. На выбор!

Старый друг, опытно подсидевший его и виртуозно предавший, смотрел с высоты своего трона снисходительно и почти по-доброму.

– Замечу, – друг поднял указательный правый палец с коротко обстриженным ногтем, – никому подобных привилегий после таких скверных инцидентов не предоставляется.

– Я избранный, я понял, – криво ухмыльнулся он.

– Ну, это ты, дружище, загнул. – Ноздри предателя нервно затрепетали. – Избранных нет среди нас. Мы служаки. И должны выполнять свой долг… – И Саша отключил слух, чтобы не внимать речи старого друга. Много пафоса, мало правды.

Вот интересно, а сам он верит в то, что говорит? Или, как всегда, притворяется? Как притворялся искренним и верным товарищем, помогая жене своего старого друга, пока тот лечился в госпитале, словив шальную пулю. И пока помогал, вероломно вполз в его семью и растревожил уснувшие печали Сони, его жены.

У нее же было много печалей и несбывшихся надежд. Она их за годы совместной жизни смогла как-то подзабыть, смирилась со статусом жены майора. Научилась ждать, не роптать, не обижаться, не психовать. И тут – нате вам, здрассте! Явился целый полковник голубоглазый, улыбчивый. На крутой тачке, которая не фыркает и не глохнет на светофорах. С букетами, купленными не на последнюю заначку.

И его Сонька поплыла. Купилась на всю эту суету, которую лично Саша считал неискренней. И когда его выписали через четыре месяца из госпиталя, эти двое уже все для себя решили.

Соня, смущенно улыбаясь, сообщила, что влюбилась. И просила понять ее и простить.

– Я так больше не могу, ты же понимаешь, Алекс… – шептала она нежно и трепетно. – Я хочу мир посмотреть. Детей родить. А с тобой… Это же все невозможно с тобой! Прости…

Его бывший друг, а ныне начальник, виноватым себя не считал и не чувствовал. И хмурился он не из-за угрызений совести, а из-за того, что его будто бы сильно заботила судьба друга Саши.

– Вляпался ты, брат, из-за истории со стрельбой – дальше некуда, – рассказывал он после Сашиной выписки из госпиталя. – Родня убитого тобой бандита подняла шум. Настаивают на превышении полномочий.

– А ничего, что я тоже пулю словил? – напомнил Саша. – И четыре месяца на больничной койке провел. Это как? За это кто ответит?

– Ответил бы тот, кого ты подстрелил. Я, конечно, постараюсь все замять и не доводить дело до служебной проверки, но… Из Москвы тебе лучше сейчас куда-нибудь уехать.

– Куда? У меня никого нет. Мне не к кому ехать. Мне негде остановиться.

Да и денег не было тоже, чтобы позволить себе ничегонеделанье до тех пор, пока этот так называемый «друг» тут все утрясет.

– Я же тебя не на отдых посылаю, боже упаси, – фальшиво скалился полковник. – Я предлагаю тебе перевод. Поработаешь в глубинке, пока все не уладится. А потом вернешься.

– Сколько у меня времени, чтобы подумать?

– До утра, – сухо ответил полковник. – Или перевод, или рапорт на увольнение. И у тебя шикарный выбор, я тебе скажу, майор. Ни с кем бы я так возиться не стал. А тут я тебе сразу два места предлагаю. Хочешь новых ощущений и драйва – выбирай областной центр. Хочешь тишины и покоя – поезжай в район. И да, я тебя очень прошу: не смей стучаться в высокие кабинеты. Звонить, оправдываться, просить о снисхождении. Там тебя не поймут. Пока тихо, пока замяли, сваливай, Саня.

И он не стал ни к кому обращаться, звонить, жаловаться, просить о помощи. И не в его характере это было. Да и просто не хотелось. Так, значит, так. И выбрал районный городок с населением чуть больше двадцати пяти тысяч человек. Все свои вещи отправил багажом, поездом. Сам поехал налегке на машине. На Сониной машине.

– Это теперь твой автомобиль, – вложила она ему в ладонь ключи от новенького внедорожника, подаренного ей родителями. – Твой я продала на запчасти.

– Мне не надо. Это подарок тебе от родителей, – попытался он возразить.

– Они дарили машину не мне, а нам. «Нас» теперь нет… – В этом месте голос Соньки странно дрогнул. – Мне Виталик уже заказал новую.

Виталик, значит! Очертенеть!

– К тому же, я надеюсь, ты не станешь претендовать на свою долю в квартире? – глянула она тревожно.

– Не стану.

Он взял ключи, сел в машину и уехал. Переночевал в ведомственной общаге у знакомых. И наутро поехал в райцентр, расположенный аж в пятистах километрах от Москвы. Друг постарался, отправил бог знает куда.

К слову, областной центр располагался еще дальше.

Пока он ехал, ему позвонили.

– Привет, Сашок! – зазвучал в ухе чуть хрипловатый, усталый женский голос. – Уже укатил?

– Так точно, товарищ полковник! – Он тепло улыбнулся. – Сколько лет, как говорится, сколько зим!

– Ладно тебе, Сашок. – Она закашлялась. – Я своих любимых учеников-курсантов из виду никогда не упускала. И про тебя все знаю.

– Да, вляпался, Анна Ивановна, конкретно. Вот сбегаю.

Саша сбавил скорость, увидев присланное Виталием сообщение. Читать он его пока не станет. Хорошего ничего тот написать не мог. Успеется.

– А бежать-то тебе и не надо было, Сашок.

Анна Ивановна снова закашлялась. Наверняка сидит у окна и курит. Невзирая на проблему с легкими. Бились с ней врачи, грозили болезнями, бесполезно. «Заядлой курильщицей жила всю жизнь, ею и помру», – отмахивалась она с раздражением.

– В смысле, Анна Ивановна, не надо было бежать? Полковник Худоногов нарисовал мне точную картину моего безрадостного будущего. И чтобы избежать служебной проверки, я написал рапорт о переводе.

– В тьмутаракань? Уже слышала, – печально вздохнула его бывшая преподавательница из академии. – Не было бы и быть не могло никакой проверки, Сашок. Худоногову жена твоя понадобилась. Вот и спровадил тебя куда подальше. Все вопросы уже получили свои ответы в отношении тебя. Худоногов все затягивал и задавал новые. Не те, что надо было, задавал. Думаю, намеренно. И ведь вышло у мерзавца, а! Ты пошел у него на поводу, Саня! Что так? Сдался?

– Наверное, – не стал он спорить. – Не хочу я с ним бодаться. Я же понимаю, зачем он меня спровадил. Чтобы глаза не мозолил ни ему, ни моей бывшей жене.

– Вот никогда не нравился он мне. Глазки голубые сверкают, рот улыбается, а душа мертва. Ладно, не об этом сейчас… Я тут позвонила своему бывшему ученику, Сашок. Он тебя встретит в областном центре. И проводит до района. Представит коллегам как положено. Жильем обеспечит. Только ты не очень пугайся.

– Что меня должно испугать, Анна Ивановна?

– Жилье, которое тебе выделят.

– Без воды и отопления? – невесело хохотнул Саша. – С печкой и туалетом на улице?

– Нет, не с печкой, не ёрничай, – проворчала Анна Ивановна Суворова. – У них там местный олигарх преставился пять лет назад. И дом свой завещал районному отделу. Под гостиницу, учебный центр, общежитие… В общем, на благо. Большое руководство такому подарку ни черта не обрадовалось. Застеснялось, елки! И дом этот на баланс не поставили. Стоит бесхозным, но под зорким наблюдением. И время от времени используется. Теперь вот тебя там поселят. Платить за услуги придется, сразу говорю. Прислуга не полагается. Есть собака. Осталась от прежнего хозяина. Зовут Бэллой. Она добрая и мудрая. Не обижай ее, Сашок.

– А если она меня не примет?

– Постараешься – примет. Тебе больше надо заботиться о том, чтобы город тебя принял. Непростой он, городок тот. Со своими тайнами и сюрпризами. Твой предшественник, который тоже жил в этом доме и чья, кстати, собака, плохо кончил.

– И как же?

– Повесился в лесу…

Глава 2

«Старуха», если присмотреться пристальнее, вовсе не была таковой. Зря ее все так называли на прежнем месте работы. Не по имени, не по фамилии без нужды и необходимости, а просто – Старуха. А она была женщиной средних лет, просто забывшей, что когда-то обладала молодостью и привлекательностью. Уставшей отвоевывать дни у старости и махнувшей на все рукой. На кремы и лазерные процедуры (перевод деньгам). На каблуки (неудобно и опасно порой, можно щиколотку вывернуть). На красивые платья (кому они нужны в городе, а тем более в этом захолустье?).

Вся ее одежда теперь состояла из спортивных костюмов и кроссовок. Летом наряд включал в себя широкие шорты и футболки. Осенью – толстовки и штаны. Зимой – толстые стеганые брюки и куртки. Удобно, практично, тепло. Как она при этом выглядит и что сказали бы ее прежние знакомые, ей было плевать. Она их больше не желала знать. Они ее, к слову, тоже. Расстались некрасиво.

Ей удалось отсудить у компании, в которой она проработала полтора десятка лет, приличную сумму вознаграждения за полученную на производстве травму и еще пожизненную пенсию. И сколько ее ни уговаривало руководство, обещая все решить тихо и мирно и даже более щедро, она не согласилась. И протащила боссов своей компании через такие судебные разбирательства, что они потом полгода не могли без содрогания вспоминать об этом случае и о ней тоже.

Это ей уже донесли бывшие коллеги по отделу.

А ей было плевать. Она совеститься не собиралась. Она права, и получила все по закону. А руководству вместо того, чтобы отписками заниматься, следовало по-настоящему заниматься безопасностью на производстве.

– Ну, вы, Мария Сергеевна, сущий дьявол! – плевался гневом один из руководителей, выслушав решение судьи. – Просили же вас решить все по-хорошему!..

Мария Сергеевна была и оставалась женщиной умной и понимала, что все обещанные ей блага не получила бы ни за что. Потому и проявила настойчивость.

На вырученные деньги она купила в районном городке, откуда была родом ее мать, дом. Квартиру в Москве сдала на долгий срок приличным интеллигентным людям. И жила тихо-мирно, ни на кого не обращая внимания и не задевая. Летом копалась в огороде и саду. Ближе к осени закатывала банки с разными вкусностями, рецепты находила в интернете. За зиму все съедала сама, дарить ей было некому. И считала, что пользы от ее закруток куда больше, чем от резиновых зимних помидоров, продающихся в супермаркетах.

