Влад Волков
Ключ от Бездны

Ритуал

К обеду вся команда вновь была в сборе. Анимаг-аристократ Вильгельм вернулся с почтовой голубятни, монахиня-воин Мари в своих синих доспехах – из Церкви Солнца. А в трактире их встретили все остальные: поджарый и крепкий бард-гном Аргон из племени цвергов, цыганка Шанти из рода людей-кошек, зеленовласая девчонка Ассоль в кителе корабельного юнги и плечистый рыжий усач Бернхард – бывший стражник, экс-капитан, а ныне одержимый местью за друга-наставника сильно пристрастившийся к бутылке мужчина.

Они рассказали своим, что Хайред Грэй, судя по всему, похитил Эрика, брата Ассоль, и в записке, которую они нашли в покинутой судьёй-некромантом комнате, им всем велено в полночь заявиться на поле, что на окраине города. Разумеется, все заверили дочку друида, что это явно какая-то ловушка. Та не унималась, считала, что обязана прийти в назначенное место к назначенному же часу. Так что спутники её решили помочь, прикрыть, но заявиться туда заранее, догадываясь о возможной ловушке, а пока скопить силы и немного перекусить.

Берн как раз пил пиво из большой деревянной кружки, разговорившись с хозяйкой заведения о житейских делах, и та по доброте душевной его угостила. Ассоль уплетала печёную картошку, нервозно поглядывая в окно. Гном подёргивал струны гитары, репетируя песню о попавшей в паутину бабочке, а цыганка подсказывала периодически ему слова или рифмы, взором же уткнувшись в расклад карт.

– Что нам судьба в этот раз уготовила? – поинтересовался скорее в шутку Вильгельм, сидя в тёмно-зелёном камзоле напротив неё.

– Как всегда, душечка, для тех, кто любит лезть не в свои дела, а мы с вами из таких, – ничего хорошего, – вздохнула цыганка в красно-чёрном лоскутном платье и с меховой лисьей накидкой поверх. – Но расклад вообще странный… – поморщила она свою кошачью мордочку, обнажив левый клык.

Её мяукающий протяжный голосок и вправду звучал взволнованно. Обычно женщина-кошка сохраняла хладнокровие даже в моменты сражений, вооружаясь не мечом, а какой-нибудь первой попавшейся под руку сковородкой из поклажи с припасами. А сейчас выглядела абсолютно растерянной. Жёлтые кошачьи глаза так и бегали с одной карты на другую, пока их хозяйка пыталась трактовать сочетание всех изображений в единую внятную цепочку событий.

– Мы в столице, хотите в Академии спросим специалиста по картам? – предложил манерным тоном аристократ. – Я ни в коем случае не желаю задеть и обидеть ваши способности, но раз уж всплыли какие-то затруднения…

– Колесница вот – всё с ней ясно. Дальний путь нас ждёт. Но почему над ней маг? Смущает меня и эта Смерть, и Страшный Суд, и затем Солнце. И при чём тут Дурак? Он не вписывается.

– Это карты тебя оскорбляют! Выбрось их или сожги, – хохотнул гном.

– Хватит паясничать, – бросила на него хмурый взор цыганка, но тут же вернула его вниз, на расклад. – Ещё и Луна вот сюда выскочила… Ни дать, ни взять… Сломанной башни не хватает для полного набора препятствий… Зато вот есть оборотень!

– А если превращается в бобра, то боборотень! – посмеялся Аргон.

– А полезное сделать что-нибудь не судьба? – покосилась на него Шанти.

– Так делаю! Век пива не видать! – возмутился гном, гордо вскинув бородатую голову с лысиной на макушке и густыми длинными кудрями на затылке, да задрал указательный палец вверх. – Самое полезное, что могу: не мешаю!

– Вот и молчал бы, – фыркнула Шанти.

– Не могу я молчать, я же скальд всё-таки! – удивился Аргон.

– На вот, братец, мне полную кружку нельзя, у нас важное дело под вечер, – угостил его Берн, после поправив свой жилет поверх тёплой рубахи.

– Вот уж чем любой скальд готов рот занять – это бражкой! – обрадовался гном. – Благодарствую, – прогудел он, пригубив уже кружку. Хорошее пиво варят тут, знатное! Во рту тает – в животе летает!

– Естественно тает, это ж жидкость, – фыркнула на это цыганка. – Ещё б оно поперёк горло встревало…

– Так у вас… с Бернхардом правда что-то было? – тихо поинтересовалась Ассоль у монахини.

– Да что за вопросы опять, – хлопнула ладошками та по столу, густо краснея и вскинув правую бровь. – Мала ещё, обсуждать подобные вещи.

