Джеймс Роллинс
Арктическое зло

УДК 821.111–312.4(73)

ББК 84(7Сое)–44

James Rollins ARKANGEL

Copyright © 2024 by James Czajkowski. All rights reserved.

© Саксин С., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

⁂

Посвящается Джули и Робби Грантам, чья дружба не раз помогала мне преодолевать бурное море

Слова благодарности

Путь от начала книги до ее конца всегда долгий, но, к счастью, мне не приходится преодолевать его в одиночку. Первым делом позвольте поблагодарить друзей-попутчиков, предлагавших мудрый совет, замечательную дружбу и проницательный взгляд на каждой странице этого повествования: Криса Кроу, Ли Гаррета, Мэтта Бишопа, Мэтта Орра, Джуди Прей, Каролину Уильямс, Сэди Давенпорт, Денни Грейсона, Ванессу Бедфорд, Лизу Голдкуль и Рояла Дзиака. И особая благодарность Стиву Прею за ценные замечания и составление карт, приведенных в книге. Также хочу выделить Дэвида Силвиана за усердный труд в цифровой сфере, помогающий мне засиять еще ярче. И еще Черей Маккартер, поделившейся со мной множеством захватывающих и любопытных теорий, некоторые из которых можно найти на этих страницах. Разумеется, ничего этого не было бы без потрясающей команды профессионалов издательского дела, с которыми никто не сравнится. Спасибо всем в издательстве «Уильям Морроу» за то, что всегда поддерживали меня, в первую очередь Лайте Стелик, Кейтлин Гарри, Джошу Марвеллу, Ричарду Акуану, Линдси Кеннеди, Беатрис Джейсон и Кейтлин Гэринг. И наконец, особая благодарность тем, кто играет неоценимую роль на всех этапах выпуска книги: моему замечательному редактору Дженнифер Брель и ее добросовестному коллеге Нейт Ланман; а также моим литературным агентам Рассу Галену и Дэнни Барору (и его дочери Хизер Барор). И, как всегда, я должен подчеркнуть, что все ошибки в фактах и деталях этой книги, которых, хочется надеяться, будет не слишком много, всецело лежат на моих плечах.

Действующие лица

Отряд «Сигма»

Грейсон Пирс – в настоящее время глава оперативной группы

Сейхан – бывшая террористка и наемная убийца, в настоящее время сотрудничает с «Сигмой»

Монк Коккалис – специалист в области медицины и биоинженерии

Кэтрин Брайант – эксперт по сбору информации

Джозеф Ковальски – специалист в области боеприпасов и взрывчатых веществ

Пейнтер Кроу – директор отряда «Сигма»

Джейсон Картер – специалист по компьютерам в центральном управлении «Сигмы»

XVIII век

Василий Чичагов – заместитель главного командира Архангельского порта

Михаил Ломоносов – разносторонне образованный ученый, приближенный императрицы Екатерины II

Орлов – поручик под началом Чичагова

Разин – глава стойбища китобоев на Груманте

Российская Федерация

Алекс Борелли – высокопоставленный священник из Ватикана

Вадим – студент Московского государственного университета

Игорь Кусков – сотрудник Московского археологического музея

Анна Кускова – послушница Новодевичьего монастыря, сестра Игоря

Сергей Туров – начальник военно-морской базы на Белом море

Олег Ульянов – первый заместитель Турова

Леонид Сычкин – протоиерей Русской православной церкви

Ефим Разгулин – монах, помощник Сычкина

Богдан Федосеев – российский промышленник

Юрий Севериненко – глава службы безопасности Федосеева

Элла Штутт – ботаник-исследователь

Джурадж Марич – хорватский контрабандист

Филарет (Николай Елагин) – епископ Русской православной церкви

Ульяна, Наталья и Мария – монахини женского монастыря в Сергиевом Посаде

Виноградов, Сидоров и Фаддей – товарищи Юрия Севериненко

Осин – лейтенант спецназа

Брагин – старший лейтенант спецназа

Экипаж ледокола «Полар кинг»

Оливер Келли – капитан ледокола

Байрон Мерфи – штурман корабля

Омрын Аккай – инженер, уроженец Чукотки

Райан Марр – сотрудник службы безопасности

Харпер Марр – судовой врач

Ренни – член команды водолазов

Митчелл – член команды водолазов

Прочие

Финниган Бейли – префект Ватиканского архива

Такер Уэйн – бывший военнослужащий спецназа США

Кейн – семилетняя бельгийская овчарка

Марко – одиннадцатимесячный щенок бельгийской овчарки

Валентина Михайлова – глава «Нео-Гильдии»

Надира Аль-Саид – правая рука Михайловой

Замечания научного характера

Разгорается новая холодная война – и в данном случае холодная в буквальном смысле.

На протяжении многих веков практически все земли, находящиеся севернее Северного полярного круга, оставались ничейными. Восемь стран граничат с Арктическим регионом – Россия, Канада, Финляндия, Норвегия, Исландия, Дания (Гренландия) и Соединенные Штаты, – однако ни одна из них не имеет территориальных притязаний на значительную часть Арктики. Конвенция ООН по морскому праву определяет исключительную экономическую зону государства как часть моря шириной в двести морских миль от береговой линии – если только континентальный шельф не простирается дальше; в этом случае ширина исключительной экономической зоны увеличивается до трехсот пятидесяти морских миль. Все, что находится за этими пределами, считается открытым морем. Этот международный закон на протяжении десятилетий оберегал бо́льшую часть Арктики от полномасштабного освоения.

Однако все это может измениться.

Стремительное таяние полярной ледяной шапки приводит к тому, что доступ к морскому дну становится значительно проще и заманчивее. К настоящему моменту к северу от Северного полярного круга обнаружено уже свыше четырехсот месторождений нефти и природного газа﻿[1]. Помимо того, открываются новые морские маршруты – которые до недавнего времени оставались непроходимыми из-за сплошных льдов. На протяжении столетий пройти Северо-Западным путем вдоль северных берегов Канады было практически невозможно. Сейчас можно забронировать каюту на обычном коммерческом круизном лайнере и легко проплыть по этому историческому маршруту.

Изменения в Арктике оказались такими стремительными и внезапными, что Национальное управление океанических и атмосферных явлений (НОАА)﻿[2] объявило: «Та Арктика, которую мы знали, осталась в прошлом» и даже предложило термин «Новая Арктика», описывающий этот фундаментальный сдвиг.

В настоящий момент осуществляется свыше девятисот различных инфраструктурных проектов, суммарные инвестиции в которые превышают триллион долларов. Основные усилия предпринимает Россия. Были расконсервированы пустовавшие военные объекты советской эпохи, а также построена целая россыпь новых морских портов вдоль всего северного побережья. Даже Китай, не имеющий территориальных притязаний на Арктику, расширил свою глобальную инфраструктурную инициативу, известную как «Один пояс – один путь», включив в нее различные проекты за Полярным кругом. КНР стремится создать северный морской путь, который сократит время доставки грузов из Азии в Европу на треть. С этой целью страна создает флот контейнеровозов и танкеров ледового класса с усиленным корпусом, которым предстоит совершать рейсы по этому будущему «Заполярному шелковому пути»﻿[3].

С каждым годом ставки в Арктике неуклонно растут – как и напряженность. По некоторым оценкам, около четверти всех запасов нефти и газа на планете сосредоточены именно там﻿[4]. Также Арктика является сокровищницей редкоземельных элементов (неодим, празеодим, тербий и диспрозий), имеющих решающее значение для проектов в области возобновляемых источников энергии, в том числе резкого увеличения выпуска электромобилей. В одной только российской Арктике общая стоимость полезных ископаемых приближается к двум триллионам долларов﻿[5]. Кроме того, Северный Ледовитый океан богат рыбой, промысел которой уже приводит к международным конфликтам.

К сожалению, по мере того как разгорается соперничество различных стран за ресурсы тающих льдов Заполярья, нарастает общая напряженность. Еще в 2007 году два российских глубоководных обитаемых аппарата совершили погружение под лед и установили государственный флаг из титанового сплава на дне океана в точке Северного полюса, тем самым символически обозначив притязания России на этот регион﻿[6]. В 2022 году Россия также попыталась расширить свои территориальные владения на семьсот квадратных километров, вплоть до зоны исключительных экономических интересов Канады и Гренландии﻿[7]. И это не просто попытка утереть нос Западу. Крайний Север не только имеет огромное культурное и историческое значение для русского народа; он также крайне важен в военном отношении для обеспечения безопасности страны.

Поэтому Россия развернула активную деятельность в данном направлении. Проводятся военные учения вдоль северных границ, о которых не сообщается, с участием тысяч военных и десятков надводных кораблей и подводных лодок, в том числе носителей ядерного оружия. Кроме того, в составе российского флота свыше сорока ледоколов, в том числе десять атомных. В то время как Береговая охрана США имеет только два ледокола и еще шесть находятся на этапе строительства и должны вступить в строй после 2025 года﻿[8].

Эти диспропорции обостряют напряженность, что приводит к увеличению военной активности в Заполярье. Достаточно будет какой-нибудь мелочи – случайного происшествия, недопонимания, ошибочной оценки, – чтобы дестабилизировать весь регион.

Но есть еще одна опасность, самая серьезная, которая угрожает взорвать всю эту ледовую пороховую бочку.

Новое открытие Арктики.

Нечто неожиданное и непредвиденное.

Нечто такое, что способно столкнуть друг с другом государства, пустившиеся в гонку за обладание этим.

И это открытие…

Оно должно вот-вот произойти.

Замечания исторического характера

Интерес к Арктике возник не сегодня. На протяжении многих веков Арктика манила своими тайнами, открывая простор для приключений, которые нередко заканчивались трагедиями.

Древние греки называли Крайний Север «Арктекос», «землей большого медведя», по созвездию Большой Медведицы. По их мифам, Арктика была родиной Борея (Северного ветра), а еще дальше к северу находилась таинственная страна Гиперборея (что переводится как «за Северным ветром»). Считалось, что эта страна покрыта густыми лесами и богата дикими животными, и в ней дуют мягкие ветры. Также она была населена древнейшей человеческой расой практически бессмертных людей, живущих по несколько сот лет. Что гораздо важнее, эти гиперборейцы были любимчиками Аполлона, греческого бога солнечного света и мудрости. Тот так часто посещал их земли, что его частенько называли Гиперборейским Аполлоном.

Однако не один только греческий бог стремился туда.

Миф о богатых плодородных землях, скрытых на Крайнем Севере, существовал на протяжении столетий. Многочисленные исследователи и искатели приключений искали этот затерянный континент, эту terra incognita﻿[9]. Повествования об их путешествиях можно найти в римских легендах, средневековых сказаниях и текстах эпохи Просвещения.

Но может ли в этой легенде о Гиперборее быть какая-то правда?

В четырнадцатом столетии некий монах-францисканец из Оксфорда по поручению английского короля Эдуарда III отправился в северную часть Атлантического океана. Он написал пространный труд под названием «Inventio Fortunato» («Счастливое открытие»), в котором содержалось поразительное описание Северного полюса и расположенных рядом с ним морей, земель и населяющих их народов. Этот труд бесследно пропал, однако сохранились ссылки на него, приведенные в более поздних текстах, в том числе в книге под названием «Itineraium» («Путеводитель») голландского автора Якоба Кнойена, вкратце описавшего путешествие францисканца. К сожалению, в начале шестнадцатого столетия текст Кнойена также пропал﻿[10].

К счастью, фламандский картограф Герард Меркатор пространно процитировал этот текст в письме своему другу, математику и королевскому советнику Джону Ди. Это письмо сохранилось и в настоящее время находится в Британском музее. Что гораздо важнее, Меркатор использовал описания Кнойена для создания подробной карты Арктики (Septentrionalium Terrarium﻿[11]) – ставшей первой подобной картой с центром в Северном полюсе﻿[12]. Это весьма сумбурное изображение магнитных гор, свирепых водоворотов и пропавших материков – в том числе бывшей родины гиперборейцев. Эта карта с ее дерзкими утверждениями просуществовала в различных видах больше столетия, до тех пор пока позднейшие исследователи Арктики не получили новые знания, что заставило отказаться от мысли об исчезнувшем северном континенте.

Однако этот миф продолжает существовать. Даже в наши дни есть те, кто твердо верит, что Гиперборея когда-то действительно существовала.

Одним из горячих сторонников этой теории является российский философ Александр Дугин, написавший в 1992 году книгу «Гиперборейская теория». Дугин твердо верит в то, что эта затерянная земля находится к северу от Сибири и что современные русские являются потомками древних гиперборейцев. Эта точка зрения привела к тому, что работы Дугина популярны среди высшего руководства Российской армии, а его теории преподаются на курсах политологии многих российских высших учебных заведений. Дугин со своим мировоззрением по-прежнему пользуется огромным влиянием.

Так что будьте настороже. Мифы по-прежнему обладают могучей силой, особенно если учесть, что существует еще один российский исторический документ, имеющий отношение к некоему секретному указу, о котором я еще не упоминал. Этот документ предлагает по-новому взглянуть на затерянную Гиперборею, легенду, которая продолжает и по сей день будоражить умы.

Переверните страницу и читайте внимательно, чтобы узнать, как миф способен уничтожить мир.

Что самое страшное… возможно, остановить это уже слишком поздно.

⁂

Нет, не здесь! Белый Север забрал твои останки;
И ты, моряк, героическая душа
Сейчас совершаешь счастливое плавание
К неземному полюсу.

Лорд Альфред Теннисон﻿[13], эпитафия, высеченная на установленном в Вестминстерском аббатстве мемориале сэру Джону Франклину (1786–1847), пропавшему во время экспедиции по поиску Северо-Западного прохода

Север – это не просто сторона компаса; это состояние души.

Кристофер Макинтош﻿[14] «Дальше Северного ветра: падение и взлет таинственного Севера»

В Арктике проблемы бывают двух видов, воображаемые и реальные. Из них воображаемые являются наиболее реальными.

Вильямур Стефанссон﻿[15], полярный исследователь

23 мая 1764 года, архипелаг Грумант

Нос шлюпки со скрежетом выполз на покрытый обломками сланцев замерзший песок каменистого острова Западный Шпицберген. Находящиеся на борту прибыли сюда, чтобы спросить совета у про́клятых, ибо даже мертвые могут рассказать свои истории.

– Не нужно нам было приходить сюда! – предупредил поручик Орлов, прижимая к груди православный крест.

Командор Василий Яковлевич Чичагов был полностью согласен со своим подчиненным, однако это не имело значения.

– У нас приказ, – напомнил он, и в голосе его прозвучала горечь, такая же ледяная, как и пронизывающий утренний ветер.

Позади среди ледяной шуги, покрывавшей море, покачивались три больших фрегата – «Чичагов», «Панов» и «Бабаев»﻿[16]. Несмотря на то что весна уже была в разгаре, Северный Ледовитый океан оставался в плену зимы. Эти воды освободятся ото льда не раньше середины лета – если вообще освободятся.

Чичагов стиснул кулаки – не только спасаясь от холода, но и в отчаянии. Он плотнее укутался в свою меховую шубу, спрятав нижнюю половину лица под шерстяной шарф. Командор ждал, когда матросы уберут весла и привяжут шлюпку, чтобы сойти на берег.

В ожидании Чичагов оглянулся на корабли. Головной фрегат носил его фамилию, что одновременно вызывало гордость и смущало командора. Василий Чичагов поступил на службу в Российский императорский флот в возрасте шестнадцати лет, быстро добился славы и чинов и в настоящее время был заместителем главного командира Архангельского порта на Белом море. Три фрегата вышли в море из этого порта две недели назад. Их задача заключалась в инспекции лагерей китобоев, которые каждую весну устраивались на берегах этого замерзшего архипелага.

Как только льды начинали таять, разгоралось соперничество за лучшие места добычи китов – между русскими, а также норвежскими и шведскими китобоями. И в этот неспокойный период эскадра Чичагова должна была поддерживать порядок и обеспечивать защиту русских лагерей. Через месяц, когда лагеря будут обустроены и обжиты, фрегаты смогут вернуться домой. Мелкие стычки будут продолжаться на протяжении всего лета, однако вряд ли произойдет что-то серьезное, что потребует вмешательства Российского императорского флота. После первого решающего периода обустройства поселений китобои будут вынуждены скрепя сердце признавать права друг друга. Так обстояло дело всегда, на протяжении двух столетий, с тех самых пор как голландский мореплаватель Виллем Баренц открыл эти острова, пытаясь найти Северо-Восточный проход в Китай.

Вздохнув, Чичагов перевел взгляд на плотно заполненное глыбами льда море на востоке. Летом прошлого года он сам пытался отыскать этот проход, но тщетно.

Громкие голоса привлекли внимание Чичагова обратно к острову. У костра перед рассыпанными на некотором расстоянии от берега каменными постройками собрались люди. Они указывали руками на шлюпку, несомненно озадаченные появлением незваных гостей.

Согласно донесениям, этот лагерь был разбит около месяца назад. На прибрежной отмели уже валялся остов гренландского кита. Даже без отпиленного хвостового плавника длина его тела превышала семь саженей. На каменистой земле лежали пуды подкожного жира, вырезанного из огромной туши. Поблизости работники в огромных медных котлах вытапливали из жира ворвань. Дальше вдоль берега тянулись рамы, увешенные разложенным для просушки китовым усом. Останки разделанного кита превратились в столовую для сотен морских птиц, с громкими криками облепивших тушу.

Наличие кита поблизости от лагеря преследовало и другую цель. Огромная туша превратилась в своеобразный якорь, к которому было привязано становище. После такой удачи другие отряды китобоев уже не посмеют высадиться на этом берегу. Суровые охотники были очень суеверными и считали, что вторжение на территорию соперников, уже одержавших успех на охоте, принесет неудачу.

Это понимал даже поручик Орлов.

– Зачем мы здесь высадились, господин командор? По-моему, эти китобои уже хорошо устроились, разве не так?

– Да, но нам нужны не они.

Убедившись в том, что шлюпка надежно закреплена, Чичагов, не обращая внимания на недоуменный взгляд поручика, махнул рукой, приказывая ему сойти на берег. Он не сообщил своему подчиненному истинную причину высадки на этот негостеприимный остров.

Спрыгнув на берег, Чичагов рассеянно похлопал по карману сюртука. Там лежало письмо императрицы Екатерины II, написанное ее собственной рукой. В нем содержался тайный приказ, который Чичагову вручили, лишь когда три фрегата пересекли Белое море.

Человек, доставивший это послание, сидел на корме шлюпки.

Словно прочтя мысли Чичагова, Михаил Ломоносов встал и прошел к носу шлюпки. Он представлял собой зловещую фигуру, облаченную во все черное, от теплого плаща до широкополой шляпы. В течение всего плавания Ломоносов не выходил из своей каюты, обложившись книгами и картами. Лишь считаные люди знали о том, что он прибыл в Архангельск из Санкт-Петербурга, привезя с собой указ императрицы.

Хотя Ломоносову было всего пятьдесят два года, он уже имел чин статского советника – эквивалент бригадира в армии и капитан-командора во флоте; то есть чином он был выше Чичагова. Этого высокого положения Ломоносов добился благодаря своим блестящим способностям в самых разных областях науки и искусства. За ним числился большой список достижений на ниве естествознания: физики, химии, астрономии, географии и минералогии, а также истории и даже поэзии.

Сойдя на берег, Ломоносов присоединился к Чичагову.

– Я уже успел позабыть, как холодно на Крайнем Севере…

И это была не жалоба: в словах Ломоносова прозвучала грусть. Чичагов вспомнил некоторые подробности его биографии. Ломоносов был родом из этих суровых мест. Он родился в деревне Мишанинская Архангелогородской губернии и в детстве вместе со своим отцом, опытным рыбаком, плавал по этим самым морям. Так что для него эта поездка означала не только выполнение приказа императрицы, но и возвращение домой.

– Теперь, когда мы наконец высадились на берег, – невнятно произнес Чичагов сквозь шарф, которым было укутано его лицо, – быть может, вы наконец поделитесь со мной тем, что осталось невысказанным в письме императрицы?

– Как только мы останемся наедине, – кратко ответил Ломоносов, указывая на приближающуюся к ним высокую фигуру. – Должно быть, это шкипер Разин, предводитель китобоев.

Чичагов вынужден был согласиться. Казалось, бородатый помор не замечал холода: он был в одних холщовых штанах и рубахе с расстегнутым воротом. Та немногая кожа, что проглядывала у него на лице сквозь густую растительность, от морской соли и солнца приобрела цвет меди. В поведении Разина не было ничего радушного – это впечатление усиливали сабля в ножнах на боку и ружье за спиной.

Прежде чем заговорить, Разин сплюнул на землю – тяжелый сгусток шлепнулся у самого сапога Чичагова. Орлов сделал было угрожающий шаг вперед, но Чичагов молчаливым жестом остановил его.

– Наконец! – сказал Разин. – Я отправил известие о телах больше месяца назад. Еще немного – и они оттают и начнут вонять. Мои люди и близко не подойдут к этому про́клятому берегу до тех пор, пока тела не уберут, а мне нужно это место, если мы рассчитываем на удачную охоту.

– Мы уберем трупы в ближайшее время, – заверил шкипера Чичагов. – Но сначала ты должен показать нам, что вы нашли среди них.

Оскалившись, Разин обвел взглядом командора и его спутников и, отвернувшись, пробурчал себе под нос:

– Надо было сжечь их, пока была такая возможность…

Но Ломоносов его услышал.

– Ты поступил совершенно правильно, отправив известие в Петербург. Эти тела принадлежат группе исследователей, которые пропали два года назад, пытаясь по заказу Императорской академии найти Северо-Восточный проход. Ты и твои люди будете награждены за службу России.

– Вознаграждены как? – оживился Разин.

– Компенсация будет соизмерима с тем, что мы обнаружим сегодня здесь и куда это приведет.

Разин нахмурился, пытаясь разобраться в витиеватых словах статского советника.

– Вы получите долю от всей добычи, на которую можно рассчитывать после обнаружения этих людей.

– И по праву, – заключил Разин, приглашая следовать за собой.

Ломоносов повернулся к Чичагову:

– Лучше ограничить этот первый осмотр вами и вашим помощником.

Кивнув, командор приказал матросам оставаться рядом со шлюпкой, а сам вместе с Орловым двинулся следом за Ломоносовым. Поравнялся со статским советником.

– Ну а теперь, когда ушей стало меньше, быть может, вы соблаговолите объяснить причины всей этой скрытности. Почему обнаружение пропавшей экспедиции Императорской академии побудило ее величество вручить мне приказ в запечатанном конверте? Многие искали Северо-Восточный проход, в том числе и ваш покорный слуга.

– Все дело в том, что эта группа была отправлена самой Екатериной – и не для того, чтобы найти путь из Атлантического океана в Тихий.

Чичагов отвел Ломоносова в сторону от их спутников.

– В таком случае что же они искали?

– В настоящий момент главная тайна – не то, что они искали, а, скорее, то, что они могли найти, особенно в свете донесения шкипера Разина об имуществе экспедиции. Меня направили сюда, чтобы я подтвердил то, о чем писал шкипер, и наметил план дальнейших действий.

Чичагов вздохнул, смирившись с тем, что ему придется подождать.

Они молча прошли следом за Разиным через лагерь, затянутый маслянистым облаком кипящей ворвани. В воздухе стоял удушливый запах, от которого резало глаза. Когда стоянка наконец осталась позади, дышать стало легче; воздух был морозный и чистый. Небо оставалось до боли голубым, однако темная полоса на горизонте предупреждала о приближающейся непогоде.

Маленький отряд прошел еще с четверть версты, следуя вдоль высоких скал, обрамляющих каменистый берег. Казалось, Разин ведет своих спутников в никуда. Вокруг не было никаких следов жилья. Наконец капитан остановился, поднимая руку, и указал:

– Вы найдете их там.

Чичагов не сразу разглядел узкую щель в скале, обозначавшую вход в пещеру. Обернувшись, он обвел взглядом узкую полоску берега, но не обнаружил никаких следов кораблекрушения. Судя по всему, команда покинула обреченное судно – вероятно, после того, как оно застряло во льдах и было раздавлено. На Крайнем Севере такое, увы, случалось весьма часто; Чичагов сам чуть было не столкнулся с похожей трагедией во время своей попытки найти Северо-Восточный проход. Командор поморщился, представив себе моряков, бредущих по замерзшему морю в надежде найти спасение, добравшись до суши.

Вот только эта земля не принесла ничего хорошего.

– У меня работы по горло, – угрюмо проворчал Разин. – Предоставляю вам, воронью, кормиться падалью.

Никто не возражал, и капитан, развернувшись, направился обратно к затянутому дымом лагерю китобоев.

Ломоносов не стал ждать и решительно двинулся к пещере. Чичагов и Орлов поспешили следом за ним. Приблизившись к входу, поручик зажег фонарь, освещая короткий проход.

Затянутые толстым слоем льда стены отразили свет фонаря. Пол покрывала талая вода. Проход привел в небольшую пещеру, превратившуюся в ледяной склеп. У самого порога лежали четыре тела, переплетенные друг с другом, смерзшиеся вместе, образуя своеобразную зловещую баррикаду, преграждающую вход. Мертвецов или принесло сюда потоками попеременно тающей и замерзающей воды, или же, возможно, их сознательно сложили тут, чтобы они служили барьером, защищающим остальных пятерых членов команды, распростертых посреди пещеры.

Для того чтобы пройти дальше, Чичагову и его спутникам пришлось перелезать через мертвецов, смотревших на них пустыми невидящими глазами. Рты раскрылись в безмолвных криках, демонстрируя почерневшие языки и белые зубы.

Оступившись, Орлов раздавил каблуком сапога замерзшую руку. Поручик испуганно отпрянул назад, словно опасаясь возмездия от трупа.

Оказавшись в пещере, Чичагов переборол отвращение, подходя к уложенным в круг камням, почерневшим от копоти, обозначающим место очага. Судя по всему, моряки сожгли свои сани после того, как использовали их для перевозки снаряжения и продовольствия. И все же один предмет в глубине пещеры избежал огня. Даже умирая от холода, спасшиеся моряки не сожгли его. Это говорило о том, как высоко они этот предмет ценили.

Ломоносов быстро подошел к заветной добыче.

Держась поодаль, Орлов поднял фонарь, освещая стену рядом с собой. На камне был высечен длинный перечень имен – скорее всего, список членов команды, эпитафия, написанная мертвыми.

Ломоносов сдавленно вскрикнул, возвращая Чичагова к действительности. Статский советник застыл перед большим предметом в глубине пещеры. Это был здоровенный бивень, изогнутый, длиной больше сажени.

– Что это такое? – с опаской спросил Орлов.

– Бивень мамонта, – ответил Ломоносов. – Еще его называют рогом. Племена самоедов часто находят такие в размытых поймах северных рек. Самоеды считают, что это останки давно вымерших морских слонов.

Чичагов пожал плечами.

– Но почему моряки затонувшего корабля потратили столько усилий, чтобы притащить бивень сюда, сохранить его?

– Фонарь… – махнул рукой Орлову Ломоносов. – Поднесите его ближе!

Чичагов кивнул своему помощнику, предлагая выполнить приказ. Ломоносов указал на бивень.

Почти вся изогнутая поверхность, очищенная до кости, превратилась в холст для древнего художника, вырезавшего на нем замечательный рисунок, проработанный в мельчайших деталях. К сожалению, время и непогода не пощадили работу, оставив от нее только несколько отдельных кусков. Тем не менее сохранившихся фрагментов хватило, чтобы увидеть какой-то город с характерными пирамидальными сооружениями.

– Это же… – Ломоносов поперхнулся. – Всё так, как описал шкипер Разин!

– Но кто вырезал этот рисунок? – спросил Орлов. – Кто-то из команды?

Ломоносов пропустил его вопрос мимо ушей. Даже Чичагов понимал, что такого не может быть. Этой резьбе по кости было гораздо больше лет, чем злосчастным морякам.