На третий год своего проживания в маленьком районном центре Мария Сергеевна заскучала. И не потому, что была одинокой: она всегда такой была. А потому, что ничего не происходило в ее жизни и жизни ее соседей. Никакого скандала или приключения.

Правда, что-то похожее на скандал произошло за соседним высоким забором большого особняка. Но ее до него не допустили. Никто не пожелал делиться новостями.

А в основном жили все за своими заборами тихо, мирно. А вот скандальчика, того, от которого будоражило нерв, никак не случалось. И тогда она начала его искать. В прямом смысле! Ходила вечерами по городку, присматриваясь и прислушиваясь. Сплетни, в основном, улавливала. Уж кому, как не ей, знать: в сплетнях, сдуй пену, очень много правды найдется.

И она полюбила ходить в булочную на соседней улице.

Хлеб она не ела, предпочитала хлебцы. И буханку серого покупала не себе, а одинокой собаке, что с некоторых пор слонялась по соседству. Как раз после заподозренного ею происшест вия, подробностей которого она не смогла уз-нать. Что-то такое произошло с ее хозяином, видимо. Но информация оказалась засекреченной.

Хлеб она покупала каждый день. У собаки перерывов в еде не случалось. Кроме Марии Сергеевны, кормить ее было некому. Какая-то мутная история произошла с ее хозяином. Какая – она пока не знала. Надеялась выведать у местных. Они булочную тоже любили. Приходили за хлебом и оставались поболтать с продавцом или между собой. На Марию Сергеевну первое время косились недоверчиво. Но узнав, что она прикармливает собаку, расчувствовались.

– Я даже не знаю, как ее зовут, – пожаловалась Мария Сергеевна продавщице. – «Собака!» – ору ей. Вроде отзывается.

– Бэлла ее зовут, – снизошла продавщица до ответа.

Она Марии Сергеевне не нравилась. Невысокого роста, полненькая, с мелкими кудряшками, всегда в чистой форме, она казалась бы милой, если бы не ее высокомерие. То, как она посматривала на окружающих, разговаривая с ними, смешило Марию Сергеевну. Так и хотелось щелкнуть надменную дурочку по носу. И сказать ей что-нибудь обидное, опускающее на грешную землю.

Но она этого не делала. Ей требовалась информация. А продавщица Вера была кладезем ее.

– Бэлла… какая замечательная кличка! – покрутила головой Мария Сергеевна, купив в довесок к хлебу сэндвич с ветчиной и сыром. – Белый лабрадор Бэлла… Надо же, как удивительно.

– Ничего удивительного, – посмотрела на нее свысока Вера и, выпятив нижнюю губу, сдула прилипшую к вспотевшему лбу кудряшку. – Бэллой звали покойную жену хозяина собаки. В честь нее собаку Стас и назвал. Как жена его погибла, так он собаку и завел.

– Погибла? Авария? – первое, что предположила Мария Сергеевна.

– Почему сразу авария? – изумилась Вера, брови ее взметнулись. – Какая-то загадочная история, подробностей не знаю. Знаю, что померла не своей смертью, и все.

– А Стас завел собаку? Вместо жены?

Ее вопросы Вере мгновенно не понравились. И она возмутилась и принялась выговаривать. И что никто вместо живого человека не заводит животных. Их заводят либо из прихоти, либо от одиночества. Второй случай как раз про Стаса. Еще бывает, что заводят домашних питомцев в угоду моде. Но это не про их начальника полиции.

– А он служил в полиции? Как интересно…

Мария Сергеевна мгновенно захотела знать все подробности загадочной гибели жены Стаса. Подробности ее жизни, какими были отношения между супругами. Его послужной список и проблемные дела, что он вел. А когда Вера сообщила, что Стас был начальником райотдела и его страшно боялись правонарушители, Мария Сергеевна поняла, что на ближайшее дни время ее будет расписано.

– А где он жил, ваш начальник?

– Так в доме, который до сих пор охраняет Бэлла.

– В таком шикарном особняке? – изумилась Мария Сергеевна, тут же заподозрив Стаса в коррупции. – На что же он его купил?

– Не покупал он ничего.

Вера скрестила полненькие ручки на маленькой груди. У нее как раз случилась пауза в работе. Утренние покупатели ушли, дневных еще не было, поскольку следующую партию горячего хлеба должны были подвезти через пару часов.

– Подарили? – предположила Мария Сергеевна.

– Нет. Тут такая ситуация…

И она услышала еще одну невероятную загадочную историю про местного бизнесмена, весьма обеспеченного, но не обремененного семьей и наследниками. На том месте рассказа, где бизнесмен завещал свой дом в дар полиции, Мария Сергеевна даже рот приоткрыла.

– И так бывает? – ахнула она.

– Бывает, – усмехнулась надменно Вера. – У нас тут всякое бывает. И бизнесмен тот, думаю, в насмешку дом свой оставил полиции.

– Почему в насмешку?

– В доме том, болтают, что-то нехорошее творилось.

– Привидения? – с пониманием кивнула Мария Сергеевна.

– Ах, бросьте! – фыркнула Вера, роняя руки по швам. – Кто сейчас верит в привидения? Наивные дурачки и дурочки? Не было там никаких привидений. Но люди пропадали.

– В смысле? В доме?

– Ну уж не знаю, в доме они пропадали или вывозили их оттуда ночами. Но болтали, что девчонки по вызову, попав туда, ни разу из него не вышли своими ногами.

– И никто не расследовал их исчезновения?

– Кто, скажите, должен был? Их сутенер? Ему было плевать. Одной меньше, одной больше… Сбежала, домой вернулась, с клиентом укатила. Кто их когда считал?

– А бизнесмен? Тот, кто дом завещал полиции, что хотел?

– Мария Сергеевна, ну вы даете! – Вера впервые за время их знакомства рассмеялась, довольно мило выходило у нее. – Кто же теперь узнает, что он хотел? Может, намек тем самым полиции давал. Может, просто поиздевался. Знал же, что полиция не сможет принять такой дом в дар.

– Но Стас же там жил с женой, – возразила Мария Сергеевна.

– Да они все там живут по очереди… полицейские, в смысле, – пояснила Вера. – Негласно этот дом стал чем-то вроде ведомственного жилья для них. Кто живет, тот и платит за все.

– И как долго там жил Стас?

– Ну… Жил, пока в лесу не повесился…

Домой она не шла, почти бежала. И проговорила дольше обычного, а Бэлла голодная. И секретов узнала много, а это пища для размышлений. Хотелось тут же засесть за ноутбук и порыться в интернете на предмет обнаружения каких-нибудь подробностей гибели жены полицейского и его добровольного ухода из жизни.

Ей теперь есть чем заняться, кроме опеки бедной бесхозной собаки. Ура! Ура! Ура!

Но судьба, подарившая ей неожиданное занятие, соблаговолила на этом не останавливаться. Возле соседских высоких ворот, когда-то принадлежавших эксцентричному бизнесмену, стояла приличная иномарка – Мария Сергеевна в этом немного разбиралась. Возле иномарки прогуливался высокий, спортивного вида брюнет и с кем-то нервно разговаривал по телефону.

Бэлла-красавица, умница Бэлла не пускала парня за ворота. Она намертво вросла лапами в землю и лаяла с таким остервенением, что слышно ее было издалека.

Мария Сергеевна, к слову, ни разу не слышала ее бреха. А тут нате вам!

– День добрый, молодой человек, – поздоровалась она вежливо, без опаски подходя к собаке. – Что вы хотели? Почему заставили собаку так нервничать?

Бэллу она взяла за ошейник, на всякий случай оттащила подальше от брюнета. И, ласково поглаживая по крупной башке, принялась рассматривать парня.

Высокий, длинноногий, спортивный, очень темные волосы коротко стрижены. Лицо симпатичное, глаза карие, смотрят раздраженно. Поведение собаки его рассердило. Но он не стал ее отгонять, а попытался дождаться хоть кого-то из соседей. Такое поведение могло свидетельствовать либо о его хорошем воспитании, либо об уважительном отношении к закону.

– Вы полицейский? – без труда догадалась Мария Сергеевна.

– Да. Подполковник Новиков. – Он усмехнулся как-то очень невесело. – Звание получил, пока ехал от Москвы до вашего города. Выезжал майором, приехал подполковником.

– Жить здесь планируете? – кивком указала она на окна высокого особняка, прятавшегося за забором.

– Да. А хозяйка вот не пускает.

– Ничего. Она умная. Мы сейчас вас познакомим. И она сделает все как надо.

Конечно, она не была уверена в поведении Бэллы. Белоснежная лабрадориха и для нее была загадочной и непредсказуемой. И от нее могла отвернуться. Ни разу не облаяла, конечно. Но под плохое настроение могла и хвостом повернуться.

– У вас есть какое-нибудь угощение для нее? Я припозднилась с завтраком для Бэллы, – причину называть Мария Сергеевна не стала, – и она голодная.

– Да, был предупрежден. Взял еды.

Новиков подошел к багажнику, открыл его и достал огромный мешок сухого корма. И следом – маленький пакет с готовыми котлетами. Пакет развернул, положил на землю в метре от собаки. И отошел.

Бэлла, голодная и злая, на пакет даже не взглянула, хотя воздух носом тянула и облизывалась. Но с места не трогалась. Смотрела на Марию Сергеевну, ждала команды.

– Ешь, дорогая. Конечно, ешь. Это теперь твой хозяин.

Умная псина словно понимала человеческий язык. Мотнув головой, подошла к пакету, еще раз понюхала и в мгновение смела котлеты. Тут же задрала морду на Новикова, замотала хвостом и ласково тявкнула.

– Все, вы прошли проверку. Правда, маловато ей будет. Но для знакомства и такой порции достаточно, – заулыбалась Мария Сергеевна. – Кстати… Я Мария Сергеевна Говорова. Живу в доме по соседству. И попутно присматриваю за бедной псиной. Осиротела она после смерти хозяина. Он ведь…

– Я в курсе, – перебил ее Новиков. – А к вам жить не пошла?

– Нет. Звала не раз. Не пошла. Строго сидит у ворот и ждет хозяина. Думает, что вернется.

О том, что сама только полчаса назад узнала о печальной судьбе Стаса Яковлева, Мария Сергеевна умолчала. Пусть новый начальник райотдела думает о ней как об осведомленной гражданке.

Новиков достал из кармана темных джинсов связку ключей. Отпер ворота, загнал туда машину, а потом позвал Бэллу. Собака виновато посмотрела на Марию Сергеевну и со вздохом потрусила во двор.

– Спасибо вам, Мария Сергеевна, – поблагодарил со скупой улыбкой Новиков. – Зовут меня Александр Иванович. Это на людях. По-соседски можно просто Саша.

