Игорь Леванов
Третий глаз северного сияния

Вступление

Эта книга «Третий глаз северного сияния» в жанре психологической фантастики – о Третьем глазе. Не о неуловимой мистической бусине, спрятанной где‑то между бровями, а о зрении, которое имеет своё место в теле, в культуре и в небесах. Третий глаз имеет физиологическую основу. В науке его ближайшим «соседом» называют шишковидное тело – небольшую железу в глубине мозга, чувствительную к световым и гормональным ритмам. Это не «магический орган», но и не пустой символ: всё, что мы называем духовным зрением, опирается на тело, на нервную систему и на то, как наш мозг выстраивает внимание.

Однако главное здесь – не анатомия, а направление взгляда. Два наших глаза видят мир по горизонтали: объекты, расстояние, контакт. Третий глаз – взгляд по вертикали. Он не столько измеряет расстояния, сколько соотносит уровни: корни и кроны, предков и потомков, причина и долгосрочное следствие, тело и небо. Это взгляд, который читает слои – исторические, энергетические, смысловые – и собирает их в одно целое.

Чтобы понять, как работает эта вертикаль, я предлагаю два образа: северное сияние – видимая, поэтическая линия света, и солнечный ветер – невидимая, мощная струя, что раскачивает электромагнитное поле Земли. Северное сияние – то, что мы можем увидеть: ленты цвета, узоры, которые украшают ночь и говорят нам о присутствии. Солнечный ветер – поток заряженных частиц, исходящий от Солнца; он невидим, но его действие ощутимо: он меняет магнитное поле, вызывает полярные сияния, модифицирует плазменные и магнитные процессы вокруг планеты. Вместе эти два явления – видимый и скрытый – становятся метафорой: то, что сияет наружу, и то, что двигало этим сиянием изнутри.

Научная сторона этого образа реальна. Солнечная активность и магнитосфера Земли – не театральный фон, а факторы, которые формируют ритмы планеты: они влияют на ионосферу, на распределение энергии вокруг Земли, на спектр электромагнитных фонов. Как именно эти физические процессы сказываются на психофизиологии человека – вопрос сложный и многогранный; исследования дают фрагментарные, но важные результаты. Моя задача – не заменить науку мифом, а связать экспериментальные данные, культурную память и практику внимания в единое поле смысла.

Почему это важно? Потому что современный человек живёт в рассечённой перспективе: технологии множат возможности, но память о вертикали – о происхождении и о предназначении – уходит. Мы умеем измерять, но часто не умеем слышать. Третий глаз, о котором я говорю, предлагает вернуть способность различать: что питает жизнь, а что её истощает; какие проекты достойны наших усилий; как действовать, чтобы результат резонировал с глубокой тканью мира.

В этой книге я предлагаю путь – не догму и не лёгкое обещание, а рабочую методику. Я соединяю:

– физиологические основания (как шишковидное тело и нервная регуляция создают условия для внутреннего видения);

– научные представления о солнечном ветре и магнитосфере (как внешнем «регуляторе» планетарных ритмов);

– мифологические и культурные архетипы (северное сияние как образ женского приёма, солнечный ветер как архетип движения);

– практики внимания, дыхания и образной визуализации, которые на практике усиливают нашу способность к вертикальному взгляду.

Если вы открываете эту книгу, возможно, в вас уже тлеет любопытство: а что, если внутри меня есть ещё одно зрение, которое ждёт тренировки? Если вам знакомо чувство, что жизнь – это не только череда внешних задач, но и ткань, связывающая поколения и стихии, вы окажетесь в своей стихии. Если вы пришли из скепсиса, – остаётся только сказать: подходите с проверкой и любопытством; многие практики, что здесь предлагаются, можно проверить на простых эффектах – изменение внимания, сна, чувствования тела.