Отобрав у Орлова фонарь, Ломоносов принялся внимательно изучать бивень. Он осветил его со всех сторон, выхватив и другие фрагменты: полуразрушенную башню, роскошный трон, серп полумесяца.

– Что было изображено здесь? – спросил Чичагов.

Ломоносов напрягся. Он поднес свет ближе к бивню и какое-то время пристально разглядывал один участок поверхности – после чего передал фонарь Чичагову.

– Подержите!

Командор забрал у него фонарь, и Ломоносов, отступив назад, засунул руку за пазуху своей тяжелой шубы. Воспользовавшись этим, Чичагов присмотрелся к тому, что вызвало такую реакцию у коллежского советника.

Луч фонаря высветил еще один фрагмент резьбы – лишь маленький кусочек, но достаточный для того, чтобы разобрать буквы, грубые, возможно, добавленные позже, в спешке.

Чичагов прищурился, разглядывая надпись.

– Эти буквы… по-моему, они…

– Они греческие, – подтвердил Ломоносов, доставая из внутреннего кармана записную книжку. – Мне кажется, это название. Громко звучавшее на протяжении тысячелетий.

– Что это за название? – спросил Орлов, с опаской оглядываясь на мертвые тела.

Полистав записную книжку, Ломоносов нашел нужную страницу и показал ее Чичагову.

– Эти слова написаны Пиндаром, древнегреческим поэтом-лириком, жившим в шестом веке до нашей эры. Они из десятой части его Пифийских од.

Нахмурившись, Чичагов покачал головой, не понимая смысл этого древнего текста.

Вздохнув, Ломоносов постучал пальцем по одному слову.

– Ничего не напоминает?

Чичагов перевел взгляд с текста в записной книжке на надпись, вырезанную на бивне.

– Похоже, это то же самое слово – по крайней мере его часть, вырезанная на кости. Но что это означает?

– Как я уже сказал, это название, название одного мифического места. – Ломоносов вернулся к изучению изображения пирамид.

– Какого места? – настаивал Чичагов.

– Гипербореи.

Чичагов презрительно фыркнул. Все, кто плавал по этим морям, слышали про легендарный затерянный северный континент, землю, свободную ото льда, покрытую густыми лесами и населенную бессмертными людьми. Многие исследователи пытались его найти…

Чичагов выпрямился, осененный внезапной догадкой.

– Именно ее искали эти несчастные? – Он пристально посмотрел на Ломоносова. – Не Северо-Восточный проход – а Гиперборею?

– По поручению ее величества императрицы, – подтвердил Ломоносов.

– В таком случае они были обречены с самого начала! – Чичагов стиснул кулаки.

Ломоносов не отрывал взгляда от изогнутого бивня.

– Действительно, перед экспедицией была поставлена очень сложная задача. Цитируя Пиндара, «ни на корабле, ни пешком нельзя найти чудесную дорогу к месту встречи гиперборейцев».

– Другими словами, дурацкая затея.

Подняв брови, Ломоносов строго посмотрел на командора.

– Вы смеете называть императрицу Екатерину дурой?

Поморщившись, Чичагов взял на заметку следить за своим языком, чтобы не быть повешенным за предательство.

– Екатерина не дура, – продолжал Ломоносов. – Больше того, она совершила то, что не удавалось никому. – Покачав головой, он поджал губы, словно также напоминая себе следить за своим языком. – Достаточно будет сказать, что императрица снарядила экспедицию, снабдив ее руководителя точными указаниями.

Чичагову хотелось потребовать объяснений, но он знал, что Ломоносов непреклонен. Поэтому решил зайти с другой стороны.

– В любом случае зачем ее величеству понадобилось искать этот затерянный континент? Я слышал рассказы про жителей Гипербореи, про эликсир, дарующий сотни лет жизни… Такая награда манила многих исследователей. Именно его хотела найти Екатерина?

Ломоносов тяжело вздохнул.

– Вы опять называете императрицу дурой, пусть и не явно. Единственное бессмертие, которого она ищет, это величие Российской империи, которая должна засиять ярче, чем европейские державы, смотрящие на нас как на дикарей. Открытие Гипербореи – или хотя бы того, что от нее осталось – принесет России больше славы, чем даже открытие Северо-Восточного прохода.

Усомнившись в этом, Чичагов снова переключил свое внимание на изогнутый бивень.

– И вы полагаете, что это может служить доказательством того, что первая экспедиция добилась успеха?

– Я… даже не знаю, но есть надежда. Отправная точка.

Чичагов прочувствовал всю тяжесть слов Ломоносова, всю тяжесть того, что осталось невысказанным.

– И вы хотите, чтобы мы довели это дело до конца…

– Вот почему ее величество отправила меня со своим указом.

Чичагов оглянулся на ледяной склеп, моля бога о том, чтобы ему со своими людьми не пришлось разделить судьбу этих несчастных. Он отметил, что Орлов стоит в стороне, у конца бивня. Поручик запрокинул голову. Он смотрел не на бивень, а на стену за ним.

Держа фонарь в руке, Чичагов подошел к Орлову и посветил на стену. Вместе с именами мертвых кто-то высек на камне последнее предостережение. Поручик прочитал его вслух:

– «Никогда не ходите туда, никогда не вторгайтесь в эти пределы, никогда не будите то, что спит».

Чичагов повернулся к Ломоносову. Взгляд коллежского советника оставался прикован к бивню, к изображению древнего города, вырезанному на кости. В свете фонаря сверкнули его глаза.

В это мгновение Чичагов понял правду.

Никакие предостережения мертвецов не остановят Ломоносова.

Часть I

1

10 мая, 13:03 по Московскому поясному времени

Москва, Российская Федерация

В подземелье царила тишина могильного склепа, однако на полу застыли не саркофаги. Под куполообразным кирпичным сводом выстроились полукругом десять окованных железом сундуков. Единственными звуками были отголоски падающих капель воды, доносящиеся из лабиринта тоннелей, который пришлось преодолеть маленькой группе, чтобы добраться до этого места.

Монсеньор Алекс Борелли вошел в подземное помещение, испытывая дрожь, обусловленную отчасти радостным возбуждением, отчасти волнением. Сердце гулко колотилось у него в груди. Монсеньор чувствовал себя вором, разорителем могил.

– Поразительно! – с юношеским воодушевлением выпалил Вадим. – Всё именно так, как я описал, да?

– Да, просто поразительно! – подтвердил Борелли.

Вадим был студентом Московского государственного университета. Неделю назад он вместе с группой диггеров, любителей изучать подземелья, случайно наткнулся на замурованное хранилище, погребенное глубоко под московскими улицами. К счастью, молодой человек сразу же понял всю важность своего открытия и предупредил сотрудников археологического музея.

Борелли воспринял это открытие как знак небесного провидения, особенно если учесть, что он в тот момент уже находился в Москве. Как член Папской комиссии по священной археологии, монсеньор работал в тесном сотрудничестве с Апостольским архивом в Риме. Как профессионала, его в первую очередь интересовала история святой библиотеки, установление происхождения этого собрания рукописей и книг. На протяжении десятилетий Борелли удалось открыть много поразительных и порой грязных фактов, связанных с различными томами.

На самом деле именно поэтому он приехал в Москву, чтобы встретиться со своим коллегой из Русской православной церкви. Все последние годы Священный синод требовал вернуть сотни томов, хранящихся в Ватиканской библиотеке, которые действительно были похищены из России еще в царскую эпоху. Папа лично отправил Алекса Борелли в Москву вести переговоры. Требовались незаурядные дипломатические способности для того, чтобы установить, кто обладает законными правами на ту или иную книгу, многие из которых имели огромную историческую ценность.

И тут несколько дней назад до Борелли дошли новости о хранилище древних книг, замурованных в склепе глубоко под землей. Его коллега от Русской православной церкви епископ Филарет (Николай Елагин) пригласил монсеньора присоединиться к команде археологов и помочь установить, какие книги имеют ценность. Лишь горстка специалистов обладала знаниями и опытом, необходимыми для оценки важности того, что хранилось под землей.

И все-таки Борелли понимал, что свою роль сыграли соображения высокой дипломатии. То обстоятельство, что его включили в состав команды, являлось демонстрацией готовности православной церкви к сотрудничеству.

– Ну, как будем действовать? – спросил Игорь Кусков, нагоняя монсеньора в дверях.

– Осторожно.

Борелли обернулся. Долговязый, темноволосый, Игорь работал в Московском археологическом музее. Двадцати с небольшим лет, он был почти на сорок лет моложе семидесятидвухлетнего Борелли.

– Прежде чем к чему-либо прикасаться, нам нужно сфотографировать все книги, – предупредил монсеньор. – После чего мы методично составим полный каталог.

Игорь кивнул, пропуская его вперед.

– Я сообщу остальным.

Он подошел к своим коллегам-археологам. Маленькая группа состояла из пятерых мужчин и одной женщины; все они были моложе сорока. После обильной жестикуляции и суровых взглядов в сторону Борелли группа двинулась вперед, таща свое снаряжение. Как и Борелли, все были в темно-синих комбинезонах и касках, увенчанных мощными фонариками. Археологи начали устанавливать штативы, делать измерения и фотографировать – не только сундуки, но и стены и двери хранилища.

Борелли порадовался такой дотошной аккуратности.

Однако не все разделяли его чувства. Недовольный медлительностью своих коллег, Вадим нетерпеливо махнул Борелли. Студент остановился перед сундуком, тем самым, который вскрыли его приятели-диггеры. Сундук стоял слева от двери, вдалеке от всеобщего оживления.

– Подойдите сюда, посмотрите, что здесь, – сказал Вадим.

– Только ничего не трогайте! – предупредил Борелли. – С книгами нужно обращаться очень бережно.

Вадим усмехнулся, но добродушно, словно ребенок, вынужденный терпеть ворчливого дедушку.

– Не переживайте. Я не позволю никому ничего и пальцем тронуть. Мы только заглянем в сундук, да? Одним глазком!

– Ну хорошо…

Борелли подошел к открытому сундуку. Игорь следовал за ним с горящими от любопытства глазами.

Внутри сундука, разделенного деревянными перегородками, виднелись корешки кожаных переплетов. Судя по всему, под верхней секцией находились другие, установленные одна на другую.

Борелли провел лучом фонаря на каске по верхней секции, читая вслух названия книг:

– Платон, «Тимей» и «Критий»… Аристотель, «О частях животных»… Птолемей, «Альмагест». – Он наклонился к сундуку. – А это, похоже, византийское издание «Гиппократовского корпуса».

Возраст этих книг был несколько сот, если не тысяч лет. И все они сохранились в относительно хорошем состоянии.

Борелли потер ноющую грудь: от волнения ему стало трудно дышать.

– Невероятно!.. – в восхищении пробормотал Игорь, судя по всему, так же пораженный увиденным.

Сотрудник археологического музея осторожно поднес палец к кожаному переплету «Гиппократовского корпуса». В этой книге были собраны шестьдесят медицинских трактатов, приписываемых древнегреческому целителю и философу Гиппократу. Однако Кускова интересовало не ее содержание.

– Вы сказали, византийское издание, – повернулся он к Борелли.

– Возможно, византийское, – осторожно поправил тот, понимая, какие надежды породили у Кускова его слова.

– Если так, это может свидетельствовать о том, что эти сундуки, эти книги из Золотой библиотеки.

Борелли оглянулся на археологов, которые работали в противоположной части помещения, переговариваясь между собой по-русски. Он знал, что эту надежду питают они все.

На протяжении столетий сотни людей – историков, исследователей, искателей приключений, воров – искали Золотую библиотеку, сокровищницу древних книг, спрятанную царем Иваном Грозным и пропавшую после его смерти. Однако эта коллекция принадлежала не ему; обширную библиотеку собрал в пятнадцатом веке его дед, великий князь Иван III. Значительную ее часть составляло приданое второй жены Ивана Софьи Палеолог, византийской принцессы, которая привезла книги с собой после падения Византийской империи. По слухам, среди них были самые ценные книги из Константинопольской библиотеки, в том числе рукописи из древней Александрийской библиотеки.

Борелли с завистью обвел взглядом выстроившиеся полукругом сундуки. Согласно летописям, в Золотую библиотеку входили книги на древнегреческом языке, латыни, иврите, древнеегипетском языке и даже китайские тексты, написанные во втором веке нашей эры.

– Если нам когда-либо посчастливится ее найти, – возбужденно продолжал Игорь, – только представьте себе, какие тайны мы сможем раскрыть! Я читал утверждение Христофора фон Дабелова, историка начала девятнадцатого века о том, что он якобы видел список книг из собрания Золотой библиотеки. В этом списке присутствовали все сто сорок два тома «Истории Рима» Тита Ливия, из которых до настоящего времени дошли только тридцать пять. Фон Дабелов также упомянул неизвестную поэму пера Виргилия. И полный текст трактата «О государстве» Цицерона. Вы можете себе представить, какое значение будет иметь это открытие?

Борелли постарался умерить энтузиазм Кускова.

– Мне знакомо заявление фон Дабелова. Оно является очень сомнительным; скорее всего, речь идет о подделке. Больше того, вполне вероятно, что Золотая библиотека не сохранилась до нашего времени. Возможно, она давным-давно сгорела или была уничтожена.

Игорь покачал головой, отказываясь принять это.

– Иван Грозный высоко ценил это собрание и пригласил полчища переводчиков для работы с книгами. Документально зафиксировано, что царь умышленно спрятал собрание где-то под землей – в Москве или где-то в другом месте. Есть рассказы о том, что Грозный обнаружил среди книг какие-то мистические тексты, которые якобы должны были сделать Русь могущественной. Это убеждение было настолько твердым, что многие ученые, занимавшиеся переводом книг, бросили работу и бежали, опасаясь того, что царь воспользуется черной магией, обнаруженной в книгах, чтобы сотворить великое зло.

Борелли бросил на него скептический взгляд.

– Не важно, есть ли правда в этих легендах, – пожал плечами Игорь. – Достоверно известно, что Грозный верил в то, что будущее Русского государства связано с этой библиотекой. А если царь действительно считал собрание книг таким ценным, он обязательно постарался бы спрятать ее получше и ни в коем случае не допустил бы ее уничтожения.

В их спор вмешался Вадим, которому, похоже, была абсолютно безразлична эзотерика пропавших библиотек.

– Взгляните! – указал на сундук он. – Там что-то сияет. Внизу, в глубине.

Склонившись к сундуку, Борелли посмотрел туда, куда указывал Вадим.

– Что вы имеете в виду?

– Под верхним рядом книг. – Вадим шагнул вперед. – Сейчас покажу.

Он ухватился за ручки дубового ящика с книгами, собираясь вытащить его из сундука.

– Ни в коем случае! – окликнул его Борелли.

– Не смей! – подхватил Игорь.

Не обращая на них внимания, Вадим вынул верхний ящик из сундука.

Убедившись в том, что исправить что-либо уже поздно, Борелли замахал студенту руками.

– Осторожнее! Отнесите ящик в сторону и бережно опустите на пол. На сухое место. Нужно сфотографировать его и лежащие в нем книги.

Тяжело дыша, Вадим отошел от сундука, сгибаясь под тяжестью ноши.

Покачав головой, Борелли проводил его взглядом.

– Он был прав, – сказал Игорь, привлекая к себе внимание монсеньора.

Подойдя к сундуку, Борелли посветил фонариком в его недра. Следующий уровень был заполнен такими же книгами, однако средний ряд занимал набор из девяти фолиантов. Борелли прочитал названия на корешках.

– О господи, это же полное собрание «Истории» Геродота! – Он ахнул, глядя на рукописи пятого века до нашей эры. – До сих пор еще не было обнаружено ни одного нетронутого собрания! Готов поспорить, эти книги древнее «Амиатинского кодекса»﻿[17] из флорентийской библиотеки Лоренцо Медичи! Та рукопись служила образцом для более поздних переводов.

– Но почему только четвертый том собрания покрыт золотым окладом?

Борелли озадаченно нахмурился. Все девять томов были в кожаных переплетах, однако лишь четвертый был украшен золотом. Именно отразившиеся от благородного металла отблески и привлекли внимание Вадима.

Не в силах удержаться, Борелли протянул руку и осторожно взял том. Не сказав ни слова, Игорь шагнул к нему, также переполненный любопытством. Когда Борелли извлекал фолиант из сундука, внутри что-то щелкнуло, настолько громко, что они оба отпрянули назад.

Через какое-то мгновение в подземелье раздался оглушительный грохот.

Борелли не удержался на ногах.

– В чем дело…

Схватив монсеньора за талию, Игорь буквально потащил его к выходу. Добравшись до двери, он толкнул Борелли вперед и сам перепрыгнул через порог, в тот самый момент как обвалился свод

Оглянувшись, Борелли успел мельком увидеть за спиной Кускова Вадима, обернувшегося к ним. Затем он и остальные археологи исчезли, раздавленные обрушившимися кирпичами.

Стена пыли пронеслась по двоим распростертым на полу ученым, ослепляя, удушая их.

Борелли закашлялся, пытаясь понять, в чем дело. Смахнув с него пыль, Игорь помог ему подняться на ноги.

– Склеп… – объяснил он, – похоже, в нем была оборудована ловушка.

– Но почему? – простонал монсеньор.

Нетвердо держась на ногах, они подошли к тому, что осталось от дверного проема. Несколько минут они окликали тех, кто мог остаться в живых, однако Борелли понимал, что это бесполезно. Никакая надежда не могла устоять под тяжестью обрушившихся сводов. Не вызывало сомнений, что никто не мог выжить под массой обвалившегося кирпича.

Гул продолжался, угрожая новыми обвалами.

– Оставаться здесь нельзя! – Указав вверх, Игорь увлек Борелли вперед к выходу.

14:07

Спасаясь от преследующей их по пятам смерти, Борелли карабкался по ступеням, высеченным в каменистом грунте. Он прижимал к груди то, что ему удалось спасти. Его сердце колотилось по покрытому золотым окладом переплету четвертого тома «Истории» Геродота.

Монсеньор выронил древнегреческий трактат, когда его отшвырнуло от сундука, но затем подобрал его с пола. Он уже успел мельком осмотреть книгу, стряхнув пыль с ее страниц, вытерев плесень с украшенного золотом переплета. И только тогда заметил нечто такое, что силился понять до сих пор…

Несмотря ни на что, одно не вызывало сомнений.

– Нельзя допустить, чтобы это пропало… – пробормотал Борелли, обращаясь в темноту, направляя луч фонаря на каске на винтовую лестницу.

– Монсеньор, позвольте мне нести эту книгу, – предложил Игорь, протягивая руку. – Нам еще долго подниматься.

Борелли оглянулся на сотрудника музея. Взгляд Игоря был полон боли невосполнимой утраты. Ужас и скорбь лишили крови его лицо, оставив его мертвенно-бледным.

Борелли крепче прижал к груди древний фолиант.

– Это моя ноша, и нести ее мне! Все эти люди погибли из-за моей глупости!

Игорь опустил руку.

С тяжелым сердцем Борелли продолжил подниматься по лестнице. Еще в Риме кардиолог отговаривал его от этой поездки, однако в настоящий момент мучительно болезненным каждый вдох делала не недавняя операция на сосудах. Грудь ему сдавливало чувство вины. Каждый удар сердца словно кувалдой колотил по грудной клетке.

– Не надо мне было торопить события, – с сожалением пробормотал монсеньор.

– Никто с вами не спорил, – возразил Игорь. – Нельзя было рисковать тем, что об этой находке станет известно. Нужно было забрать сундуки до того, как подземное хранилище будет разграблено.

Борелли с трудом сглотнул комок в горле. Сам он не далее как вчера использовал те же самые доводы, уговаривая российских археологов действовать быстро. Однако двигали им и другие соображения. Здоровье Борелли резко ухудшилось в последнее время, и он не мог позволить себе упустить такую возможность. В своем возрасте ему пришлось принять горькую правду.

Терпение – это роскошь молодых.

Раздавленный чувством вины, с ноющим сердцем, Борелли сделал очередной поворот на винтовой лестнице и свободной рукой отер пот со лба. Влажный воздух был удушливым; на стенах блестели скользкие подтеки. Безмолвно шевеля губами, монсеньор мысленно молился за погибших, и тут его нога поскользнулась на пятне черной плесени. Вскрикнув, Борелли взмахнул руками, падая на четвереньки. Сила удара о каменные ступеньки отдалась болью до самых зубов. Вывалившись из руки, драгоценный трактат ударился о стену и покатился вниз по лестнице.

Борелли вздрогнул – не столько от боли, сколько от страха испортить древнюю рукопись. Приподнявшись на одной руке, он обернулся назад.

– С книгой ничего не случилось?

Поспешно спустившись вниз, молодой человек подобрал фолиант и поднялся наверх к своему спутнику. Он протянул ему древнюю книгу.

– Похоже, ничего страшного не произошло. Переплет, хоть и древний, оказался прочным.

Борелли с облегчением положил старинную рукопись на колени, мысленно представляя себе то, что осталось погребено под огромной массой кирпичей. На то, чтобы спасти все эти книги, потребуются недели – если такое вообще будет возможно. Да, погибли люди – но у монсеньора перед глазами стояли книги, которые он успел увидеть лишь мельком, настоящая сокровищница древнегреческих и древнеримских текстов. Платон, Аристотель, Птолемей, Гиппократ…

Борелли резко выпрямился, осененный внезапной догадкой. До него вдруг дошло, что общего было у этих книг – по крайней мере, тех, что хранились в открытом сундуке.

– Все эти книги… – пробормотал он. – Это же научные трактаты!

– Прошу прощения, монсеньор? – вопросительно посмотрел на него Игорь.

– В них содержатся работы греческих и римских мыслителей, стремившихся понять устройство мира. – Борелли накрыл ладонью лежащую на коленях книгу. – Даже «История» Геродота – не столько исторический труд, сколько аналитические путевые заметки. В первую очередь в них описываются различные страны и живущие в них народы. Считается, что этот монументальный труд основан на путешествиях Геродота по тому миру, который был известен тогда.

– Если вы правы, почему эти книги были спрятаны? – нахмурился Игорь. – С какой целью? – Он всмотрелся вниз. – И зачем устраивать в хранилище ловушку? Что стремились скрыть те, кто все это сделал?

– На мой взгляд, речь идет скорее о защите, – покачал головой Борелли. – О стремлении сохранить тайну.

– Какую тайну?

– Местонахождение Золотой библиотеки.

Стоящий рядом Игорь ахнул – недоверчиво, но в то же время потрясенный.

Не обращая на него внимания, Борелли посмотрел на блестящий металл, украшающий кожаный переплет. Он признавал то, что именно блеск золота заставил его выбрать как раз этот том. Однако его рукой двигала не алчность. То была тяга к утраченным знаниям.

– Если нам удастся ее обнаружить… – начал монсеньор, но не договорил.

«Быть может, это открытие хоть как-то искупит гибель тех, кто остался под завалами…»

– Если библиотека действительно существует, – поникшим голосом промолвил Игорь, – скорее всего, она проклята, как утверждали многие на протяжении столетий.

Борелли покачал головой, отказываясь признавать поражение.

– Даже эта ловушка… ее устроили много веков назад. Это говорит о том, что собрание научных трудов было спрятано сознательно. Быть может, это что-то вроде испытания, одной хлебной крошки из целой цепочки, которая должна привести к остальной библиотеке. В том случае если у искателя хватит сообразительности разгадать все загадки и при этом остаться в живых.

– Но как в этом убедиться? – Игорь поднялся на ноги, горя нетерпением поскорее выбраться из подземного лабиринта.

Борелли взял его за руку, усаживая обратно.

– Я должен вам кое-что показать. Это очень важно.

До сих пор он не делился со своим спутником тем, что ему удалось обнаружить. На это не было времени. Сам монсеньор успел увидеть это лишь мельком, пока в воздухе висела пыль.

– Что вы имеете в виду? – спросил Игорь.

Борелли бережно перевернул обтянутую облупившейся кожей обложку труда Геродота. На форзаце был выполнен затейливый рисунок. Основным его элементом была раскрытая книга, сверкающая золотом, как и переплет самого фолианта. Очевидно, рисунок появился значительно позже – всего два или три столетия назад, в то время как манускрипт относился к эпохе Древней Греции.

Борелли направил луч своего фонаря на сияющее золотом изображение книги. Игорь застыл.

Позолота отразила свет, отчего рисунок раскрытой книги вспыхнул еще ярче. Толстый фолиант был раскрыт на середине. Он сиял над тщательно прорисованным изображением здания, судя по всему, церкви. Вся страница была покрыта какими-то надписями, но они выцвели, практически полностью исчезнув. Осталось лишь несколько символов, которые еще можно было различить.

Игорь прищурился, рассматривая форзац.

– Сбоку – это скандинавские руны?

– Полагаю, да. А также надписи на греческом. И, возможно, какие-то научные формулы.

– Но что это такое? Что изображено на рисунке?

– На мой взгляд, это карта. Зашифрованная в рисунках, буквах и числах. – Борелли указал пальцем на позолоченную книгу. – Карта, указывающая путь к Золотой библиотеке.

Игорь выпучил глаза.

– Тот, кто нарисовал эту карту – или заказал ее, – продолжал Борелли, – скорее всего, именно он и устроил ловушку, привязанную к этой книге.

Игорь кивнул.

– Судя по всему, она обнаружила библиотеку и постаралась защитить свою тайну от недостойного.

– «Она»? – Борелли оторвал взгляд от книги.

Игорь указал на надпись кириллицей внизу, очевидно, являющуюся подписью.

– «Екатерина II», – прочитал он вслух по-русски.

Борелли наморщил лоб, пытаясь понять, что это может означать.

– Или, как ее именуют чаще, – Екатерина Великая, – объяснил Игорь.

15:33

Предприняв необходимые меры, чтобы надежно защитить свою находку, Борелли последовал за Игорем. Они поднимались еще целый час, прежде чем достигли конца лестницы. Да, они по-прежнему находились в лабиринте глубоко под землей, далеко от солнечного света и свежего воздуха. Они непременно заблудились бы, если б не отметки мелом, оставленные Вадимом вдоль всего пути. Пользуясь этими путеводными знаками, Игорь двигался по хитросплетению проходов, порой таких тесных, что в них приходилось ползти на четвереньках, попадая из одного помещения в другое через проломы в древних стенах.

Борелли прикасался рукой к каждой такой отметке, мысленно благодаря бесстрашного студента.

Прежде чем спуститься в этот подземный мир, монсеньор прочитал о нем все, что смог найти. Общая протяженность лабиринта составляла сотни километров; некоторые тоннели вели прямо под Кремль, однако доступ в них был давным-давно замурован. Первые подземные ходы были выкопаны в четырнадцатом веке князем Дмитрием Донским с целью обеспечить возможность тайно покинуть Кремль. Впоследствии патриархи Русской православной церкви также рыли тоннели под соборами и храмами, соединяя их с лабиринтом Донского, для того чтобы духовенство в случае опасности могло бежать из Кремля.

На протяжении последующих столетий подземная сеть постепенно расширялась и уходила вглубь. Ею пользовались шпионы, убийцы, любовники. Туда сбрасывали трупы. В шестнадцатом веке Иван Грозный спрятал под землей свой арсенал; старинные орудия были обнаружены в 1978 году строителями, прокладывавшими новые линии московского метро.

Но Грозный спрятал под землей не только оружие.

Борелли крепче прижал к груди древнегреческий трактат. Это не укрылось от внимания Игоря.

– Вы действительно полагаете, что Екатерине Второй удалось обнаружить Золотую библиотеку?

– Не знаю, но если это так, возникает новый вопрос: почему императрица сохранила свою находку в тайне? Такое поразительное открытие – одна из богатейших библиотек мира прославила бы Российскую империю и ее правительницу.

Игорь затряс головой, выражая свое согласие.

– Екатерина искренне полюбила свою новую родину. Она была начитана, интересовалась литературой, философией, науками. Ее заветной мечтой было добиться возвышения и величия России, чтобы страна заняла свое место среди ведущих европейских держав.