– Очень приятно, – покивала она, не решаясь протянуть ему руку для рукопожатия. – Заходите в гости на чай с пирогами. Я их часто пеку.

Это она врала безбожно. За три года не испекла ни одной шанежки, ни одной коврижки медовой. Не для кого было. А себя не баловала. Но ради такого соседа Мария Сергеевна готова была вспомнить свое былое мастерство.

– Спасибо. Непременно буду заглядывать, – порадовал ее ответом Новиков.

Он ушел, запер ворота. И, потоптавшись пару минут в одиночестве, Мария Сергеевна ушла к себе. Буханку хлеба раскрошила днем птицам. Сэндвич съела сама. Нашла, что он весьма недурен. Вспомнила о тайнах дома по соседству, рассказанных ей Верой. И пошла в комнату, отведенную ею под личный кабинет.

Когда делала ремонт, уделила этой комнате особое внимание. Хотелось дорого-богато. И разошлась не на шутку, отделав стены панелями под темное дерево, обставив хорошей, добротной мебелью. Высокие книжные шкафы забила своей личной библиотекой – перевезла из Москвы. Не оставлять же ее квартирантам. Библиотеку два поколения ее семьи собирали. У глухой стены поставила большой письменный стол, на него – ноутбук, красивый письменный набор из мельхиора. К столу подкатила новенькое кожаное кресло с высокой удобной спинкой.

Кабинет выглядел солидно. Жаль, что ни разу за три года не пригодился ей. Все больше сериалы смотрела с ноутбука, если в онлайн-кинотеатрах не находилось нужного.

Но теперь!..

У нее появилось очень интересное занятие. И если ей удастся погрузиться в загадочную историю настолько глубоко, что можно будет заинтересовать ею Новикова, то она может считать себя человеком, у которого начиналась нескучная жизнь.

Глава 3

Утро выдалось хмурым, обещающим скорый дождь. И все прогнозы утверждали, что город зальет. Обойдя двухэтажный дом комнату за комнатой, Саша Новиков выбрал себе одну на первом этаже, окнами на юг. Комната была небольшой, много меньше тех, что располагались на втором этаже. Но ему большие территории и широкие кровати не с кем было делить. Поэтому он и остановил свой выбор на небольшой комнате с таким широким диваном, что на нем можно было спать не раскладывая. Удобно? Удобно. И шкафы тут имелись. И стол, на который он тут же положил ноутбук, телефон и поясную сумку с документами.

Саша сорвал чехлы с мебели. Она во всех помещениях от первого до второго этажа стояла и ждала его под чехлами. Неизвестно, кто в этом доме следил за порядком, но пыли в комнатах не имелось. Нигде вообще! Посуда в огромной кухне оказалась чистой и стояла ровными рядами в шкафах. Холодильник был отключен, но тоже сиял чистотой. И вчера он объехал все продовольственные магазины городка, закупая продукты на неделю. Он в Москве всегда так делал. Вернувшись, побаловал Бэллу свежей косточкой. Сварил пасту, сделал соус. Он умел и любил готовить. Правда, не всегда было на это время. Поужинал и пораньше лег спать. И, что странно, отключился почти мгновенно. А утром, едва проснувшись, побежал.

Еще с вечера проложил себе трехкилометровый маршрут. Им теперь и двигался. Когда выбегал за ворота, заметил в соседнем доме свет. Мария Сергеевна уже не спала. И возможно, пекла что-то вкусное себе на завтрак.

Он бежал, наблюдал пробуждение города и находил его уютным и чистым. И искренне надеялся, что и люди, его населяющие, хорошие и добрые. И служиться ему тут будет спокойно и беспроблемно. По утрам он станет бегать, потом принимать душ, готовить завтрак себе и собаке. Потом будет отправляться пешком на службу. А вечером так же пешком возвращаться домой, зная, что Бэлла ждет его возвращения.

Как долго будет продолжаться его служба здесь, он пока не знал. Худоногов обманул его в очередной раз. Наврал о серьезных проблемах и возбуждении против него служебной проверки за превышение полномочий. Никакой проверки, как выяснилось, не возбуждалось. Бродили слухи в служебных коридорах, но дальше того дело не пошло. И его перевод в дальние дали от Москвы не был вызван необходимостью. Ее не имелось.

Конечно, он лукавил перед самим собой. Будучи опытным следователем, он догадывался, что все не так, как рисует ему Виталий Сергеевич Худоногов. Не очень активничала служба собственной безопасности. Допросы, конечно, были. Но без давления. И Саша все понимал и догадывался, что дела никакого не будет. Но разве в этом состояла проблема?

Его предала жена, и Худоногов наврал! Для того, чтобы выпроводить Сашу из Москвы. Чтобы он не мелькал перед глазами у Сони и не заставлял ее сомневаться в правильности выбора. Чтобы Саша не был немым укором самому Худоногову.

– Сволочь! – скрипнул зубами Новиков, вернувшись с прогулки и засыпав кофе в кофемашину.

Бэлла, которая вошла следом за ним в дом, глянула на него с какой-то своей собачьей мудростью, та отчетливо читалась на ее крупной мордахе. Потом вздохнула и растянулась в кухне слева от двери. По небольшим царапкам на паркете Саша догадался, что это ее привычное место. Прежний хозяин Станислав Яковлев ей его определил.

– Ну что, Бэлла? Дружить будем?

Новиков поставил перед ней собачью миску с овсянкой, перемешанной с тушенкой. Погладил за ушами. Удивился, что собака не притронулась к еде, пока он ей не скомандовал:

– Ешь.

Под ее чавканье Новиков сделал себе омлет из четырех яиц. Ткнул пальцем в кнопку на кофемашине. И уселся за стол завтракать. Но не успел взять в руки вилку, как позвонил Худоногов.

– Привет, – на подъеме поприветствовал он друга, которого предал. – Как устроился?

– Доброе утро, товарищ полковник. – Саша решил, что разговоры на дружеской волне между ними закончились. – Спасибо, все хорошо.

– Вот как… – безошибочно угадал тот Сашино настроение. – Ну-ну, Новиков… Как пожелаешь!

– Еще раз спасибо за внимание.

– И даже не хочешь поблагодарить меня за внеочередное звание?

– Благодарю, – произнес он с набитым ртом.

Омлет остывал, кофе тоже. И в угоду Худоногову он не станет лишать себя горячего завтрака.

– Ну-ну… – недовольно отозвался Худоногов. – Я, собственно, звоню не из-за благодарности, которую у тебя выклянчил. А предупредить хочу. Твой отдел… который ты возглавишь с сегодняшнего дня, совершенно не укомплектован сотрудниками. После смерти Яковлева уволились сразу три опера и следак. Дознаватель, канцелярия, участковые – полный комплект. А вот с остальными просто беда. И поэтому первое время тебе придется самому на земле попахать, Саня. Ну, это пока штат не укомплектуешь. Вакансии открыты. Может, кого из прежних сотрудников уговоришь вернуться.

– А хоть кто-то остался? – заинтересовался он все же. – Или мне самому все делать? Что по экспертам?

– О, забыл упомянуть. Эксперт на месте. Из оперов осталась одна сволочная баба. Лучше бы она уволилась, чем все остальные. Ладно, разберешься! С началом новой жизни тебя.

«Старой-то ты меня лишил!» – рвалось с языка у Новикова.

Но он не сказал, проглотил упрек. Еще раз невнятно пробормотав «спасибо», он отключился.

Вот, стало быть, в чем оказался подвох! Новику надлежало возглавить отдел, практически полностью лишенный сотрудников. Оперативников нет. Следователя нет. Вакансии открыты.

– Супер! – взорвался он, со звоном швыряя вилку в раковину.

Бэлла неодобрительно покосилась на звон. Отодвинула носом пустую миску. И разлеглась на прежнем месте. Зажмурилась и через пару минут сонно засопела.

Новиков какое-то время смотрел на собаку, пытаясь определить свое к ней отношение. И все же счел, что рад такому соседству. Бэлла умная, в уходе необременительная. Имеет ряд привычек, которые ему нравятся: не гадит, не шумит, не царапает стены. Оглушительный лай он слышал, только когда приехал заселяться. После пакета котлет взаимопонимание было достигнуто. И вот уже ровно сутки Бэлла ходила за ним по пятам. Но делала это как-то очень деликатно.

– Все же хорошо, что ты у меня появилась, собака, – погладил он Бэллу по голове, присев перед ней на корточки. – Я на службу. А ты карауль дом.

Левый глаз чуть приоткрылся, закрылся, и Бэлла как будто кивнула. Или ему показалось?

Пешком идти в отдел он передумал. Надел форму, еще вечером поменял звездочки на погонах – купил в областном спецмагазине вчера. Сел в машину и через семь с половиной минут тормозил у отдела полиции. Выйдя из машины, отметил, что двор перед одноэтажным зданием выметен. Окна чистые. Хотя бы уборщица не сбежала и выполняет свои функции.

Дежурка встретила его тишиной и запертой вертушкой.

– Эй! Кто-то есть? – постучал он согнутым пальцем по стеклу перегородки.

И тут же словно из-под земли выскочил молодой лейтенант, жующий и испуганный.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – проорал он, приложив ладонь к фуражке. – Прошу прощения!

– Вольно, лейтенант, – поморщился Новиков. – Вертушку открой, я пройду.

Лейтенант выполнил приказ.

– Где мой кабинет, лейтенант?

– Прямо по коридору. Дверь в торце.

– Хорошо, – кивнул Новиков, двинувшись вперед, но приостановился. – Объяви о совещании через десять минут у меня в кабинете.

– Так точно…

На совещание явились все, кто присутствовал на тот момент в отделе полиции. Штат был немногочисленным. Но познакомившись и поговорив с каждым, Саша Новиков остался доволен.

– А почему я не вижу оперативников? – спросил он напоследок.

– Из оперативников у нас одна Клавдия Олеговна Ольхова осталась. Остальные уволились, – подсказала кадровичка. – А Ольхова ходит на работу, когда ей вздумается.

– Вы забыли добавить, что и уходит она с нее иногда за полночь, – заступился за Ольхову эксперт.

Эксперт Новикову очень понравился. Мужчина под пятьдесят, с пышной седой шевелюрой. Под белоснежным халатом – серые брюки и темно-серая рубашка. Ботинки начищены до блеска.

– Это когда случается что-то, – занастырничала кадровичка. – А когда все тихо, может и выходной себе самовольный устроить. Распустилась. Оно и понятно: в родственных связях состояла со Станиславом Яковлевым.

– Да? – удивился Саша. – И кем же они друг другу приходились?