– Просто хотела отвлечься от дурных мыслей, – обиженно отвернулась Ассоль. – Шейх вон один меня вполне видел своей невестой. Одной из множества… – хмыкнула она и вернулась к поеданию печёной картошки.

– Нам бы всем по доспеху от стрел арбалетных… Судья опасный и вспыльчивый человек, – напомнил Берн.

– Какие он может выдвинуть условия на освобождение Эрика? – призадумалась вслух зеленовласая дочка друида о судье.

– А ты не говори с полным ртом! Грешно! – задрал палец гном. – Доешь сначала, – повелел он девушке, послушно налёгшей вилкой на остатки картофелины, словно ту у неё отберут.

– Сдаться предложит, он ж там всё никак не дождётся, чтобы ты предстала перед судом, да и мы, как сообщники, – ответил трескучим густым баритоном усач. – Отца на каторгу сослали, и тебя жаждет сбагрить. Вот и брата схватил, хоть он не при чём. Надеюсь, у него есть хорошие свидетели из руководящего состава, что он был во время ритуала по приманиванию волков здесь в столице где-нибудь на дежурстве.

– Какие свидетели, если до нашего прихода в город они пили зомбирующее зелье, подчинявшее волю?! – напомнила Ассоль.

– Тяжко тогда будет общаться нам с Грэем… – вздохнул экс-капитан.

– Лошадь он свою, между прочим, вернул! – подметила на всякий случай дочка друида.

– Я б на твоём месте красиво сложил китель и отдал ему, он всё-таки его сыну принадлежал, а ты правда выкрала костюмчик из особняка, – вздохнул Берн.

– Чтобы голышом не сбегать на улицу, – хмыкнула девушка с негодованием. – И сейчас в чём идти тогда? В юбке мажоретки по такой погоде?

– Если мама пришлёт денег, можно будет посмотреть одежду, но не в столице. По пути там уже, местные цены меня ужасают. Кто, кстати, банкет оплачивает, господа? – уточнил анимаг.

– Кружку с картошкой? – рассмеялся Бернхард. – Это за счёт заведения. Не парься ты так, златовласка наша бережливая.

– А десерта задаром у такой доброй девушки не найдётся? – с надеждой оглянулась Мари, вскинув правую бровь.

– Медовым пряником могу угостить… – немного растерялась миловидная трактирщица с пышной косой.

– Ах, нет, не могу принять, мне нельзя… Вот, при всей любви к сладостям, на мёд аллергия, – опустила свой взор Мари. – Ну почему лучшие вещи в мире всегда под запретом?

– Не такие уж они и золотистые, – тем временем высокопарно хмыкнул Вильгельм, – всяко не как у императора и его сыновей, – прикоснулся к своим светлым прядям аристократ-анимаг.

Он отодвинул немного стул и, глядя в отражение окна, начал ощупывать небольшую щетину на подбородке. Достал элегантный платок, флакон, который хорошо встряхнул ради пены, нанося ту на нижнюю часть лица, после чего раскрыл складную бритву и с невероятной аккуратностью начал ею водить.

– Вот вы же меняете всё своё тело, превращаясь в кого-нибудь. Зачем тогда бриться? – доев картошку, поинтересовалась у бреющегося аристократа Ассоль. – Неужели не можете бороду просто не отращивать, контролируя волоски?

– Всё не так просто, юная леди. Я – анимаг, в людей не обращаюсь, лицо не меняю, возможности управлять бородой не имею. Так что сама растёт, а мне сводить приходится. Да и если б сумел вдруг, это ж сколько энергии на поддержание облика бы ушло? – изумился тот.

– Не вздумай тираннозавром каким-нибудь оборачиваться, если вдруг что. Они хладнокровные, на таком морозе быстро ледышкой станешь, – советовал гном. – Правильно я говорю?

– Точно! – кивнула Ассоль. – Как ящеры этого… кого-то там, кто вложился в эскорт на запряжённых динозаврах, а те замёрзли, – припоминала она званый вечер в имперском дворце.

– Верфильдское пастбище на то и «пастбище», – проговорила своим картавым и нежным голоском монахиня Мари. – Иными словами: это открытое большое пространство. За окном уже темнеет, не зря же вчера самый короткий день праздновали. Ещё немного, и можем пойти в обход, зайти со стороны леса и уже из тени наблюдать за пространством. Пастбище будет как на ладони.

– Хороший вариант, – согласился Берн. – Только чем-то горячительным запастись следует, там стоять на холоде до полуночи… Что? Что?! – глянул он на недовольные лица простонавших вокруг. – Нечего тут так смотреть да глаза закатывать. «Горячительное» – это не обязательно выпивка!