– Если так, зачем хранить в тайне находку Золотой библиотеки?

Игорь пожал плечами:

– Должно быть, у Екатерины были на то причины. Быть может, если нам удастся раскрыть ее код, мы решим и эту загадку.

– Но сначала нам нужно выбраться из этого запутанного лабиринта.

В этот момент острая боль пронзила Борелли грудь. Три месяца назад провели операцию на сосудах, установив сразу четыре стента. Сейчас он готов был поклясться, что чувствует все четыре – сердце гулко колотилось, как от физического напряжения, так и от лежащего у него на плечах груза ответственности.

«Семь человек погибли ради этого…»

Борелли был полон решимости сделать все возможное, чтобы эта жертва не оказалась напрасной.

– Туда! – указал вперед Игорь. – Я узнал эту лестницу. Она приведет нас к выходу.

– Слава всевышнему!.. – с облегчением пробормотал Борелли.

Они поспешили наверх. Первым шел Игорь. Лестница привела к ржавой железной двери. Игорь надавил на массивную дверь плечом, открывая ее. Проход наполнился ярким солнечным светом, ослепившим обоих. Прикрывая глаза рукой, Борелли и Игорь вышли на улицу.

Они оказались на уровне цокольного этажа строящегося здания. Вокруг возвышались строительные леса, рядом тянулись штабели кирпича.

В нескольких шагах в небо взметнулись белые стены храма Христа Спасителя, увенчанные сияющими куполами. Старый собор был взорван в 1931 году по приказу Сталина, развязавшего войну с религией. Впоследствии на месте разрушенного храма был построен открытый бассейн, но после распада Советского Союза и возрождения религии православная церковь получила средства на восстановление собора.

Эта же строительная площадка была отведена под возведение жилья для священников храма. Здание, которое строилось на месте бассейна советской эпохи, являлось наглядным примером растущего влияния Русской православной церкви.

На прошлой неделе Вадим и его друзья-диггеры, разобрав груду строительного мусора с одного края бывшего бассейна, обнаружили дверь. Однако эта находка не была чисто случайной. Молодой студент изучил воспоминания Аполлона Иванова, одного из рабочих, разбиравших остатки взорванного храма, который в 1933 году первым обнаружил эту дверь. Впоследствии Иванов обследовал эти же самые подземные тоннели, наткнувшись в них на истлевшие человеческие останки и замурованные ходы, ведущие под Кремль. Воспользовавшись его воспоминаниями, Вадим приблизительно определил, где может находиться вход в старинное подземелье, и в течение нескольких недель упорно его искал – до тех пор, пока наконец не нашел.

«Только для того, чтобы поплатиться жизнью за свою сообразительность…»

Борелли прищурился, защищая глаза от яркого солнца.

– Нужно сообщить епископу Филарету о разыгравшейся под землей трагедии, – сказал Игорь. – Власти должны как можно быстрее приступить к спасательным работам.

Борелли достал из кармана сотовый телефон.

– Я попробую с ним связаться, если здесь есть сигнал сети.

Монсеньор поднес телефон к лицу, и экран зажегся, оживая. Борелли поводил им из стороны в сторону, проверяя, есть ли связь, но при этом едва не выронил древнюю книгу.

– Со звонком можно повременить, – остановил его Игорь. – Мой музей всего в нескольких кварталах отсюда. Можно будет позвонить епископу оттуда. Также я попрошу своих коллег заняться реставрацией книги. Для того чтобы расшифровать рисунок на форзаце, необходимо сделать его более читаемым.

Борелли не стал возражать.

– В Ватиканском архиве я использовал ультрафиолетовую лампу, чтобы восстановить выцветший текст тысячелетнего Палимпсеста Архимеда﻿[18]. Если действовать осторожно, возможно, то же самое удастся проделать и с этой рукописью.

– Да. Мне хотелось бы испробовать и другие методы. Я читал, что голландские ученые из Лейденского университета использовали рентгеноспектральный анализ для изучения страниц древних рукописей, которые использовались в переплетах других книг. Как знать, какие еще загадки спрятала императрица Екатерина в этом фолианте… Вы уже обратили внимание на рукописные пометки на полях некоторых страниц, а также рисунки и подчеркнутые фрагменты?

– Нельзя сказать, кто это сделал – сама Екатерина или те, кто изучал текст до нее.

– И все же будет нужно досконально исследовать всю книгу, если мы хотим определить местонахождение Золотой библиотеки.

– Если только это не станет погоней за химерами.

Преисполненные решимости докопаться до истины, Игорь и Борелли покинули стройплощадку и оказались на улице. Вдалеке над крышами окрестных домов в последних лучах заходящего солнца горели огнем кремлевские башни. Московский Археологический музей находился буквально в нескольких шагах от Красной площади.

Борелли и Игорь двинулись по улице, украшенной флагами и транспарантами, оставшимися с отмечавшегося накануне Дня Победы, праздника, посвященного победе советского народа над фашизмом в 1945 году, с обязательными военным парадом и народными гуляньями. На следующий день после праздника центр города оставался пустынным: люди отсыпались после вчерашнего веселья.

Борелли шел по тротуару, пытаясь представить себе, какое зрелище являют собой они с Игорем, идя по центру Москвы в перепачканных рабочих комбинезонах и строительных касках.

Когда они дошли до конца улицы, перед ними открылась во всей красе Красная площадь. С противоположной ее стороны поднимались кирпичные стены Кремля. На Спасской башне в сгущающихся сумерках маленьким солнцем ярко горела рубиновая звезда. Позади на фоне темнеющего неба виднелись купола кремлевских соборов, среди которых выделялась своей высотой колокольня Ивана Великого, сияющая подобно золотому факелу.

Оторвав взгляд от этой величественной картины, Игорь указал в противоположную сторону.

– Нам нужно попасть в музей.

Обернувшись к нему, Борелли вздрогнул, услышав громкий хлопок. У Игоря на лице появилось удивленное выражение. Он опустился на колени. На груди рабочего комбинезона расплылось темное пятно. Игорь открыл было рот, словно собираясь задать вопрос, однако оттуда хлынула кровь. Он повалился набок.

Борелли отпрянул назад – прямо в руки людей в черной одежде. Он не удержался на ногах, но его стиснули стальные пальцы. Из темноты появились другие фигуры, у всех лица были закрыты платками.

Нападавшие расступились, пропуская, судя по всему, своего предводителя. Неизвестный приблизился к Борелли вплотную.

– Где библиотека?

Борелли отшатнулся, услышав прозвучавшую в этом голосе неприкрытую злобу. Посмотрев в ледяные голубые глаза над платком, он испытал потрясение, обнаружив, что перед ним женщина.

– Понятия не имею, о чем вы… – кое-как совладав с собой, выдавил Борелли.

Женщина заставила его умолкнуть едва заметным движением руки. Из ниоткуда у нее в пальцах появился стальной кинжал.

– Мне хорошо заплатили за то, чтобы я узнала правду.

Острие кинжала подняло монсеньору подбородок, развязав ему язык.

– Мы… мы обнаружили подземный склеп, – признал Борелли, ужасаясь тому, как быстро распространилось известие о находке Вадима. – Хранилище. С сундуками, наполненными книгами. Но там была ловушка. Своды обвалились. Нам едва удалось выбраться живыми.

Женщина перевела взгляд на то, что он прижимал к груди.

– Но, похоже, не с пустыми руками…

Борелли крепче стиснул трактат. Не смог поступить иначе, хотя это и раскрывало ценность древнего фолианта.

– Это древнегреческая рукопись. Все, что мне удалось унести. Но она имеет только чисто научную ценность.

Женщина вырвала книгу у него из рук.

– С этим мы сами разберемся.

Борелли попытался было отобрать книгу обратно, но тщетно. Его движение привело лишь к тому, что женщина подозрительно прищурилась.

– И не было никаких свидетельств того, что подземное собрание книг имело какое-то отношение к Золотой библиотеке? – спросила она.

– Абсолютно никаких, – солгал Борелли.

Тяжело вздохнув, женщина отвернулась от него. Махнув на прощание рукой, словно отпуская его, – но острая боль огнем обожгла ему горло.

– В таком случае мне от тебя нет никакого толка.

Борелли ощутил теплую влагу, промочившую ему грудь. Только тут до него дошло, что острый клинок глубоко вонзился ему под подбородок. Потрясенный, Борелли закашлялся кровью. Стальные пальцы разжались, отпуская его, и он упал на четвереньки. Сердце неистово колотилось в груди, мучительная боль застилала взор.

– Нет!.. – прохрипел монсеньор.

Не обращая на него внимания, нападавшие переступили через него.

Сунув руку в карман, Борелли нащупал телефон и прикрыл его своим телом. Стараясь действовать незаметно, он лихорадочно водил пальцем по экрану. Под ним по брусчатой мостовой растекалась лужица крови.

Прежде чем темнота полностью поглотила его, монсеньор в последний раз ткнул пальцем в экран, вводя адрес. Он почувствовал, как телефон запищал, пересылая фотографии. Те самые, которые он с помощью Игоря сделал на лестнице.

Наконец старания Борелли были замечены – его выдал или звук, или свет экрана.

Склонившись над ним, женщина ногой перевернула его на спину и выхватила у него из руки телефон, грязно выругавшись по-русски. В ее голосе прозвучало столько злости, что приспешники отпрянули от нее.

Борелли почувствовал, как его затылок ударился о холодную брусчатку. Взор его скользнул по золотому куполу колокольни Ивана Великого, до сих пор ярко сияющему на фоне багрового неба. Эта колокольня была воздвигнута при великом князе Иване III, чей внук Иван Грозный спрятал сокровище, только за один сегодняшний день ставшее причиной стольких смертей.

«Похоже, библиотека действительно проклята…»

Наконец темнота загасила золоченый факел, забирая с собой весь мир. И все-таки Борелли нашел утешение в своем последнем поступке. Новый префект Ватиканского архива дал ему адрес электронной почты, на который следовало отправить сообщение в случае чрезвычайной ситуации. Этот адрес не был обозначен ни именем, ни числом. Лишь одним символом.

Греческой буквой, которую Борелли посчитал пророческой.

С последним вздохом он мысленно представил ее, молясь о том, чтобы его усилия оказались не напрасны.

Σ

2

10 мая, 16:17 по Восточному поясному времени (летнему)

Вашингтон, округ Колумбия

Коммандер Грей Пирс гнал свой мотоцикл по запруженным в вечерний час пик улицам Вашингтона. Его «Ямахе В-Макс» было уже больше двадцати лет, но заботливо ухоженный двигатель мягко ворчал у него между ног недовольной пумой.

Эти хищные нотки полностью соответствовали настроению Грея.

Он мчался по Джефферсон-драйв через самое сердце города. Слева – изумрудная зелень Национальной аллеи, рассеченная песчаными дорожками. Однако впереди улица была перегорожена бетонными блоками, у которых дежурили конная и пешая полиция. За баррикадой также застыла пара армейских «Хамви», охраняющих развалины Смитсоновского института.

Семь недель назад, в первый день весны, в этом красном кирпичном здании прогремели несколько взрывов. Похожее на за�мок здание Смитсоновского института, национальное достояние, построенное в 1855 году, являлось самым старым в Смитсоновском комплексе﻿[19]. На протяжении полутора веков ему довелось пережить множество пожаров и политических катаклизмов. Теперь оно превратилось в груду битого кирпича, хотя восточное крыло и две башни в готическом стиле уцелели. Оставшаяся часть здания представляла собой жалкое зрелище полуразрушенных стен, обвалившихся перекрытий и выбитых окон.

К счастью, человеческих жертв было немного – только трое рабочих, в момент взрывов находившихся в здании. С начала года в замке проводились масштабные реставрационные работы, поэтому он был закрыт для посещений.

Рация у Грея в шлеме ожила треском статического электричества, после чего строгий голос предупредил:

– Шевелись! Мы опаздываем!

Лавируя в плотном потоке машин, мимо с ревом пронесся обтекаемый «Дукати Скрэмблер». Водитель, облаченный в черную кожу, высокие ботинки и черный шлем, оглянулся на Грея. Хотя тот не мог ничего разглядеть сквозь поляризованное стекло забрала, он явственно представил себе раскосые глаза, посмотревшие на него.

Прибавив газу, Грей сократил расстояние до второго мотоцикла.

– Всё в порядке! – ответил по рации он. – Совещание начнется только через… – Мельком взглянув на голографический дисплей, светящийся в верхнем углу шлема, поморщился. – Через две минуты.

Ответом ему стало раздраженное ворчание – как со стороны водителя, так и со стороны мотоцикла. Рванув вперед, «Дукати» резко свернул на Двенадцатую улицу, оставив Национальную аллею позади. Следуя за ним, Грей заложил такой крутой вираж, что едва не ободрал колено о мостовую.

При этом он бросил последний взгляд на разрушенный взрывами Замок.

Коммандер понимал, что означают эти руины.

Объявление войны.

За все эти недели никто так и не взял на себя ответственность за случившееся. Точнее, желающих приписать себе сомнительную славу было более чем достаточно, но все их заявления после быстрой проверки отметались. Истинные виновники оставались неизвестны и по сей день. Камеры видеонаблюдения, а также съемка со спутников не смогли установить, кто заложил бомбы и как вообще было осуществлено это гнусное преступление.

Объединенная контртеррористическая группа продолжала ежедневно прочесывать окрестности. В средствах массовой информации и интернете велись споры, назывались виновные, строились теории заговоров. Однако для тех, кто знал главную тайну Замка, цель атаки была очевидна.

Грей пригнулся к рулю.

«Это были мы».

В этом он не сомневался.

Грей являлся сотрудником отряда «Сигма», группы оперативных работников, работающих в составе УППОНИР, входящего в Министерство обороны ведомства, занимающегося разработкой и внедрением новейших систем вооружения. Все члены «Сигмы» в прошлом служили в войсках специального назначения; в отряд их отбирали в обстановке строжайшей секретности, после чего они проходили обучение по различным научным дисциплинам. Целью их работы была защита мира от самых различных угроз. Название отряда было по греческой букве «Σ», в данном случае обозначающей «сумму лучших», сплав ума и мускулатуры, воина и ученого. Девиз отряда был прост: «Будь на месте первым».

Но в данном случае, как верно заметил второй мотоциклист, Грей мог не справиться с этой задачей.

Следуя вплотную за «Дукати», он свернул на Индепенденс-авеню. Оба мотоцикла заехали за Замок, где обширный сад подходил вплотную к стенам здания. Пятнадцать лет назад «Сигма» оборудовала свою штаб-квартиру в заброшенных бомбоубежищах времен Второй мировой войны, расположенных под Замком. Эти давным-давно забытые укрытия как нельзя лучше соответствовали требованиям отряда, вследствие высокого уровня секретности, а также благодаря близости к многочисленным лабораториям и исследовательским центрам Смитсоновского института. Кроме того, комплекс находился в шаговой доступности от основных органов государственной власти – что, правда, в последнее время являлось не благом, а скорее серьезным недостатком.

Директору «Сигмы» Пейнтеру Кроу приходилось разбираться с политическим пожаром, полыхающим после теракта в самом центре Вашингтона. Хотя лишь считаные люди, обладающие соответствующим допуском, знали о существовании «Сигмы», сейчас все они давили на отряд, и в первую очередь куратор «Сигмы» генерал Меткалф, в настоящее время возглавляющий УППОНИР.

Всем были нужны ответы – или хотя бы козел отпущения, чтобы свалить на него всю вину. Грей надеялся, что директор Кроу срочно вызвал своих сотрудников, поскольку стала известна личность террориста, а не для того чтобы сообщить им о роспуске «Сигмы», хотя вероятность этого, увы, существовала.

Телефон в шлеме защебетал, извещая о входящем вызове. Поморщившись, Грей ответил на звонок, уверенный в том, что это директор Кроу.

– Говорите! – сказал он.

– Где вы двое запропастились? – Это был Монк Коккалис, оперативник «Сигмы» и лучший друг Грея. – Пейнтер скоро протрет дыру в ковре у себя в кабинете.

– Мы будем через несколько минут. Сейчас уже спускаемся под землю.

– Поторопитесь! Назревает что-то серьезное. Кэт не хочет даже смотреть на меня, но выражение лица у нее натянутое, как кожа на барабане. Определенно, ей известно, зачем нас вызвали.

– Понял.

Капитан Кэтрин Брайант, ведущий аналитик «Сигмы», была женой Монка. Кроме того, она занимала должность первого заместителя директора отряда.

– Мы будем с минуты на минуту, – завершил разговор Грей.

Он заехал на непримечательную парковку, расположенную напротив Замка. Железные ворота с грохотом поднялись, откликаясь на сигнал транспондера у него в шлеме. Оба мотоцикла нырнули по пандусу под землю. Далее они свернули в тоннель, проходящий под Индепенденс-авеню. Мотоциклы мчались по подземному проходу, и электронные датчики регистрировали их продвижение. Тоннель проходил глубоко под садом площадью четыре акра, расположенным за Замком.

Наконец мотоциклисты добрались до подземной стоянки прямо под зданием. Обширная площадка была заполнена внедорожниками и немецкими седанами, среди которых стояли несколько мотоциклов. Поставив свой байк рядом с остальными, Грей заглушил двигатель и, спешившись, снял шлем.

Вход в штаб-квартиру «Сигмы» закрывала массивная стальная дверь, словно позаимствованная из банковского хранилища. Подойдя к биометрическому считывателю, Грей выполнил сканирование сетчатки глаза и отпечатка ладони, однако дверь оставалась заперта. Система электронного наблюдения зарегистрировала присутствие на стоянке второго человека, который еще не идентифицировал себя.

Грей обернулся к «Дукати» в тот самый момент, когда водитель легко соскочил с мотоцикла.

– Сейхан, тебе также необходимо выполнить сканирование. С тех пор как ты в последний раз была здесь, систему безопасности ужесточили.

Расстегнув защелку под подбородком, Сейхан сняла шлем. Волна черных как смоль волос упала ей на плечи. Бросив на Грея испепеляющий взгляд, Сейхан расстегнула молнию черной кожаной куртки, открывая коричневую блузку.

– Усиление мер безопасности? – презрительно фыркнула она. – Наверное, лучше поздно, чем никогда.

Сейхан подошла к Грею, двигаясь с кошачьей грациозностью, – сплошные мышцы, сухожилия и плавные изгибы. Сквозь тонкую пленку пота была видна ее миндальная кожа – свидетельство примеси азиатской крови. Изумрудные глаза Сейхан горели едва сдерживаемой яростью.

– Кроу должен будет объяснить, в чем дело! – пригрозила она. – Если это просто очередное бесполезное совещание…

Грей прекрасно понимал, чем обусловлено ее гневное раздражение. Им с Сейхан пришлось оставить на конспиративной квартире своего двухлетнего сына. Сейхан терпеть не могла разлучаться с Джеком – особенно сейчас.

Сразу же после террористического удара весь отряд «Сигма» был переведен в режим строгой изоляции. Директор Кроу старался исключить любые риски, особенно после того как вскоре вслед за взрывами двое оперативников получили серьезные травмы в результате наезда машин, скрывшихся с мест происшествия. Еще одного агента, совершавшего утреннюю пробежку, застрелил снайпер.

Определенно, кто-то всерьез охотился на сотрудников «Сигмы».

После введения режима вынужденной изоляции новых происшествий больше не было, однако никто не обманывался ложными надеждами на то, что с угрозой покончено. Враг лишь временно отступил – по всей вероятности, чтобы перегруппироваться и оценить ситуацию перед тем, как нанести новый удар. Все оставались начеку, сознавая, что это лишь затишье перед бурей.

Грей обвил рукой за талию подошедшую Сейхан.

– Мы вернемся к Джеку сразу же, как только сможем.

Та нахмурилась, по-прежнему прижимаясь к нему, позволяя себе на какое-то краткое мгновение расслабиться. Несмотря на стоический внешний вид, напряжение проявлялось в складках у нее на лице. Бескровные губы были крепко сжаты; подбородок резко выступал вперед от стиснутых мышц.

Больше всего Сейхан выматывало неизвестное; это выматывало всех, но ей доставалось больше всего. И дело было не только в полном отсутствии информации о террористе. Сейхан не находила себе места, переживая насчет будущего «Сигмы».

Если деятельность отряда будет свернута, у Грея останется много возможностей устроить свою жизнь. Он поступил служить в армию в восемнадцать лет, в двадцать один год был зачислен в спецназ. В дальнейшем Пейнтер Кроу лично пригласил его в «Сигму», сделав свой выбор не столько благодаря армейскому прошлому Грея, сколько учитывая то, что Сейхан называла «странным образом мышления», – его способность находить закономерности там, где другие ничего не видели.

Грей сам не мог сказать, откуда у него этот дар. В детстве его постоянно тащили в разные стороны. Быть может, именно воспитание заставило его смотреть на вещи с различных ракурсов, стараясь уравновесить крайности. А может быть, тут вмешалось что-то на генетическом уровне, высеченное в ДНК, благодаря чему Грей видел все эти закономерности…

Какой бы ни была причина, он прекрасно понимал, что такой талант по достоинству оценят в других ведомствах.

Чего нельзя было сказать про Сейхан.

В прошлом она была наемной убийцей в международной преступной организации. Жестокая окружающая действительность формировала ее с самого детства. Сейхан выработала свой собственный кровавый почерк, однако подобный опыт нечасто указывают в резюме. Несмотря на то что в дальнейшем Сейхан порвала со своим прошлым и начала работать в «Сигме», ей так и не удалось полностью адаптироваться к окружающему миру. Ее прошлое было известно немногим. Разведывательные ведомства разных стран, в том числе израильский «Моссад», до сих пор включали Сейхан в списки тех, кого в случае обнаружения необходимо ликвидировать немедленно.

Отряд «Сигма» стал для Сейхан домом – сначала вынужденным, затем появилась надежда в корне изменить свою жизнь, и вот сейчас организация предлагала возможность начать все заново вместе с Греем и Джеком. «Сигма» укрывала, обеспечивала защиту. Без нее Сейхан окажется без твердой почвы под ногами: как ни старалась она скрыть свои чувства, будущее ее пугало.

– Все будет хорошо, – робко предложил Грей, привлекая ее к себе. Подняв левую руку, он показал золотое кольцо на безымянном пальце. – И нам еще нужно будет подумать о свадьбе.

Попытка Сейхан улыбнуться окончилась гримасой у нее на лице.

– Даже не знаю, что хуже – искать террориста или ломать голову над тем, как рассадить гостей за праздничным столом.

Высвободившись из объятий Грея, Сейхан подошла к биометрическим сканерам. После того как ее личность была установлена, массивная стальная дверь открылась. Грей ощутил хлопок в ушах – это налетела волна повышенного давления, нагнетаемого вентиляцией, которая поддерживала стерильную чистоту воздуха внутри.

Они спустились на самый нижний уровень командного центра.

«Лучше поскорее узнать свою судьбу, какой бы она ни была».

16:34

Директор Пейнтер Кроу сидел за своим столом, ожидая, когда займут свои места опоздавшие. Головная боль прочно укоренилась у него между глазами.

«По крайней мере, это означает то, что голова у меня по-прежнему есть».

Пейнтер находился у себя в кабинете, когда Замок был взорван. Он слышал взрывы, ощущал содрогание земли. На несколько черных секунд пропал свет, пока не включились резервные генераторы. Пейнтер тотчас же приказал срочно эвакуировать всех сотрудников, опасаясь обрушения перекрытий, – однако в конце концов выяснилось, что старые укрытия времен Второй мировой войны надежно защищают от бомб, как и следовало из их названия. Спрятанные глубоко под землей бункеры получили лишь минимальные повреждения.

Когда в кабинет вошел коммандер Пирс, Монк порывисто обнял его и похлопал по спине. Грей ответил ему тем же. Крепкие узы дружбы, связывающие их, были выкованы пролитой кровью, горечью потерь и самопожертвованием.

Однако трудно было найти двух людей, так не похожих друг на друга внешне.

Монк, в прошлом носивший зеленый берет, до сих пор сохранял облик настоящего спецназовца, начиная от накачанной мускулатуры и до обритой наголо головы. Своей макушкой он едва доставал Грею до подбородка. Монк носил свободную ветровку поверх обтягивающей футболки с изображением оскалившегося бульдога, морда которого чем-то напоминала его собственное лицо. Однако за суровой внешностью скрывался быстрый проницательный ум шахматного гроссмейстера.

Грей, напротив, при росте шесть футов два дюйма был поджарым, но при этом обладал убийственно быстрой реакцией. Его загорелое лицо говорило о техасских корнях, словно «Штат одинокой звезды»﻿[20] навсегда оставил на нем свое клеймо. Однако в волевом подбородке, ярко-голубых глазах и темных волосах, длинных на макушке и выбритых по бокам, чувствовалась валлийская кровь.

Пейнтер махнул рукой, приглашая всех садиться.

– Давайте начнем.

Сев на свое место, Грей не стал снимать кожаную куртку, показывая тем самым, что задерживаться здесь долго он не намерен. Сейхан устроилась рядом с ним, также не скрывая своего нетерпения.

Пейнтер понимал их беспокойство и тревогу за Джека. Сын Грея и Сейхан жил в том же самом конспиративном доме на окраине Рок-Крик-парка, что и дочери Монка. Обе семьи решили пережить эту бурю вместе.

Последний сотрудник «Сигмы» вошел в комнату. Кэтрин Брайант делила свое время между кабинетом директора Кроу и разведывательным центром отряда, своей полноправной вотчиной.

Тронув Сейхан за плечо, Кэтрин прошла к столу, за которым сидел Пейнтер. Этот жест, обращенный от одной тревожащейся матери к другой, получился очень теплым. Тем не менее в остальном Кэт держалась натянуто, гневно. Она вела себя так, будто собиралась отправиться на войну – что, вполне возможно, соответствовало действительности.

Как и у всех сотрудников «Сигмы», за плечами у Кэт была служба в армии. В ее случае это была военно-морская разведка, однако назвать Кэт кабинетным работником не осмелился бы никто. Как и ее муж, она не потеряла былую армейскую выправку. Ее темно-русые волосы, расчесанные и заплетенные в косу, своей консервативностью полностью соответствовали ее одежде: темно-синему костюму, накрахмаленной белой блузке и черным кожаным туфлям.

– Итак, теперь, когда собрались все… – начал Пейнтер.

– Разве все здесь? – Усевшись прямо, Грей огляделся по сторонам. – Я полагал, у нас тут общий аврал. И вообще, почему мы собрались не в зале для совещаний?

– На самом деле эта встреча только для тех, кто имеет к этому самое непосредственное отношение, – поправил его Пейнтер. – Я не поставил в известность никого из УППОНИР, даже самого генерала Меткалфа. Если честно, я уже поделился с вами практически всем, что мне известно.

– Что вы хотите сказать… – нахмурилась Сейхан.

Пейнтер поднял руку, останавливая ее.

– Во-первых, позвольте выразить надежду, что нам наконец, возможно, удалось выйти на след террориста-взрывника. К сожалению, та информация, которая стала известна в последние восемь часов, не является абсолютно достоверной. Как вы знаете, все военные и правительственные ведомства, имеющие отношение к национальной безопасности, контртеррористической деятельности и разведке, вели поиски террориста – или организации, внутренней или внешней, которая могла бы нанести удар по Смитсоновскому институту. Однако большинству охотников приходилось действовать лишь одной рукой – вторая была привязана к спине.

– Потому что они ничего не знают про нас, – закончил за него Грей.

– Кто-то знает, кто-то не знает, кто-то догадывается, – пожал плечами Пейнтер. – Тем не менее не знать, кто был истинной целью этой диверсии, – огромный минус. Меткалф предложил вывести нас из тени, раскрыть нашу организацию.

– Это же существенно снизит эффективность нашей деятельности! – простонал Монк.

– Если вообще не уничтожит нас, – добавил Грей.