Я приглашаю вас в путь, который не ограничивается страницами. Это практический путь – внимания, ответственности и поэтики – который начинает с одного простого шага: увидеть не только предмет, но и нить, что ведёт от предмета к миру. Слушайте северное сияние и солнечный ветер; учитесь читать их язык. И тогда Третий глаз станет не метафорой, а инструментом различения – вашим внутренним компасом в мире, где всё взаимосвязано.

Игорь Леванов

Мудрец, равный северному сиянию

Северное сияние образ третьего глаза

Ночь над Уралом была тяжёлой, как старое полотно; лесы шептали, и горы держали в себе давно охладевшие истории. Игорь родился в Свердловске, который сейчас называется Екатеринбург, приехал к родственникам. Он сидел у камина в своей избушке, листал пожелтевшие свитки – руны и пометки, которые дед оставил. Где‑то глубоко в нём жила потребность понять: не только почему мир так устроен, но и как смотреть на него иначе – не горизонтально, по привычке, а вертикально, насквозь, от корней к небу.

Она пришла не через дверь: свет прорвался сквозь стену, и в комнате появилось северное сияние, переливами и лентами. Королева северного сияния стояла среди зелёных и пурпурных струй, её глаза были холодны, но не лишены тепла.

– Игорь, – сказала она голосом, в котором дрожал звук далёкого грозового неба. – Ты просишь образов и доводов о тайне третьего глаза. Я дам тебе и одно, и другое. Ты – из рода волхвов, часть которых ушла на юг после гибели Гипербореи. Вы унесли семена – память о том, что Земля днём и ночью не исчерпывается двумя состояниями. Есть ещё третье – мерцание между ними: северное сияние, и у противостоящего полюса – южное сияние. Эти света были картой: вертикалью, по которой можно взойти и увидеть мир иначе.

Игорь вслушивался. Внутри его грудь странно тянуло – будто что‑то старое пробуждалось.

Королева подняла руку, и воздух превратился в голограмму: два глаза – левый и правый – мерцали, показывая тени и объём. Между ними, вертикально, вспыхнул третий луч, устремлённый к северу и к югу.

– Два глаза учат тебя расстоянию и объёму, – произнесла она. – Они говорят: «Это рядом», «То далеко», «Здесь глубина». Но третий глаз – он не параллелен поверхности. Он смотрит по вертикали: от корней к небу, от причины к её следствию, от человека к предкам и к потомкам, от личного к коллективному. На Севере этот взгляд одушевлялся северным сиянием: оно давало точку отсчёта вне дисциплины линейного времени. На Юге этот свет стал редкой памятью, эзотерикой – потому что без внешнего маяка людям легче забыть о вертикали.

Она рассказала историю Гипербореи: как после её гибели часть волхвов ушла по горам, пронесла с собой ритуалы, песни и образы. Те, кто дошёл до уральских хребтов, научили смешивать дыхание с солнечным ветром, чтобы слышать подпольные голоса земли; они учили тому, как третий глаз чувствует не свет, а направление смысла.

– Вот первый образ,– сказала Королева, показывая светящуюся лестницу, и Игорь понял: лестница – это не путь вверх в буквальном смысле. – Третий глаз – лестница между слоями опыта. Он показывает, где за обидой скрывается дар, где за страхом – порыв к свободе. Видеть вертикаль – значит иметь карту причин и последствий, чтобы не быть пленником момента.

Она привела второй аргумент – древний поселок в тумане, где люди жили, словно на одном уровне, каждый повторяя драму вчерашнего дня. Сверху, над туманом, сиял свет: тот, кто поднимался на маленький холм и смотрел из вертикали, видел цепочки – как одна ранка в детстве превращается в угол зрения взрослой жизни, как одно слово подвергает человека роли жертвы. Третий глаз не отменял боли – он показывал её происхождение и давал инструменты для перемещения – от реакции к творению.

