Мадлен Ф.
Алатырь

Глава 1. Великая Речка.

– Так и будешь, Еся, до начала Купалы в тени под деревом прятаться да на девок украдкой поглядывать?

Тучный парниша с рыжей всклоченной шевелюрой неуклюже привалился под крону дерева к своему другу. Лицо его было обсыпано веснушками, большие мясистые руки сплошь в ссадинах и рабочих мозолях. Он был взмокший и тяжело дышал. Пока добирался к реке по палящему солнцу, явно выбился из сил и, как только оказался в прохладной тени, облегченно выдохнул, взяв в рот сорванную под рукой травинку. Чуть дальше по склону, истоптанная тропа вела напрямую к берегу Великой реки, а там, смеясь и плескаясь, забавлялись молодые девушки, приподнимая полы своих сарафанов, чтобы не намочить. Зрелище способно заворожить любого молодого парня, даже подошедший рыжий друг невольно залюбовался. Однако мысли Еси были заняты совсем другим. Не ножки милых дам волновали, как бывает у юношей его возраста, а что-то совсем другое.

– Плохое чувство внутри с самого утра, Ратибор. – Обняв свои худые колени, он весь скрючился и сидел с необъяснимой тревогой, которая улавливалась в этом душном, жарком воздухе.

– Опять полыни перед сном перенюхал? – Безучастно спросил друг, устремив свой взор туда, откуда доносился звонкий девичий смех.

– Мне сон был ночью. Великая река поднималась над деревьями огромной стеной, – Он вскинул глаза наверх, как если бы там правда была высокая водяная стена.

– Так чего плохого? Река же защищает нас. Мать Сыра Земля не допустит, чтобы кто-то обидел, – Ратибор похлопал по траве.  – Поэтому заканчивай со своими странными предчувствиями и иди лучше матушкам у печей помоги.

Все Есю в округе считали странным. Много пересудов и осуждений выпало на его долю, поэтому он даже не обиделся на друга. Все потому, что родился хилым и больным. С самого детства сидящий на травах да отварах многие удивлялись, как он вообще дожил до юношества. В его возрасте самое время дрова колоть да на охоту выходить, но Еся с трудом поднимает топор, а стрельба из лука у него ещё хуже. Потому и годен был только время от времени помогать своей матушке в готовке да по хозяйству. Парни одного с ним возраста не упускали возможности поиздеваться, пока никто постарше не видит. А вот девки его сторонились и, Еся был готов поспорить, что среди них не найдется той, кто хотя бы сегодня, в Купалу, возьмет его за руку и прыгнет через костер. С такой участью он уже давно смирился, потому вовсе не на девок смотрел, а по ту сторону берегов Великой речки.

Великая речка была широкой, шла из каких-то далеких пустых земель и шла в другие земли, но вовсе не пустые. Пусть на той стороне и раскинулся в лес, но уходил он далеко за горизонт и земли те принадлежали вредителям. Сколько Еся себя помнит он родился и вырос здесь, на берегу Великой речки, но отец рассказывал, что незадолго до рождения старшей сестры, всей общине пришлось бежать с тех земель, идти через длинный и темный лес, чтобы в конце концов переплыть реку и обосноваться на ее берегах.

Старейшина любит рассказывать эту историю и вспоминать о ней как о старой, затянувшейся ране. Обычно после этой истории взрослые уважительно просили старейшину не пугать собравшуюся у костра молодежь, а самих девиц и юношей разгоняли спать. Только Еся в избе вздрагивал в ночи и прислушивался к шороху листвы. Никто никогда не хотел пересекать Великую речку и знать, что ждет по ту сторону и уж точно не хотели, чтобы недруги высадились на этих берегах.

– Как думаешь, если я предложу Ярославе сегодня попрыгать через костер вместе, она согласится? – Взгляд и мысли Ратибора были где-то явно далеко от тревог Есислава. Они начинались на свежем ромашковом венке светлой головушки своей избранницы и кончались на кончиках ее пальцев.

Скорее Ярило будет поднимать Луну, а Мара – солнце. Уверен, что сможешь перепрыгнуть? Ничего мешать не будет? – Со смешком ответил Еся, явно намекая на круглый живот друга. Ему определенно нужно отвлечься, ведь сегодня самый главный праздник в году для всех незамужних молодых людей. Парни будут открыто ухаживать, а девушки краснеть и хихикать. Если не подстроится под общие волнения и продолжит зацикливаться только на своих, то к нему вообще подходить перестанут.