– Мне удалось уговорить генерала немного повременить, в первую очередь потому, что новых террористических атак больше не было. Но если они продолжатся…

Пейнтер помолчал, предлагая всем присутствующим проникнуться смыслом его слов.

Грей наконец скинул с себя куртку и откинулся на спинку стула.

– Что вам удалось узнать?

Кроу повернулся к своему заместителю.

– Кэт, будь добра, покажи видео из ИТСР «Флоренс»﻿[21].

– Дай минуту на то, чтобы перенести видеозапись. – Кэт прошла за стол Пейнтера, чтобы получить доступ к терминалу.

Тот подвинулся, освобождая ей место, что было совсем не трудно. Обстановку кабинета можно было считать спартанской. Помимо письменного стола из красного дерева, единственным элементом роскоши была бронзовая статуэтка на пьедестале в углу. Она изображала усталого воина-индейца, склонившегося к шее коня. Ее подарил Пейнтеру его бывший наставник Шон Макнайт, основатель «Сигмы», несколько лет назад погибший, защищая этот самый бункер.

«И вот теперь я, возможно, потеряю все это…»

Глядя на бронзовую статуэтку, Пейнтер ощутил чувство вины, стиснувшее ему грудь.

Своим подарком Шон Макнайт хотел подчеркнуть происхождение Пейнтера. В молодости мало кто подозревал, что в жилах Пейнтера течет индейская кровь; однако теперь, когда его возраст приближался к пятидесяти, цвет его кожи стал темнее, а скулы выдавались заметнее. И хотя волосы оставались черными, над ухом появилась седая прядь, похожая на орлиное перо.

Однако теперь статуэтка больше не говорила Пейнтеру о его происхождении. Сейчас она служила напоминанием о том грузе ответственности, который лежал на плечах директора «Сигмы». На поникшем лице конного воина были написаны усталость и скорбь. Это была цена, которую приходилось платить каждому сотруднику подразделения.

И, возможно, именно об этом думал Шон Макнайт, делая свой подарок.

Наконец Кэт выпрямилась и откашлялась.

– Видео из Флоренса загружено. Я вывожу его на левый монитор.

Пейнтер развернулся в кресле. Прямо за его столом и по обеим сторонам от него на стенах висели три больших монитора. Пейнтер иногда выводил на них пейзажи, стараясь создать иллюзию окон в своем изолированном кабинете, но они лишь напоминали ему о том, как глубоко под землей он находится.

– Так, готово, – объявила Кэт.

На экране появились изображения невысоких кирпичных строений и железобетонных башен, окруженных высокими заборами, увенчанными витками колючей проволоки. На заднем плане виднелась сплошная стена гор.

– Это ИТСР «Флоренс», – сказала Кэт.

– Что это такое? – подалась вперед Сейхан.

– «Алькатрас»﻿[22] в Скалистых горах, – недоуменно наморщил лоб Грей.

Пейнтер кивнул.

– Это тюрьма максимально строгого режима исполнения наказаний, расположенная в штате Колорадо. В ней содержатся преступники, которые считаются наиболее опасными, и в первую очередь для национальной безопасности. Одно здание называется «отделением для подрывников», поскольку на протяжении последних лет в нем содержались многие террористы, устроившие взрывы на территории Соединенных Штатов: Тимоти Маквей, Терри Николс, Рамзи Юсеф, Тед Качинский﻿[23].

– Не понимаю, – пробормотал Монк. – Какое отношение имеет тюрьма строгого режима в Колорадо к взрывам здесь, в Вашингтоне?

– Хороший вопрос, – согласился Пейнтер. – Вот почему нам потребовалось столько времени, чтобы установить связь.

Кэт набрала команду на клавиатуре терминала.

– Вот видеозапись, сделанная внутри, в комнате для свиданий.

На экране появилось зернистое изображение с камеры видеонаблюдения. Разделенная пополам картинка показывала происходящее по обе стороны от стеклянной перегородки, отделяющей заключенного от посетителя. В комнате не было никого, кроме застывшего у двери охранника и двух человек, сидящих друг напротив друга. Они склонились к разделяющему их стеклу; на головах у обоих были наушники.

Видео оставалось немым.

– Звука нет? – спросил Монк,

– Запрещено, – ответила Кэт. – Это доверительный разговор адвоката со своим клиентом.

– Кто этот заключенный… – Грей поперхнулся, не договорив: заключенный откинулся назад, открывая свое лицо. – Подонок!

– Сенатор Кент Каргилл, – подтвердила Кэт. – Точнее, бывший сенатор. Теперь он известен как заключенный номер 4593.

Пейнтер подождал, когда утихнет волна шока и ярости. Этот человек предал свою родину. Его действия привели к гибели сотен людей. «Сигма» разоблачила его пару лет назад, однако до того сенатор сидел в этом самом кабинете, после того как была похищена его дочь.

– Кэт со своей командой просеивали, перебирали и опрашивали всех, кому было известно местонахождение командного центра «Сигмы».

– И у кого мог иметься зуб на нас, – добавил Грей.

Кэт кивнула:

– Нам потребовалось много времени на то, чтобы найти это видео. Оно было сделано за месяц до взрывов.

– Но что такого в этой встрече Каргилла со своим адвокатом? – вздохнул Монк.

– Помощником адвоката, – поправила Кэт. – Младшим партнером фирмы, согласно проверке, устроенной перед этим посещением. Джейсон обратил внимание на то, как этот похититель «заигрывает» с видеокамерами, словно ему наперед было известно, где они установлены.

Джейсон Картер, двадцатишестилетний бывший программист-хакер, был приглашен на работу в «Сигму» несколько лет назад. Благодаря своему солидному опыту в вычислительной технике, нестандартному образу мышления и проницательности он быстро стал правой рукой Кэт.

– Однако наш адвокат допустил одну маленькую оплошность, – продолжала Кэт.

Она прокрутила видео вперед. Посетитель наклонился, чтобы достать что-то из сумки. Кэт остановила запись. Видеокамера выхватила профиль посетителя в три четверти.

– Кэт удалось вырезать еще несколько кадров, – добавил Пейнтер.

Кивнув, Кэт вывела на экран еще несколько снимков посетителя, одни из которых были смазанными, другие – довольно отчетливыми.

– Это женщина! – воскликнул Монк.

– И не просто какая-то женщина, – заметила Кэт. – И определенно не младший партнер юридической фирмы, которая вела защиту Каргилла. Хотя грим и накладки на лицо придали ей определенное сходство с тем младшим партнером.

Грей в сердцах выругался.

Монк напрягся.

– АНБ﻿[24] разработало довольно неплохое программное обеспечение для распознавания лиц, – продолжала Кэт. – Джейсон его усовершенствовал. Мы ввели эти снимки в программу и пропустили через нее фото наиболее вероятных подозреваемых.

– И получили совпадение, – сказал Грей.

Кэт нажала кнопку. На экране снятое в три четверти лицо освободилось от грима, открывая призрачно-бледное лицо. Хорошо известное всем присутствующим.

Пейнтер обвел взглядом всех, кто находился в кабинете.

Только одного человека нисколько не удивило это откровение.

17:02

Сейхан покачала головой, принимая неизбежное. За долгие годы «Сигма» нажила себе много врагов, как и сама Сейхан. Но только один человек был общим в этих списках.

– Валя Михайлова… – пробормотала Сейхан.

Она вгляделась в призрачное лицо на экране, скрытое под маской грима. Лицо казалось бледным, но все-таки не таким пепельно-бесцветным, какой была на самом деле кожа Михайловой. Валентина страдала альбинизмом. Кожа у нее была цвета каррарского мрамора, волосы – белые как мел. Однако, вопреки утверждению о том, что у всех альбиносов глаза красные, радужная оболочка у Михайловой была голубая, словно лед.

Единственным недостатком, портящим эту безукоризненную белизну, были следы полустертой татуировки, различимые даже на этом нечетком снимке. Татуировка изображала половину черного солнца, отбрасывающего загнутые на концах лучи на левую щеку и лоб. Это был коловрат, языческий символ солнца в древнеславянской культуре. Одно время он ассоциировался с колдовством, но впоследствии его взяли в качестве своей эмблемы различные националистические группировки, в том числе неонацистского толка.

Однако Валентину Михайлову никак нельзя было считать членом какого бы то ни было националистического движения.

Как и Сейхан, она была наемной убийцей в «Гильдии» – соратницей по ремеслу смерти. Когда Сейхан помогла «Сигме» разгромить эту преступную организацию, Михайловой удалось остаться в живых. Она затаила смертельную злобу, полная жажды отмщения. Воспользовавшись образовавшимся вакуумом, Валентина собрала новые силы, медленно восстановив организацию, теперь уже под своим собственным безжалостным началом.

Пути «Сигмы» и Михайловой пересекались несколько раз, сделав их непримиримыми врагами.

Грей заерзал, отвлекая внимание Сейхан от экрана.

– Судя по всему, Каргилл рассказал Валентине, где находится наш командный центр. С ним не говорили на этот счет? Он признался в том, что выдал Михайловой наше местонахождение?

– Мы пробовали, – ответила Кэт. – Каргилл отгородился глухой стеной, призвав на помощь своих адвокатов. Нам не удалось ничего из него выжать. Определенно, он не хочет, чтобы его обвинили еще и во взрыве Замка.

– Поэтому, даже с учетом этой информации, – подытожил Пейнтер, – вина Михайловой еще не доказана. Требуется установить, какое отношение к взрывам имеет она. И все-таки мы прекрасно понимаем, что мотив нанести нам удар у нее есть.

– Что насчет возможности? – спросил Монк. – Есть какие-либо свидетельства того, что во время теракта Валентина находилась в Вашингтоне?

– Никаких, – ответила Кэт. – Если она и наведалась сюда, то хорошо замела за собой следы. Проблема в том, что террорист, заложивший эти взрывные устройства, знал, как оставаться невидимым.

– К тому же, – добавил Пейнтер, – в работе восьми камер наблюдения на Национальной аллее фиксировались сбои. Такое случается время от времени, и все-таки есть все основания считать, что камеры были умышленно выведены из строя. Нам известно, что в распоряжении Михайловой множество самых разных средств, и при этом она не связана ограничениями и запретами, с которыми приходится иметь дело нам.

– Итак, возможность нанести нам удар у нее была, – выдохнул Монк.

Кэт кивнула.

– Поскольку в комплексе проводились ремонтные работы, он был по сути дела выпотрошен, и многие камеры видеонаблюдения, расположенные внутри, не работали. Это давало Валентине идеальную возможность нанести удар. Разумеется, если это действительно была она.

– Да перестань! – вскочила с места Сейхан, опрокидывая свой стул. – Это была Валя!

Грей попытался усадить ее на место, но она стряхнула с себя его руку и принялась расхаживать по кабинету.

– Всем нам прекрасно известно, что это Михайлова! Мы с самого начала подозревали это!

– Совершенно верно. – Пейнтер поднял руку, успокаивая Сейхан. – И я предпринял соответствующие действия. Как я уже говорил, есть кое-какие детали, которыми я не поделился ни с кем, даже с вами.

– И какие же? – спросил Грей.

За Пейнтера ответила Кэт:

– Еще в самом начале я составила список наиболее вероятных подозреваемых, и Михайлова значилась в нем на первой строчке. После теракта я связалась с различными разведывательными ведомствами, как у нас в стране, так и за границей. И хотя сама Михайлова остается призраком, ее сообщники, рядовые боевики и связные нам известны, и мы можем отслеживать действия ее организации – не в мельчайших подробностях, но все же в достаточной степени, чтобы определить общее направление.

– И?.. – нетерпеливо спросила Сейхан. – Выкладывай! Перестань ходить вокруг да около!

– Мы предположили, что сразу же после теракта Михайлова спешно возвратилась в Восточную Европу, возможно, в Россию, чтобы на время залечь на дно. Также мы полагаем, что именно там она устроила свою штаб-квартиру. В конце концов, это ведь ее родина.

– Ее и ее брата, – напомнила Сейхан.

В кабинете наступила тишина. Слова Сейхан напомнили собравшимся о том, что корни ненависти Михайловой гораздо глубже, чем просто обида за ущемленные честолюбивые устремления. Был еще один человек, носивший на своем лице вторую половину того черного коловрата, только на правой щеке и лбу, – брат-близнец Валентины. Четыре года назад Антон Михайлов был убит в ходе операции, которую проводила «Сигма». Он погиб, помогая отряду.

И тем не менее Сейхан знала, кого винила Валентина в смерти своего брата.

Грей кашлянул.

– Если Михайлова укрылась в России, добраться до нее будет очень непросто, особенно с учетом нынешнего политического климата.

– Возможно, – согласился Пейнтер, – но, подозревая, с кем мы можем иметь дело, я заранее предпринял кое-какие шаги.

– Что вы хотите сказать? – спросила Сейхан.

Однако прежде чем директор Кроу успел ответить, за дверью послышался шум.

В кабинет ворвался Джейсон Картер.

– У нас проблема!

3

10 мая, 23:30 по Московскому поясному времени

Северодвинск, Архангельская область

Капитан первого ранга, начальник военно-морской базы на Белом море Сергей Туров ждал приказа. Из его кабинета открывался панорамный вид на три причала, виднеющихся сквозь ледяной туман морозной ночи.

Туров испытывал нарастающее раздражение. Это было написано у него на лице: серо-голубые глаза оставались прищурены, лоб избороздили глубокие складки. Волосы капитана первого ранга стали пепельно-белыми. Он был в черном наглаженном морском мундире. Форменная фуражка лежала на столе у него за спиной.

На протяжении последних семи лет база находилась под командованием Турова. Он начинал свою службу на флоте штурманом в бригаде подводных лодок Северного флота. Отказавшись от надежд завести дом и семью, Туров полностью посвятил себя карьере – сначала в Советском Союзе, затем в возникшей на его обломках России.

«И посмотрите, чего мне удалось достичь!»

Под его началом военно-морская база на берегу Белого моря словно обрела второе дыхание. Когда Туров только вступил в командование, десятки подводных лодок и надводных кораблей теснились у двух причалов. При Турове был построен третий причал; также он руководил испытаниями боевого корабля ледокольного класса, плавающих бронетранспортеров и новых локаторов. Однако одним железом дело не ограничивалось. Значительную часть территории базы в настоящий момент занимал полигон арктической бригады морской пехоты, состоящей из закаленных бойцов, способных действовать в снегах холодного Заполярья.

«Это все моя заслуга!»

Однако вместо чувства удовлетворения Туров испытывал горькую обиду. Его деятельность не была оценена должным образом. Его предшественник на посту начальника военно-морской базы быстро пошел на повышение и, меньше чем через четыре года произведенный в вице-адмиралы, был назначен командующим Северным флотом.

«Ну а я прозябаю здесь…»

И Туров понимал, в чем причина.

Четыре года назад летом он принимал участие в масштабных учениях под названием «Океанский щит». Учения проводились на территории нескольких военных баз на северном побережье страны с участием сотен кораблей и трехсот тысяч военнослужащих. Однако в ходе учений техническая неполадка на борту подводной лодки класса «Акула» привели к тому, что субмарина утонула﻿[25]. Весь ее экипаж погиб. Хотя трагическое происшествие постарались замять, вину за случившееся возложили на Турова – и незаслуженно. За два месяца до учений эта подлодка проходила ремонт в доке на базе, которой он командовал. Туров настаивал на том, чтобы ее не привлекали к участию в учениях, однако вице-адмирал Глазков в категорической форме потребовал, чтобы она вышла в море. Впоследствии свидетельства нежелания Турова выпускать подлодку в море бесследно исчезли из всех официальных документов, повторив судьбу самой субмарины.

Трагедия стала черным пятном на его послужном списке. И все из-за этого мерзавца Глазкова!

Давая выход своим чувствам, капитан первого ранга ударил кулаком по окну. Громко звякнуло о стекло кольцо у него на пальце. Опустив руку, Туров погладил полоску белого золота.

Набрав полную грудь воздуха, он медленно сделал выдох, разглядывая высеченный на кольце геральдический знак – меч, поднятый над крыльями, – и мысленно представил себе надпись, выгравированную на внутренней поверхности кольца.

«Общество Архангел».

Эти два слова таили в себе надежду на светлое будущее. Как для самого Турова, так и для всей России.

«И, возможно, шанс исправить несправедливость».

Стук в дверь вывел Турова из размышлений. В кабинет вошел Олег Ульянов, начальник штаба, его первый заместитель.

– Известия от протоиерея Сычкина, – доложил Ульянов. – Он говорит, что закончил допрос.

Туров поморщился:

– В таком случае давай и мы закончим это дело.

Ульянов, на десять лет моложе его, был суровый великан родом с Урала. Его коротко остриженные светлые волосы скрывал черный берет – напоминание о службе в бригаде морской пехоты. Во время командировки в Сирию Ульянов потерял левую ногу, почти по самое колено. В дальнейшем, после реабилитации он окончил Арктический морской институт в Архангельске по специальности геология.

Однако объединяла их с Туровым не только работа. Связывающие их узы были гораздо прочнее, свидетельство чего сияло белым золотом на левой руке Ульянова. Именно он ввел своего друга в общество «Архангел», которое к тому времени уже легко открывало двери сильных мира сего и намеревалось добиться большего.

Похлопав друга по плечу, Туров крепко пожал ему руку и снял с вешалки пальто и меховую ушанку. Ульянов уже надел поверх военно-морской формы теплую шерстяную куртку. Выйдя из кабинета, они направились к лифту.

– Сычкин не говорил, удалось ли ему добиться желаемого? – спросил Туров, когда за ними закрылись двери кабины.

– Нет. Он только сказал, что хочет поделиться с тобой чем-то очень важным.

Туров нахмурился.

«Что это может быть?»

23:55

Выйдя из штаба базы, Туров почувствовал, как холодный ветер с моря проник ему под меховое пальто. Легкие наполнились солеными льдинками. Хотя весна была уже в разгаре, температура воздуха оставалась отрицательной, резко понижаясь с заходом солнца.

Туров и Ульянов спешили по темным улицам, ежась от холода. Они быстро подошли к зданию, освещенному мерцающими огнями газовых фонарей. В отличие от утилитарного здания штаба базы из стекла и бетона, это строение было сложено из камня, с окнами из стекла в свинцовых переплетах, с массивными сосновыми подоконниками. Высоко вверх поднимался деревянный купол, увенчанный православным крестом.

Это был храм Святого Причастия. Он стоял на этом месте уже больше ста лет. В советское время здание переоборудовали в тюрьму, но теперь оно снова стало местом поклонения богу, хотя на окнах по-прежнему оставались стальные решетки.

Поднявшись по каменным ступеням, друзья толкнули массивную деревянную дверь и оказались в полумраке притвора. Впереди, в противоположном конце нефа, горели толстые свечи, испуская теплый свет, отражающийся от богатой золотой отделки алтаря. Заново отштукатуренные стены были покрыты свежими фресками, в свете свечей до сих пор казавшимися сырыми.

Туров нахмурился, мысленно осуждая то, сколько средств было потрачено на восстановление церкви. Впрочем, нынешнее высшее руководство России считало возрождение Русской православной церкви своей первоочередной задачей. Церкви предстояло сыграть важную роль в духовном преображении страны, укреплении национального самосознания – или, как заявляли циники, в возвращении России к теократическим ценностям царской эпохи.

– Наверное, протоиерей до сих пор остается внизу, – сказал Ульянов, подводя Турова к лестнице слева.

Друзья спустились в подземелье. В то время как всему тому, что находилось над землей, было возвращено прежнее величие, подземелье по-прежнему упрямо цеплялось за свои советские корни. Каменные стены оставались голыми. Коридор освещался холодными люминесцентными лампами. Вдоль с обеих сторон тянулись камеры, запертые массивными железными дверями. Как и внешний вид, назначение подземелья осталось тем же, что и в советское время.

Здесь по-прежнему находилась тюрьма, и Церковь не видела причин изменять такое положение дел. Для Турова это была темная сторона возрожденного православия, которую оно тщательно скрывало от окружающего мира. Слово Церкви стало абсолютной истиной. Инакомыслие не допускалось. Задавать вопросы позволялось только Церкви.

«С чем мы имеем дело сегодня».

Когда Туров спускался в подземелье в предыдущий раз, коридор оглашался хором криков, проникнутых болью. Сейчас же здесь царила могильная тишина.

Ульянов провел своего спутника к двери в конце коридора. Дверь была приоткрыта, и в коридор проникал дрожащий свет свечей. Ульянов толкнул ее, пропуская Турова вперед.

С трудом сглотнув комок в горле, тот расправил плечи и шагнул в комнату.

Как и остальные помещения подземной тюрьмы, комната для допросов сохранила то назначение, которое было у нее в советскую эпоху. Стены были увешаны всевозможными инструментами для пыток – как острых, так и зазубренных. Они угрожающе сияли в ярком свете. У дальней стены стояла печка-буржуйка с открытой дверцей, нагревшая воздух в комнате до обжигающей температуры.

Турову в нос ударила вонь паленой плоти. Собравшаяся на полу лужицами кровь неспешно стекала к сливному отверстию. Источником ее были две фигуры, привязанные к стульям. Они сохранили отдаленное сходство с теми парнем и девушкой, которых некоторое время назад приволокли в подземелье церкви, однако теперь узнать их было уже невозможно. Содранная кожа, сломанные суставы, раздробленные пальцы… Несчастные сидели, безвольно уронив голову на грудь.

Сперва Туров решил, что оба они мертвы, но затем парень тихо застонал. У девушки по-прежнему вздымалась обнаженная грудь.

Это были студенты, члены группы диггеров, обнаружившей в Москве подземное хранилище. Кремль пристально наблюдал за деятельностью группы и сразу же узнал о якобы сделанном ею открытии – хранилище древних книг, возможно, части пропавшей Золотой библиотеки.

– Мы уже собирались уходить, – сказал Сычкин, указывая на своего подручного, здоровенного монаха, давшего обет молчания.

Туров поморщился:

– Эти двое рассказали что-нибудь новое о своей находке?

– Ничего такого, что не было бы нам уже известно. К сожалению, пришлось поступить с ними жестоко, но мы должны были убедиться наверняка.

Слова «к сожалению» слишком мягко описывали то, что произошло в этом помещении. Тем не менее Туров понимал, что лучше промолчать. К Сычкину прислушивался сам патриарх, глава Русской православной церкви. Также протоиерей носил такое же в точности кольцо из белого золота, как и Туров с Ульяновым, однако оно не украшало его палец, а висело на цепочке, спрятанное под одеждой.

В общество «Архангел» входили представители высших слоев российского общества: политики, военачальники, ученые, а также религиозные деятели. Их целью был поиск путей возвращения России ее былой славы. Особое внимание уделялось северным регионам страны, откуда, по убеждению общества «Архангел», вел свое начало русский народ.

Больше того, своим названием общество было обязано легенде, связанной с расположенным неподалеку от Северодвинска портовым городом Архангельск, основанном на том самом месте, где архангел Михаил якобы сражался с дьяволом; этот архангел по-прежнему оберегал северное побережье России. Геральдический знак общества – меч над распростертыми крыльями – напоминал о той битве, свидетельствуя о готовности его членов помочь Михаилу в его праведном деле.

Однако главной своей задачей общество считало не просто охрану северных рубежей страны. «Архангел» стремился отыскать истинные корни русского народа, доказать то, что он происходит от некоей божественной расы, которую всячески оберегал и защищал архангел Михаил. Общество разделяло философские убеждения Александра Дугина, человека, высоко ценимого в верхних эшелонах власти. Он полагал, что предки русских пришли с исчезнувшего континента, который древние греки называли Гипербореей, «страной, лежащей за Северным ветром».

Первостепенная задача общества «Архангел» заключалась в том, чтобы найти доказательства этого. Дугин лично благословил общество в этом начинании, что помогло «Архангелу» быстро обрести могущественных союзников.

Несмотря на это, в глубине души Туров оставался настроен скептически, однако это не помешало ему примкнуть к обществу, особенно если учесть, что деятельность «Архангела» соответствовала его собственным интересам.

На протяжении десятилетий Россия стремилась расширить свои территориальные владения, прибрать к своим рукам бо́льшую часть, если не всю Арктику. Еще в 2007 году два глубоководных аппарата, совершив погружение подо льдом, установили флаг из титанового сплава на дне в точке Северного полюса, символически обозначив притязания России.

С тех самых пор Туров посвятил свою жизнь тому, чтобы превратить этот символ в реальность. Вместе с Ульяновым, работая в тесном сотрудничестве с Арктическим морским институтом, он направлял подводные лодки собирать образцы донных пород вдоль хребта Ломоносова, подводного хребта, протянувшегося к самому Северному полюсу. Целью их усилий было доказать то, что хребет является продолжением российского континентального шельфа: в случае успеха это позволило бы Российской Федерации предъявить территориальные претензии на бо́льшую часть Арктики.

К сожалению, принадлежность хребта Ломоносова продолжала оспариваться. Канада утверждала, что подводный хребет является продолжением канадского острова Эльсмира. Дания заявляла, что он представляет собой опустившуюся под воду часть Гренландии.

Пока что все усилия Турова в этом направлении оставались безрезультатными.

Тем не менее он не сдавался, в надежде найти другой похожий объект, имеющий географическую связь с материковой Россией, а также культурную связь с ее населением. Если ему удастся отыскать такой объект, тем более расположенный далеко на севере, Россия сможет заявить о своих правах на всю Арктику.

«И слава первооткрывателя достанется мне».

Верный этой надежде, Туров терпел многие безумные и мистические заявления членов «Архангела». Смягчая смысл услышанного, он старался перевести все в практическую плоскость, однако даже его терпение имело свои пределы.

Туров молча смотрел на изувеченные тела двух молодых людей. Подобная фанатичная жестокость выходила за все рамки.

– Вы действительно полагаете, – он хмуро посмотрел на Сычкина, – что эти спрятанные старые книги, обнаруженные диггерами, могут вывести на библиотеку Ивана Грозного?

– Да, я в этом не сомневаюсь. Вот почему хотел переговорить с вами перед тем, как возвращаться в Москву и докладывать его святейшеству.

– О чем?

– Из всех книг, находящихся в сундуках, была спасена только одна древнегреческая рукопись. Мы пришли к заключению, что в ней содержится ключ к местонахождению Золотой библиотеки.

Туров покачал головой:

– Даже если это так, почему царская библиотека так важна для «Архангела»?

Сычкин тяжело вздохнул, судя по всему, стараясь решить, следует ли ему отвечать на этот вопрос. В конце концов он отвел Турова в сторону, так, чтобы Ульянов их не слышал, и понизил голос до шепота:

– Все дело в документах, оставленных двумя верными сынами России несколько веков назад.

Стоящее в воздухе зловоние еще больше распалило нетерпение Турова.

– Каких документах? Какими еще сынами?

– Первый документ оставил Павел Чичагов, сын адмирала Василия Чичагова, исследователя Арктики.

Эти слова пробудили у Турова интерес. Всем, кто служил на Крайнем Севере, было известно имя этого адмирала восемнадцатого века, в свое время бывшего комендантом Архангельска.

– После смерти отца Павел написал воспоминания о нем, – продолжал Сычкин. – В своей книге он сделал несколько очень любопытных замечаний. Современники знали, что Василий Чичагов неоднократно предпринимал попытки найти Северо-Восточный путь вдоль российского побережья, однако Павел делает особый упор на одну конкретную экспедицию, снаряженную в тысяча семьсот шестьдесят четвертом году. Чичагов вышел из Архангельска с тремя кораблями, но, по утверждению его сына, уже в море он получил письмо. Секретный приказ императрицы Екатерины II. Та приказала Василию Чичагову отправиться на север, в сторону полюса, чтобы найти затерянный континент.

– Вы полагаете, она имела в виду Гиперборею?

Сычкин изогнул свои косматые брови.

– А что еще это могло быть?

– И чем закончилась эта экспедиция? – Туров махнул рукой, предлагая протоиерею продолжать.

– Павел об этом не говорит. Достоверно известно только то, что Чичагов возвратился всего с одним кораблем. Впоследствии он быстро получил повышение и был произведен в адмиралы. – Сычкин пожал плечами. – Быть может, в качестве вознаграждения?