– В религиях это называли, по‑разному, – сказала Королева. – Аджна, Око Мудрости, глаз разума. Но суть одинакова: это способность видеть смыслы, невидимые при обычном свете. В даосских текстах – это соединение внутри, в учениях Будды – точка, откуда смотришь не как участник драмы, а как наблюдатель, понимающий её структуру. Физиологи шепчут об эпифизе – шишковидном теле – но и это только указатель: третье видение – результат интеграции, не магического органа.

Она коснулась его лба холодным пальцем, и перед глазами Игоря вспыхнула сцена: он снова ребёнок, и за каждым его плачем тянулась нитка событий – дом, в котором не слушали, учитель, который отталкивал, случайная фраза судьбы. Но нитки эти тянулись и дальше – к лесу, к речке, к птицам, к старым временам. Третий глаз показал не только травму, но и возможные мосты: где можно встретить поддержку, какие слова исцелят, какой жест восстановит границу.

– Ты спросил доводы? – проговорила Королева. – Вот довод практический: видеть вертикально – значит уменьшать патологическое повторение. Когда человек видит происхождение сценариев, он перестаёт играть их автоматически. Это психологический перевод: из роли «жертвы» в роль «стороннего творца». Второй довод – социальный: вертикальное зрение восстанавливает связь поколений: кто, если не мы, перестанет передавать неосознаваемое бремя? Третий – нейрофизиологический: мозг пластичен; регулярная практика внимания к вертикали перестраивает нейронные сети так же, как тренировка меняет тело. Это не мистика, а тренировка внутренних путей внимания.

Она объясняла простыми практиками: дыхание, которое тянет внимание по позвоночнику вверх; взгляд, который не фиксирует точку на горизонте, а медленно скользит по оси лба кверху; ритуал визирования предков – написание их историй и размещение их в «вертикальном» порядке: кто первым, кто потом, где прерывалась линия и где можно вложить новый узел. Всё это – упражнения для третьего глаза.

– На Юге, – сказала она мягко, – люди забыли северное сияние, но память остаётся не менее живая. Волхвы, пришедшие сюда, знали: третий глаз можно вырастить даже без северного неба – через практику, через дисциплину взгляда и сердца. Но теперь, в твоих руках, Игорь, есть и другое: знание о том, что у Земли не только две стороны. Есть третья – вертикаль. И ты, как тот, кто слышит старые песни, можешь вернуть её людям.

Игорь закрыл глаза. Внутри него, что‑то изменилось: не сразу и не шумно, но как будто добавился новый регистр в слухе. Он почувствовал, как его взгляд выпрямился; не прямо перед собой, а вверх и вниз одновременно – к корням и к небу. Простая медитация подслушивания сердца превратилась в карту: где стоит старый долг, где зреет возможность, что нужно простить, а что – защитить.

– Но как понять, верно ли это? – спросил он. – Как не скатиться в самовнушение?

Королева улыбнулась, и в её улыбке было много холодного света.

– Проверяй эффекты, – сказала она. – Если вертикальное видение делает тебя более ответственным, более способным действовать и меньше жаловаться – оно работает. Если оно ведёт к самоуверенной оторванности от мира – значит, ты исказил инструмент. Третий глаз – не маска для самолюбования. Это средство различения и служения.

На рассвете она ушла так же, как пришла: лентами света, с тихим шорохом магнитных бурь. Оставила после себя не свитки или амулеты, а приглашение: практиковать, проверять, связывать поколения. И когда Игорь вышел на холодную пурпурную тропу, небо над ним ещё хранило последние отблески сияния – как знак, что вертикаль видна, если смотреть не только вперёд, но и вглубь и вверх.

Третий глаз открылся не чудом, а через простые, трудные шаги – дыхание, письмо, выстраивание границ и памяти. Это было не спасение извне, а становление внутри. И в вечерних звёздах Игорь увидел уже не только точки на плоскости, но нити, соединяющие его с предками и потомками. В этом новом поле он перестал быть случайной марионеткой чужих сценариев. Он стал тем, кто видит вертикальную ленту мира и знает, куда вложить свет.