Я хочу нарвать ей самых красивых цветов. Ты же сбегаешь со мной в поле на закате, поможешь? Заодно и Венцеславе нарвешь, может она согласиться прыгнуть с тобой разок.

Венцеслава была тайным объектом обожания Еси и самой красивой девушкой. За ней, наверное, постеснялся поухаживать только Есислав. Ратибор, в знак уважения к чувствам друга, даже не пытался. Да и пышные, светловолосые девушки нравились ему куда больше, чем высокие и статные с темной тугой косой. Для Еси Венцеслава была особенной. Такой она и являлась на самом деле. Внучка старейшины была умной, переняла очень много по хозяйству от матери и даже помогала в скотоводстве, а дедушка научил её многим рецептам для приготовления снадобий и отваров. Когда Есислав болеет, он с некоторым предвкушением ждет своего лекарства, ведь знает, что скорее всего оно приготовлено Венцеславой.

– Тогда встретимся там, – Как бы соглашаясь на просьбу друга говорит Есислав и встает, отряхиваясь. – Я обратно. Ты со мной?

– Ммм…Нет. Пожалуй, я посижу здесь ещё полюбуюсь красотами, – Еся был готов поспорить, что Ратибор имеет в виду вовсе не красивые виды, что открываются с этого склона, ведь его взгляд был прикован к девушкам. – А то я еле сбежал. Не люблю работать под палящим солнцем.

Справедливости ради стоит сказать, что Ратибор не любит работать вообще. Его отец пинками выпроваживает из избы заниматься делами, а Ратибор за эти годы только и научился, что грамотно сбегать. Хороший он парень, мог бы потягаться с богатырями в этих краях.

Еся отвлекать друга не стал, поднялся по склону и скрылся в березовой роще. Сквозь деревья на каменную тропу падали лучи июльского солнца и пели птицы. Парень замедлил шаг, разделяя этот момент спокойствия с природой. Шумной деревне он часто предпочитал шелест листьев и прохладный ветер. Пройдя через деревянные высокие ворота Есислав оказался в деревне, которую за пятнадцать лет изучил как свои двадцать пальцев. Продвигаясь по улице, заставленной избами, он знал, кто где живет, кто к кому и куда ходит в гости. Видит одни и те же лица. Кто-то здоровается с ним, кто-то предпочитает пройти мимо. Пусть мама и говорит, что это не вежливо, а здоровается Еся всегда вторым.

– Эй ты!

А кто-то и вовсе предпочитает вместо приветствия неуважительно окликнуть. Еся узнал этот голос, вскинул глаза к небу, умоляя Богов избавить его от компании огромного любителя поиздеваться над ним. Момент был выбран удачно, ведь на улицах почти никого нет, вся суета ближе к центру деревни, откуда идет густой дым с печей. Сейчас никто ему не поможет. Повернувшись, Еся посмотрел снизу вверх на огромную груду мышц, а чуть выше, за толстой шеей скрывалось и довольное лицо.

“Поймать свою жертву на безлюдной улице… Ещё бы не улыбаться от уха до уха” – Подумалось Есиславу.

– И тебе привет, Богдан.

Пусть Богдан был выше и старше Еси на несколько лет, однако умом равнялся только на буйного козла, который бодался всякий раз, как зайдешь к нему в загон. Было крайне печально и расточительно отдавать старшую сестру замуж за этого тупоголового пня. Но ещё более печальным для Есислава было породнится с ним и всю оставшуюся жизнь терпеть его издевательства. Мама говорит, что как только у Добравы и Богдана появятся свои дети, то он остепенится, но верится с трудом. Первым детским воспоминанием Еси было, как семилетний Богдан подходит сзади и окунает его в таз с ледяной водой, держа за шею, а потом вытаскивает и не давая вдохнуть полной грудью, окунает обратно.

Но в целом то неплохой парень. Работящий и сильный, рано начал ходить со взрослыми на охоту, уже после третьей принес жирного кролика. Да и сестру вроде как искренне любит, задаривает её подарками, бегает с ней на тайные встречи, хотя их симпатия уже ни для кого не секрет.