Туров нахмурился:

– Даже если так, похоже, отец Павла вернулся с пустыми руками.

– Возможно, и нет. Особенно если вспомнить второй документ, о котором я упомянул. – Протоиерей пристально посмотрел на Турова. – Его оставил сын Екатерины – Павел. Друживший с Павлом Чичаговым. В документах царской эпохи, возвращенных в Россию из Ватикана, было обнаружено письмо будущего императора Павлу Чичагову, в котором он намекает, что в ходе своей экспедиции Чичагов-старший нашел что-то. Слова цесаревича загадочны. Он говорит про «чудеса и ужасы», обнаруженные далеко на севере. И про «угрозу, которая может положить конец всей жизни».

– Это может быть все, что угодно, – презрительно фыркнул Туров.

– Вот только в этом письме есть еще одно странное место. Цесаревич сообщает Павлу Чичагову, что его мать, императрица Екатерина, отправила Василия Чичагова на север, руководствуясь некими указаниями. Он утверждает, что она наткнулась на «древние тексты, считавшиеся навсегда утраченными», и именно эти книги послужили для нее руководством к действию.

Туров понял, что это могло означать.

– Вы полагаете, императрица нашла Золотую библиотеку, и какие-то книги из этого собрания указали путь к Гиперборее?

– Я вижу у вас на лице сомнение. Иногда необходимо просто принимать что-то на веру.

Туров уловил в голосе протоиерея нарастающее раздражение, но пропустил это мимо ушей.

– А что, если веры у меня нет? Что, если мне нужны доказательства?

Сквозь окладистую бороду Сычкина мелькнула тень усмешки.

– В той спасенной греческой рукописи мы обнаружили рисунок золотой книги, которая, на наш взгляд, изображает Золотую библиотеку. Что гораздо важнее, под этим рисунком стоит собственноручная подпись Екатерины.

– Правда? – Помимо воли, Туров проникся любопытством.

Сычкин кивнул:

– Я думаю… я уверен в том, что императрица указывает нам путь к этой библиотеке.

– Которая может привести нас к исчезнувшему континенту?

– И, возможно, спрятанному там оружию. Цесаревич Павел, сын Екатерины, предупреждает о великой опасности, которая «может положить конец всей жизни». В любом случае отправленная императрицей экспедиция открыла что-то важное. Ибо зачем еще оставлять в тайне обнаружение Золотой библиотеки? Подобная находка принесла бы славу царствованию Екатерины и всей России. Зачем ее скрывать?

Туров мог лишь строить догадки. Он вспомнил слова цесаревича о том, что было найдено на Крайнем Севере.

«Чудеса и ужасы».

Турова охватила дрожь. Он мысленно представил себе обрушение свода подземелья в Москве. Если протоиерей прав, похоже, Екатерина была полна решимости сохранить свою находку в тайне.

– Мы подошли вплотную к тому, чтобы узнать правду, – стоял на своем Сычкин, и голос его наполнился восторженным возбуждением. – И в этом случае наступит время, капитан Туров, когда нам потребуется ваша помощь – ваша и вашей Арктической бригады. Я прошу вас собрать всех тех, кому вы полностью доверяете, и ждать нашего сигнала.

Туров кивнул, понимая, что именно ради этого протоиерей поделился с ним такими важными подробностями.

«Ему нужна моя помощь».

Туров оглянулся на Ульянова, глаза которого лучились той самой надеждой, что распирала грудь ему самому. Если во всем этом присутствует хотя бы какая-то частица правды, это навсегда изменит Россию.

Офицер-моряк повернулся к Сычкину:

– Как вы полагаете, сколько времени потребуется вам на то, чтобы найти Золотую библиотеку?

Улыбка на лице протоиерея растянулась еще шире.

– Основываясь на рисунке в греческой рукописи, мы считаем, что нам уже известно, где искать… по крайней мере, общее направление. Поиски начнутся завтра же.

Турову не удалось скрыть свое удивление; однако он также не мог избавиться от тревоги. У него еще оставались вопросы, однако Сычкин уже отвернулся, показывая, что больше его не задерживает.

– Ефим, мы закончили, – окликнул он своего помощника. – Помоги этим бедным душам обрести покой.

Облаченный в рясу монах, чистивший ножи в углу, молча кивнул. Вид у него был внушительный. Даже склонившись над столом, он был выше Турова.

Капитану первого ранга было известно прошлое монаха, то, как он стал помощником Сычкина. Когда Ефиму было двенадцать лет, его мать примкнула к апокалиптической секте, основанной самопровозглашенным пророком Петром Кузнецовым, заявившим о создании так называемой «Истинной русской православной церкви». Последователи секты укрылись в пещере, захватив с собой канистры с бензином. Только после того как многие сектанты, в том числе мать Ефима, погибли в огне, оставшиеся в живых выбрались из пещеры. Помогали им в этом священники настоящей православной церкви, в черных рясах и клобуках. Одним из них был Сычкин; впоследствии он взял на себя заботы о юном Ефиме, получившем сильные ожоги, от которых до сих пор оставался страшный шрам, пересекающий щеку и шею. Очевидно, что после случившегося монах готов был сделать все, что угодно, для своего спасителя.

В том числе взять электрическую дрель с длинным сверлом из нержавеющей стали.

Ефим направился с дрелью к двум несчастным, привязанным к стульям. Молодая женщина зашевелилась, словно почувствовав свою судьбу.

Мотор дрели заработал с дьявольским визгом. Туров поспешно отвернулся, торопясь поскорее покинуть подземелье. Они с Ульяновым направились к двери. Турову по-прежнему не давала покоя тревожная мысль.

«Быть может, в этих вопросах нам следовало бы прислушаться к предостережению Екатерины».

Но у протоиерея Сычкина были свои заботы, о которых он высказался, перекрывая скрежет стали по кости:

– Будем надеяться, капитан Туров, что о нашей находке не узнает больше никто.

4

10 мая, 16:17 по Восточному поясному времени (летнему)

Вашингтон, округ Колумбия

Услышав слова Джейсона Картера о неприятностях, Грей и остальные поспешили в разведывательный центр «Сигмы», расположенный в конце коридора за кабинетом директора Кроу. Джейсон настоял на том, чтобы все собрались там, поскольку хотел показать им что-то важное.

Молодой аналитик прильнул к выстроившимся полукругом мониторам, Кэт заняла место рядом с ним. Джейсон решил посоветоваться с ней, прежде чем обратиться к остальным. Они заговорщически перешептывались, используя профессиональный жаргон и загадочные аббревиатуры. Грей понял только последний вопрос, заданный Кэт:

– Ты уже связался с Ватиканом и итальянской разведкой?

– Да, а также с СВР, – ответил Джейсон.

Грей узнал аббревиатуру Службы внешней разведки, российского аналога ЦРУ. Учитывая сказанное в кабинете у Пейнтера, причастность к этому делу России казалась очевидной.

«Но при чем тут Ватикан, черт побери?»

Директор Кроу также начинал терять терпение.

– Ну, что вы там заварили?

Джейсон вопросительно посмотрел на Кэт, та кивнула, и парень собрался говорить. Больше того, Кэт встала и направилась к себе в кабинет, вероятно, чтобы продолжить работу, пока Джейсон вкратце расскажет о том, что уже сделано.

– Извините, – пробормотал Джейсон. – Мне следовало бы сообразить раньше, но у нас было столько дел…

– Ты о чем? – спросил Монк.

Джейсон открыл на мониторе новое окно.

– Этот файл попал к нам несколько часов назад, однако система поставила ему низший приоритет. Алгоритм сбора информации «Сигмы» посчитал отправителя второстепенным.

– Откуда пришел этот файл? – нетерпеливо спросил Пейнтер. – Кто его отправил?

– Некий Алекс Борелли, монсеньор из Папской комиссии по священной археологии.

Грей переглянулся с Сейхан, начиная понимать связь с Ватиканом. В прошлом «Сигме» уже приходилось иметь дело со Святым престолом.

Пейнтер шагнул к монитору.

– Что нам прислал этот монсеньор?

– Какую-то полную чушь. Это лишь несколько фотографий какой-то древнегреческой рукописи. Мне удалось перевести название на кожаном переплете. «Истории» Геродота.

Джейсон открыл папку с фотографиями. На них были страницы книги, по большей части сфотографированные криво, кое-как. Похоже, снимки делались впопыхах на какой-то темной лестнице. В основном на них были пожелтевшие страницы с текстом на древнегреческом языке. Некоторые абзацы были обведены или подчеркнуты. На полях имелись сноски, был даже один рисунок на свободном месте внизу страницы. Но было также несколько снимков форзаца. На нем была нарисована золотая книга, парящая над зданиями, и выцветший текст.

Пейнтер внимательно изучил фотографии.

– Монсеньор объяснил, почему он отправил это нам? Что все это может значить?

– Нет, никаких объяснений не было. Это загадка, и монсеньор, возможно, надеялся, что мы ее разрешим.

– Почему именно мы? – спросил Монк.

– Кто-нибудь пробовал перезвонить этому священнику? – вздохнула Сейхан.

– Я с этого начал, – кивнул Джейсон. – Но выяснилось, что монсеньор Борелли был убит. Вместе с сотрудником московского Археологического музея. По данным российских правоохранительных органов, на них на Красной площади напали грабители. Судя по времени, получается, что монсеньор отправил нам эти фотографии как раз в момент нападения.

– В момент нападения? – Грей нахмурился. – Если это так, то, что он прислал, должно быть очень важным.

В центр вернулась Кэт, лоб ее пересекали глубокие складки.

– Я связалась с коллегой из российской Службы внешней разведки, с которым знакома уже много лет. После долгих уговоров и обещаний дальнейшего сотрудничества с моей стороны он переслал мне видеозапись нападения. – Заняв место Джейсона, Кэт принялась стучать по клавишам и водить «мышкой». – Это съемка камеры видеонаблюдения на краю площади.

Она отступила в сторону, и на мониторе появилась черно-белая картинка угла улицы. Изображение было зернистым, освещение оставляло желать лучшего. В кадре появились две фигуры в комбинезонах и строительных касках, идущие вдоль площади.

– Нападение произошло перед самым заходом солнца, – объяснила Кэт. – Сам момент попал только на одну видеокамеру.

Один из мужчин вскинул руку, затем наклонился вперед, прижимая ладонь к груди, и повалился на брусчатку.

– Убит выстрелом в спину, – отметил Грей.

– Это Игорь Кусков, – доложила Кэт. – Сотрудник музея.

На экране появилась группа людей в черных армейских костюмах, на головах у всех капюшоны. Они набросились на священника, их предводитель вырвал у него из-под мышки толстый фолиант, по-видимому, ту греческую рукопись, фотографии которой были отправлены в «Сигму». Затем монсеньору жестоко перерезали горло. Он упал на четвереньки.

Грей увидел, что смертельно раненный священник старается не защититься, а достать сотовый телефон.

– Должно быть, вот когда он отправил сообщение.

– Но почему он отправил его нам? – спросил Монк. – Откуда вообще ему был известен закрытый номер нашей системы?

Грей вспомнил слова Кэт о том, что она связалась с Ватиканом.

– Судя по всему, номер ему дал отец Бейли.

– Prefetto﻿[26] Бейли, – поправила Кэт. – Несколько месяцев назад он был назначен префектом Апостольской библиотеки Ватикана. Я только что связалась с его офисом и попросила его перезвонить нам.

Грей нахмурился.

Финниган Бейли, священник Римской католической церкви, ирландец по национальности, имел научные звания доктора наук в области древней истории и классических наук. Также он служил церкви тайно, будучи оперативным сотрудником разведывательной службы Ватикана. Мало кому известно, что у Ватикана есть свое собственное разведывательное ведомство, своя собственная агентурная сеть. На протяжении десятилетий, если не веков, Святой престол внедрял своих агентов в секты, тайные общества, во враждебно настроенные государства – повсюду, где оказывались под угрозой интересы Ватикана.

Грей впервые узнал об этой организации двенадцать лет назад, когда познакомился с монсеньором Вигором Вероной, бывшим сотрудником Ватиканской разведки, благородным человеком, спасшим ему жизнь, чья племянница завладела сердцем Грея. Теперь их обоих уже не было в живых; они пожертвовали собой ради спасения мира. На момент своей гибели монсеньор Верона занимал должность префекта Ватиканской библиотеки.

– Значит, Бейли пошел по стопам Вигора, – заметил Грей. – В буквальном смысле, спустившись в пыльные архивы.

– В прошлом он уже оказывал нам неоценимую помощь, – напомнила ему Кэт. – И, возможно, сейчас он поможет разобраться, в чем дело.

– Твоему контакту в российской разведке известно что-либо о нападавших? – повернулся к жене Монк.

– Пока что нет. В Москве еще остаются организованные преступные группировки, которые контролируют черный рынок и занимаются торговлей запрещенными препаратами. По состоянию дел на настоящий момент, это мог быть кто угодно.

– Нет, – вмешалась Сейхан, привлекая к себе всеобщее внимание. – Прокрути запись еще раз.

Кивнув, Кэт отмотала видеозапись назад. Сейхан облокотилась о стол, буквально прильнув носом к экрану. Снова появилось зернистое изображение нападавших в черном.

– Останови здесь! – сказала Сейхан. Кэт поставила воспроизведение на паузу на том самом месте, где убийца одним взмахом руки перерезала монсеньору горло. – Мне знакомо это движение.

Отступив от стола, Сейхан развернулась на левой ноге и резко выбросила вперед правую руку. В самый последний момент она вывернула запястье, нанося неожиданный смертельный удар.

Закончив, Сейхан повернулась к собравшимся:

– Меня научили этому же самому движению. Но есть человек, у которого оно получается гораздо лучше.

У Грея внутри все оборвалось.

– Это Валя Михайлова. – Сейхан ткнула пальцем в экран.

19:28

Сейхан обвела взглядом лица собравшихся, на которых было написано неприкрытое сомнение.

– Это она! – уверенно произнесла она.

– С какой стати Михайловой связываться с уличными грабителями? – спросил Монк, определенно готовый отмести такую возможность.

Похоже, одна только Кэт была готова прислушаться к Сейхан.

– Если Сейхан права, это подтверждает мое предположение о том, где может находиться Михайлова. Вне всякого сомнения, атака на «Сигму» стоила ей дорого. Планирование, подготовка, исполнение…

– И она решила пополнить свои сундуки банальным грабежом, отобрав у случайного прохожего какую-то старую книгу? – презрительно фыркнул Монк. – Совсем на нее не похоже.

– Если только эта книга не имеет большую ценность, – возразил Грей, подходя к Сейхан. – Монсеньор предпринял отчаянные усилия, отправляя нам эти фотографии. С книгой что-то связано. И Кэт права. Михайлова – наемник. Готов поспорить, кто-то с тугим кошельком, кто может позволить себе оплатить ее услуги, нанял ее, чтобы она расспросила монсеньора Борелли и забрала книгу.

Монк продолжал сомневаться.

– Но совершить убийство на улице, средь бела дня, перед камерами видеонаблюдения? Это не похоже на Михайлову. Она расчетливая и осторожная.

– Возможно, сыграла свою роль излишняя самоуверенность, – заметила Кэт. – Как-никак, Михайлова вернулась в родные края.

– А может быть, это западня, – нахмурилась Сейхан.

Все посмотрели на нее.

– Быть может, Валя хочет заманить нас в Москву. – Сейхан кивнула Кэт. – В свои родные края, как ты верно подметила.

– Где у нее по сравнению с нами будет значительное преимущество. – Похоже, доводы Сейхан наконец подействовали на Монка. – Но заглотим ли мы эту наживку?

Кэт вздохнула:

– Тут есть много такого, что мы не…

Ее прервал сигнал от соседней консоли, извещающий о поступившем в систему вызове по закрытой линии связи.

– Это отец Бейли, – повернулась к Пейнтеру Кэт. – Он просит о видеоконференции.

Тот кивнул.

– Предлагаю всем послушать то, что он нам скажет.

Установив защищенное соединение, Кэт нажала клавишу, принимая вызов.

Через мгновение на мониторе появилось знакомое лицо Финна Бейли. Священник сидел за письменным столом. Позади возвышались книжные шкафы из темного дерева, заполненные пыльными томами, свидетельствуя о том, что он звонит из глубин Ватиканского архива. Вид у Бейли был угрюмый, что разительно отличалось от его обычного веселья. Священник смахнул с лица прядь черных волос, в тон его рясе, открывая серьезный взгляд своих ярко-зеленых глаз.

– Похоже, вы снова собрали всю свою команду, – глядя на собравшихся за спиной у Кэт сотрудников «Сигмы», заметил Бейли. В его голосе прозвучал сильный ирландский акцент. Попытку сострить свело на нет печальное выражение его лица.

Собравшись с духом, священник продолжал:

– Во-первых, спасибо вам, капитан Брайант, за то, что вы поделились со мной тем, что прислал вам монсеньор Борелли. Хотя Святой престол был извещен об этих убийствах, никто не знал, что монсеньор успел отправить это сообщение, эти фотографии.

– Мы рассчитывали на то, что вы внесете какую-то ясность, – сказала Кэт.

– Постараюсь сделать все возможное. Монсеньор Борелли был одним из профессоров, у которых я учился. Больше того, он был моим научным руководителем, когда я писал диссертацию по классическим наукам. – Бейли опустил взгляд. – Также он был мне близким другом. Его кончину оплакивают многие.

Пейнтер подался вперед.

– Вы можете нам сказать, чем занимался в Москве монсеньор Борелли?

– Он отправился туда по моей просьбе, – с грустью объяснил Бейли. – Русская православная церковь добивается возвращения из наших архивов сотен книг, происхождение которых является сомнительным. Алекс был направлен в Москву, для того чтобы дипломатически уладить этот вопрос.

Сейхан перевела взгляд на другой экран, на котором по-прежнему застыл тот кадр, в котором священнику перерезали горло.

– В момент своей гибели Борелли был в рабочем комбинезоне и строительной каске, – сказала она. – Не похоже, чтобы он возвращался с делового ужина.

– Совершенно верно, – кивнул Бейли. – Алекса пригласили присоединиться к команде археологов, чтобы обследовать подземные ходы в центре Москвы. Неделю назад какие-то студенты наткнулись там на старинные железные сундуки с древними книгами, спрятанные в склепе.

– Эти книги были ценными? – спросил Грей. – Настолько ценными, чтобы убить из-за них?

– Именно это и надеялся установить Алекс. – Голос Бейли дрогнул. – Однако больше всего моего друга восхитило в этой случайной находке не это.

– Что вы хотите сказать? – спросила Кэт.

– Вчера я разговаривал с Алексом по телефону. Он выразил надежду, что эти книги могут быть частью одной давно утерянной коллекции, бесценного собрания древних книг, известного как Золотая библиотека.

Увидев недоуменные лица своих собеседников, Бейли вкратце рассказал про историю византийского собрания древних книг, утерянного в царствование Ивана Грозного.

– И с тех самых пор ученые и охотники за сокровищами не прекращали поиски библиотеки, – завершил он свой рассказ.

– А что было обнаружено в том склепе? – спросил Грей. – Монсеньору Борелли удалось подтвердить свое предположение?

– Мы ничего не знаем. Российские правоохранительные органы разыскали одного из студентов, нашедших подземное хранилище. Они нашли сам склеп, полностью заваленный при обрушении свода. Поисково-спасательные работы только начинаются. Но считается, что остальные члены исследовательской группы погибли под землей.

– В таком случае, возможно, это было просто разбойное нападение, – предположил Монк. – Кто-то прослышал о находке и решил поживиться.

Сейхан, продолжавшая смотреть на кадр с моментом убийства священника, застывший на другом экране, нахмурилась.

– Невзирая на боль, монсеньор из последних сил отправил нам эти фотографии. Этот поступок был продиктован отчаянием. Несомненно, монсеньор был уверен в том, что эти снимки очень важные.

– Я внимательно их изучил, – сказал Бейли. – Так это на самом деле или не так, но, по-моему, Алекс не сомневался в том, что эти книги дадут ключ к местонахождению Золотой библиотеки. И ему нужно было передать эту информацию тем, кто смог бы отыскать сокровища, не позволив грабителям добраться до них первыми.

– Но монсеньор Борелли отправил эти фотографии нам, – напомнила Кэт. – А не в Ватикан. Почему?

– Точно сказать не могу. Перед отъездом Алекса я дал ему ваш защищенный адрес. На чрезвычайный случай.

– Меня такое объяснение не устраивает, – покачал головой Грей. – В мгновение отчаяния монсеньор действовал чисто машинально. Тот факт, что он отправил эти файлы нам, совершенно незнакомым людям, позволяет предположить то, что он опасался посылать их в Ватикан.

– Но почему? – спросил Монк.

– Быть может, он боялся, что напавших на него грабителей предупредил кто-то в Ватикане. Или, по крайней мере, на пороге смерти он не знал, кому можно доверять. – Грей пристально посмотрел на Бейли. – Кроме своего бывшего ученика, который дал ему номер на крайний случай.

– Этот ученик отправил его на смерть, – тяжело вздохнув, напомнил Бейли.

Сейхан выпрямилась.

– Так что будем делать? Если все это правда, мы не можем позволить Вале завладеть сокровищем!

– Вале? – встрепенулся Бейли. – Вы имели в виду Валентину Михайлову?

Сейхан пожала плечами, вспомнив, что не одна только «Сигма» в прошлом скрещивала шпаги с этой наемной убийцей. Бейли, которому довелось работать с «Сигмой», также сталкивался с этой женщиной и ее приспешниками.

– Мы подозреваем, что Михайлова замешана в этом, – подняв руку, напомнил Пейнтер. – И не только в нападении на Красной площади, но и во взрывах здесь.

Он вкратце пересказал Бейли то, о чем говорилось на этом совещании.

– В таком случае я могу вам помочь, – сказал Бейли. – Я собираюсь отправиться в Москву, чтобы забрать тело Алекса. Не сомневаюсь, я смогу устроить так, чтобы меня сопровождали несколько помощников. Святой престол уже известил российские власти о том, что собирается провести собственное расследование. А я, как префект, обладаю полномочиями назначить любого человека временным нунцием, папским посланником. Подобное прикрытие поможет защитить моих сопровождающих от излишнего внимания российских властей.

– Другими словами, – сказал Монк, – вы хотите, чтобы мы стали ватиканскими шпионами.

Бейли пожал плечами, и в его глазах снова сверкнула веселая искорка.

– Я готов поручиться за ваши опыт и мастерство.

– Такое прикрытие поможет нам попасть в Россию без лишнего шума, – повернулся к Пейнтеру Грей.

– Будем на это надеяться, – согласился директор.

В ходе дальнейшего краткого обсуждения стороны обговорили детали, и разговор завершился.

Пейнтер обвел взглядом своих подчиненных.

– Нам нужно будет шевелиться быстро. Нунции или нет, мы не можем рассчитывать на то, что защита со стороны Ватикана продлится долго. Но, к счастью, я уже подготовил кое-какой плацдарм на месте.

– В России? – нахмурился Грей.

– Как я уже предупреждал вас, я не был полностью откровенен насчет всех аспектов данного расследования. Поскольку Михайлова была первой в списке наших подозреваемых, а Кэт не сомневалась в том, что она укрылась в России, я решил дотянуться до Москвы рукой.

– Ты кого-то туда отправил? – Грей не скрывал свою обиду по поводу того, что его оставили за бортом. – Кого?

Обведя взглядом присутствующих, Сейхан отметила подозрительное отсутствие одного человека. Больше того, этот человек не давал о себе знать вот уже несколько дней. Он умолк – что было на него совсем не похоже.

На то же самое обратил внимание и Монк.

– А где Ковальски?

Пейнтер просто скрестил руки на груди.

Возмущение Грея нарастало.

– Ты отправил в Россию Ковальски?

– В качестве мускулатуры и огневой мощи.

Сейхан была полностью согласна: эти два слова идеально описывали способности Ковальски.

– Но я отправил вместе с ним еще одного человека, – добавил Пейнтер. – В прошлом он уже помогал нам в России. У него там остались влиятельные связи – олигарх, обязанный ему своей жизнью. Я рассудил, что настало время взыскать долги.

– О ком ты говоришь? – нахмурился Грей. – Кого ты отправил?

– Вижу, мне следует кое-что прояснить, – улыбнулся Пейнтер. – Я дотянулся до Москвы не только рукой – но и лапой.

5

11 мая, 03:07 по Московскому поясному времени

Санкт-Петербург, Российская Федерация

Такер Уэйн преследовал свою цель по лабиринту темных переулков. До восхода солнца оставалось еще несколько часов, однако в городе царили сумерки. На этой высокой северной широте солнце в теплые месяцы практически не опускалось за горизонт. Хотя конкретно эту весеннюю ночь Такер ни за что не назвал бы теплой.

Дыхание вырывалось у него изо рта облачками пара. Щеки и нос онемели от холода. Такер жалел о том, что не оделся более подобающим образом, но он хотел, чтобы его одежда не привлекала внимания: потертые джинсы, видавшая виды темно-зеленая куртка, натянутая на уши шерстяная шапка. Такер рассчитывал сойти за рабочего, возвращающегося домой после ночной смены. Его светло-соломенные волосы определенно придавали ему сходство с русским.

И все-таки, идя по переулку, Такер пригибался, чтобы не бросаться в глаза: как-никак, в нем было шесть футов роста. Изредка в промежутках между зданиями проглядывала Большая Невка, затянутая покрывалом плотного тумана.

Час назад Такер проследил за своей целью до моста и дальше на Аптекарский остров. Ночная охота началась на промышленной Выборгской стороне.

Такер не знал, почему человек, за которым он следил, пришел на Аптекарский остров. Прибыв в Петербург неделю назад, он ознакомился с городом. В XVIII веке Петр I отдал Аптекарский остров под нужды Медицинской канцелярии и Главной аптеки. До сих пор на этом довольно большом острове оставалось значительное количество научных и учебных заведений, преимущественно медицинских, однако в настоящее время бо�льшая часть территории уже была застроена жилыми комплексами, которые образовывали настоящий лабиринт пешеходных улиц, обсаженных соснами бульваров и узких переулков.

Такер углубился в это хитросплетение, постоянно сверяясь с цифровым планшетом, который держал у груди. На экране светился план города. По проходящей параллельно переулку набережной Большой Невки двигалась крошечная точка. Такер шел по переулку, стараясь держаться на одном уровне со своей целью.

«Черт побери, что ты делаешь?»

Его цель, Джурадж Марич, тридцатидвухлетний хорват, связанный с экстремистскими группировками на Балканах, в основном выполнял функции курьера. По данным «Сигмы», он периодически работал на «Новую Гильдию» – так в ведомстве Пейнтера Кроу без особой фантазии называли преступную организацию, созданную Валентиной Михайловой. Появление Марича, редко покидавшего Балканы, в Санкт-Петербурге вызвало интерес «Сигмы».

И тем не менее, даже располагая такой информацией, Такер смог выйти на хорвата всего два дня назад. Ему приходилось действовать осторожно. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы его засекли – ни Марич, ни тем более российские правоохранительные органы. Накануне вечером хорват напился до бесчувствия в баре и прохрапел всю ночь в обществе своей подруги.

«Однако сейчас Марич явно направляется в другое место».

Это вызывало у Такера подозрения.

Несколько часов назад директор Кроу сообщил ему о том, что произошло накануне в Москве, – и о возможной причастности к этому Михайловой. Пейнтер хотел, чтобы Такер немедленно отправился на юг в столицу, однако тот отказался.

Доверяя своему чутью.

Марич прибыл в Петербург не зря. Если тут каким-то образом замешана Михайлова, случившееся в Москве, скорее всего, заставит хорвата шевелиться, что, хотелось верить Такеру, выведет его на других боевиков «Новой Гильдии», находящихся в Cеверной столице.

«А дальше, если повезет, и на саму Михайлову».