Третий глаз – северное сияние

Ночь была плотной, как свёрнутая ткань, и в ней звёзды лежали редкими точками. За окном наслоилось холодное тишина – та самая, в которой иногда слышится не звук, а смысл. Игорь печатал новую книгу, глядя на экран монитора. Вдруг по комнате пронесся свет, не такой, как электрический: он тек по углам, растекался по листам бумаги и держался в воздухе, как дыхание. Из этого света, будто из шелка, возникла фигура. Королева северного сияния стояла прямо посреди комнаты, её плащ распускался лентами зелёного, синего и пурпурного, а из-под вуали струился лёгкий ветер, пахнувший озоном и далёким летом.

– Игорь, – сказала она голосом, где слышался и лед, и солнечный жар. – Ты зовёшь третьим глазом? Тогда слушай.

Игорь не мог сразу понять, была ли она явью или отражением давно забытой сказки. Но внутри, где обычно сгущалась усталость, что-то отозвалось: предчувствие событий, которые меняют направление дыхания.

– Я пришла показать тебе, – продолжила Королева, – как открывается третье око не в голове, а в поле видения: там, где северное сияние встречается с солнечным ветром. Ты искал понятный путь из затянутой роли жертвы. Посмотри.

Она подняла руку, и в её ладони появился маленький купол из света. Купол распался на бесчисленные всполохи, и каждый стал дверью. Игорь увидел не пейзажи – он увидел сцены своей жизни, но начертанные по-новому: не как хроника страданий, а как карту возможностей. В одной сцене он ещё ребёнок, дрожащий от страха; в другой – тот же ребёнок, который учит других дуть в ладони, чтобы греть замёрзшие пальцы.

– Третий глаз, – произнесла Королева, – не топографирует травмы. Он показывает, где они становятся ресурсом, а где – ловушкой. Он учит отличать отпечаток боли от судьбы. Позиция жертвы – это тёмный узор, который можно прочесть двояко: либо как приговор, либо как метку, означающую путь к силе.

Она шагнула ближе, и воздух потрескивал тихим электричеством.

– Представь солнце и север, – сказала она. – Солнечный ветер – это поток, стремление действовать, писать, говорить. Северное сияние – приём, созерцание, мягкость. Когда они встречаются, рождается третий глаз: не только видящий, но и отличающий. Ты не смотришь на себя, как на побеждённого. Ты видишь себя как палитру, где каждая боль – оттенок, который может быть использован в работе художника.

Игорь услышал слова, и в его голове возникли старые страхи: «А что, если я ошибусь?», «Кто я без своего страдания?» Королева наклонила голову, и в её взгляде была теплота, не прощающая слабости, а принимающая её как материал.

– Ошибаться – значит пробовать, – сказала она. – Быть жертвой – значит сдаваться пассивной роли сценария. А третий глаз – это инструмент различения. Он показывает, какие действия оживляют, а какие – закрепляют роль жертвы. И именно здесь солнечный ветер помогает: он не даёт тебе оставаться на месте. Он шепчет: «Попробуй другой жест, другую историю».

Она провела пальцем по воздуху, и на стене позади Игоря возникла книга – не бумажная, а светящаяся. Заголовок переливался: «Истории, которые выбирают нас». Страницы перелистывались сами, открывая фразы, которые звучали как поручения.

– Начни с малых дел, – прочла Королева. – Отрежь одну оправдательную фразу; поблагодари тело за то, что оно всё ещё держит тебя; скажи «нет» одному требованию, которое съедает твоё время. Третье око не открывается от чтения. Оно светится от практики. Свет, что ты видишь сейчас, – это приглашение, а не приговор.