Ольхова, как он понял из сбивчивых рассказов сотрудников, была родной теткой покойной жены Яковлева. Переехала в райцентр сразу после гибели племянницы. Хотела расследовать причины ее смерти. Не вышло.

– Там все было очень туманно, – округлила глаза кадровичка.

– Но она долго не сдавалась, – заявил эксперт Николай Николаевич Харитонов. – Ни единой улики, ни одного свидетеля. Это дело так и осталось нераскрытым.

– Ольхова откуда переехала? – спросил Саша, прежде чем закончить совещание.

И тут дверь его кабинета широко распахнулась. На пороге стояла женщина, которую он сразу же мысленно окрестил странной. В широких черных штанах, запачканных чем-то понизу. Этим же были измазаны и ее черные кроссовки. Бежевый свитер с закатанными до локтей рукавами открывал сильные руки. Левая была в кармане штанов. Правая держала большую коричневую сумку.

– Из Питера я переехала, товарищ подполковник, – проговорила Ольхова, тряхнув коротко стриженной белобрысой головой. – Из него, родимого. И если совещание закончено, нам с вами надлежит выехать на место происшествия. Только что позвонили. У нас труп…

Глава 4

Происшествие, на которое их вызвали, случилось в деревне Баранки, расположенной в двадцати километрах от райцентра. Пожилая жительница деревни полезла в погреб за картошкой и неожиданно для самой себя решила разобрать под лестницей. Как-то уж слишком много места занимала старая угольная куча. Уголь ей не был нужен, газ давно в деревню провели. Печкой уж никто не топился. А у нее уголь с незапамятных времен в этом месте под лестницей хранился.

Выбравшись из подвала, она сходила к соседу Ваньке Угрюмому. Тот никакой работы не боялся и за бутылку водки мог пруд вырыть вручную.

Вообще-то фамилия его была Угрюмов. Но все звали его Угрюмым. Так привыкли, что настоящей фамилии и не вспоминал никто.

– Вань, поможешь? – проникновенно смотрела она в его опухшие глаза. – Надо бы уголь наверх вытащить да сложить возле бани. Может, продам кому.

– А чего не помочь? У меня как раз утро назавтра свободное…

Но пришел аж в шесть утра. И сразу запросил самогонки похмелиться.

– Без стакана не смогу, Петровна, – категорично оборвал он все ее сомнения. – Наливай.

Она налила ему граненый стакан самогона на дубовой коре. И уже через десять минут пожалела, потому что полоумный Ванька выскочил из ее подвала с лопатой наперевес, голося как ненормальный.

– Вот не хотела тебе наливать, окаянный! – выхватила Петровна у него из рук лопату и замахнулась на Ваньку. – Так бы и сказал, что работать не хочешь.

– Там! Там, Петровна…

– Что там, Ваня? Уголь там, который ты должен был перетаскать к бане.

– Покойник у тебя там, Петровна! – выкрикнул не своим голосом Ванька и грохнулся в обморок.

Она, конечно, ему не поверила. Ни в обморок его (притворяется), ни в слова о покойнике: работать неохота после опохмелки – вот и сочиняет.

Взяла дополнительно фонарь, так как свет в подвале был тусклый. Спустилась по лестнице, осветила угольную кучу и…

И выскочила, голося по Ванькиному примеру на всю улицу. Тут уж ей пришлось и для него, и для себя «скорую» вызывать. А заодно и участковому звонить.

Участковый примчался быстро – небывалый случай. Выслушав их по очереди, сам полез в подвал. Пробыл там чуть подольше, чем Ванька с Петровной. А выбравшись, сразу начал звонить в район.

– Скоро будут, – утешил участковый Петровну. – Там новое руководство сегодня заступило.

– Это заместо Стаса, что ли? – прищурилась она, наблюдая, как доктор со «скорой» пытается сделать Ваньке укол.

Тот мотал головой, орал про аллергию и добавлял, что ему лучше самогонки лекарства нет. Петровна, кстати, тоже от укола отказалась. Нашатыря оказалось достаточно. И капелек каких-то пахучих, что она выпила из крохотного стаканчика.

– Да. Вместо Яковлева прибыл новый начальник. Аж из самой Москвы. И тут такая находка… Еще заподозрит чего нехорошего, – поскучнел участковый.

– Чего, например? – настороженно глянула на него Петровна. – Что я этого покойника к его приезду берегла, что ли?

– Да ладно тебе, это я так…

Участковый отошел в сторону и принялся что-то искать в телефоне. И чем больше искал, тем больше хмурился.

А у Петровны, как назло, вопросы возникли. С ними она к участковому и пристала:

– Я ведь не рассмотрела как следует, кто там лежал-то в угольной куче? Мужик или баба?

– Женщина. Девушка.

– И давно она там? Вроде не воняло. Я же за картошкой-то лазала. Хотя… Был нехороший дух. Точно был! Я все думала, крысы сдохли. Я им с осени отравы наложила по всем углам, – вспоминала она, без конца крестясь. – Думала, крысы. Это чего же, с зимы лежит она там?

– Эксперты установят. Кстати, Петровна, тебе вот этот кулон не знаком? – как-то странно взглянул на нее участковый и поднес к ее лицу свой телефон.

Конечно, она его узнала. Сноп колосьев из золота на золотой цепочке. Дочка Петровны подарила своей дочке, когда та в сельскохозяйственную академию поступила. Настояли родители. Сама-то студентка хотела в театральный поступать. Не разрешили: «Что это за профессия? А без ролей насидеться не хочешь? А в сельском хозяйстве ты всегда с работой. Вот тебе подарок…» Непонятно было, понравился подарок внучке Петровны или нет, но она его добросовестно носила на шее.

– А ты чего про этот кулон спрашиваешь? Нашел, что ли, где? – спросила она, рассказав историю кулона.

– Нашел, – неохотно ответил участковый.

– Наверное, Наташка его потеряла, когда за границу уезжала. Она ведь, Наташка-то, бросила академию еще прошлой осенью. За границу подалась на заработки. Ток много она там заработала! Матери даже не звонит, а только пишет. Дорого, говорит. Наверное, в сборах и потеряла. А может, и украл кто!

Разговаривая скорее с самой собой, потому что участковый пошел встречать районное начальство, Петровна без конца косилась на вход в погреб. Что-то ныла и ныла душа. То ли предчувствие какое, то ли стресс этот самый нервный после увиденного. Нехорошо ей вдруг стало. И пошла к машине «скорой», пока те еще не уехали. И попросила все же укол ей поставить.

После укола у нее вдруг начали слипаться веки. Доктор объяснил, что это действие лекарства, и посоветовал ей прилечь.

– А как же тут-то все? – повела она руками вокруг себя. – Глянь, сколько народу прикатило!

Народу было в самом деле немало. На полицейской машине приехал новый начальник: молодой, красивый, высокий. С ним Клавка тоже в полиции работает.

«Могла бы для нового начальства и поприличнее нарядиться, – рассеянно подумала Петровна. – Ну что, в самом деле, как пугало! Штанищи широченные. Свитер старый. Голова растрепанная. Как ее в полиции до сих пор держат, уму непостижимо».

Клавке из машины помогал выходить Коля Харитонов. Хороший мужик. Холостяк. Его Петровна знала. Он родом был из соседнего села. И родителей его покойных знала, и Колю. Хороший мужик. Только вот непонятно, чего он возле пугала этого крутится? Ведь пугало пугалом Клавка-то…

Было и еще двое молодых, безусых в форме. Они сразу принялись разматывать ленту по всему двору Петровны, погнав за нее всех, включая ее.

– Мне бы прилечь, – сонно глянула она на участкового. – Морит меня после укола.

– Пусть идет в дом, – разрешил красивый новый начальник. – Мы пока все оформим, потом с ней поговорим.

Петровна пошла в дом. Постояла в растерянности у порога. Вдруг сильнее прежнего заныло сердце, вспомнила, как участковый спрашивал про Наташкин кулон. Ой, неспроста он про него спрашивал, неспроста…

На слабых ногах она дошла до кровати и улеглась прямо поверх бархатного покрывала (подарок от подружки к прошлому юбилею). Глаза слипались, сердце ныло, из головы не шли мысли про Наташкин кулон. С чего вдруг участковый спросил о нем сразу, как из ее погреба вылез? Может, на покойнице тот кулон увидал?

Петровна попыталась сесть, но сил не было. Ноги, руки ватные, глаза не открываются. Укол проклятый действовал. Зря она о нем попросила, ой зря… Ей теперь надо быть в доброй памяти и силах, а она клуша клушей.

На этих мыслях она провалилась в глубокий черный сон.

Очнулась от того, что ее кто-то треплет за плечо.

– Петровна… Петровна… – услыхала она знакомый голос.

И распахнула глаза. Господи помилуй! Народу-то, народу! Полная хата набилась. А участковый стоял над ней и трепал ее за плечо, пытаясь разбудить.

Она села на кровати, свесив ноги. Поискала ступнями тапочки. На нового начальника не смотрела. Да и ему было некогда. Он с кем-то тихо говорил по телефону. На Клаву смотрела Петровна, а она на нее. И нехорошо смотрела, со скорбью и сочувствием.

– Что стряслось-то, господа хорошие? – Петровна встала и одернула домашнее байковое платье в клетку. – Чего это вы все здесь?

Новый начальник, прервав разговор, требовательно глянул на участкового. А тот, спрятав глаза в пол, вдруг начал говорить что-то страшное, плохо усваиваемое острым еще умом Петровны.

И про опознание, проведенное кем-то, пока она спала. И про то, что этот труп из ее подвала может принадлежать ее внучке Наташке. И что сразу несколько фактов об этом свидетельствует.

– Тебе бы самой взглянуть, Петровна, – поднял он все же на нее умоляющий взгляд. – Дочери твоей позвонили. Но она сможет приехать лишь через несколько дней. Далеко живет.

– А то я не знаю, где она живет! – фыркнула невесело пожилая женщина. – Сама вижу раз в несколько лет.

– Так как, Петровна, не готова взглянуть на… – Участковый замялся, но все же закончил: – На тело?

– Пойдем, глянем. Уж видала раз, когда следом за Ванькой спускалась в погреб, надо – еще взгляну. Ток ты не думай! Это не Наташка! Она матери пишет из-за границы уж полгода. А то и больше.

– Мы в курсе, Петровна. Говорили с ней. Идем, помогу тебе…

И он, как галантный кавалер, взял ее под руку и повел на улицу. А там (странные дела) все еще стояла машина «скорой». Чего так долго? Ждали, пока Петровна проснется?

– Ты дремала всего двадцать минут, – удивил участковый, отвечая на ее вопрос. – Ты готова?

Он завел ее за машину «скорой». Там на земле лежал черный мешок, а в нем что-то.