Прикоснувшись пальцем к ларингофону, Такер связался по рации со своим напарником.

– Ковальски, ты получаешь сигнал слежения?

– Я захожу Маричу спереди, – раздался в ухе мрачный голос.

– Соблюдай дистанцию. Нельзя его спугнуть.

– Ты должен беспокоиться не обо мне!

– Кейн знает свое дело, – нахмурился Такер.

Он изучил видеоизображение, выводимое в верхней половине экрана планшета. В кадре была видна затянутая туманом река, снятая с низкого ракурса. Второй напарник Такера бежал по скверу, вытянувшемуся вдоль набережной Невки. Мимо мелькали белые стволы лишенных листвы берез и подстриженные кусты. Видеокамера заглядывала под каждую скамейку.

Судя по всему, Кейн прекрасно обходился и без руководства Такера.

«Он определенно знает свое дело».

Эта бельгийская овчарка, в прошлом служебная армейская собака, сопровождала Такера в его неоднократных командировках в Афганистан. Уволившись из армии, Такер забрал Кейна с собой, и, судя по всему, уникальные возможности связки человека и собаки оставались востребованы и сейчас. В армейском спецназе пара выполняла функции ищейки: в поисково-спасательных операциях, при эвакуации, для выслеживания различных целей.

Как это было сейчас.

Такер мысленно представил себе Кейна: семьдесят фунтов поджарых мышц, уши торчком, хвост опущен, движения быстрые и плавные. Тело овчарки покрывал жилет «К9 Шторм», водонепроницаемый, усиленный кевларом, под цвет черно-рыжей шерсти. В ошейнике были спрятаны беспроводной передатчик и инфракрасная видеокамера, позволяющие человеку и собаке постоянно поддерживать зрительный и голосовой контакт.

Хотя сейчас в этом больше не было необходимости.

Какое-то время назад Такер, различив в тени под мостом силуэт, идентифицировал свою цель. Направив на Марича два пальца, он отдал команду: «Следить!» А затем уточнил, поднеся пальцы к губам: «Скрытно».

После чего, рванув вперед, Кейн скрылся в ночном тумане. Такер не сомневался в том, что собака будет четко выполнять приказ, при необходимости импровизируя. Микросхема, вживленная Кейну между лопаток, позволяла псу отслеживать перемещения своего напарника и, в свою очередь, контролировать местонахождение Марича.

Такер продолжал движение по переулку, и тут наушник у него в ухе ожил вопросом от Ковальски:

– Как ты думаешь, куда направляется этот мерзавец?

– Понятия не имею. Возможно, вся наша затея ничем не кончится. Если он нас никуда не приведет, завтра утром поедем в Москву.

– Чтобы присоединиться к Грею и остальным?

– Чтобы сдать тебя с рук на руки. Я сделал все, что было в моих силах.

– Но…

– Я в «Сигме» не работаю, – напомнил Такер. – По крайней мере, официально. Я согласился приехать сюда только потому, что у меня были кое-какие связи – и я их полностью задействовал, чтобы найти Марича. Раз «Сигма» собирается ввести новых игроков, я выхожу из игры.

– А как же Валентина Михайлова?

– Забудь об этом. Я ее не знаю. Она – это ваши проблемы. – Такер потрогал затянувшийся шрам на щеке. – А у меня своих хватает. Как и у Кейна.

Год назад его четвероногий напарник едва не лишился одной конечности. Кейн до сих пор по утрам слегка прихрамывал, хотя к вечеру крепкая собака по большей части полностью разогревалась.

И все же Такер мысленно представил себе, как зажглись глаза у Кейна, когда он устремился в погоню за Маричем. Именно этому и была обучена овчарка, именно этим она и гордилась. И Такер это прекрасно понимал. Вот почему он согласился приехать в Россию. После длительного выздоровления Кейну была нужна настоящая работа.

«Да и мне она также нужна, как бы неприятно ни было мне в этом признаваться».

И дело было не в том, что Такер подсел на адреналин, ставший ему чем-то вроде наркотика, что он тосковал по свисту пуль над ухом или скучал по запаху пороха. Последнее оперативное задание оставило неизгладимый физический и психологический след. Как и Кейн, Такер сломал ногу и вынужден был несколько месяцев ходить в гипсе. У него были все основания угомониться, выбрать для себя более спокойный образ жизни – и, возможно, Такер принял бы такое решение.

Но он хорошо помнил, как стоял на крыльце охотничьего домика в Южной Африке, где восстанавливал свои силы после тяжелых травм. У крыльца на краю заросшей высокой травой саванны сидел на задних лапах Кейн, навострив уши. Время от времени собака оглядывалась назад, и глаза у нее зажигались ярким огнем.

И Такер понял Кейна.

У дрессировщиков есть выражение, которым они описывают свои взаимоотношения с собакой: «Это проходит по поводку». Со временем человек и собака начинают понимать друг друга без слов. Связь между ними осуществляется по поводку, соединяющему их друг с другом. И это определенно было верно в отношении Такера и Кейна. Они были связаны так тесно, как этого не сможет сделать никакой поводок, прекрасно понимая друг друга без сказанной вслух команды или поданного рукой сигнала.

Тогда, в Африке, Такер понял, что хотел сказать ему Кейн.

«Да пойдем уже!»

Они не были созданы для того, чтобы пускать корни на одном месте. Тяга к странствиям нарастала за время длительного выздоровления. Такер всегда чувствовал себя по-настоящему живым, только когда впереди простирались дороги, уходящие к неведомым горизонтам.

Как и Кейн.

Поэтому когда позвонил директор Кроу и попросил о помощи, Такер без раздумий согласился. К тому же была еще одна причина…

– Что-то назревает! – возбужденным голосом сообщил по рации Ковальски.

– Понял, – ответил Такер.

Он снова сосредоточил внимание на светящемся экране планшета с планом города и движущейся по нему точкой. Марич приближался к окраине просторного парка, примыкающего к реке. Это был раскинувшийся на пятидесяти акрах Ботанический сад, где с XVIII века выращивали лекарственные растения и травы. Жемчужина Аптекарского острова, Ботанический сад был старейшим заведением подобного рода в России.

Марич свернул с набережной, оставив реку позади, и направился по улице, проходящей вдоль границы парка. Такер замедлил шаг.

«Ну а куда ты направляешься теперь?»

В верхней части экрана планшета он мог видеть ту самую картинку, которую видел Кейн. В кадре зелень парка сменилась черным асфальтом мостовой. В этот ранний час машин на улицах не было. Добежав до угла, пес остановился и опустил морду, оценивая ситуацию.

На экране было видно, как черная фигура Марича двинулась вдоль чугунной решетки, которой был обнесен парк. Фонарей не было, однако Такер переключил камеру у Кейна на ошейнике в режим ночной съемки.

Изображение на экране озарилось яркими зелеными красками, показывая улицу и припаркованный на ней внедорожник, «УАЗ Хантер» российского производства. Из машины вышли двое. Марич поспешил к ним. Все трое сгрудились в кучку.

– Что вы задумали, ребята? – пробормотал вслух Такер.

«Есть только один способ это узнать».

Такер передал Кейну по рации последовательность из двух команд: «Подойти. Незаметно».

Он не сомневался в том, что четвероногий напарник его поймет. Военные остановили свой выбор на собаках этой породы потому, что бельгийские овчарки отличаются умом и преданностью. Кейн обладал обоими этими качествами; его рабочий словарь состоял из тысячи слов, и он понимал более сотни жестов рукой. Еще более впечатляющей была его способность выполнять связанную последовательность команд. Такое было по силам лишь немногим служебным собакам.

Такер ощутил прилив гордости. И тем не менее, когда Кейн осторожно завернул за угол, затаил дыхание.

«Будь осторожнее, дружище!»

Команды высечены у него в сознании. Кейн быстро подбегает к клумбе на противоположной от добычи стороне улицы. Останавливается и втягивает носом запахи, плывущие над узкой проезжей частью.

Он чует стоящий в воздухе резкий запах аммиака – это метки, оставленные вокруг другими собаками. Метки эти старые… они накладывались друг на друга на протяжении многих дней. Тем не менее инстинкт пробуждает желание задрать лапу, обозначить права на это место.

Подавив это желание, Кейн прогоняет запах аммиака прочь. Он втягивает другие запахи, позволяя им достраивать то, что не могут видеть его глаза.

…кислые нотки плесени из сточной канавы…

…едкая резь гудрона…

…гарь машинного масла и выхлопных газов…

…терпкий мускус пота и влажной кожи.

Сосредоточившись на последнем запахе, Кейн совершает быстрый бросок вперед, стараясь держаться в тени. Добежав до следующей клумбы, останавливается и ложится на землю.

Его уши улавливают ритмичные шаги кошачьих лап по железному балкону над головой. Далее следует угрожающее шипение, на которое Кейн не обращает внимания. Вместо этого он разворачивает свои уши на звук голосов. В низком рокоте чувствуются возбуждение и стремление к скрытности.

Кейн слышит каждое произнесенное слово. Однако по опыту он знает, что этого недостаточно. У него в груди по-прежнему звенит команда: «Подойти».

Осторожно выглянув из-за клумбы, Кейн находит взглядом столпившихся у машины людей. Он дожидается того, чтобы ни у кого из них не блестели глаза, обращенные в его сторону, – и быстро бежит вперед. Добежав до следующей клумбы, останавливается, но не ложится. Мышцы его напряжены, лапы застыли на твердом асфальте.

Теперь от целей Кейна отделяет машина.

Голоса доносятся, но недостаточно громко.

Кейн выбирается из-за клумбы и пересекает улицу, приближаясь к машине. Падает на мостовую за колесом. От колеса пахнет горячей резиной и паленой шерстью тормозов. Кейн лежит на асфальте, удовлетворенный отчетливым ворчанием голосов.

У него в ухе звучит подтверждение. Это не команда, а лишь признание правды:

– Молодец, Кейн, хороший мальчик!

Такер бежал по паутине пересекающихся переулков, удаляясь от реки. Завернув еще раз за угол, он ускорил шаг, спеша туда, где лабиринт заканчивался узкой улицей, проходящей вдоль ботанического сада. Судя по плану, Такер должен был оказаться в тридцати ярдах позади машины.

Он продолжал слушать разговор трех преступников. Они говорили по-русски. Программа переводила в реальном времени разговор на английский, однако, поскольку одновременно спорили сразу трое, она постоянно запиналась и делала паузы.

И все же Такеру хватало этого, чтобы понять общий смысл.

Судя по всему, Марича наняли выполнить обычную для него работу – скрытно переправить что-то; однако сейчас речь шла не о запрещенных препаратах или крупной сумме наличными. Груз лежал связанный в багажнике.

– Я не перевожу людей! – возбужденно возражал Марич. – По крайней мере, нужно было предупредить меня заранее. Необходима тщательная подготовка…

– То есть ты говоришь «нет», – перебил его один из русских. – Отказываешься.

– Ничего такого я не говорил. – В словах Марича прозвучал страх.

Добежав до конца переулка, Такер осторожно выглянул из-за угла. В тридцати ярдах от него виднелся массивный силуэт внедорожника. Один из стоявших у машины затянулся сигаретой, в темноте ярко вспыхнул одинокий красный уголек. Человек прошелся мимо калитки в ограде сада. На земле валялись обрывки цепи, вероятно, перекушенной.

Судя по всему, двое из «Хантера» схватили кого-то, работавшего в саду. Но зачем?

– Ты где? – беззвучно спросил Такер по рации у Ковальски.

– Мне до места еще минуты две, – послышался в наушнике запыхавшийся голос. – Может, три.

– Ты садишься в машину, – приказал Маричу русский. – И трогаешься немедленно. На месте тебя будут ждать в полдень.

Хорват выругался, но не стал возражать. Звякнули ключи, и темная фигура – Марич – обогнула машину, собираясь сесть за руль.

Такер внутренне напрягся, понимая, что за задним колесом внедорожника прячется Кейн. Однако его напарник не нуждался в дополнительных предупреждениях. Маленькая тень нырнула под машину, исчезнув в темноте.

И все же так прятаться долго не получится.

Открыв дверь, Марич забрался в машину и громко хлопнул дверью. С ревом заработал двигатель. Внедорожник отъехал от тротуара, направляясь к реке.

У Такера не было времени строить стратегические планы.

Выхватив из-за пазухи куртки пистолет ПММ, он отдал по рации две команды, по одному каждому из своих напарников:

– Ковальски, останови УАЗ «Хантер», едущий в твою сторону! – Выскочив из укрытия, Такер скомандовал Кейну: «Взять цель один!»

Отъехавший внедорожник открыл прятавшуюся овчарку. Двум русским на тротуаре потребовалось какое-то мгновение, чтобы откликнуться на внезапную угрозу – на выскочившую из укрытия собаку и на человека, бегущего к ним по улице. И тем не менее они двигались быстро, что говорило об их подготовке. Оба потянулись за спрятанным под одеждой оружием.

Такер бежал, направив «Макаров» вперед, руки вытянуты, рукоятка пистолета крепко зажата. Прицелившись в красный уголек сигареты, он дважды нажал на спусковой крючок. Первый выстрел получился мимо цели; вторая пуля калибра 9 мм с полым наконечником попала русскому в правый глаз. Отлетев назад, тот рухнул на землю.

Не издав ни звука, Кейн налетел на второго русского. Тишину нарушили лишь пронзительный крик и громкий хруст костей. Своим весом овчарка повалила цель на асфальт. Вцепившись русскому в руку, Кейн принялся яростно трепать его, словно тряпичную куклу.

Русский выронил пистолет, однако ему удалось выхватить из ножен на поясе длинный нож. Он ударил им Кейна в бок – но лезвие лишь скользнуло по кевларовому жилету.

«Твою мать!»

Добежав до Кейна и его жертвы, Такер остановился и навел «Макаров» русскому в голову.

– Отпустить! К ноге! – крикнул он.

Тотчас же отпустив свою жертву, Кейн отскочил назад, уворачиваясь от нового отчаянного удара ножом. Учащенно дыша, овчарка встала рядом с Такером, размахивая опущенным хвостом, избавляясь от адреналина.

Такер шагнул вперед, намереваясь расспросить русского о событиях этой ночи.

– Не вздумай…

Усмехнувшись, русский вонзил лезвие себе в горло, погрузив его по самую рукоятку.

Такер бросился было к нему, но остановился, осознав бесполезность любого вмешательства. Русский закашлялся кровавой пеной, после чего вытянулся на спине и затих.

Громкий хлопок заставил Такера пригнуться.

Обернувшись, он увидел, как уезжающий внедорожник резко вильнул в сторону. Спущенное переднее колесо дымилось. Заскочив на тротуар, машина врезалась в ограждение сада, проломив целую секцию.

Позади показалась внушительная фигура, спешащая к месту.

Это был Ковальски. Он держал наготове «Дезерт игл». Выпущенная из пистолета пуля 50-го калибра разорвала покрышку в клочья.

Передняя левая дверь распахнулась, и из «Хантера» вывалился Марич. Шатаясь, он сделал несколько шагов, лихорадочно оглядываясь по сторонам, после чего нырнул в пролом в ограде и скрылся в темноте сада.

«Проклятье!..»

Развернувшись, Такер устремился к калитке с перекушенной цепью. Краем глаза он увидел, как Ковальски перекатился через капот внедорожника, судя по всему, собираясь последовать за Маричем через пролом.

– В машине заложник! – предупредил его по рации Такер. – Проверь его. С Маричем разберемся мы с Кейном.

Он нырнул в Ботанический сад. Кейн бежал рядом с ним. Такер повернулся к своему мохнатому напарнику. По-прежнему стиснув в руке ПММ, прикоснулся двумя пальцами к носу, затем указал туда, куда убежал Марич.

– Взять след! – приказал он.

Кейн спрыгивает с песчаной тропинки и скрывается в темноте густых зарослей и высоких деревьев. Он бежит вперед, часто дыша, втягивая запахи в дальнюю часть горла и носовые пазухи. После целого часа преследования крепкий смрад добычи ярким огнем горит у него между глазами. Дующий со стороны реки ветерок приносит тот же самый терпкий запах.

Уловив его, Кейн бежит быстрее.

Он слышит позади топот бегущих шагов – его напарник также преследует цель.

Кейна переполняет гордость, а вместе с ней и черное вожделение. На языке у него по-прежнему металлический привкус крови. Сердце колотится в пламенной ярости. У Кейна еще не было времени избавиться от этого огня. Охота продолжается. Он несется вперед, влекомый запахом своей добычи, и постепенно нагоняет ее.

Но тут правую переднюю лапу пронзает острая боль. Кейн не обращает внимания на старую травму. Это что-то знакомое, привычное. Кейн упрямо не хочет сбавлять скорость.

Особенно когда прямо перед ним трещат ветки, увлекая его вперед.

Кейн слышит судорожное дыхание, пронизанное паническим сипом.

До него доносится соленая горечь страха.

Кейн устремляется прямо на этот запах.

Но тут раздается негромкий звон разбитого стекла – и все звуки пропадают.

И все же Кейн сохраняет уверенность. Он крепко вцепился в след своим нюхом – однако через три прыжка все запахи исчезают после одного-единственного вдоха.

Приторный сладковатый аромат заполняет носовые пазухи, начисто стирая все остальное.

Поняв, что он проиграл, Кейн вынужден остановиться.

К нему подбегает его напарник.

Кейн скулит, выражая отчаяние и стыд.

Но ласковая рука треплет его по спине.

– Все хорошо, Кейн!

Такер бежал следом за своим напарником, стараясь не отставать от овчарки, которая неслась между высокими деревьями, перепрыгивала через клумбы и подстриженные кусты. Погоня привела в дальний угол парка, отведенного под японский сад, с прудами и перекинутыми через них изящными мостиками. Вокруг сплошной стеной стояли ряды вишен, только-только начинающих цвести. Повсюду кружились бело-розовые лепестки, сорванные с деревьев ночным ветерком. В воздухе стоял сильный аромат распустившихся цветов.

Должно быть, этот аромат перебил запах Марича.

Такер мысленно выругался, проклиная везение, улыбнувшееся хорвату.

– Рядом! – отдал он команду, первым углубляясь в японский сад.

Через несколько метров они наконец покинули вишневую рощу, однако нос Кейна все еще оставался закупорен сильным сладковатым запахом. По предыдущему опыту Такер знал, что овчарке потребуется несколько минут, чтобы полностью восстановить чутье.

Но тут впереди появилась преграда – оранжерея высотой с шестиэтажный дом, одна из многих, возведенных в саду. Простираясь на длину футбольного поля, она занимала площадь в целый акр.

«Но в какую сторону скрылся Марич? Направо или налево?»

Такер остановился в нерешительности, но тут вперед рванул Кейн.

Решив, что его напарник снова взял след, Такер поспешил за ним. Добежав до главного входа, овчарка обнюхала осколки стекла, разбросанные на земле сбоку от него. Окно внизу было разбито, кто-то смахнул осколки с подоконника.

«Мерзавец не стал обегать вокруг оранжереи – он прошел напрямую сквозь нее!»

Такер осторожно заглянул в окно. Изнутри пахнуло теплым влажным воздухом. В оранжерее росли пальмы и орхидеи. На вид заросли казались непроходимыми, словно тропические джунгли. Марич запросто мог спрятаться внутри, а может быть, он намеревался выбраться с противоположной стороны.

Не имея выбора, Такер пролез в разбитое окно. Кейн запрыгнул следом за ним, бесшумно опустившись на землю. И все же Такер успел заметить, что собака неловко подогнула правую переднюю лапу, ту, которую едва не оторвало при взрыве.

Кейн действовал на пределе.

Такер опустился на колено.

– Стоять! – твердо приказал он, после чего смягчил команду более ласковыми словами: – Охраняй выход. Нельзя допустить, чтобы негодяй подкрался ко мне сзади.

Кейн зарычал, едва слышно, лишь вибрация груди. Команда собаке не понравилась.

Тем не менее Такер подкрепил ее.

– Стеречь! – добавил он, указывая на разбитое окно.

Фыркнув, Кейн описал круг и застыл на месте.

Удовлетворившись, Такер направился в глубь оранжереи.

«Теперь мне придется охотиться одному…»

6

11 мая, 04:12 по Московскому поясному времени

Санкт-Петербург, Российская Федерация

Нагнувшись, Джо Ковальски заглянул в заднюю часть разбившегося внедорожника. Тонкий луч фонарика осветил распростертое на сиденье бесчувственное тело. Это была женщина, лет тридцати – тридцати с небольшим, с белоснежно-светлыми волосами, забранными в хвостик. Под одним глазом у нее уже начинал наливаться багровый синяк, однако оглушил ее не этот удар.

Пощупав женщине шею, Ковальски убедился в том, что пульс сильный и ровный. Посветив фонариком женщине в глаза, он увидел остекленевшие расширенные зрачки.

«Ее чем-то накачали…»

Ковальски одобрительно посмотрел на ссадину на скуле.

– Ты сопротивлялась, – пробормотал он. – Молодец!

«Но кто ты такая, милая дама?»

Женщина была одета в серовато-зеленый комбинезон. Даже несмотря на эту мешковатую одежду, чувствовалось, что она в хорошей физической форме. Ковальски переместил луч фонарика на табличку с фамилией, закрепленную на нагрудном кармане комбинезона.

– Доктор Элла Штутт, – прочитал он вслух, после чего недоуменно посмотрел на слова, написанные русскими буквами. «Ботаник-исследователь».

Ковальски пожал плечами, ничего не поняв, однако эту загадку можно было отложить на потом.

Он выбрался из машины. Оба трупа уже были оттащены в густые заросли за оградой Ботанического сада, однако Ковальски ничего не мог поделать с лужицами крови. Великан хмуро покосился на запасное колесо, закрепленное на задней двери «Хантера».

«Наверное, нужно заменить пробитое колесо».

Марич бросил машину, оставив ключ в замке зажигания. Если придется тащить бесчувственную женщину, машина будет очень кстати.

И все же сначала Ковальски взглянул на свой планшет. Он отслеживал продвижение Такера по Ботаническому саду. Светящаяся точка, обозначающая местонахождение вживленного Кейну микрочипа, застыла на месте.

«Неужели им наконец удалось догнать этого мерзавца?»

Если так, тем более следовало поскорее поставить внедорожник на ход. Вздохнув, Ковальски сел за руль. Заведя двигатель, сдал задом на улицу. Заглянув в багажник, отыскал инструменты и принялся откручивать запаску. Отвинченные гайки упали на асфальт; сняв колесо с болтов, Ковальски уронил его на мостовую.

Прервавшись на мгновение, он снова взглянул на планшет. Точка, обозначающая местонахождение Кейна, по-прежнему не двигалась. Ковальски поморщился, предположив, что случилось что-то неладное.

– Они должны были уже возвращаться назад, – пробормотал он вслух.

Он посмотрел на выломанную секцию ограды, затем оглянулся на распростертую в машине женщину. Проведет в отключке еще несколько часов… По крайней мере, так предположил Ковальски. Медицинского образования он не имел.

– Твою мать!..

Ковальски достал из кобуры свой «Дезерт игл». Он терпеть не мог, когда его отодвигали на второй план. Если все пошло наперекосяк, нельзя рисковать, оставаясь нянчиться с этой бесчувственной женщиной.

«К тому же я и так уже слишком долго работал нянькой».

Ковальски хмуро посмотрел на своего маленького напарника, молча стоящего рядом.

– Пошли, – проворчал он. – Пора приниматься за работу.

04:33

Такер медленно углублялся в сердце оранжереи. Достав из рюкзака очки ночного видения, он надел их, однако несколько минут назад взошло солнце. Проникающий сквозь стеклянные стены яркий свет стал невыносимым, угрожая ослепить его, полностью лишив зрения.

Чтобы спасти свои глаза, Такер переключил очки на инфракрасный режим, что должно было позволить ему различать тепловые сигнатуры. Однако картинка все равно оставалась мутной: повсюду вокруг тропические растения наполняли пресыщенный влагой воздух в оранжерее волнами тепла. С пальмовых листьев медленно срывались капли воды. По лицу самого Такера струился пот.

Поморщившись, он, в конце концов признав бесполезность очков, сдвинул их на лоб и продолжил двигаться вперед, напряженно вслушиваясь, стараясь уловить хоть какие-нибудь звуки, выдающие присутствие Марича. Больше всего Уэйн опасался того, что негодяй уже добрался до противоположной стороны оранжереи и покинул ее, выбив второе стекло. Если так, хорвату, похоже, удалось уйти.

Такер отодвинул в сторону лист огромного папоротника. Перед ним открылся большой пруд, занимающий центральную часть оранжереи. Темная поверхность была покрыта огромными листами лилий, некоторые из них имели в поперечнике целый метр. Многие растения цвели, поднимая над водой стебли с белыми и желтыми цветами. Воздух был наполнен сладковатым мускусным ароматом.

Остановившись, Такер всмотрелся в противоположный берег пруда. В просветы между деревьями он увидел отблески в стеклах окон оранжереи. Осторожно двинулся вокруг пруда, стараясь держаться под прикрытием листвы. Вдруг на том берегу задрожали кусты. Такер застыл на месте – но тут из форсунки вырвалась струя воды, градом брызг посыпавшись на пруд.

Мысленно выругавшись, Такер двинулся дальше.

Добравшись до противоположного берега, он присел на корточки и последнюю часть тропических зарослей преодолел на четвереньках. Достигнув места, откуда была видна стеклянная стена оранжереи, притаился в густых зарослях папоротника.

Насколько он мог видеть, все стекла были целые.

Такер оглянулся назад.

«Значит, Марич по-прежнему прячется где-то здесь?»

Ответом на этот вопрос явился треск пистолетного выстрела. Пуля зацепила Такеру плечо в то самое мгновение, когда он обернулся. Прогремели новые выстрелы, разрывая в клочья листву, однако Такер уже распластался на земле. Перекатившись в сторону, он укрылся за стволом пальмы. Поморщившись от обжигающей боли в плече, постарался определить, где укрывается Марич. Затем выстрелил наугад в заросли, просто чтобы показать хорвату, что он также вооружен.

И тут кустарник слева от него словно взорвался.

Такер отпрянул в сторону, пропуская пронесшуюся мимо него черную тень.

Кейн.

Должно быть, овчарка услышала выстрелы. Четвероногий напарник ни за что не нарушил бы последнюю команду Такера – «Сторожить!» – если б только в этом не возникла крайняя необходимость.

Держа «Макаров» в вытянутой руке, Такер высунулся из-за пальмы, готовый прийти на помощь своему напарнику, не задумываясь о том, что этим он открывает себя.

Но он действовал слишком медленно.

С той стороны, где укрывался Марич, прогремел выстрел.

«Нет!..»

У Такера в груди все сжалось, однако Кейн оставался невредим. За спиной у Марича брызнуло осколками разбитое стекло.

«Мерзавец воспользовался этим моментом, чтобы сбежать?»

Такер выпрямился во весь рост. Снаружи за стеклянной стеной высилась здоровенная тень, сжимающая в поднятой руке пистолет.

Ковальски.

Великан рявкнул краткое слово команды:

– Взять!

Выскочив из укрытия, Марич бросился навстречу Кейну – не чтобы напугать собаку, а чтобы спастись от другого врага. Следом за ним мелькнула черная тень, прижимаясь к земле, запрыгнувшая в оранжерею через то самое окно, которое только что выбил Ковальски.

Марич успел добежать до края пруда, когда его ударили сзади. Овчарка налетела на него всей своей массой, сбивая его с ног и опрокидывая головой вниз в воду. Вцепившись хорвату в запястье, она последовала за ним. Человек и собака вынырнули на мелководье, и животное принялось трясти Марича из стороны в сторону, словно акула, расправляющаяся с тюленем.

Хорват завопил от ужаса.

Подбежав к берегу пруда, Такер направил на Марича пистолет и крикнул собаке:

– Отпустить!

Здоровенная овчарка перестала трепать свою жертву, словно тряпичную куклу, но по-прежнему не выпускала ее руку. Клыки глубоко впились в мягкие ткани; раздалось угрожающее рычание.