В комнате заиграл тихий ветер: казалось, сам солнечный поток пришёл, чтобы подхватить слова. Игорь вдруг вспомнил, как однажды в палате интенсивной терапии, когда жизнь казалась ниткой на ветру, ему кто-то нашептал простую вещь: «Сделай шаг хотя бы на дюйм». Тогда он сделал шаг, и мир не разорвался. Он улыбнулся – впервые за долгое время – не от облегчения, а от признания собственной способности выбирать.

– Третий глаз видит архетипы, – продолжала Королева, – но он не диктует. Он предлагает, и ты выбираешь. И одна из техник – визуализация двери: представь своё нынешнее поведение как дверь; попробуй её закрыть, потом открыть новую, где ты не требуешь спасения, а создаёшь условия для своего роста. Делай это как ритуал: повторяй, пока не почувствуешь, что дверь не возвращается сама собой.

Она сделала паузу, и в тишине Игорь услышал, как где-то за стеной кто-то плачет. Это было не чужое горе – это был зов, который затрагивал всех, кто когда-то был ребёнком.

– Помни, – сказала Королева, приближаясь, – что свет может быть тихим. Твой третий глаз – не прожектор, а полярное сияние: оно не ярчит, оно лечит своей шириной. Оно не отменяет темноты, но делает её частью узора. Если ты будешь учиться видеть узор, а не только пятно туши, ты перестанешь быть залогом чужих историй.

Она подняла руку и коснулась его лба лёгким прикосновением. В груди Игоря похолодело и тут же согрелось – как будто в нём пробежал ток, нанесший новую запись. Перед глазами промелькнули не сцены страданий, а схемы действий: короткие практики дыхания, три фразы, которые он может произнести в конфликте, список границ, которые он вправе установить.

– Это семена, – прошептала Королева. – Сей их аккуратно. Солнечный ветер поможет их разнести, но сама почва – твоя. Третий глаз – это инструмент различения; используй его, чтобы выбирать, а не чтобы жалеть.

Она снова отвернулась к окну. На небосклоне северное сияние развернуло один последний, невероятно тонкий узор – словно знак, который понимают только те, кто однажды перестал ждать и начал действовать.

– И когда ты будешь готов, – сказала она, уже уходя, – стань маяком. Пусть твой третий глаз будет не только для тебя. Пусть северное сияние расскажет другим, что есть иные сценарии.

Игорь остался один в комнате, но одиночество больше не казалось тупиком. Внутри него горел тихий свет – не прожектор напрасной надежды, а мягкое сияние выбора. Он коснулся пальцами клавиатуры и начал писать: не манифест, не оправдание, а список маленьких дверей, которые намеревался открыть. В каждом пункте был вызов, в каждом – ветха и сила. Когда он поднял глаза к окну, небо уже не было просто тёмным – оно смотрело на него своим северным оком.

Swami Dhyan Yogi

Ночь опустилась на город, всё погрузилось в сон, Игорь сидел за компьютером. Светильник «Северное сияние» создавал иллюзию комнатного северного сияния. В зеркале было видно, как переливы света северного сияния танцуют на седой бороде и длинных седых волосах Игоря, этот свет словно по оптоволокну проникал в мозг, создавая северное сияние мыслей. Он набрал в Яндексе «Swami Dhyan Yogi», не в первой строке, но появилась ссылка на Портал ОШО, с его фотографией, рядом с Анад Аруном. Игорь был писателем, писал в жанре психологической фантастики, но кое-что было реальностью, которую можно проверить в интернете.

Игорь не заметил, как из танца света северного сияния появилась Она – Королева северного сияния пришла, как всегда, не через дверь – через чуть приоткрытую грань между тем, что видно, и тем, что ощущается. Она устроилась на краю стола, и её плащ перелился зелёным и пурпурным, как если бы сама магнитосфера села послушать.