– Петровна, сюда, – подвел он ее к мешку. – Взгляни…

Наполовину высохшее тело принадлежало ее внучке. Ее она узнала сразу, хотя это было сложно. Но то чужим людям, а она родная кровь. И волосики Наташкины – беленькие, кудрявые – еще не сгнили. Их-то Петровна ни с чьими другими перепутать не могла.

– Наташа это, – прикрыв рот ладонью, произнесла женщина. – Она.

Участковый быстро отвел ее от мешка. Врач со «скорой» снова кинулся к ней, предлагая лекарство. Только Петровна отмахнулась от него.

– Ни к чему. Мне сейчас мозги надо светлые иметь. А с ваших лекарств все плывет перед глазами. – Она повернула к участковому несчастное лицо. – Как же она там очутилась-то?! Чего там делала, в подвале моем?! Да сколько же времени-то прошло?! Она же там в курточке демисезонной. Стало быть, весна была. А сейчас лету начало. Месяц? Два? Сколько она там пролежала-то?

Петровна заплакала. Но сквозь слезы продолжила говорить:

– Мать ее из заграницы ждет. А она вона где! Зачем она в погреб-то полезла? Упала, поди, да? Упала – и на кучу угля… Господи, так я бы ее увидала. А я не видала! Я же за картошкой-то лазила. Не было там Наташки. Откуда же она… Дочка-то моя, ох, как же она теперь…

Потом ей вопросы стали задавать другие люди. Говорили не строго, но без особой жалости. Суровым вышел разговор. И про то, когда она Наташу последний раз видела живой. И когда по телефону с ней говорила. И что Наташина мать, дочка Петровны, рассказывала о Наташе.

– Живой-то уж год почти не видела, – вспоминала Петровна. – Не очень она любила в мой туалет на огороде ходить да в бане из тазика мыться. Приезжала сюда с подружкой в начале прошлого лета. И все. Больше не видала ее. А звонить Наташка мне не любила. Бестолковой называла. Я ведь не вижу, кто звонит. Начинаю вопросы задавать бестолковые. Наташка злилась. Говорила, что достала я ее тупостью своей. Как же она… Как же она померла-то?

Ей не ответили. Коля-эксперт, который родился в соседней деревне и которого Петровна очень уважала, невнятно пробормотал, что пока преждевременно говорить о причинах смерти ее внучки.

– Экспертиза покажет, – ответил он туманно.

За эти неопределенные слова Петровна, честно, была ему благодарна. Ни к чему ей знать страшные подробности. И без того ей досталось. Хороший все же Николай человек. Только вот его интерес к Клавдии она не оправдывала.

Что он в ней нашел? Недоразумение, а не женщина! Так ведь еще и к ней, к Петровне, пристала:

– Когда точно Наташа приезжала к вам с подругой?

Тут Петровна могла вспомнить. Праздник был.

– На чем приезжала?

– Машина у подруги была. Хорошая, красная. Заграничная.

– Как звали подругу? Сколько ей было лет? Как подруга выглядела? Номера машины не запомнили?

Вот что ей на это ответить? Бестолочь! Год почти прошел.

– Как выглядела? Нарядно. Платье короткое, все блестит. Волосы черные, глаза черные. Ноги длинные, загорелые.

– Номер машины?

– Не запомнила, конечно. Куда мне? А вот номер телефона ее где-то был. Наташка записала. Зачем, спрашиваю, мне телефон твоей подруги? А она посмеивается и пишет в блокнотик. Мало ли, говорит, вдруг меня потеряете.

– А подруга в этот момент где была? – прищурилась Клавдия.

Вот что за вопрос, а! Какая теперь разница?!

– В машине сидела, – вспомнила без труда Петровна. – Наташка поначалу с ней села, а потом вдруг вернулась. И номер телефона мне записала…

Глава 5

– Номер зарегистрирован на Иванееву Ингу Андреевну, двухтысячного года рождения, – докладывала Клава Ольхова тем же днем Новикову, разложив на столе кучу бумажек.

Те странно выглядели. Какие смяты, какие с оторванными углами, некоторые и вовсе оторваны пополам на сгибе.

«Если так выглядят ее отчеты, то дело труба», – подумал с тоской Новиков, рассматривая в упор своего единственного опера.

– Мне не удалось с ней связаться, – не умолкала Ольхова, роясь в своей макулатуре. – Телефон выключен. По месту регистрации съездить не успела.

– А это где? – спросил Саша.

– Соседний райцентр. В ста восьмидесяти километрах от нас.

– Запрос не отправляли?

И тут она подняла на него взгляд. И будь он трусоват, поежился бы. Серые глаза сверкали сталью.

– Вы серьезно, товарищ подполковник? – тихо возмутилась Ольхова. – Пока я пошлю запрос, пока они там раскачаются, съездят на адрес, опросят, согласуют, подпишут, отправят – неделя пройдет. А так я завтра с утра туда мотнусь и…

– Отставить, майор! Мотнемся, как вы изволите выражаться, вместе.

– Так точно, – удивилась Клавдия и принялась сгребать со стола бумаги прямо в сумку. – Вместе так вместе.

– Что вы думаете о трупе, найденном в подвале? Вас ведь что-то поразило, так? Я наблюдал за вами, майор. Вы были шокированы. Чем?

– Это личное, – поджала Клавдия тонкие губы.

– И все же? – требовательно глянул на нее Новиков. – Я хотел бы знать. В убийстве Натальи Ягушевой вам что-то напомнило убийство вашей племянницы. Было что-то общее?

– Нет. Ничего общего. Возраст только. Моей Бэлле, как и Ягушевой, было двадцать пять лет.

По тому, как часто она сглатывала и судорожно теребила авторучку в руках, было понятно, что рана ее еще не затянулась. Ей по-прежнему было больно об этом вспоминать.

– И место… Как-то уж слишком: подложить труп к родной бабке. Вы же не думаете, что Петровна ее убила? – глянула на него Клавдия с легкой ухмылкой.

– Не думаю. Но то, что труп спрятали именно в подвале родной бабушки… Это да, согласен, слишком как-то. – Новиков откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. – Хотя… Наталья могла скрываться от преследования. Бежать, скажем. От машины, допустим. А куда ей бежать в селе, где живет ее бабушка? Правильно: к бабушке. Но она не успела позвать ее на помощь. Убийца ее настиг. Убил. И тело спрятал, зная, что пожилая женщина не пойдет среди ночи на улицу, даже если ее что-то испугало. Она же призналась, что боится выходить на улицу ночью? Да. Отсюда вывод: убийца хорошо знал ее привычки. Знал, что погреб не запирается на замок. Накинута щеколда и в ней палка. Понимая, что у него вся ночь впереди, убийца втащил в подвал тело, закопал его в угле. И… это кто-то из своих. Либо друзья жертвы, либо соседи. Тот, кто знал о страхах пожилой женщины, – я о том, что она боялась выходить ночью во двор. Что там с экспертизой? Причина смерти установлена?

– Пока нет. Николай Николаевич работает. Разрешите идти?

Ольхова неуклюже поднялась со стула, схватила раздувшуюся от бумаг сумку, закинула ручки себе на плечо.

– Идите. С отчетом не тяните по месту происшествия. И надо проверить всех соседей.

– На предмет?.. – Ольхова притормозила у двери.

– На предмет неприязненных отношений.

– Хорошо. Опрошу. Но это не быстро. – Клавдия сморщилась, как от острой зубной боли. – Участкового надо привлечь. Одной мне никак.

– Сколько вам понадобится времени для написания отчета, майор? – Новиков глянул на часы. – Час. Даю вам час. И выезжаем в Баранки. Участкового тоже привлеките.

Если ей и не понравилось что-то из его указаний, она промолчала. С кивком ушла. Участковому Новиков позвонил сам. Отдал распоряжение и пообещал подключиться к подомовому обходу.

– С Ольховой приедем, Иван Константинович.

– Ох, Ольхова… Не любят ее местные.

– Почему?

– Когда ее родственница погибла, она все село перевернула вверх дном, – пояснил участковый.

– Так, стоп… А ее племянница погибла в Баранках?

– Не совсем. Ее нашли на перекрестке дорог недалеко от села Баранки. Она лежала ровно на перекрестке. В странной позе.

– В какой?

– В позе Христа. Руки раскинуты. Ноги вместе. В белом балахоне.

– Ничего себе!

Саша почувствовал неприятный холодок под лопатками. Под одну из них слева вошла пуля, он еле выжил тогда. И там теперь иногда ныло. Особенно сильно – когда он нервничал.

– Ольхова тогда все маньяка искала. Перерыла все архивы по области, пытаясь найти сходство. Ничего не нашла. Потом переключилась на сатанистов, сектантов. Тоже пусто. Потом всем знахаркам в округе душу вынула.

– Почему?

– Так родственницу-то ее отравили. Она от этого умерла. От какого-то растительного яда, вытяжка из местных болотных растений, – охотно рассказывал Иван Константинович Шишкин. – Обыскивала все дома. С санкции, конечно, не просто так. Все пучки трав отправляла на экспертизу. Тем более поддержка у нее была. Яковлев же был мужем ее родственницы.

– Чем все закончилось?

– Ничем. Следствие зашло в тупик. Яковлев начал пить. Потом вроде остепенился, но ненадолго – покончил с собой. Три месяца назад это случилось. Вас же на его место назначили.

– А кто исполнял обязанности эти три месяца?

– Ольхова. Она и… Из-за нее, уж простите, все оперативники и уволились. Невыносимо стало, так она буйствовала. И это я к чему, товарищ подполковник… – спохватился участковый. – К тому, что не станут с ней в Баранках откровенничать. Лучше уж я сам.

– Хорошо. Услышал вас, майор. Но я тоже подъеду…

Клавдия долго недовольно фыркала. И сразу догадалась о причине ее отстранения от поездки.

– Константинович настучал? – утопила она в морщинах серые глаза, сощурившись. – Решил, что со мной не станут говорить?

– А станут?

Новиков стоял в дверях кабинета оперативников, недовольно посматривая на пустующие столы. К слову, Ольхова завалила их бумагами, папками, каким-то пластиковым хламом.

Подумав, она с печалью произнесла:

– Вряд ли. Я там покуролесила, когда Бэлла погибла.

– Вы не сказали, майор, как она погибла?

– И Шишкин не сказал?

– Яд? – вопросительно поднял брови Саша.

– Яд. Ее отравили. Она умерла почти мгновенно, приняв его. А потом ее уложили на перекрестке дорог, ровно в центре. И пока она там лежала, по ней трижды проехали машины. Представляете, что от нее осталось?! – На последнем вопросе голос ее сел до хрипа. – Вот мне голову и повело…

– Зацепок в деле не было? Круг общения. Интересы.