– Отпустить! – повторил Такер.

Освободив наконец свою жертву, пес выбрался из пруда и встряхнулся, избавляя свою шерсть от воды.

Подоспевший Ковальски вытащил из куртки застрявший в ткани осколок стекла. Он также направил свой пистолет на Марича, однако тот больше не собирался оказывать сопротивления. Хорват стоял на коленях в неглубоком пруду, прижимая к груди прокусанную руку. Из раны обильно хлестала кровь, были видны белая кость и разорванные мышцы.

Убедившись в том, что пленник под надежной охраной, Такер повернулся к собаке с окровавленной мордой. Молодая бельгийская овчарка часто дышала, расхаживая из стороны в сторону, стараясь совладать с переполняющим ее боевым настроем.

Присев на корточки, Такер протянул руку. Молодая собака дрожала всем своим телом.

– Я здесь, – прошептал он. – Ты отлично поработал, Марко.

При звуках его спокойного, ласкового голоса дрожь утихла, стоявшая дыбом шерсть опустилась.

Овчарка приблизилась к Такеру, желая услышать слова поддержки.

К ним присоединился слегка прихрамывающий Кейн.

Обняв морду молодой овчарки, Такер привлек ее к себе. Он прижался к ней носом, показывая, что все в порядке.

– Марко, хороший мальчик!

Собака осторожно завиляла хвостом.

Шагнув вперед, Кейн дружески толкнул бедром своего младшего собрата. Марко сильнее завилял хвостом.

– Обойдя вокруг оранжереи, я подал Кейну команду по рации, – объяснил Ковальски, по-прежнему не сводивший глаз с Марича. – Мы подоспели сюда как раз, когда началась стрельба. Я приказал Кейну сблизиться с целью, отвлечь ее внимание, чтобы я смог натравить на Марича Марко.

Такер посмотрел на Кейна. «Значит, вот почему ты ослушался моей команды…»

Подойдя к своему напарнику, он почесал его за ухом и сказал, кивнув на Марко:

– Конечно, он еще не Абель, но у него все впереди.

Во время своих командировок в Афганистан Такер работал с двумя собаками, попавшими к нему еще щенками, из одного помета, Кейном и Абелем. Абель погиб – был жестоко убит в ходе столкновения с боевиками-талибами, – и у Такера до сих пор болело сердце из-за этой утраты.

Затем, восемь месяцев назад, когда они с Кейном выздоравливали, восстанавливая свои силы, старый друг, бывший армейский ветеринар, предложил ему щенка бельгийской овчарки из помета служебной собаки, прошедшей обучение на военной базе Лэкленд. Щенка сочли слишком жестоким, не поддающимся дрессировке. Но Такер решил доказать обратное…

Потрепав своего самого нового напарника, он снова заверил его:

– Отличная работа, Марко!

– Нам пора трогаться. – Ковальски махнул пистолетом, приглашая Марича шевелиться. – Нужно будет разговорить этого парня. Но сначала мне нужно поменять колесо. И остается еще допрос этой бесчувственной женщины на заднем сиденье внедорожника.

Такер успел начисто забыть про заложницу.

– Я знаю, кто нам поможет, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Возможно, разобраться сразу с обеими тайнами.

11:45

Семь часов спустя Такер расхаживал перед панорамными окнами просторного пентхауса, откуда открывался вид на излучину Невы и Зимний дворец. Но Уэйн не замечал эту величественную картину. Он успел принять душ и перебинтовать руку, задетую вскользь пулей. Врач, приглашенный в пентхаус, также сделал ему укол, вызвавший туман в голове, но погасивший пламя в плече.

У окна на полу растянулись Кейн и Марко. Положив морду на лапу, молодая овчарка тихо похрапывала, все еще оставаясь под воздействием адреналина. Кейн копировал позу своего младшего собрата, но только глаза у него были полуприкрыты, изображая безразличие. Однако Такер знал, что на самом деле это не так. От внимания Кейна не укрывалось ничто: поза, движения рук и глаз, частота дыхания, потовыделение… Чувствуя в воздухе напряжение, старая собака оставалась настороженной.

У Такера за спиной прозвучал хриплый голос.

– Друг мой, что еще я должен для вас сделать, чтобы полностью расплатиться за старый должок? – спросил Богдан Федосеев.

Вздохнув, Такер обернулся к русскому олигарху. Федосеев, шестидесяти с лишним лет, сидел на обитом бархатом диване, закинув на него одну ногу. Он был в толстом халате, с трудом скрывавшим его солидное брюшко, однако мягким этого человека не назвал бы никто. Потягивая кубинскую сигару, Федосеев выпускал в воздух струйки дыма.

Это был его пентхаус, занимающий четыре последних этажа небоскреба, расположенного в самом сердце Золотого треугольника, самого дорогого квартала Санкт-Петербурга.

– Полагаю, это зависит от того, как дорого вы цените свою жизнь, – ответил Такер.

Пять лет назад Федосеев нанял его в качестве телохранителя и советника по вопросам безопасности. До того на его жизнь совершили покушение кавказские сепаратисты, радикальные националисты, чьими жертвами стали видные российские предприниматели. А Федосеев, несомненно, подходил под это определение. Под его контролем находились сотни российских предприятий – нефтяные месторождения, угольные шахты, солидный торговый флот. Такер спас Федосееву жизнь во время скоординированной атаки в самый разгар забастовки работников одного из принадлежащих ему заводов. Впоследствии тот щедро расплатился со своим спасителем, однако Такер знал, что благодарный олигарх не забыл оказанную ему услугу, продолжая присылать ему на Новый год поздравительные открытки и элитный собачий корм российского производства.

– Кстати, о моей жизни, – сказал Федосеев. – Я по-прежнему ценю ее очень высоко. Достаточно для того, чтобы у меня не возникало желания случайно вывалиться из окна. Я ведь буду очень рисковать, помогая вам, американцам, так?

Такер хмуро посмотрел на него, прекрасно понимая, что жизнь олигарха никак нельзя было назвать спокойной. Это вызвало на суровом лице Федосеева улыбку.

– Ну хорошо, я рискую, но только самую малость, – признал он. – И все же, вот вы приходите ко мне неделю назад. Вам нужна информация о какой-то преступной группировке. Я вам помогаю, так? И вот сегодня утром вы снова заявляетесь ко мне, притащив с собой еще двоих. И даже не потрудившись захватить кофе!

Такер обвел взглядом пентхаус. На его вкус, обстановка здесь была слишком вычурной: на стенах картины старых мастеров, в углу большой камин с танцующим пламенем. Рядом с камином была закрытая дверь, ведущая в спальню Федосеева.

В настоящий момент там продолжал заниматься спасенной женщиной врач. Из бирки у нее на комбинезоне следовало, что она ботаник-исследователь. Врач и медсестра поставили ей капельницу с физиологическим раствором, чтобы побыстрее очистить организм от снотворного, а также прибегли к помощи нашатыря. Вскоре после этого женщина очнулась от вызванного действием препаратов ступора. Вначале она испугалась и пришла в панику. Пришлось долго убеждать ее в том, что ей больше ничего не угрожает.

К сожалению, Такер до сих пор понятия не имел, зачем Маричу понадобилось похищать ботаника. Для получения ответа на этот вопрос пришлось обратиться за помощью к Юрию Севериненко, главе службы безопасности Федосеева. В настоящий момент этот чуждый милосердия человек уединился вместе с Ковальски на кухне, где они допрашивали хорвата, пытаясь вытянуть из него все, что было тому известно.

Сперва негодяй упорно отказывался говорить, однако Кейн развязал ему язык. По сигналу, который подал рукой Такер, овчарка свирепо оскалила свои страшные клыки и цапнула Марича за нос. Уговаривать хорвата, и так уже изрядно потрепанного Марко, больше не пришлось.

После этого Такер, забрав с собой Кейна, удалился в гостиную, чтобы не мешать Севериненко и Ковальски своим присутствием.

Выпрямившись, Федосеев загасил сигару.

– В последнее время вы, американцы, доставляете мне массу хлопот. Когда дело дойдет до оценки старого долга, я должен буду учесть и это.

Такер выжидающе повернулся к нему. Федосеев начал загибать пальцы:

– Санкции, затем новые санкции… Потом подрыв газопроводов.

– Мы тут ни при чем, – не слишком убедительно возразил Такер.

– Возможно. А может быть, и нет. – Предприниматель строго погрозил пальцем.

Такер выразительно закатил глаза, не желая спорить, – не потому, что боялся обидеть своего благодетеля, а потому, что ему не было никакого дела до геополитики. Теперь не было, после всего того, что ему довелось повидать. Он знал точно лишь одно.

«Собаке я доверяю больше, чем любому человеку».

В гостиную ворвались громкие голоса. Ковальски и Севериненко вышли из кухни. На лицах обоих великанов было написано одинаковое отвращение. Они были похожи на братьев-близнецов, регулярно качающих мышцы в тренажерном зале: у обоих по бледно-розовому шраму на покрытой черной щетиной щеке и еще по одному на бритом наголо скальпе. Оба в прошлом служили на флоте, что проявлялось в их выдубленных соленым ветром лицах.

– Ну, что вам удалось узнать? – нетерпеливо спросил у Ковальски Такер, когда великаны прошли в гостиную.

– Не особо много.

Севериненко потер разбитые костяшки пальцев.

– Но я позаботился о том, чтобы подонок ничего не утаил.

– Так что же он все-таки рассказал?

– Ублюдок не знает, кто его нанял, – недовольно проворчал Ковальски. – И даже зачем. Ему сообщили только адрес, по которому он должен был доставить эту женщину.

– В Москве, – добавил Севериненко.

Такер многозначительно переглянулся с Ковальски.

«Там, где в последний раз видели Михайлову».

Ковальски пожал плечами, показывая, что эти два обстоятельства могут быть никак не связаны между собой. Однако Такер доверял своему чутью.

«Михайлова в этом замешана, но как и почему?»

Ответы можно было найти только в одном месте.

– Нам нужно отправиться в Москву, – решительно произнес Такер. – И проверить этот адрес.

– Я могу организовать транспорт, – предложил Федосеев. Он указал на дверь, ведущую на кухню. – А что насчет нашего гостя там?

– Пока что подержите его у себя, – сказал Такер. – Не хотелось бы предупредить тех, кто его нанял.

– В таком случае лучше просто бросить его в Неву, – предложил Севериненко.

Такер покачал головой. Он не испытывал сочувствия к мерзавцу, особенно после того, как тот стрелял в Кейна. Но, возможно, впоследствии Марич еще пригодится.

Как и кое-кто еще…

Дверь в спальню распахнулась настежь. Оттуда решительным шагом вышла похищенная женщина; глаза гневно сверкали, щеки раскраснелись. Ботаник-исследователь по-прежнему была в том же самом комбинезоне. Из локтевого сгиба сочилась кровь – вероятно, из того места, куда была вставлена капельница. Женщина начала быстро что-то говорить по-русски, показывая, что с нее хватит и она хочет поскорее на свободу.

Врач и медсестра выбежали следом за ней, ласково уговаривая ее вернуться, однако женщина отмахнулась от них. Она обвела подозрительным взглядом гостиную. Не зная, как быть, Такер шагнул ей навстречу и примирительно поднял руку.

– Доктор Штутт, я сожалею, – принес он свои извинения.

Женщина бросила на него яростный взгляд. Такеру хотелось надеяться, что она говорит по-английски.

– Мы тоже хотим разобраться во всем этом. Мы следили за тем человеком, который встретился с вашими похитителями.

Доктор Штутт поднесла палец к багровому синяку под глазом.

– Его наняли, чтобы он доставил вас в Москву.

– В Москву? – Женщина нахмурилась, затем шумно вздохнула: – Зачем?

– Я не знаю. Мы полагаем, что ставки очень высоки. Боюсь, если вы вернетесь домой, то по-прежнему останетесь мишенью.

Ботаник-исследователь заиграла желваками, обдумывая его слова.

– В таком случае что мне делать?

– Вы можете остаться здесь, – предложил Федосеев. – Тут вы будете в полной безопасности.

Женщина снова огляделась по сторонам. Похоже, слова предпринимателя ее нисколько не успокоили.

Такер попробовал подойти с другой стороны:

– Должна существовать какая-то причина вашего похищения. Какой бы она ни была, это определенно что-то важное. Сегодня вечером в Москву прибывает наша оперативная группа. Если вы готовы, наши люди помогут определить вашу роль во всем этом.

Доктор Штутт нахмурилась, очевидно, нисколько не обрадованная таким предложением. Впрочем, с какой стати она должна была доверять им, совершенно незнакомым людям?

Такер посмотрел ей в лицо:

– Если вы поедете с нами, обещаю, мы сделаем все возможное, чтобы защитить вас и дать вам возможность как можно быстрее вернуться к нормальной жизни.

– Кто это «мы»? – подозрительно прищурилась женщина.

Такер указал на Ковальски; великан слегка поклонился. Федосеев указал на главу своей службы безопасности.

– Возьмите с собой и Юрия. Вам может пригодиться его опыт.

Такер согласился с тем, что это мудрое решение.

Однако доктор Штутт оставалась в напряжении, по-прежнему колеблясь.

Наконец к Такеру присоединились два последних члена команды. Кейн занял место справа от него, Марко встал слева. Такер рассеянно скользнул пальцами овчаркам по затылку. Этот непроизвольный жест свидетельствовал о братской привязанности.

Женщина перевела взгляд с собак на Такера.

– Они тоже поедут?

– Без них никуда, – улыбнулся тот.

Подумав еще мгновение, доктор Штутт кивнула:

– Я встречусь с вашими коллегами. Но если ответов у них не будет, на этом все и закончится.

Такер кивнул, соглашаясь с ней.

– Благодарю вас, доктор Штутт.

– Зовите меня просто Элла. – Помолчав, она добавила: – Пока что.

Повернувшись к врачу, ученая-ботаник быстро заговорила с ним по-русски. Воспользовавшись этим, Федосеев отвел Такера в сторону.

– Итак, все решено. Теперь нам нужно уладить другой вопрос. Я готов одолжить вам Юрия…

– Что еще больше склонит чашу весов в вашу сторону, – закончил за него Такер.

– Да, но существует простой способ исправить этот перекос. – Федосеев опустил взгляд. – Когда вы приезжали в Россию в прошлый раз, у вас была всего одна собака. Теперь их у вас две. Может быть, оставите мне одну? И тогда мы будем квиты.

– Приятель, с таким же успехом можно просить его отдать одно свое яйцо, – вмешался слышавший этот разговор Ковальски.

– Они мне ни к чему! – презрительно фыркнул Федосеев.

– Мои яйца и мои собаки останутся при мне! – Такер хмуро посмотрел на них.

– И все же знайте, что я готов заплатить… очень щедро.

Такер предположил, что Федосееву редко приходится сталкиваться с тем, что на его просьбы отказывают, но все-таки сейчас ему придется смириться.

– Собаки не продаются.

Помрачнев, Федосеев поджал губы. Но, совладав с собой, он как можно небрежнее махнул рукой:

– Мы еще поговорим об этом.

Такер прошел мимо него. Ему хотелось надеяться, что он не испортил вконец отношения с русским олигархом или, того хуже, не нажил себе врага в его лице. Нагнувшись, он почесал бока овчаркам. Ни за какие деньги…

«Я никогда не расстанусь со своими братьями».

Такер присоединился к доктору Штутт, как раз когда та заканчивала разговор с врачом.

– Нам пора трогаться.

Кивнув, молодая женщина последовала за ним, нервно ломая руки.

Такер подал сигнал Кейну. Овчарка подошла к женщине-ученому, виляя хвостом, навострив уши, буквально пританцовывая.

Реверансы Кейна вызвали у доктора Штутт улыбку. Наклонившись, она осторожно почесала собаке шею, при этом ее напряженные плечи расслабились.

Глядя на нее, Такер снова обратил внимание на бирку с фамилией у нее на комбинезоне. Это напомнило ему о том вопросе, который не давал ему покоя все это время, который у него никак не было случая задать.

– Доктор Штутт… Элла, вы ботаник-исследователь, работали в Ботаническом саду. Но чем именно вы там занимались?

Обернувшись к нему, женщина просияла, очевидно, радуясь возможности поговорить о своей работе.

– Эта тема меня особенно интересует.

– И какая же?

Доктор Штутт широко улыбнулась:

– Плотоядные растения.

Часть II

7

11 мая, 17:07 по Московскому поясному времени

Москва, Российская Федерация

Грей вел свой грохочущий мотоцикл по заброшенной стройплощадке на берегу Москвы-реки. По грудам песка и щебня носились многочисленные спортивные мотоциклы и квадроциклы, превращая стройплощадку в импровизированную трассу для мотокросса.

Грей постарался как мог не привлекать к себе лишнего внимания, выбрав мотоцикл «Урал» производства Ирбитского мотоциклетного завода. Эта прочная надежная машина была создана для езды по бездорожью. Однако Грей остановил свой выбор на «Урале» еще по одной причине. Обыкновенно этот мотоцикл комплектовался коляской.

– Впереди! – предупредила сидящая сбоку Сейхан. – Слева!

Но Грей и сам увидел – и помчался быстрее. Он повернул прочь от реки, подняв за мотоциклом хвост песка. Сейхан низко пригнулась за стеклом коляски.

Противоположный склон стройплощадки примыкал к склону, заросшему деревьями. За деревьями поднималась обветшалая старинная крепостная стена из красного кирпича. Надо всем возвышалась массивная круглая башня, увенчанная высоким шатром. Это была одна из трех уцелевших башен монастыря, основанного в XIV веке. Симонов монастырь был закрыт большевиками в 1920 году, через несколько лет большинство строений было уничтожено. Сохранились лишь участок полуразрушенной стены, три башни и несколько хозяйственных построек. Ремонтные и восстановительные работы практически не проводились. В конце концов монастырь был возвращен Русской православной церкви, которая восстановила лишь небольшую часть обширного комплекса, в том числе церковь Тихвинской иконы Божией Матери.

Именно туда и направлялись сейчас Грей и Сейхан.

Адрес церкви Такер получил от одного из неудавшихся похитителей – что являлось каким-то абсурдом. С какой стати церковь? И все-таки нужно было проверить это место, а времени оставалось в обрез – возможно, было уже слишком поздно.

Два часа назад группа Грея приземлилась в Москве. Еще в воздухе Пирс договорился о том, чтобы они с Сейхан осмотрелись на месте. Судя по тому, что удалось подслушать Такеру, похищенную женщину-ученого должны были доставить сюда сегодня к полудню.

То есть четыре часа назад.

Так что даже если адрес верный, скорее всего, тех, кто заказал похищение, давно уже и след простыл.

И все же…

Грей направил мотоцикл вдоль заросшего склона, затем свернул между деревьями. Он заглушил двигатель, который еще какое-то время стучал и булькал, остывая. Сняв шлем, Грей повернулся к Сейхан:

– Готова?

Выбравшись из коляски, та бросила свой шлем на сиденье.

– Давай побыстрее покончим с этим!

Грей слез с мотоцикла, закинул на плечи небольшой рюкзак и проверил «ЗИГ-Зауэр» в кобуре под курткой. Они с Сейхан начали подниматься по склону.

Грей рассчитывал на то, что им будет о чем доложить остальным.

Прямо из аэропорта Монк, Джейсон Картер и отец Бейли направились на встречу с представителем Русской православной церкви епископом Филаретом. Это он отправил отряд исследователей на смерть в подземном лабиринте. Перед группой стояли три задачи: забрать тело монсеньора Борелли, получить полномочия на участие в расследовании в качестве официальных представителей Ватикана и осторожно расспросить епископа Филарета.

Остальные члены группы, Такер и Ковальски, должны были прибыть в Москву через час. Они отправились из Петербурга на скоростном «Сапсане», в отдельном купе, благодаря Богдану Федосееву, обязанному Такеру своей жизнью. В данном случае поезд получался быстрее самолета; к тому же по железной дороге было проще путешествовать с двумя большими овчарками. Также Такеру и Ковальски вместе с главой службы безопасности российского предпринимателя предстояло перевезти в Москву доктора Эллу Штутт.

Грей поднял взгляд на полуразвалившуюся крепостную стену.

«Какое отношение ко всему этому имеет ученая-ботаник?»

Похищение доктора Штутт могло быть случайностью – если б не одно любопытное обстоятельство. Грей размышлял над ним с тех самых пор, как пришло известие от Такера. Именно поэтому он из аэропорта направился прямиком сюда.

– Справа есть строительные леса, – доложила Сейхан.

Посмотрев туда, куда указывала его напарница, Грей кивнул. Башня Дуло находилась в процессе реставрации. Согласно преданию, свое название она получила в честь татарского военачальника Дулы, убитого из ее бойницы стрелой во время осады монастыря.

В настоящий момент монументальное сооружение было окружено строительными лесами и лестницами.

Подойдя ближе, Грей и Сейхан воочию убедились в необходимости реставрационных работ. Остроконечный шатер уже был восстановлен, однако на фасаде из красного кирпича были видны огромные трещины, проходящие от верха до самого основания. Для того чтобы сохранить стены от разрушения, пришлось опоясать башню широкими железными кольцами, стянувшими ее наподобие корсета.

Преодолев оставшуюся часть склона, Грей остановился на опушке. Башня с шатром поднималась на высоту пятнадцатиэтажного здания. Достав из рюкзачка портативный бинокль, Грей внимательно изучил башню. К этому времени все строители уже должны были покинуть площадку, и тем не менее он хотел убедиться в том, что здесь не остался сторож.

«Впрочем, а что здесь охранять?»

Грей медлил минут пять, до тех пор пока рядом с ним не прозвучал недовольный вздох. Выйдя из зарослей, Сейхан решительно направилась к ближайшей строительной лестнице и начала быстро подниматься наверх. Грей поспешил за ней. Поднявшись на третью площадку, находящуюся на уровне крепостной стены, они с Сейхан двинулись по деревянному настилу вдоль башни.

Сверху им открылся панорамный вид. Позади вдалеке виднелась излучина Москвы-реки, уходящей вдаль; клонящееся к горизонту солнце окрасило ее воды розоватым серебром. Впереди открывалась внушительная монастырская твердыня. Вправо уходила южная стена, с возвышающимися над ней двумя другими башнями. За стеной раскинулся небольшой парк, однако территория у самой стены уже погрузилась в тень.

Прямо впереди возвышалось старинное пятиэтажное здание, высотой почти не уступающее башне Дуло. По всему фасаду из красного кирпича тянулись ряды окон – по большей части ощетинившихся зубьями битого стекла. Грей, изучая историю Симонова монастыря, узнал, что это запущенное здание, известное как «Сушило», представляло собой старинную солодежню, в которой монахи сушили солод и зерно, и являлось одним из старейших промышленных зданий в Москве.

Для Грея и Сейхан «Сушило» должно было стать идеальным наблюдательным пунктом.

В пятидесяти ярдах позади солодежни возвышалась во всей своей красе церковь Тихвинской иконы Божией Матери, один из шедевров московского барокко. Его приделы из красного кирпича, украшенные колоннами из белого известняка и узорчатыми фронтонами, были крыты серо-голубым аспидным сланцем.

Грей внимательно осмотрел здание.

«Зачем привозить сюда ученую-ботаника?»

Спустившись со строительных лесов, Грей и Сейхан оказались в густой тени у подножия крепостной стены. Они поспешили к задней стороне солодежни, стараясь держаться так, чтобы та оставалась между ними и церковью. Добежав до выбитого окна на первом этаже, проникли внутрь, следя за тем, чтобы не напороться на острые осколки стекла, обрамляющие окно.

– Что дальше? – спросила Сейхан, в ее голосе прозвучало разочарование.

Грей прекрасно понимал свою напарницу. Внутренняя часть старинной солодежни превратилась в руины, чего нельзя было предположить, глядя на нее снаружи. Перекрытия местами обвалились, образовав лабиринт из сломанных балок, полусгнивших досок и зияющих проломов. Лестница превратилась в груду битого кирпича, хотя рядом с ней стояла шаткая деревянная стремянка, судя по виду, ровесница здания.

– Постараемся подняться как можно выше, – кивнул на стремянку Грей.

Они полезли наверх, распугивая по дороге полчища крыс. В воздух взмыли несколько голубей, громко хлопая крыльями и роняя град помета. Здесь стоял сильный смрад испражнений и гниющего дерева.

– Да уж, ты знаешь, как ублажить даму, – прошептала Сейхан, когда они поднялись на четвертый этаж.

– Для тебя, моя дорогая, я выбираю только лучшие места. – Смахнув с лица вуаль липкой паутины, Грей указал вперед. – Из этого окна должен открываться хороший обзор.

Подниматься выше он опасался. Хотя полы на этом этаже по большей части сохранились, многие половицы вздыбились от времени. Тем не менее Грею и Сейхан удалось благополучно добраться до окна. Стекол в переплетах не осталось, однако окно было запечатано ржавыми прутьями решетки.

Грей жадно глотнул свежего воздуха. Сейхан лишь поморщилась.

Со своей выгодной позиции напарники могли наблюдать за тремя стенами церкви, окруженной узкой дорогой, ведущей на небольшую стоянку. Подходить ближе было опасно: на открытой местности они оказались бы как на ладони. Их план заключался в том, чтобы изучить местность, а в случае обнаружения чего-либо подозрительного действовать согласно обстоятельствам.

– Определенно, мы опоздали, – заметила Сейхан. – Конечно, если предположить, что это действительно то самое место.

Грей вздохнул, не в силах что-либо возразить. Крошечная стоянка была пустынной. Единственной живой душой был одинокий пожилой мужчина, подметавший метлой ступени. Хотя в вечерних сумерках на улице уже зажглись фонари, окна церкви оставались темными.

Грей передал Сейхан бинокль.

– Будем наблюдать полчаса. Если не увидим никаких признаков активности, можно будет спуститься вниз и для полной уверенности обойти вокруг церкви – после чего возвращаться назад и встречаться с группой Такера.

Он достал из рюкзака кое-какое снаряжение, в том числе цифровую подзорную трубу, способную делать снимки с высоким разрешением. Затем установил микрофон с параболической антенной для прослушивания. Микрофон действовал на расстоянии до шестисот ярдов – более чем достаточно, чтобы достать до церкви.

«Но понадобится ли мне это оборудование?»

Медленно тянулись минуты, но вокруг по-прежнему не было ничего подозрительного. Даже крысам, похоже, стало скучно, и они разгуливали мимо незваных гостей, всем своим видом демонстрируя презрение.

И, судя по всему, развлечения требовались не одним только грызунам.

– Наша свадьба, – вдруг как можно более равнодушным тоном произнесла Сейхан.

И все-таки Грей уловил в этих двух словах какой-то подвох.

– Ты о чем?

– Может быть, ее следует отложить.

Грей опустил подзорную трубу.

– Почему? Двадцать четвертое июля – идеальная дата. В этот день мы с тобой познакомились.

– Если не забыл, в тот день мы с тобой стреляли друг в друга, – искоса взглянула на него Сейхан.

– Ну, вот такой романтической получилась наша первая встреча, – Грей пожал плечами.

Сейхан смерила его испепеляющим взглядом.

– Сейчас такая турбулентность, «Сигму» вот-вот прикроют… Быть может, стоит подождать, пока все уляжется? Как знать, где мы окажемся, когда…

Ей не дал договорить рев автомобильного двигателя.

Напарники разом повернулись к окну, поднося к глазам свои приборы наблюдения.

В монастырские ворота въехал черный лимузин. Вместо того чтобы направиться к портику церкви, он ее объехал и подъехал к ней сзади.

– Наверное, кто-то готовится к вечернему венчанию, – пробормотал Грей. – Тот, у кого не замерзли ноги.

Выбравшись из машины, водитель открыл дверь фигуре в черной рясе до пят, с широкой золотой лентой, огибающей шею. Даже в сумерках был виден большой крест, сверкающий под окладистой бородой.

– Если это венчание, – прошептала Сейхан, – то вот и священник.