Игорь рассказал свою историю «Лет двадцать назад в Москву приезжал Ананд Арун один из учеников ОШО, который имеет свой ашрам в Непале, у которого десятки тысяч учеников в Америке и Германии. В загородной резиденции посольства Непала, Ананд Арун проводил семинар. На котором дал Игорю духовное имя Swami Dhyan Yogi, которое означает Swami – мужчина. Dhyan – медитация, Yogi и есть йога. Игорь спросил Ананда Аруна, через переводчика: «По не дают медитации использующие солнце?» Гуру объяснил: «Принцип не навреди, для России я даю подготовительные медитации». Игорь интересовался бинди – точкой на лбу, на лоб себе прикрепил золотую монету «Сеятель», Ананд Арун показал на золотую монету на лбу Игоря и объяснил: «Бинди для того, чтобы закрыть третий глаз», тогда для Игоря стало понятно почему. Сначала бинди рисовали полководцам, которые возвращались с победой, чтобы они свой солнечный ветер, использующийся на войне, сменили на северное сияние принятия. Не замечали, что в тылу, кое-кого так же надо победить. Затем, бинди стали рисовать женщинам, это обусловлено двойными стандартами, чтобы женщины не всё видели. Кстати, верующие так же «не всё должны видеть».

– Объясни, в образах и аргументах, – попросил Игорь, глядя Королеве в глаза.

Она молча взяла из воздуха небольшой светящийся диск, словно миниатюрную луну, и вставила его в луч, что падал из её плаща. Образ заискрился, и начался её рассказ – и не только рассказ: объяснение, будто сотканное из мифов, психологии и небесной физики.

1.      Образ: печать возвращения «Представь полководца, – начала Королева. – Он возвращается с поля битвы с пульсом огня. Его взгляд ещё отлит в атаке: мир наготове, враг в каждом шорохе. Бинди – это печать, знак окончания похода. Не украшение, а маркер ритуального переключения: с солдата к гражданину, с меча к хлебу. Ты закрываешь один режим восприятия, чтобы открыть другой. Это – как снять походный шлем и надеть вязаную шапку, чтобы слышать тишину дома».

Аргумент‑обоснование: ритуалы перехода существуют во всех культурах; метке на лбу придаётся функция «обозначения статуса» и «переключателя роли». Как психофизиология, так и социология подтверждают: внешние знаки и символы помогают мозгу и обществу переключать шаблоны поведения – от мобилизации к восстановлению.

2.      Образ: парус и плащ «Солнечный ветер – это парус, который толкает человека вперёд; северное сияние – плащ, который принимает и смягчает движение. Бинди – как змейка, что снимает этот парус: не потому, что парус плох, а потому, что в доме он мешает: он ломает чашку, колышет крошки. Смысл в том, чтобы временно сложить крылья, когда лететь нельзя».

Аргумент‑обоснование: культура войны учит «быть готовым действовать», но устойчивая жизнь требует «быть готовым принимать». Знак на лбу – сигнал внешнему миру и телу о смене режима: гормонально и поведенчески человек может замедлиться, снизить реактивность; коллективно – ожидать другого отношения от общества.

3.      Образ: пломбирование взгляда «Действительно, бинди «закрывает» третий глаз как пломба закрывает дупло, – сказала Королева, и её голос стал мягче. – Но закрывает не навсегда, а как плащ от дождя: чтобы вода не попала в очаг. Это – акт ограничения. Иногда тот, кто видит слишком много, действует разрушительно, потому что не умеет держать увиденное. Пломба – это ответственность: ты берёшь на себя запрет открывать без смирения».

Аргумент‑обоснование: в религиозных и духовных традициях ограничение зрения часто связано с этикой: не всё знание уместно без готовности отвечать. На уровне психологии, осознанное ограничение восприятия (фильтрация) помогает предотвратить перегрузку, чрезмерную руминацию и импульсивные действия, когда действие по увиденному может навредить.