– Товарищ подполковник, – грустно глянула на него Клавдия. – Я прожила ее последние дни посекундно. Прошла всеми ее дорожками. Но… все они меня вели не туда. Я даже Стаса подозревала какое-то время.

– Почему?

– Потому что Бэлла была с ним несчастна. Часто плакала и хотела вернуться в Питер. Он не отпускал.

– У них не было детей. Почему?

– Бэлла не хотела детей. Яковлев настаивал. Из-за этого часто и ссорились. А потом она с кем-то связалась. То ли тайное общество, то ли еще что-то. Но она стала странной. И это «что-то» существует где-то рядом. Может, это секта какая-то. Но следов я не нашла. Со мной никто не откровенничал.

– Одежда, в которой ее нашли?

– Никаких следов. Белая бязь. Широкая рубаха, сшита на машинке. Самопал. Портних я тоже местных всех перетряхнула – результата ноль. И вот еще что… – Ольхова сорвалась с места и заметалась по кабинету, размахивая руками. – То, что Наташу Ягушеву нашли в куче угля, может свидетельствовать о чем-то похожем. Может, просто не успели надеть на нее саван.

– Экспертиза готова?

– Да. Совсем забыла.

Она принялась рыться на одном из столов, не на своем. Из груды бумаг извлекла свежее заключение Харитонова. Когда успела завалить его хламом – непонятно.

– Ягушева умерла от травмы шейного отдела позвоночника. Говоря простым языком, ей сломали шею перед тем, как закопать в куче угля.

– Судя по одежде, она умерла ранней весной. Экспертиза установила то же самое примерное время на основании разложения трупа. Ничего ценного при ней не было, кроме дорогого кулона на цепочке, – рассуждал Новиков, просматривая заключение. – Установить возможность полового контакта незадолго до гибели не вышло. Оно и понятно: прошло много времени. Какие-то еще травмы выявить сейчас сложно.

– Но Николай Николаевич отправил образцы на экспертизу. Может, что-то и выявят.

– Что по телефону Ягушевой? Ее бабушка уверяет, что внучка регулярно писала матери «из-за границы». Необходимо установить, откуда поступали сообщения. И текст сообщений нужен. Отправьте запрос. Свяжитесь с матерью, проясните ситуацию. Отчет готов?

– Да. – Ольхова, как по волшебству, выхватила из бумажной горы несколько листов бумаги. – Товарищ подполковник, коли меня не допускают до жителей Баранок, может, я тогда съезжу в райцентр к Иванеевой Инге Андреевне? Времени вагон.

– Поезжайте, майор. Но остаетесь на связи. И никакой самодеятельности! И да, отправьте запрос по телефону Ягушевой и матери позвоните.

Глава 6

– А еще мне надо перебрать три килограмма проса, перемешанных с гречкой. Убрать в замке, переловить всех мышей. И уже тогда отправляться на бал! Так точно, товарищ подполковник! Будет исполнено, товарищ подполковник!

Ольхова Клавдия привычно надрывала голос, отматывая километры на своей видавшей виды машине в сторону райцентра, где имела регистрацию Иванеева Инга Андреевна двухтысячного года рождения. Прежде никогда не попадавшая в поле зрения полиции, но запомнившаяся Петровне – бабушке Наташи Ягушевой, убитой несколько месяцев назад.

– И каким, интересно, образом я все это выполню в одно лицо, товарищ подполковник? Из всех оперов я одна и осталась, если что! – орала лобовому стеклу Ольхова, запрещенно газуя на опасных участках дороги.

То, что она своей агрессивной инициативной деятельностью сумела довести коллег до вынужденного увольнения, она будто забыла. Теперь гневалась на немыслимые объемы работ. И на Новикова тоже, потому что…

…Потому что он очень умным ей показался. Умным, проницательным, несговорчивым даже. Не просто же так от него избавились в Москве, отправив в глушь. Таких там не любят. Ольхова попыталась по своим каналам навести о нем справки. И удивилась, что не вышло.

– Все, что знаю: он недавно развелся. А перед этим получил пулю под сердце. Еле выкарабкался. На этом все. Инфы ноль, – виновато посмеивался ее бывший коллега и должник. – Кто-то караулит его секреты, Клава. А че он тебе не зашел?..

Она и сама не знала. Вроде и симпатичный, и вежливый, и лишнего не требует. А бесит!

– Матери ее позвони! Шустрый какой! – орала Клавдия, но телефон в руки взяла и номер матери Натальи Ягушевой набрала. – Алло! Это майор Ольхова. Удобно говорить?

Может, не с того она начала. Может, надо было со слов сочувствия. Но с ней лично никто не церемонился, когда сообщал о чем-то гадком.

Мать Натальи промямлила что-то невнятное. И Клава решила, что получила разрешение на вопросы.

– Когда вы в последний раз виделись с дочерью? – задала она первый вопрос.

– До ее отъезда за границу, – ответила та.

Дура, нет?! Какая заграница? Она не была там ни разу. Клава уже успела выяснить, что Наталья Ягушева никогда в жизни не выезжала за пределы страны. Тем более минувшей весной. Мамаша врет!

– Это было когда? – уточнила Клава, решив, что трепать нервы своими уточнениями бедной матери не станет.

– В сентябре позапрошлого года. Либо конец сентября, либо начало октября. Точной даты я не помню.

– Где вы встретились?

– В Москве. Там она училась, пока не бросила академию. – Мать всхлипнула очень горько и отчетливо. – Я приехала к ней с подарками. Шутка ли: дочка на третий курс перешла. Я накупила ей всего. И из одежды, и из обуви. Сумку новую кожаную купила. Дорогую! В ресторане решила нашу встречу с ней отметить. А она мне сразу после ужина в лоб: «Я академ взяла, мам. Хочу попробовать себя в другой области».

– Для вас это было ударом? – поторопила мамашу с рассказом Клава.

Та вдруг умолкла минуты на две.

– Не то слово! Я просто онемела. А когда она начала рассказывать мне, куда собралась и кем, я онемела вторично.

– И кем? И куда?

Клава резво вильнула влево, обгоняя большегруз. И еле втиснулась на дорогу между ним и встречной машиной. Даже пот прошиб от страха. А она вообще, в принципе, мало чего боялась. Страшных болезней и печальных новостей – вот, пожалуй, и все.

– Она собралась за границу нянечкой! – вырвалось у Ягушевой-старшей. – Это ни в какие ворота не лезло. Я так ей и сказала. Она возмутилась. И мы… Мы с ней поругались.

– Чем закончился ваш ужин в ресторане?

– Она ушла. И больше не звонила мне, только писала сообщения. И мы больше с ней не виделись.

– Нам нужен текст сообщений. Конечно, мы и так их получим. Но после соблюдения некоторых процедур. На это уйдет время. А оно драгоценно, когда следствие идет по горячим следам…

– Да какие же они горячие, простите! – возмутилась Ягушева окрепшим голосом. – Моей дочери нет уже несколько месяцев. Все следы давно потеряны. Неужели вы и правда верите в то, что найдете ее убийцу?!

И все. Она оборвала разговор. И телефон выключила. Сколько Клава ни пыталась ей дозвониться, абонент не абонент.

– Понятно! – скрипнула она зубами, сворачивая к райцентру на развилке. – Придется ждать официального документа.

Районный город встретил ее начавшимся дождем и грозой. Выходить из машины, чтобы перекусить где-нибудь, а она страшно проголодалась, не было никакой возможности. Она вымокла бы за полминуты, так лило с небес. Нашла по навигатору автокафе. Заказала себе комплекс из четырех стрипсов, жареной картошки, кофе и двух пончиков. Отъехала метров на десять и поела прямо на стоянке. Пока ела, ругала себя всякими разными нехорошими словами. За обжорство. Вес и так зашкаливает, а она пончики ест, картошку жареную. С другой стороны, никому, кроме нее самой, этот вес не мешал. Ее никто уже давно не воспринимал как женщину. Как хорошего, въедливого опера – да. Как противную тетю в балахонах – да. Как неуживчивую коллегу – тоже да. Но чтобы как женщину…

Николай Николаевич Харитонов, правда, удивлял. Какие-то смешные знаки внимания ей без конца оказывал. То розочку притащит в кабинет. То шоколадку на столе оставит. То поможет из машины выйти или забраться в нее.

Может, это он из сочувствия к ее неповоротливости и одиночеству так поступал? Жалел ее, смешную и странную?..

– Майор, вы на месте? – застал ее за вторым пончиком звонок Новикова.

– Так точно, товарищ подполковник. Только въехала в город. Сейчас отправляюсь на адрес.

– Хорошо. Держите меня в курсе, – тут же потребовал он, разозлив Клаву.

– Так точно, – буркнула она с набитым ртом.

Отключившись, Клава скомкала масляную коробку из-под стрипсов, стаканчик из-под кофе. Все запихала в фирменный пакет из кафе. Попыталась закинуть его через голову между передними и задними сиденьями, а из пакета сахарная пудра посыпалась. И прямо ей на кофту. Да что ты будешь делать! Только сегодня чистую с полки шкафа достала. Опять стирать? А к Иванеевой она как заявится? Как пончик, вся в сахарной пудре?

– Да чтоб тебя, Новиков! – ворчала она, пытаясь влажной салфеткой смахнуть с себя все.

Но только больше размазывала по груди. Разводы белесые остались. Так еще и масляное пятно на брюках, прямо на коленке, обнаружилось.

– Что ты за свинья, Клава! Даже пожрать как следует не можешь…

К дому Иванеевой она подъехала лишь через полчаса, прилично поплутав по узким улочкам частного сектора. Домик как домик. Не большой, но с хорошей крышей и добротным крыльцом. Уютный палисадник, в котором все цветет на своих местах. Шторы не задернуты. И у Клавы появилась надежда, что Иванеева Инга Андреевна двухтысячного года рождения, выключившая свой телефон, встретит ее сейчас на пороге.

Не срослось.

– Инга? – округлила глаза приятная женщина средних лет. – Нет ее здесь давно.

– Как понять? Нет ее здесь, и давно? А где есть?

– Откуда же я знаю? Она снимала у меня комнату. Я сделала ей регистрацию, на работу не брали без нее. Она не местная, с ближнего зарубежья. Жили хорошо, тихо.

– Жили? Вы с ней или Инга с кем-то?

– И мы с ней, и Инга с подружкой.

– Так, стоп… – Клава сделала широкий шаг в дверь. – С этого места давайте подробнее…

Хозяйка дома была не против впустить сотрудницу полиции в дом. Но вот обыскивать его категорически запретила.