– Да ты что?! – вскинул брови, отвлёкшись от кружки, Аргон.

– Это и чай можно свежезаваренный во флягу налить, и горячий компот, и всё в таком духе! – пояснил рыжий усач.

Выбрались, как и планировали, когда достаточно стемнело на улице. Из-за рано зажжённых фонарей позади освещаемых зон, казалось, вообще непроглядная темень. Идеальная возможность так или иначе затаиться. Компания двигалась по заснеженной брусчатке в сторону Верфильдского моста на запад.

Дома некоторых горожан, как и день назад, были украшены хвоей и колокольчиками. Припорошенные снегом деревья периодически дополнялись яркими красками гроздьев рябины и красногрудых щебечущих снегирей. На прилавках продавали пряники в виде ёлочек, пирожки, карамель разных форм. Сладкоежка Мари так и не удержалась, взяв себе дракона на палочке, облизывая по пути со счастливым видом, словно малый ребёнок.

– Ох, смотри… Мама всегда говорила мне: не вздумай ничего лизать на морозе – язык прилипнет! – заметил ей Берн.

– А это хорошая идея, ни дать, ни взять, – подметила Шанти, повернувшись к низкорослику с гитарой, луком на плече и колчаном стрел. – Не желаешь чего полизать?

– Сударыня, мы на улице, а не в борделе! Держите себя в руках, – заявил тот.

– Каков пошляк всё-таки! – фыркнула женщина-кошка.

– Хей-хей, кисонька! Не я это предложил! – напоминал цверг, семеня короткими ножками.

– Кстати, следите за ним, чтоб и вправду в бордель не удрал, зря вы об этом напомнили, – позади произнёс Вильгельм.

– А что? Между прочим, хорошее заведение, вполне бы до полуночи скоротали там время! – развёл руками цверг-бородач. – А потом ещё разок уже после полуночи!

– Фейерверки! Красиво! – любовалась Ассоль розово-малиновой вспышкой справа вдали. – Жаль, так мало и так быстро таят огни в небе. Только звёздочки вечны, а они не цветные.

– Фейерверки? – с сомнением в своём протяжном жеманном голосе произнёс анимаг.

– Праздник же! – пожал плечами Аргон.

– Но, насколько я знаю столицу, там должно вообще-то быть кладбище, – подметил Вильгельм. – И вокруг больше никаких иных вспышек. В путь, господа, скорее в путь! – призывал он, приобняв Берна и Ассоль, встречая лицом ночной ветерок с видом настоящего, горящего глазами авантюриста, которому не терпелось окунуться уже в следующие приключения. – Что вам до фейерверков с кладбища? Видать, чтобы лучше видно было с каждой площади, устроились именно там. Боги мёртвых им будут судьями, а нас ждёт важное дело!

– Да там вспышка-то всего-ничего была, едва заметная, – прикусила губу Ассоль.

– Значит, некроманты там практикуются, – только и фыркнул на это гном с умным видом.

– На крупные праздники в фонари подсыпают металлические порошки, чтобы сменить цвет огня в них, – сообщила Мари, приподняв правую бровь.

– Между прочим, это цверги придумали по навету Фрейи! А люди уже подхватили! – заметил Аргон, задрав палец кверху. – Правильно я говорю? – покосился гном на Бернхарда.

– Но розовая вспышка… Обычно такого рода все малиновые оттенки – это показатель сильного колдовства. Иными словами: чья-то могучая магия. Мы просто обязаны разведать, что это может быть. Вдруг момент создания на кладбище очередного безликого под шумок! – перепугалась Мари сама от предположений, вытаращив глаза.

– Будем мимо проходить – посмотрим одним глазком, – заявила Шанти, ускорив шаг.

Ей тоже явно было любопытно, а вскоре небольшая вспышка и вправду повторилась. Сияя между зданиями закрытых сейчас складов, она быстро потухла, да и не была слишком уж яркой. Правда, на пламя костра или горящую свечу уж точно не походило.

Врата на кладбище были как раз по пути выхода на Верфильдский мост. Компания совсем чуть-чуть отклонилась от намеченного маршрута, аккуратно ступая по расчищенным кладбищенским дорожкам. День сегодня выдался без ветра, без снегопада, так что здешние тропинки не замело. Узкий серп жёлтого убывающего месяца как мог освещал ту часть столицы, где не было фонарей.

– Кому могло понадобиться проводить сейчас на кладбище ритуал, – нахмурил свои густые брови Бернхард.

– Стемнело, город отдыхает после празднования, кругом всё закрыто, квартал не жилой, – подмечал анимаг. – Не нравится мне это всё, господа. Да и запах не нравится здесь.