– Чего не у печей, Еся? Отлыниваешь? Плохо себя чувствуешь? Нужно освежить? – Богдан обхватил Есю вокруг шеи своей жилистой рукой, стоит ему приложить ещё немного усилий и тонкая шея хилого парня, кажется, хрустнет напополам.

В этой напускной заботе Есислав всегда слышал упреки и издевательства за его хилое тело и бесполезность. Особенно Богдан любил включать “заботливого старшего брата” в компании отца Есислава.

– Хочу поделиться с тобой радостной вестью, – Продолжил он, пока они шли дальше по улице. —Поскольку сегодня Купала, я утром навестил твоего отца. И угадай что? В этом году он дал мне благословение на брак с твоей сестрой. Свадьбу было решено справить в начале осени, когда сбор урожая кончится.

Когда-то это должно было случиться. Богдан уже два года ходил к отцу просить благословения, но по неизвестным Есе причинам, уходил с отказом. Есислав теплил надежду, что не быть Богдану мужем Добравы и что отец против. Но это было не так. И вот этот день настал. Теперь до свадьбы Богдан будет желанным гостем в их доме, что Есе совсем не нравилось. Ведь их изба это единственное место, куда Богдан не имел права заходить из-за установленных правил. Мужчина в этом племени не должен заходить в чужую избу. Исключением является только сватовство.

– Породнимся, будем вместе на охоту ходить, – Богдан продолжал издеваться. Еся никогда не ходил на охоту.

Под рассказы будущего родственничка о том увлекательном времени, когда им предстоит стать семьей, они дошли до большой и длинной избы. Оттуда пахло свежим хлебом и из двух дымниц шел черный дым, уходя в сторону капища, что было за деревней. В этой избе нет ничего кроме печей, столов и стульев. Здесь в дни праздников первую половину дня хлопотали женщины и девицы, а к вечеру подтягивались мужчины и дети. Помимо праздников здесь также отмечали свадьбы и рождение нового члена племени.

Есислав на подходе к избе уже догадался для чего Богдан прошел с ним аж до сюда. На широком крыльце стояла компания девиц. Они были немного старше тех, что у реки. Это девушки чей возраст уже подошел для свадьбы, они помогали своим матушкам, чтобы научиться вести быт и хозяйство. Сегодня в Среди них стояла и Добрава.

– Ты, Еся, иди матушке помоги, – Сказал Богдан, хлопая парню по лопаткам. Еся был готов выплюнуть свои легкие от этого удара. – Да скажи, если спросит, что Добрава на капище ушла Богам почтение выразить.

О таком врать не следует. Но Еся замолчал это замечание, вбежал по ступенькам и юркнул мимо девушек в избу, в лицо ударил горячий воздух от печей.

На закате все приготовления были окончены. Еся чувствовал себя неважно, находясь столько времени у жаркой печки и наблюдая за хлебом, чтобы тот не подгорел. Вся изба была пропитана запахом свежеиспеченного хлеба, и парень не удержался, откусив корочку у теплой буханки. У него до отказа был набит живот. Женщины то и дело подходили к Есе, предлагали то кусочек овощей, то жареной рыбы “на пробу”, а матушка вообще была готова целую куриную тушу ему скормить, которая сегодня с утра еще бегала в курятнике. Дело оставалось за малым, а именно перетащить все кушания вместе со столами к большому костру недалеко от капища, где и будут проходить гуляния, но этим займутся мужчины, поэтому Есе здесь больше делать нечего. Он хотел улизнуть в поле на встречу с Ратибором, но, когда выходил из избы, матушка окликнула его, и Еся остался на крыльце.

– Твой отец сейчас придет, останься.

Еся тяжело вздохнул с грустной улыбкой и потупил взгляд на свои лапти. Отец Есислава был лучшим в племени. Лучшим охотником, самым сильным, приносил хороший улов, качественно разделывал мясо и даже латал всей деревне избы. Был глазами, ушами и силой старейшины, давал ему советы по благоустройству. Духом и телом силён был, но его самым главным недостатком на протяжении вот уже пятнадцати лет остается Есислав. Мама рассказывала, как он радовался сыну, как делился с ней представлениями о тех днях, когда он передаст ему все свои знания. Но сын оказался хилым слабаком и отец похоронил в себе все эти мечты. Он не видел в Есиславе никакой пользы и полностью перестал обращать на него внимание.  Еся пытался. Правда пытался привлечь его хоть чем-нибудь. Но на рыбалке он чуть не утонул в погоне за добычей, топор он не смог даже поднять, а от наблюдения того, как кто-то разделывает тушу, его всего выворачивало наизнанку.