– С какой стати, товарищ майор?! – тихо возмутилась она. – Девочки давно не живут. Сначала съехала Наташа. Случилось это в самом начале весны. Промозгло было на улице, помню, а Наташа в курточке короткой. Инга без нее погрустила пару недель. И тоже съехала. Оплатила. Вещи все забрала. И свои, и Наташины.

Клава уже знала, что Наташа была та самая Ягушева. Хозяйка дома, временно зарегистрировав Ингу, и паспортные данные Наташи переписала.

– То есть Наташа за вещами не приехала?

– Нет. Не видела ее больше.

– А Ингу? Как она от вас съехала – видели еще, нет?

– Ингу видела. – Женщина недовольно поджала губы. – Если бы знала, что она такая, ни за что бы…

– Какая?

– Продажная! На точке я ее видела.

– Та-ак! – Клава возбужденно заерзала задом на жесткой табуретке. – Выходит, девчонки промышляли не тем, чем надо?

– Выходит, так. Только узнала я об этом очень поздно. Уже когда они у меня нажились. Весь дом с хлоркой отмывала. И вещи, которые остались, сожгла.

– Что за вещи?

– Так, ерунда… Халат, пижамы. Тапочки домашние. Инга собиралась как-то впопыхах. Я думала, на малую родину к себе уедет. А тут внезапно увидела ее возле гостиницы придорожной. И обомлела. Не узнала даже. Вся накрашенная, в парике, на каблучищах. Увидела меня, смутилась.

– А вы там были зачем? – не удержалась от ехидного вопроса Клавдия.

– Автобус пригородный маршрут поменял из-за ремонта дороги и митинга. И проезжал мимо этой гостиницы. А они там крутятся, проститутки эти. Тьфу! – Женщина брезгливо поморщилась. – Как вспомню, что впустила их в свой дом, передергивает.

– Наташи там не видели? – просто так спросила Клава, зная, что ее там быть не могло.

– Нет. Не видела.

– К Инге не подходили, не говорили с ней?

– Да вы что?! Зачем?!

– Когда это было?

– На майских праздниках. Уж почти полтора месяца назад.

– У вас есть ее фото?

Клаве, конечно, присылали копию паспорта Инги. Но там было такое фото… Под него дюжина женщин подошла бы.

– Фото? Копия паспорта где-то завалялась, – тронула себя за висок женщина.

И тут неожиданно вспомнила про совместное фото с девочками, так она нехотя их теперь называла. Поискав в телефоне среди фотографий цветов и яблоневых деревьев, женщина нашла запечатленный момент общего чаепития.

– Вот, это Наташа, – указала она на стройную девушку с кудряшками. – А это вот Инга. Красивые обе, стройные. Вели себя строго, никогда сюда никого не водили. Думала, что это из-за хорошего воспитания. А оно вон как! Хотя про Наташу ничего сказать не могу. Инга могла ей ничего не говорить.

Подробно расспросив, как найти нужное место, Клава простилась и отправилась на выезд из города. Там располагалась гостиница, возле которой хозяйка дома видела Ингу Иванееву.

Гостиница как гостиница. С вполне приличной столовкой, куда Клава зашла выпить кофе. Села у окна с чашкой эспрессо и шоколадным батончиком, принявшись тут же рассматривать персонал столовки, посетителей и тех, кто слонялся по двору. Их отлично было видно за большими чистыми окнами.

Никого похожего на Ингу майор Ольхова не видела. Может, смена была не ее. Может, вообще уехала. Сиди не сиди, не спросив, не узнаешь.

– Привет. Майор Ольхова, – представилась она первой нарядной девушке на улице. – Есть вопросы.

– Ну, начинается! – закатила та невозможно ярко накрашенные глаза. – Я уже говорила, что не видела, кто его машину поцарапал. Чего сразу ко мне вопросы?

– Плевать мне на машину! – разозлилась Клава.

Разозлилась сразу на все. И на бестолковую бесполезную езду по городу. И на шоколадный батончик с орехами, один из кусочков которого забрался под коронку и страшно раздражал. И на эспрессо, намешанный из чего – непонятно. Из желудка поднимались волны изжоги, и надо было срочно мчать в аптеку, покупать заветный порошок. Если опоздать, серьезного приступа не избежать.

– Мне Инга нужна, Иванеева. Знаешь ее?

Клава сунула под нос девице с радужным макияжем фото чаепития за столом хозяйки дома, где девушки снимали комнату.

– Ингу знаю, – успокоилась сразу девушка. – Но ее сейчас нет. Не ее смена. Отсыпается.

– Где отсыпается?

Язык заныл от сотой попытки вывернуть орешек из-под коронки.

– На съемной квартире. Мы вместе снимаем. Я, Инга и еще две девочки. Так дешевле, – пояснила она, сделавшись приветливой и словоохотливой.

– А Наташу знаешь? – Клава сместила фокус на лицо Наташи Ягушевой. – Она из ваших?

Густо замазанный тональным кремом лоб девушки пошел морщинками. Она долго всматривалась, наконец отрицательно мотнула головой.

– Видела их как-то вместе. Но давно, по зиме еще. Она точно не с нами. Где работает и кем – не знаю. Но не из наших.

На парковку перед отелем въехал большой грузовик. И девушка сразу оживилась:

– Извините, но мне работать надо. Адрес записывайте. Инга точно спит там. Звоните дольше.

Глава 7

Странно, но Инга открыла почти сразу. И следов недавнего сна на ее лице не наблюдалось. Лицо ее было заплаканным. Это Клава определила без труда: глаза припухшие, ресницы мокрые, нос сопливый.

– Вы из полиции? – не поздоровавшись, сразу спросила она.

– Из нее. – Ольхова показала ей удостоверение.

– Мне наша бывшая хозяйка позвонила. Сказала, что вы про Наташу спрашивали.

– И вы сразу расплакались? – прищурилась Клава. – Почему? Так я войду?

– Входите, – нехотя посторонилась от двери Инга. – И расплакалась я не сразу. А после того, как ваши местные новости в Сети прочитала. Про труп девушки, найденный в подвале Наташиной бабки.

– Ага…

Клава посмотрела себе под ноги. Обувь девушек стояла ровными рядками. Пол казался чисто вымытым. И она нехотя потянула с пяток растоптанные лоферы.

– Идемте в кухню. В комнате девочки спят, – проговорила Инга и, повернувшись к ней спиной, пошла по узкому коридору.

Кухня была просторной, чистой. Все на своих местах. Плитка отмытая. Столы тоже. Имелась даже кофемашина. Но, помня об изжоге, Клава от предложенного кофе отказалась.

– Когда вы видели Наташу в последний раз? – начала она с вопроса, устроившись на самом большом стуле в кухне с включенным диктофоном.

Ей нужен был отчет для нового начальника. Тот строг в этом вопросе.

– В последний раз… – Она задумалась, принявшись накручивать длинную прядь русых волос себе на пальчик. – За день до того, как она внезапно съехала. Я пришла домой утром после работы.

Клава фыркнула. Инга не обиделась, лишь плечами пожала.

– Каждому свое, – прокомментировала кратко.

– Хорошо. Вы явились утром, а Наташа?

– А она вещи собирает. А должна была быть в библиотеке.

– А что бы она там делала? – вытаращилась на нее Клава.

– Она там работала. Библиотекарем. Она не захотела со мной вместе. Ну, вы понимаете?..

– Да, – кивнула Клава. – То есть Наташа не вела асоциальный образ жизни? Работала в библиотеке?

– Совершенно верно. Она была… Не то чтобы сильно правильной, но грязи не хотела. И поэтому на все мои предложения заработать, хотя бы разово, отказывалась.

– Вы застали Наташу за сборами. Когда это было?

– В начале весны. Сразу после Восьмого марта. Она ждала от кого-то подарка. И не дождалась. И сильно расстроилась. И наговорила мне гадостей.

– Каких гадостей?

– Что из-за моего образа жизни и на ней клеймо. И что мать ее достает. Просит вернуться. Матери-то она наврала, что за границей работает. И писала ей все время сообщения.

– Почему она ей не звонила?

– Потому что мать не отвечала на ее звонки. Она и на сообщения не отвечала. Там сложно все было. Мать не простила, что Наташа бросила академию. И перестала с ней общаться. А Наташка будто переживала. И писала ей.

– Но врала же в сообщениях? Врала.

– Ничего она не врала. Писала кратко: все хорошо, жива и здорова. И все. А она и была жива и здорова.

– Как думаете, зачем в день смерти она поехала к своей бабушке? Она же редко с ней общалась. Та говорила, что в последний раз видела ее с вами.

– Да, приезжали прошлым летом. И даже не к ней ездили, а мимо проезжали, решили завернуть.

– А куда ездили?

И вот тут Инга запнулась. Придумать ответ, ее устраивающий, не успела. А врать несуразицу не стала. Просто замолчала, и все.

– Инга… – тяжело глянула на девушку Клава. – Наташи нет. Ее убили. Кто-то сломал ей шею и зарыл в куче угля в бабкином подвале. Это… Это как, по-вашему? Нормально? Наташа была достойна такой кончины?

– Нет, – тихо произнесла девушка и заплакала.

Клава достала из кармана штанов мятую упаковку носовых платков. Швырнула ее на стол. Инга тут же надорвала полиэтилен и вытащила пару платков, принявшись вытирать глаза и сморкаться.

– Знаете, почему Наташка бросила академию?

– Нет.

– Вовсе не потому, что ей не нравилась выбранная профессия. Все ей нравилось до поры, до случая. Просто она… Она влюбилась. Да так сильно, что с ума сходила. Приехала на каникулы сюда из Москвы, встретила мужчину. И влюбилась так, что не захотела никуда уезжать. Бросила учебу. Переехала сюда. Сначала жила где-то, не знаю… Потом мы с ней в баре познакомились, возникло взаимопонимание. Решили вместе снимать комнату.

– Вы были знакомы с ее мужчиной?

– Нет. В том-то и дело, что нет! – уставилась Инга на Клаву со странной обидой. – Она его скрывала ото всех. И от меня. И от девочек в библиотеке, с которыми работала. Я их как-то мимоходом пыталась вывести на откровенность. Нет. Никто не знал, кто это. Честно? Когда мы с ней поехали прошлым летом «кататься», так она назвала нашу поездку, то мы ведь никуда так и не завернули. Кроме ее бабки, конечно. Просто колесили по райцентрам. Но она точно кого-то высматривала.

– Следила?

– Возможно.

– В ее привычках ничего не поменялось? Может, деньги появились? Наряды новые?