4.      Образ: инструмент власти и инструмент подавления Королева изменила тон: «Но история бинди тоже – темна. Когда знак становится инструментом чужой воли, он перестаёт быть защитой и становится кандалами. Если бинди рисуют женщинам, чтобы «они не всё видели», это уже не ритуал переключения, а механизм социальной слепоты: система говорит им – смотри меньше; система хочет, чтобы они не знали о собственных правах, о скрытых структурах. То же – с верующими: иногда религиозный знак превращается в способ удержания в неведении ради внешнего порядка».

Аргумент‑обоснование: символы обладают иерархической силой. Когда их внедряют сверху, они работают как технологии управления вниманием: социальная психология показывает, что символические маркеры могут уменьшать критическое мышление, усиливать конформизм и закреплять гендерные иероглифи. Исторические практики подтверждают: знаки внешнего смирения часто использовались для легитимации подчинения.

5.      Образ: бинди как зажигалка совести «Но есть третий путь, – мягко сказала она. – Представь бинди как малую лампадку совести: не для сокрытия, а для напоминания. Когда воины ставили знак, это мог быть и знак обещания: «я не поведу своего солнечного ветра на дом». Тогда знак – не молчание, а обязательство: видеть, но не причинять; знать, но не властвовать. Это – божественная дисциплина зрения».

Аргумент‑обоснование: символ, обращающий внимание на ответственность, может усилить про‑социальное поведение. Психологически маркеры, напоминающие о ценностях (клятва, символ, имя), повышают вероятность, что человек будет действовать в соответствии с этими ценностями (эффект напоминания, self‑cueing).

Игорь, встретив незнакомое понятие, обратился к интернету: «Self-cueing – это техника, которая помогает вызвать желаемое поведение или мысли с помощью определённых подсказок или напоминаний. Суть self-cueing – в том, чтобы побудить себя принять действие или думать определённым образом. Это может быть полезно в ситуациях, когда снижается мотивация или есть множество отвлекающих факторов».

Королева поняла, что Игорь хотел бы сам уточнить понятие, перестала говорить, дав время Игорю, уточнить понятие, затем продолжила.

Практическая логика: почему Ананд советовал «закрывать» и давал подготовительные практики Королева объяснила просто: «Гуру, соблюдая принцип «не навреди», предложил подготовку, потому что открытие третьего глаза без зрелости – это как дать сыну меч. Закрыть глаз – метод безопасности: сначала учишь сердце, дисциплинируешь силу, учишься видеть без безумной реакции; потом – осторожно открываешь. Если у тебя есть проекция, травма, неотработанная агрессия – видеть «всё» будет опасно».

Научная опора: это согласуется с современной психологией: повышение чувствительности восприятия без навыков регулирования приводит к тревоге, навязчивым мыслям и неадаптивным реакциям. Обучение вниманию + регулятивные практики → способность выдерживать данные восприятия.

Предложение: как работать с бинди современно и этично Королева положила ладонь на его записную тетрадь и произнесла практический план:

1.      бинди как договор с собой: ставить знак ума, когда берёшь на себя ответственность видеть и действовать;

2.      бинди как временный ритуал переключения ролей (полководец → гражданин; служитель → человек);

3.      отказ от бинди как акт протест: убрать его, если он инструмент подавления;

4.      образование и диалог: спрашивать у тех, кому знак навязан, их согласие и смысл;

5.      тренировка регуляции: дыхание, сон, соучастие, прежде чем искать «большое видение».

Она снова улыбнулась, и в её улыбке блеснуло северное небо: – Бинди – это не просто пятно; это язык. Как любой язык, он может быть использован во имя свободы или во имя подчинения. Твоя задача – не просто носить. Сказала и растаяла в волнах комнатного северного сияния.