Поэтому Есислав вырос под теплым маминым крылышком. Она никогда не кричала на него, не выгоняла его босого на мороз и не оставляла одного посреди глубокого леса, не говорила ему, чтобы он сам нашел дорогу до деревни. Есиславу было 10, когда отец пытался сделать из него “настоящего мужчину, и чтобы он прекратил наматывать сопли на кулак”.

Матушка все еще надеялась, что они найдут общий язык, но Еся уже давно перестал пытаться обратить внимание отца на себя. Маму отказом расстраивать не хотелось, но вряд ли они с отцом даже парой слов перекинутся.

– Меня Ратибор ждет. Надо сходить в поле собрать цветов для его избранницы пока не стемнело.

От тяжелого камня на душе спасало лишь то, что Еся не врал.

– Ох! Ну тогда беги.  Только вернитесь до сумерек на костровище, – Она улыбнулась и Еся почувствовал облегчение от того, что в этот раз он не обидит её отказом.

Выбежав за пределы деревни на просторное капище, в лицо ударили яркие лучи закатного солнца. И Еся ненадолго остановился, подставив под них свое лицо. Лучи с доброй теплотой гладили его щеки и на бледной болезненной коже проявлялся румянец. Еся верил, что таким образом Хорс, Бог Солнца и Покровитель Света, благословляет его. Только здесь, на этом священном месте, что выложено вкруг огромными валунами, Еся чувствовал себя собой. Только здесь, в тени огромных четырехметровых деревянных идолов, он чувствовал, что его понимают. Среди безмолвных статуй богов ему было спокойнее, чем с людьми.

Каждый житель по утрам приходил на капище, каждый праздник не обходился без жертвоприношений. Чаще всего это был баран или овца. Выбирали самых упитанных и мясистых, чтобы задобрить Богов. Особенно перед весной и в сезон сбора урожая.

Боги никогда не разговаривали с ним, но он будто всегда чувствовал их присутствие и поддержку. Еся мог просидеть на капище один, в единении с Богами, природой и тишиной весь день. Ему нравилось сидеть в тени статуи Мокошь, богини плодородия и ткачества, не думать ни о чем, лишь вести разговор в своей голове и думать, что вот-вот он услышит мягкий женский голос покровительницы судеб. Ему всегда нравилось представлять, что она нашепчет ему о том, какая судьба его ждет. Удастся ли ему завоевать сердце Венцеславы? Станет ли он хоть чуточку сильнее? Он ждал ответов, но богиня молчала. Только вера в то, что когда-то он услышит Богов, заставляла его приходить сюда и искренне надеяться.

“Защити и убереги нас. Всех.”

Вот и сейчас Еся не смог пройти мимо капища. Здесь воздух был ощутимо легче. Последние лучи касались макушки статуи Перуна – он всегда последним провожал солнце. Обычно Есислав приходил к статуе Мокошь, но сегодня ноги сами повели его к богу грома и молний. Идол Перуна выглядел устрашающе. Это был могучий воин с длинной бородой. Его статуя единственная вырезана из темного дуба, потому что дуб – самое могущественное древо среди лесов, как и Перун – самый могущественный среди богов. Отец всегда по утрам первым делом воздавал почести именно Перуну. Покровитель пантеона пугал Есю с самого детства, внушало трепет его всесилие. Но сейчас, стоя напротив него, в сердце не было тревоги. Прислонившись лбом к темной, холодной статуе, внутри была лишь искренняя и чистая просьба:

Неприятное чувство не покидало Есю с самого утра, когда его выкинул из сна какой-то громадный мужчина ударом в челюсть. Великая речка поднималасьстеной вверх, уходила далеко за облака, а Еся смотрел на это с берега, пока кто-то грубо не развернул его. Лучи, что ударили в глаза скрыли лицо незнакомца, но удар Еся почувствовал будто наяву. Проснувшись, он схватился за Алатырь под своей рубашкой, пытаясь успокоить колотящее в уши сердце.