Вооружившись подзорной трубой, Грей сделал несколько снимков священника.

Из другой двери лимузина появился второй человек, также в рясе. В нем были все семь футов. Выпрямившись в полный рост, он поправил свою камилавку, цилиндрическую шапку с плоским верхом, головной убор православных монахов. Грей знал это только потому, что предварительно навел справки о хозяевах этого места – монахах Русской православной церкви.

Обогнув лимузин, высокий монах приблизился к священнику, почтительно согнув спину и опустив голову, и принялся оживленно жестикулировать. Похоже, это был язык глухонемых.

Грей продолжал делать снимки.

– Жаль, что с нами нет Ковальски, – шепотом заметила Сейхан.

Грей понял, что она имела в виду. Ковальски, младшая сестра которого была глухонемой, свободно владел языком американских глухонемых. Очевидно, русская версия сильно отличалась от американской вследствие культурных и языковых особенностей, и все же какие-то выражения должны были быть общими.

Очевидно, священник прекрасно понял монаха. Он махнул в сторону церкви. Великан поднялся по ступеням к двери в арке, украшенной по обеим сторонам двумя коваными светильниками. Священник же остался у машины.

Грею захотелось узнать, имеет ли монах какое-либо отношение к данной церкви. Из своих изысканий он знал, что в двадцатые годы прошлого века здание было превращено в музей, в тридцатые стало кинотеатром, а в девяностых здесь разместилась школа для глухонемых. Даже в настоящее время службы, проходящие в церкви, сопровождались сурдопереводом.

И все-таки существовал только один способ узнать больше о новоприбывших.

Грей поднес к окну параболическую антенну микрофона. Устройство по беспроводной связи было подключено к наушникам в ушах Грея и Сейхан, оснащенным работающей в режиме реального времени системой перевода речи.

Монах постучал железным кольцом в старую дверь. Усиленный звук оказался настолько громким, что Грей поморщился. Скрестив руки на груди, монах отступил назад и оглянулся на священника, ожидая дальнейших распоряжений.

Наконец дверь распахнулась. На крыльцо вышла высокая стройная женщина. Одета она была так же, как и монах, однако к ее плоской камилавке сзади была прикреплена вуаль, покрывавшая волосы. Это был клобук, головной убор православной монахини.

Однако это была не монахиня.

Застывшая рядом с Греем Сейхан напряглась.

– Это же Валя Михайлова! – прошипела она.

Хотя лицо женщины было покрыто толстым слоем пудры, скрывающим татуировку, из-под клобука выбивалась прядь белоснежных волос. Однако в первую очередь Михайлову выдало ее поведение. Она прошла мимо монаха, даже не удостоив его взглядом, и спустилась к священнику. Тот оставался внизу ступеней, словно у него не было никакого желания приближаться к лжемонахине.

– Архиерей Сычкин, – презрительно произнесла Михайлова, – вы должны были быть здесь еще несколько часов назад.

– Возникли другие дела, потребовавшие моего внимания. – Голос священника, низкий и зычный, идеально подходил для чтения проповедей с амвона, однако в переводе он звучал механическим и монотонным. – Чем объяснялся ваш срочный вызов, потребовавший моего личного присутствия?

– Нанятый мною человек, отправленный в Петербург, так и не появился. Вчера вечером поступило сообщение о том, что ученая-ботаник схвачена, но затем – полная тишина. Попытки связаться с остальными членами группы ничего не дали.

– А доктор Штутт?

Михайлова пожала плечами:

– Сегодня ее никто не видел – ни в лаборатории, ни у нее дома.

– Что это означает?

– Нас раскрыли.

Священник встрепенулся:

– Но кто?

– По-видимому, вмешалась какая-то третья сторона.

– Как такое могло случиться? – Сычкин прикоснулся к кресту на груди. – Лишь считаной горстке людей было известно о том, что мы обнаружили в той старинной книге.

– Так или иначе, не получив сегодня утром известий от нашей группы в Петербурге, я предприняла дополнительные меры предосторожности. На самом деле во вмешательстве третьей стороны нет ничего неожиданного, поскольку я, по сути дела, сама пригласила сюда этих людей.

– Что вы имеете в виду?

Но Грей уже знал ответ. Он мысленно представил себе черно-белые кадры нападения на Красной площади. Стоящая рядом с ним Сейхан выругалась вполголоса. Она предупреждала, что дерзкая террористическая атака на Смитсоновский институт была совершена Михайловой для того, чтобы заманить «Сигму» в Москву.

Однако это было еще не все.

– Я предвидела то, что сломать Марича не составит особого труда, – невозмутимым тоном продолжала Михайлова. – Вот почему я выбрала его в качестве курьера. Особенно если учесть, что я знала, что он скомпрометирован и, скорее всего, находится под наблюдением.

Опустив подзорную трубу, Грей схватил Сейхан за руку, но та уже пришла в движение, отшатнувшись от окна. Даже без подзорной трубы Грей увидел, что Михайлова повернулась лицом к старой солодежне. Параболический микрофон донес ее слова, сказанные теперь по-английски:

– Но с этими людьми разберутся.

Грей успел сделать еще два шага, прежде чем в здании прогремело несколько взрывов. Пол под ногами у Пирса содрогнулся, и он растянулся плашмя. Полумрак озарился языками пламени, сквозь которые пробивались клубы дыма.

Раздались новые взрывы, направленные на то, чтобы выпотрошить здание изнутри, обрушить все перекрытия.

Грей потянулся к Сейхан – и увидел, как та, отлетев в сторону, провалилась в образовавшуюся в настиле дыру.

8

11 мая, 18:12 по Московскому поясному времени

Москва, Российская Федерация

Войдя в морг, Джейсон Картер непроизвольно отпрянул назад. Ему уже приходилось видеть трупы, однако сильный запах мертвой плоти, хлорки и бальзамирующего раствора на мгновение остановил его.

Они с Монком, захватив с собой отца Бейли, прямиком из аэропорта приехали к рыжему кирпичному зданию, вывеска на котором пространно гласила: «Федеральное медико-биологическое агентство Российской Федерации. Главное бюро судебно-медицинской экспертизы». Морг размещался в подвале здания, вентиляционная система которого восходила еще к советской эпохе.

Обступив с обеих сторон старшего судмедэксперта доктора Льва Гришина, тощего как скелет, Монк и Бейли шли впереди. На лице у Гришина застыло хмурое выражение, словно он был разочарован окружающим миром и своим местом в нем. Посему он не скрывал своего недовольства, не проявляя никакого интереса к посланникам следственного управления Ватикана.

– Причина смерти очевидна, – на очень приличном английском сообщил судмедэксперт. – В обоих случаях.

Джейсон неохотно последовал за своими спутниками в морг. Здесь в ряд выстроились пять столов из нержавеющей стали, два из которых занимали тела, накрытые простынями: монсеньор Алекс Борелли и сотрудник историко-архивного музея Игорь Кусков.

Гришин повернулся к Бейли:

– Святой отец, вы вправе осмотреть тело вашего коллеги, однако для того, чтобы осмотреть тело второго убитого, вам необходимо согласие его родственников.

– В этом нет необходимости, – шагнул вперед Монк. – В данном случае подтверждение причины смерти является чистой формальностью.

Гришин заметно смягчился. По всей вероятности, он был готов услышать возражения.

Согласно фальшивым документам, Монк являлся патологоанатомом, что было не так уж и далеко от истины. В «зеленых беретах» он служил фельдшером, но, после того как его приняли на работу в «Сигму», прошел обучение по программе судебной медицины и получил квалификацию доктора. В дальнейшем Монк расширил свои знания в области биоинженерии – хотя тут его интерес был скорее личным. В ходе одной операции «Сигмы» он потерял кисть левой руки и теперь носил протез, разработанный специалистами УППОНИР, практически неотличимый от настоящей руки.

– Доктор Гришин, – Бейли указал на дверь, – надеюсь, вы оставите нас одних, чтобы мы смогли осмотреть тело и отдать последние почести покойному.

– Разумеется. – Похоже, судмедэксперт с готовностью ухватился за это предложение. Уходя, он указал на внутренний коммутатор на стене. – Позовете меня, когда закончите. А я тем временем подготовлю все необходимые документы для транспортировки тела монсеньора в Италию.

Джейсон проводил взглядом Гришина, поспешно покидающего прозекторскую.

«Очевидно, ему не терпится как можно быстрее выпроводить нас отсюда».

Как только судмедэксперт ушел, Бейли повернулся к Монку и Джейсону:

– Я попросил епископа Филарета присоединиться к нам. – Он взглянул на часы. – Он должен прибыть с минуты на минуту.

– В морг? – удивился Джейсон. – Я полагал, мы встретимся с епископом в вашем посольстве, чтобы подтвердить наши полномочия как представителей Святого престола.

Это внезапное изменение планов ему не понравилось. Проработав пять лет под началом Кэт Брайант, Джейсон потерял гибкость, привыкнув действовать в строгом соответствии с детально прописанной программой. Однако таким он был не всегда. В возрасте девятнадцати лет Джейсон прошел программу подготовки системных аналитиков для военно-морского флота, однако ему сразу же пришлись не по душе бесконечные правила и ограничения армейской службы. Особенно если учесть некомпетентность тех, кто отдавал приказы. Своим независимым поведением Джейсон быстро добился того, что его уволили со службы, – правда, свою роль также сыграло и то, что он взломал сервер Министерства обороны с помощью простенького планшета и программы собственной разработки. После чего его поставили перед выбором: пойти работать в «Сигму» или отправиться за решетку.

Принять решение было легко, однако Джейсон злился несколько месяцев. Только Кэт в конце концов удалось привить ему культуру поведения на работе – в основном вследствие того, что Джейсон постепенно проникся уважением к ее профессионализму и моральным принципам. И все-таки ему долгое время не удавалось полностью подавлять свои бунтарские наклонности. Он винил в этом своих родителей. С раннего детства вся его жизнь была обильно насыщена адреналином. Мать Джейсона, палеоантрополог, частенько брала его с собой в экспедиции. Его отец, известный австралийский аквалангист и спелеолог, не раз участвовал в сложных и опасных спасательных операциях. Поэтому когда представилась эта возможность отправиться на задание с оперативной группой «Сигмы», Джейсон долго не раздумывал. С учетом происходящего – ввиду того, что над «Сигмой» нависла угроза расформирования, – он не знал, будет ли у него другой шанс заняться оперативной работой.

Однако сейчас, оказавшись в морге, Джейсон начинал сомневаться в правильности своего решения. Он поймал свое отражение в полированной стали холодильников. Его, тощего как жердь, светловолосого, многие ошибочно принимали за подростка. Однако Кэт с самого начала не ставила под сомнение его профессиональные навыки, относясь с уважением к его аналитическому складу ума и способности изящно решать любые проблемы. Также она никогда не сомневалась в его физических качествах. Они частенько вместе занимались в тренажерном зале или потели на марафонах.

Перед отъездом из Вашингтона Кэт возложила на плечи Джейсона еще одно поручение.

– Следи за тем, чтобы Монк не попал в беду, – предупредила она. – Это будет самой сложной частью задания.

Определенно, в настоящий момент вид у ее мужа был озадаченный.

– Почему вы изменили место встречи с епископом Филаретом? – спросил он у отца Бейли.

– В последнее время усилились трения между Святым престолом и Русской православной церковью, – поморщился тот. – Особенно если учесть растущие амбиции патриархата относительно строительства нового…

– Другими словами, вы не доверяете Филарету, – перебил его Монк.

– Скажем так: я действую осмотрительно. По крайней мере, пока не узнаю его лучше. Приглашая епископа сюда, можно сказать, встретиться лицом к лицу с погибшими, с теми, кого он послал на смерть, я рассчитывал на то, что он будет с нами более откровенен.

Джейсон отметил, как Бейли задержал взгляд на мертвенно-бледном лице монсеньора Борелли. Определенно, священник терзался чувством собственной вины.

– К тому же, – добавил Бейли, – я знаю, как оценить то, насколько Филарет готов сотрудничать с нами.

– Что вы хотите сказать? – спросил Монк.

– Всему свое время, – покачал головой Бейли.

Джейсон нахмурился, недовольный упорством священника. Монк же просто пожал плечами и подошел к столу. Откинул простыни, которыми были накрыты тела, и, не прикасаясь к ним, внимательно осмотрел раны. На горле у монсеньора зияла глубокая рана, открывающая белые ткани гортани. У русского историка на груди зияло выходное пулевое отверстие. По-видимому, пуля поразила его прямо в сердце, вызвав практически мгновенную смерть.

Монк накрыл тела простынями.

– Судмедэксперт прав. В обоих случаях причина смерти совершенно очевидна. Впрочем, особых сомнений тут и так не было.

Медленно приблизившись к столу, Бейли изучил личные вещи монсеньора. Аккуратно сложенный окровавленный комбинезон лежал рядом с ботинками. Кто-то старательно разложил спиралью цепочку вокруг серебряного креста. Уронив плечи, Бейли прикоснулся к распятию.

Джейсону не хотелось беспокоить священника в эту скорбную минуту, однако его интересовал один неотложный вопрос.

– Телефон монсеньора Борелли нашли?

– Я ознакомился со списком вещей моего друга. – Бейли покачал головой. – Телефона среди них не было.

Джейсон вздохнул. Он надеялся на то, что нападавшие не тронули телефон. Если б удалось снять с него отпечатки пальцев или взять образцы ДНК, можно было бы подтвердить причастность Валентины Михайловой к этому двойному убийству.

Джейсон посмотрел на тело монсеньора Борелли, вспоминая глубокую рану на горле. Он не сомневался в словах Сейхан о том, кто нанес этот смертельный удар. Поймал себя на том, что нервно ломает руки: время шло, нарастало беспокойство – вызванное не тем, где он находился, а крепнущей уверенностью.

«Время работает против нас».

18:35

В коридоре послышались приглушенные голоса.

«Ну наконец…»

Джейсон выпустил давно задержанный вдох. Все повернулись к распахнувшейся двери.

Гришин привел двух человек. С новоприбывшими судмедэксперт обращался значительно более почтительно. Усталое презрение выветрилось из его голоса, сменившись заискиванием.

– Владыка Филарет, вот мы и пришли, – смиренно склонил голову Гришин.

– Спасибо, доктор Гришин, – снисходительно промолвил высокий мужчина.

Они обменялись еще несколькими фразами, затем Филарет поднял руку для благословения. После чего судмедэксперт, пятясь, покинул прозекторскую и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Подойдя к новоприбывшим, Бейли протянул руку:

– Благодарю вас, ваше преосвященство, за то, что согласились встретиться здесь.

Мужчина пожал ему руку.

– Все, что угодно, только чтобы отдать убийц в руки правосудия.

Джейсону показалось, что голос епископа дрогнул, когда его взгляд упал на два тела, накрытых простынями. Лицо Филарета, обрамленное окладистой седой бородой, было бледным, глаза запали. Правая рука нервно сжимала крест, висящий на цепи поверх черной рясы.

Джейсон мельком взглянул на Бейли. Похоже, святой отец поступил правильно, решив сыграть на чувстве вины епископа.

Бейли представил своих спутников.

– Это доктор Коккалис, судмедэксперт-патологоанатом из Европола. – Он указал на Джейсона. – А это доктор Картер, юрист и криминалист из Гааги, специалист по кибер– и организованной преступности.

Филарет кивнул обоим.

– Московский патриархат ценит ваше содействие в данном деле.

Джейсон переключил свое внимание на спутницу епископа. Сбоку и чуть сзади от епископа стояла стройная молодая женщина лет двадцати с небольшим, на год-два моложе самого Джейсона. Она была в строгом черном платье до щиколоток. Голова ее была покрыта простым платком.

– Это сестра Анна, – представил ее Филарет. – Послушница в Новодевичьем монастыре в Москве.

Женщина дрожала, но не от обилия обращенных на нее взглядов. Наоборот, она не обращала на них никакого внимания, полностью сосредоточенная на телах, лежащих на стальных столах. Изящная рука непроизвольно взметнулась к губам.

Причина таких внутренних страданий стала понятна.

– Игорь Кусков – ее старший брат, – объяснил Филарет.

Джейсон увидел скорбь в болезненном прищуре глаз, в дрожи поднятой руки, в порывистом дыхании. Внезапно он пожалел о том, что Бейли отказался от первоначального плана встретиться в посольстве.

– Когда я уже собирался отправиться сюда, – продолжал епископ, – доктор Гришин сообщил мне, что вам нужно согласие родственников Игоря на осмотр его тела. Его сестра Анна – единственный родственник. Хотя она могла передать свое согласие через меня, изъявила желание увидеть тело своего брата. Я не мог ей отказать.

Джейсон ощутил острый укол вины. Уловка, направленная на то, чтобы заманить в морг епископа Филарета, неумышленно привела к тому, что здесь оказался и другой человек, уже объятый скорбью, не заслуживший того, чтобы его страдания были растоптаны.

– Примите мои соболезнования в связи с вашей утратой, – с чувством произнес Бейли, похоже, также раскаивающийся в своем решении. – Если вы хотите остаться со своим братом наедине…

Анна решительно покачала головой. Она раскрыла было рот, собираясь заговорить, но вынуждена была сначала сглотнуть подступивший к горлу комок.

– Спасибо, святой отец, – тихо произнесла Анна. – Но у меня еще будет время предаться скорби. А сейчас я больше всего хочу вывести на чистую воду подонков, убивших моего брата!

Услышав эти резкие слова, Бейли непроизвольно поднял брови.

– Следите за своей речью… – тронул ее за плечо Филарет.

Отступив в сторону, Анна расправила плечи, не желая извиняться за свои слова. Обойдя собравшихся, она нетвердой походкой приблизилась к телу своего брата. В отличие от Джейсона, Анна держала себя в руках. Подняв руку, прикоснулась к щеке брата, после чего поправила простыню, словно укутывая ребенка перед сном. С ее уст слетела негромкая молитва.

Бейли отвел остальных в дальний угол прозекторской.

– Мы уже завершили осмотр тел, – сказал он Филарету. – Нам больше незачем задерживаться здесь. Но прежде чем вернуться в Апостольскую нунциатуру, я хотел бы обсудить с вами еще один вопрос, ваше преосвященство.

– Разумеется, я полностью к вашим услугам. Вам пришлось провести в пути весь день, и еще мне известно, кем для вас был дорогой монсеньор Борелли в личном плане.

– Благодарю вас.

– Чем я могу вам помочь?

– Речь идет о фотографии, которую монсеньор Борелли отправил в Ватиканский архив непосредственно перед своей смертью. Мы надеемся, что вы поможете разобраться в том, что она может означать.

Джейсон постарался сохранить свое лицо непроницаемым. Бейли никого не предупредил о своем намерении поделиться этой информацией с епископом Филаретом.

– Позвольте вам показать, – продолжал Бейли, доставая из сумки планшет.

Постучав пальцем по экрану, он открыл файл с фотографией украшенного золотом форзаца древнегреческой рукописи. На экране появилось изображение, вот только священник обрезал снимок, убрав верхнюю часть. Остались только рисунок здания и часть подписей вокруг него.

– Мы рассчитываем, что вы поможете нам определить это место, – сказал Бейли.

– Вы позволите? – протянул руку Филарет.

Священник передал ему планшет. Пока епископ изучал снимок, Бейли украдкой обернулся к Монку и Джейсону, бросив многозначительный взгляд. Джейсон все понял.

«Вот о чем говорил Бейли: это проверка того, насколько Филарет готов сотрудничать».

– Ничего не понимаю, – пробормотал наконец епископ. – Какое это имеет отношение к гибели этих несчастных?

– Мы считаем, что монсеньор Борелли сфотографировал страницу одной из книг, найденных в подземном склепе. Исходя из того, что он так спешил отправить снимок нам, я предположил, что речь идет о чем-то важном.

– Вероятно, монсеньор предположил, что это как-то может вывести на Золотую библиотеку царей.

Джейсон внутренне напрягся.

«Почему епископ сделал такой далеко идущий вывод? Особенно если учесть, что он не увидел верхнюю часть страницы?»

– Почему вы так решили? – изобразил недоумение Бейли.

Филарет вздохнул:

– Монсеньор Борелли надеялся – на самом деле, все мы надеялись, – что книги, спрятанные в том склепе, могут быть частью утерянной библиотеки Ивана Грозного. – Он поднял планшет. – И вот этот снимок определенно наводит на мысль, что монсеньор был прав.

– Это еще почему? – спросил Монк.

– На этом рисунке, если не ошибаюсь, изображен один из первых вариантов Троице-Сергиевой лавры в Сергиевом Посаде, это город в семидесяти километрах от Москвы.

– Правда? – Забрав планшет, священник открыл поисковую программу. Через минуту он уже вывел на экран фотографию скопления луковичных куполов и крепостных стен. Бейли разместил ее рядом с рисунком. – Возможно, вы правы.

Он показал фотографию Монку и Джейсону, ожидая от них подтверждения.

Джейсон сравнил два изображения. Определенно, основные архитектурные сооружения с фотографии имели сходство с рисунком, хотя за прошедшие столетия религиозный комплекс заметно изменился.

Подняв бровь, Бейли выразительно посмотрел на Джейсона и Монка. Очевидно, священник уже разгадал эту загадку. Правильный ответ Филарета позволял рассчитывать на то, что епископ готов к сотрудничеству и не станет ставить палки в колеса.

И все же у Джейсона оставался один вопрос.

– Я знаком с легендами о Золотой библиотеке. Но почему, ваше преосвященство, вы заговорили о ней, едва только увидев этот рисунок?

– В первую очередь потому, что мне было известно о том, какой интерес проявлял монсеньор Борелли к поискам ниточек, ведущих к книгам утерянной библиотеки. Если он так спешно отправил в Ватикан эту фотографию, можно предположить, что он что-то обнаружил. – Епископ нахмурился, не скрывая своего разочарования. – И все-таки я не понимаю, почему монсеньор не поделился этой новостью со мной. Мы с ним были в хороших отношениях, особенно после того, как я разрешил ему спуститься в хранилище вместе с поисковой группой.

– Вы сказали «в первую очередь», – настаивал Джейсон. – Какие еще были у вас основания считать так?

Филарет указал на выведенный на экран планшета рисунок.

– Многие исследователи считают, что Иван Грозный спрятал свою библиотеку именно в Троице-Сергиевой лавре под Москвой.

Бейли внимательно изучил рисунок.

– Я полагал, все убеждены в том, что библиотека спрятана где-то в самом городе.

– Так считалось на протяжении длительного времени, – согласился Филарет. – Самым горячим сторонником этой версии был русский археолог Игнатий Стеллецкий, посвятивший всю свою жизнь поискам Золотой библиотеки в московских подземельях. Он занимался этим вплоть до самой своей смерти в тысяча девятьсот сорок девятом году. Возможно, вследствие того, что все его усилия оказались бесплодными, в дальнейшем круг поисков был расширен. Начиная с девяностых годов, исследователи стали все больше удаляться от Москвы. В первую очередь обращая внимание на места, связанные с Иваном Грозным.

– Например? – спросил Бейли.

– Александров, где царь устроил свою новую резиденцию во время опричнины. – Епископ начал загибать пальцы. – Дьяково, бывшее село, вошедшее в середине двадцатого века в состав Москвы, где был обнаружен тайный подземный ход, ведущий в храм Усекновения главы Иоанна Предтечи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

«Арктические державы готовятся разрабатывать богатейшие природные ресурсы региона», Марк Роу, журнал «Джиографикал», 12 августа 2022 г. – Прим. авт.

Вернуться

2

Национальное управление океанических и атмосферных исследований – федеральное ведомство в структуре министерства торговли США; занимается различными видами метеорологических и геодезических исследований и прогнозов для США и их владений, изучением Мирового океана и атмосферы. – Прим. пер.

Вернуться

3

«Россия и Китай стремятся опередить Соединенные Штаты в гонке за контролем над Арктикой стоимостью в триллион долларов», Клэй Диллоу, CNBS.com, 6 февраля 2018 г. – Прим. авт.

Вернуться

4

Там же.

Вернуться

5

«Арктические страны», Роу. – Прим. авт.

Вернуться

6

«Россия устанавливает государственный флаг на дне океана на Северном полюсе», Том Парфитт, «Гардиан», 2 августа 2007 г. – Прим. авт.

Вернуться

7

«Россия утверждается в теплеющей Арктике, Соединенные Штаты в роли отстающих», Стивен Ли Мейерс, «Бизнес стандарт», 30 августа 2015 г. – Прим. авт.

Вернуться

8

«Береговой охране США требуется более мощный ледокольный флот для соперничества в Арктике», Замон Перес, «Дифенс ньюс», 14 июля 2022 г. – Прим. авт.

Вернуться

9

Неведомую землю (лат.).

Вернуться

10

«Северный полюс, земля пигмеев и огромных магнитов», Фрэнк Джекобс, «Странные карты», 23 июля 2010 г. – Прим. авт.

Вернуться

11

Северная Земля (лат.).

Вернуться

12

«Загадки самой первой карты Северного полюса», Кара Джьямо, «Атлас обскура», 27 февраля 2017 г. – Прим. авт.

Вернуться

13

Теннисон, Альфред (1809–1892) – английский поэт, наиболее яркий выразитель сентиментально-консервативного мировоззрения Викторианской эпохи. – Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

14

Макинтош, Кристофер (р. 1943) – английский философ и эзотерик, автор книг по истории оккультизма.

Вернуться

15

Стефанссон, Вильямур (1879–1962) – канадский полярный исследователь, этнограф и писатель.

Вернуться

16

Для плавания во льдах были специально построены три судна с двойным корпусом, получившие названия по фамилиям своих командиров.

Вернуться

17

«Амиатинский кодекс» – рукопись начала VIII века н. э. с латинским переводом Библии.

Вернуться

18

Палимпсест Архимеда – пергаментный палимпсестный кодекс, исходно содержавший записанные в X в. в Византии тексты Архимеда, а также другие уникальные тексты. В XIII в. пергамент был использован повторно для записи христианских литургических текстов.

Вернуться

19

Смитсоновский комплекс – государственное научно-образовательное учреждение и принадлежащие ему музеи, расположенные по большей части в Вашингтоне, а также в других городах разных штатов.

Вернуться

20

«Штат одинокой звезды» – официальное прозвище Техаса.

Вернуться

21

Неподалеку от городка Флоренс, штат Колорадо, расположена Исправительная тюрьма максимально строгого режима исполнения наказаний.

Вернуться

22

«Алькатрас» – бывшая федеральная тюрьма строгого режима на одноименном острове в двух километрах от побережья Сан-Франциско.

Вернуться

23

Маквей, Тимоти Джеймс (1968–2001) – ветеран войны в Персидском заливе, 19 апреля 1995 г. устроил взрыв федерального здания в Оклахома-Сити, в результате которого погибли 168 человек; казнен. Николс, Теренс Линн (р. 1955) – сообщник Маквея, приговорен к 161 последовательному пожизненному заключению. Рамзи, Юсеф Ахмед (р. 1967 или 1968) – пакистанский террорист, организовал взрыв в здании Всемирного торгового центра в Нью-Йорке 26 февраля 1993 г. и взрыв «Боинга–747» 11 декабря 1994 г.; приговорен к пожизненному заключению и 240 годам тюрьмы. Качинский, Теодор Джон (1942–2023) – американский математик и философ, известен своей кампанией по рассылке бомб почтой; приговорен к пожизненному заключению, умер в тюрьме.

Вернуться

24

Агентство национальной безопасности (АНБ) – подразделение Министерства обороны США, занимается радиоэлектронной, научной и технической разведкой, киберразведкой, военной контрразведкой, защитой электронных коммуникационных сетей госучреждений США.

Вернуться

25

Из шести принятых на вооружение тяжелых ракетных подводных крейсеров стратегического назначения проекта 941 «Акула» в начале 2000-х годов три были утилизированы, оставшиеся три выведены из боевого состава флота в резерв.

Вернуться

26

Префект (итал.).

Вернуться