– Намекаете, что он платил ей за отношения? – усмехнулась Инга. – Как профессионал, отвечу: нет. У Наташи не было лишних денег. И не лишних особо тоже не было. Какая зарплата у библиотекаря!

– Так зачем она поехала к бабушке в начале марта?

– Я не знаю. Она могла туда и не ездить вовсе, – рассуждала Инга. – Могла быть где угодно. А туда ее потом отвезли уже мертвой. Господи, помилуй!..

– Надо искать ее любовника, товарищ майор, – докладывала Клава на обратной дороге Новикову, потому что тот снова позвонил и потребовал информации. – Что-то не то в этих странных отношениях.

– Почему? – отозвался рассеянно подполковник.

– Почему она его скрывала ото всех? Он же не беглый преступник, нет? Не урод?

– Он мог быть женатым человеком, – предположил Новиков.

– Я вас умоляю, товарищ подполковник! – невесело рассмеялась Клава. – Кого сейчас это останавливает? Чтобы молодая девчонка имела с кем-то связь и никому не проболталась? При этом она была в него очень влюблена. Даже учебу бросила ради него. Отношениям минимум два года было на момент ее гибели. Так предположила ее подруга. И чтобы за два года они нигде не засветились? Никогда никто их не видел? Не верю! Надо искать.

– Надо искать, майор, – согласился Новиков и тут же спросил: – И с чего начнете?

– С отелей, гостиниц, баз отдыха. Куда обычно везут любовниц, желая их скрыть ото всех?

С тем, что любовник Наташи был женат, Клава согласилась. А еще у них имелась какая-то общая тайна, предположила она в разговоре с начальником. Повязаны, скажем, были какими-то обязательствами. Может, Наташа что-то знала о нем. Потом, не выдержав, начала его шантажировать. И он от нее избавился. Безжалостно, цинично.

Версия отличная. Для будущего отчета то, что надо.

Почему Наташа оказалась в тот вечер возле дома своей бабки? Не ее же она приехала навещать! Со слов Петровны, Наташа не очень жаловала деревенскую избу с туалетом на улице. Нет. Не к бабке приехала Наташа. Она явилась на встречу. Он живет в селе Баранки?

Над этим следовало поразмышлять основательно, прежде чем излагать на бумаге.

Клава, вспарывая километры дорог на запрещенной указателями скорости, попыталась вспомнить жителей села. Она с ними со всеми довольно тесно общалась после гибели Бэллы. Был или нет среди них кто-то, кто мог гипотетически вскружить голову бедной дурочке Наташе? Кого можно представить новому начальнику Новикову как возможного кандидата, чтобы начальник не высмеял ее версии?

Она остановила свой выбор на трех персонажах.

Все трое подходили на роль героя-любовника и по возрасту, и по внешним данным.

Первым в списке у нее был Смирнов Анатолий Иванович. Попросту Толик. Так его все называли в деревне.

«Пошли к Толику», «были у Толика», «идем от Толика» – такими были разговоры, потому что Смирнов держал в деревне закусочную. Сам ездил за товаром. Жена его, сильно располневшая и подурневшая не по возрасту, готовила нехитрые закуски, бутерброды, к праздникам пекла на продажу пироги.

Толику было тридцать семь лет. Высокий, симпатичный, разговорчивый, улыбчивый, он очень любил красивых женщин. Оказывал им знаки внимания. Делал в закусочной скидки, чем бесил свою жену.

Мог Толик быть любовником Натальи Ягушевой? Предположительно? Мог.

Далее…

Рогов Сергей Сергеевич сорока двух лет от роду, москвич. В деревне выкупил сразу четыре заброшенных участка земли, построил дом, баню, вырыл бассейн. Обнес угодья высоким забором. И из-за него, по деревенским сплетням, часто доносились громкая музыка, женский смех и счастливый визг.

– Возит девок Серега, возит без разбору, – утвердительно кивали деревенские женщины в ответ на ее вопросы, когда Клава расследовала гибель племянницы. – И всё разных. А чего ему? Он ведь не женат.

Нет. Рогов не подходил. Отношения не нужно было скрывать, он ни от кого не прятался. Вел свободный, разгульный образ жизни. Все это видели. Вся деревня Баранки. Какие уж тут тайны!

Третьим в списке возможных кандидатов на роль Наташиного возлюбленного для отчета начальству шел Андрей Щукин.

Двадцати восьми лет от роду, без определенного рода занятий. Красив и удачлив, со слов деревенских. Родители его баловали: дорогая машина, шмотки, квартира в Москве. Клава его проверяла и знала, что парень даже что-то закончил за границей. Какое-то учебное заведение. Но не помнила, по какой специальности. Она быстро утратила к Щукину интерес. У него было железное алиби на момент гибели Натальи.

Алиби возможных любовников Наташи Ягушевой проверить не удастся: у них нет точной даты ее гибели. И установить ее не представляется возможным. Такой вывод она сделала, возвращаясь в райцентр.

В десятый раз пожалев, что не отправилась сразу в библиотеку, где работала до своей гибели Наташа, а вопросы к ней по этой части возникнут, Клава въехала в село Баранки.

Да, Новиков ей не велел сюда соваться. Намекнул, что не очень-то ее жалуют местные жители после того, как она устраивала тут охоту на ведьм. Но ведь он не уточнил, как долго продлятся его запреты. Может, они касались первой половины дня? А сейчас уже почти пять. И он наверняка давно уже в отделе. Или отдыхает в доме, в котором раньше Бэлла жила со своим мужем.

Клава Ольхова припарковала машину на въезде в деревню, прямо под вывеской здешнего салона красоты. К слову, местечко было отменное. Мастер Люба по смешной цене делала такие стрижки и маникюр, что в очередь к ней даже из райцентра записывались.

– Люба, привет, – решила не проходить мимо майор Ольхова. – Как дела?

– Привет. Как дела, как дела? – растерянно осмотрела пустое помещение парикмахерской Люба. – Ваш новый начальник полиции мне всех клиентов распугал.

– Зверствует? – подмигнула ей Клава и неожиданно для самой себя уселась в клиентское кресло. – А подстриги меня, мастер! Заодно и поболтаем.

– Вот это я понимаю, деловой подход, – заулыбалась Люба. – Тебя как всегда? Или что-то креативное?

Она тут же принялась листать модные журналы, всегда их выписывала. И они остановились на стрижке под мальчика с длинной косой челкой.

– Мне точно пойдет? – взъерошила отросшую шевелюру Клава.

– Не сомневайся, товарищ майор. Приступаем?..

Стригла Люба ее долго и тщательно. И пока работала, делилась последними новостями:

– Ваш новый начальник полиции очень симпатичный. И мне показалось, что строгий. Как ты с ним, Клава?

– Пока никак, – призналась она. – Некогда было узнавать друг друга. Не успел войти в курс дела – тут труп. К слову, ты ничего об этом не знаешь?

– Ну как же я не знаю… Все в панике: девчонку нашли у бабки в погребе. От ее дома «скорая» не отъезжает. А Петровна – бабка со стальными нервами, я тебе скажу.

– У нее и дочь, кажется, тоже властная.

– Да, деловая! Высокомерная. Все выпендривалась, когда в последний раз приезжала.

– Это когда? – рассеянно поинтересовалась Клава.

Она просматривала в телефоне ленту последних новостей райцентра. Нашла объявление о вакансиях в их отделе. И поморщилась. Сейчас наберут с улицы кого ни попадя, а ей потом с ними работай.

«Сама виновата! – кольнула ее совесть. – Сожрала же коллектив? Сожрала! Все придиралась: плохо работают, раз не могут найти убийцу Бэллы. А потом и сама облажалась».

– Так на вечер встречи выпускников она прилетала, – вплелся в ее мысли мелодичный голос Любы. – То ли начало февраля было, то ли конец, не помню точно. У Толика столы накрывали. Так она там повыделывалась: то вилка грязная, то отбивная сухая. Толик даже хотел ее выгнать. «Напилась, – говорит, – так сидела бы и помалкивала».

– Мать Наташи была здесь в этом году? – нахмурилась Клава, поймав Любино отражение в зеркале. – А чего это Петровна ничего не сказала? Что дочь была в гостях.

– Вот не знаю. Может, она у нее и не была. Может, номер в гостинице снимала. С такими-то понтами станет она в бане мыться?..

Уточнить! Непременно уточнить, и прямо сейчас. И не важно, что «скорая» от дома Петровны не отъезжает. Почему она соврала? Вернее, не рассказала, что ее дочка была в Баранках в этом году?

– Чем вечер встречи закончился?

Клава невидяще смотрела, как ловко мелькают ножницы в руках Любы. Мысли ее кружились вокруг минувшего февраля.

Толик…

Толик был среди обозначенных ею кандидатов на роль любовника Наташи. Что рассказать начальнику?

Предположительно…

Что, если мать Наташи об этом узнала и предъявила ему? Не при всех, нет. При всех она ему только нервы мотала, ругая его ненавязчивый деревенский сервис. А потом могла уединиться с ним и наговорить всякого.

Ах, какая стройная версия! Ай да Клава! Ай да молодец! Будет чем утереть нос новому начальству.

– Ну, как тебе?

Люба рывком сняла с нее черный пеньюар, запустила пятерню в длинную челку. И как-то так ловко чесанула ее пальцами, что челка легла красиво. И Клава даже себе понравилась.

– Ты лучший мастер, Люба! – восхищенно благодарила ее Клава, расплачиваясь. – Да, забыла спросить… А Наташа Ягушева ни с кем из мужчин в Баранках не мутила?

Люба минуту ее рассматривала, а потом расхохоталась.

– Мне тут мутить не с кем, Клава! А Наташке тем более. Она же молодая была, очень интересная. С Толиком, что ли?

– А чем Толик плох? – Она убрала кошелек в свою большую сумку. – Кстати, чем закончилась их перепалка с матерью Наташи?

– Да ничем! Зажимались потом в кухне. Видел их кто-то. И жене донес. Ох, что там было!..

Что там было, Люба точно не знала. Но догадывалась. Толик не раз с расцарапанными щеками на людях появлялся. Жена Толика обладала неженской силой, и…

И это была еще одна стройная версия, которую Клава пока решила попридержать при себе. Пусть новое начальство само разбирается. Раз запретило ей соваться в Баранки.

Глава 8

Мария Сергеевна с блюдом пирогов стояла у ворот, дожидаясь его возвращения. Взгляд, которым она сверлила ему переносицу, был жестким и требовательным. Ясно. Не отвяжется. К пирогам прилагалось ее присутствие за его столом. И спорить бесполезно. Тут еще и Бэлла мотала хвостом так, что мух тревожила в радиусе десяти метров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.