Есислав знал, что просить защиты и покровительства стоило у самого могущественного среди богов. Перун никогда не подводил их. Проливал дожди, если те задерживались, наводил вместе с ними беспокойство на Великую Речку, чтобы неприятели с той стороны даже не думали пересечь её.

Он защитит. Боги всегда слышат их. И всегда помогут.

– О, Еся, – Парень протянул пышный букет ромашек с колосьями, хвастаясь другу. – Как думаешь Ярославе понравится?По дороге к опушке Еся постарался переключить свое внимание на предстоящее гуляние. Никто не разделит его тревог сегодня и ему не стоило на них зацикливаться. Он думал какие же цветы соберет для Венцеславы. Миновав охотничью избу в небольшой чаще, где хранилось все снаряжение, Еся вышел на тропинку к полю, там в высокой траве ходил Ратибор.

Букет был неплохим, но ромашки быстро вянут. Вряд ли они будут первой свежести, когда парни дойдут до костровища. Но расстраивать, а уж тем более задерживаться после сумерек не хотелось, поэтому Еся утвердительно кивнул. Лучше не оставаться в чаще после темноты.

Еся на скорую руку набрал аккуратный букет васильков. Аккуратный, как сама Венцеслава. Срывая каждый цветок, он представлял, как вручает букет ей, а Венцеслава заливаясь краской, принимает его и они за руку прыгают через костер. Пусть и понимал, что для такой сдержанной и статной девушки будет нехарактерно смущаться и строить глазки, но мечтать никогда не было вредно. А потом тайные встречи, помолвка и вот она уже его жена. Где-то примерно на моменте произношения клятвы в вечной любви перед богами, голос Ратибора выдернул Есислава из этих прекрасных грез:

– Костер уже разожгли, Еся. Вон, дым идет! Побежали скорее, а то все самое вкусное съедят!

Непонятно, торопился Ратибор к Ярославе или к роскошному столу, но к костровищу он бежал с такой скоростью, будто круглое пузо ему ничуть не мешало. Еся был готов выплюнуть свои легкие, пока пытался нагнать друга. Худые колени подгибались всякий раз, как он пытался рвануть вперед. Не в силах даже окликнуть Ратибора, Есислав в итоге сдался и уперся руками в колени, жадно вбирая в глотку кислород.

Воздух без света солнца начал остывать. На смену испепеляющей жаре пришла знойная и ненавязчиво прохладная летняя ночь. В самый раз для Купалы. Всю очь деревня будет веселиться и греться у большого костра, распевая песни, играя в салки, рассказывая истории. Еся любил вместе с детишками садиться на траву и слушать рассказы старейшины. Часто он вспоминает и рассказывает о тех днях, когда мир не знал двоеверия. Когда все могли свободно обмениваться дарами с другими общинами, когда парень из одной общины мчался на коне к девушке из другой. А теперь все раскиданы по разным уголкам Матери Земли и пытаются выжить. Да и неизвестно есть ли на свете хоть еще одно племя, которое осталось верным своим истинным богам. Старейшина любил уходить в рассуждения об этом. Единственное, что ему оставалось это жить глубоко в своей памяти о тех днях. И он готов был говорить и вспоминать до утра, пока всех не начнут созывать к речке, чтобы встретить рассвет, и чтобы девушки смогли погадать себе на суженого. В конце праздника они снимают свои венки, кидают их в речку и если те не утонут, то до следующей Купалы девушка точно выйдет замуж. Зрелище интересное не только девушкам, но и парням.

Еся же любил, укутавшись в свиту поверх рубахи смотреть, как спит Великая речка. Она как зеркало отражает все: небо, деревья, пролетающих птиц. И только рябь от кинутых венков ненавязчиво старается её разбудить.

Предвкушение веселья подтолкнуло Есислава вперед и он, не успев отдышаться, рванул мимо капища к месту праздника откуда уже слышался смех, разговоры, звук колокольчиков, трещёток и бубнов. В очаровательном хоре девушек он узнал знакомые мотивы его любимых песен.

В руке Еся сжимал букет васильков, который предназначался его любимой. Никогда еще он не чувствовал себя таким счастливым. И уж точно не мог догадаться о том, что закат, который он только что проводил, станет для него в этих краях последним.

Глава

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.