Гипофиз

Ночь над его домом была прозрачна, и северное сияние тянуло по небу ленточные письма. Игорь сидел у стола, в ладонях – старая записная книжка. Свет в комнате дрожал, и вдруг, как будто согретая его мыслью, в воздухе появилась она – Королева северного сияния: плащ её был полон узоров из зелёного и пурпурного света, голос – тихий, как звёздный шёпот.

– Игорь, – сказала она, – говорили, что ты спрашиваешь: «Какой любви надо? Я помочь буду рада».

Он улыбнулся устало и тихо ответил:

– Помоги мне образами – и доводами. Объясни, что наука сегодня знает о том третьем глазе, который я вижу, когда ты приходишь.

Королева наклонила голову. Её глаза вспыхнули серебром, и лучи от северного света упали прямо на его ладони, словно проецируя карту.

«Сначала – образ», – начала она. – «Представь себе планету как колокол. Два глаза – молоты, бьющие по бокам, измеряют расстояние и форму. Третий глаз – это звон колокола по вертикали: от сердцевины земли к сердцу неба. Иногда его видно как звезду во лбу, иногда – как внутренний маяк. Но что находится за этим образом в теле человека?»

Она провела пальцем по воздуху, и перед Игорем возникло маленькое светящееся зерно – шишковидная железа, крохотная и важная.

«В науке этому зерну часто дают имя "шишковидное тело" или эпифиз», – произнесла Королева, и её голос стал ровным, как лекция у костра. «Это не миф. Это железа в глубине мозга, связанная с сезонными и суточными ритмами. Она вырабатывает мелатонин – гормон ночи, который подаёт телу сигнал: пора спать, пора отдохнуть. Мелатонин влияет на цикл сна‑бодрствования, на восстановление, на гормональные ритмы».

Игорь кивнул; Королева развернула следующий образ: лучи света шли от сетчатки глаза в центр мозга.

«Но эпифиз не работает сам по себе, – продолжала она. – Свет, что попадает в сетчатку, идёт к супрахиазматическому ядру – часовому центру мозга – и оттуда модулирует эпифиз. У нас нет прямых фоточувствительных "глаз" на лбу, как у некоторых рыб или рептилий; наша система сложна и опосредована. То, что мы называем "третьим взором", основывается на этих телесных механизмах – на том, как нервная система выстраивает внимание и ритмы».

Её голос стал мягче. «Вот аргумент первый: физиологическая база. Третий взгляд опирается на конкретные структуры – эпифиз, супрахиазматическое ядро, связь с сетчаткой, выработку мелатонина. Это биология, нежная и точная».

Королева нарисовала в воздухе другие линии – сети нейронов, мерцающие как паутина.

«Аргумент второй – нейронный: "видение внутрь" – это не исключительная функция одного органа. Это продукт работы больших сетей: сети режима по умолчанию, связанной с самореференцией и воображением; префронтальной коры – рассудка и контроля; инсула – ощущения тела. Медитация, длительная практика внимания и работа со сном изменяют активность этих систем. Люди, практикующие осознанность, демонстрируют перестройку DMN: уменьшается бессмысленное блуждание ума, возрастает способность наблюдать свои мысли как события. Это и есть та "внутренняя зоркость", которую поэтически называют третьим глазом».

Она показала кисть руки, в которой дышали маленькие часы и волны.

«Аргумент третий – ритмы и внешние поля. Солнечный ветер, что несёт заряды от Солнца, взаимодействует с магнитным полем Земли и рождает полярные сияния – видимое чудо. Физически этот солнечный ветер меняет поля вокруг планеты; есть исследования, которые ищут корреляции между геомагнитной активностью и изменениями настроения, сном или психофизиологией человека. Результаты смешанные и неоднозначные: эффект маленький, переменный и трудно отделим от множества других влияний. Нельзя утверждать, что солнечный ветер прямо "включает" эпифиз – но он создаёт контекст, тонкие колебания, с которыми наша нервная система резонирует. Сама атмосфера и ритмы Земли – это общий фон, на котором выстраивается биология».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.