– Смелее, бобры! – махнул рукой гном. – Если что пусть Вилли обернётся кабанчиком и вывозит нас всех, как на саночках! Правильно я говорю?

– Просил же так не называть! – возмутился Вильгельм.

– Тише! Тише, пожалуйста! – просила их Шанти.

Неприятные ароматы шли от котелка, томящегося на звёздчатом костерке, который больше тлел, нежели показывал своё пламя. Туда периодически бросал какие-то вещички стоящий мужчина с густыми бакенбардами, в элегантном дорогом одеянии.

– Я знаю его! – прошептала Ассоль, прячась за припорошенной снегом крупной елью, пока остальные пригнулись за надгробными плитами. – Он был на вечере у Деукалиона. Это Артур Мэлоун из сената. Он прихватил тайком свитки, предназначавшиеся для Хаймлиха.

– Братик пообещал сделать и нам свои копии, – тихо сообщила Мари. – Там уже кто быстрее сообразит, как и что трактовать из написанного. Но этот тип здесь что затевает?

– Святую магию держи наготове, если мертвяки вдруг полезут, – достал саблю Берн, а при броске в котёл ещё одного реагента вновь в воздух выскочила короткая яркая вспышка.

– Он варит колдовское зелье, – смекнула цыганка. – Вон, то и дело бросает что-нибудь в котелок в определённой последовательности.

Колдовавший мужчина отбросил какой-то предмет за ненадобностью прочь. Тот полетел как раз на каменную дорожку близ засевших тайком наблюдателей, и те в тусклых бликах и лунном свете увидели, что это обычный деревянный гребень. Всё, что Мэлоуну больше было не нужно, он отбрасывал в разные стороны, словно не желал брать с собой никакие улики, и избавлялся от них здесь.

– Почему не в котёл? – не понимала Ассоль.

– Потому что туда идут лишь особые реагенты… – догадывалась Мари. – Розовые чары обычно означают иллюзии. Я слышала о зелье трансформации, но рецепт его значился утерянным… Там среди прочего нужен волос того, в кого собираешься превратиться, и тому подобные вещи. Иными словами, что-то в духе: обмакнуть в котёл бокал с отпечатком губ, из которого пила персона. Добыть кровь, ноготь… Вот и волос с расчёски.

– Превратиться? – ошарашенно повернулась к ней дочка друида.

– Смотри! Смотри! – похлопала её по плечу сзади Шанти, обращая внимание на то, что Артур поднял котелок.

Слегка вращая в руках, перемешивая и убрав от огня, поставив сперва на снег и дав тем самым возможность немного остыть, мужчина что-то нашёптывал прямо над горячей жижей. А когда текст заклятья закончился, он начал медленно пить, приподнимая округлый сосуд над собой. Судя по расходящемуся вокруг запаху, зелье точно было не из приятных, однако Мэлоун всё же шёл до конца, следуя неким правилам или инструкциям.

Внезапно он выронил котелок, вздрогнул, пуская пар изо рта в вечерний морозный воздух. Глаза его задёргались, начав менять цвет. Весь внешний облик преображался, за исключением одежды. Та, правда, стала господину немного мала. Он стал выше, толще, плечистей.

Костерок был маленьким, тусклым, и всё же его света хватало, чтобы даже с расстояния засевшей компании увидеть, как преображаются волосы и черты лица. Прямые волосы сменялись рыжими кудрями, усы становились пышнее, полукругом прорастала курчавая густая борода… И Шанти, и Мари оказались правы. Зелье трансформации дало свой эффект. Через краткий миг они смотрели уже на совершенно иного человека.

– И кто он теперь? – не понимала Ассоль.

– Могу ошибаться, но, по-моему, это граф Держинский, – скривила губы монахиня, приподняв правую бровь. – Большие глаза, одно веко вечно криво полуприкрыто, нос кривоват, нет одного зуба спереди и рыжие локоны растут такими лопухами, что причесать его нормально не представляется возможным. У него та ещё репутация, противоречивая весьма, скользкий тип. Много жертвует Клиру, но при этом содержит увеселительные дома и любит проводить время с куртизанками.

– Да все у тебя противоречивые, – махнул рукой Берн. – То гном наш, то Держинский, то Хаймлих…

– Без погибшего лорда теперь станет меньше поставок лекарств, а на дворе зима! Скольким заболевшим детям может помощь понадобиться? Тем более они на улице только и бегают: на санках, на горках, играют в снежки! Самое опасное время! – недовольным шёпотом расшумелась монахиня.

– Тс-с, тихо вы! – приложила Шанти палец к губам. – Была я как-то в Арьелле, два года жила, – прошептала она, – так там к зиме только и запасаются медовыми леденцами с мятой, солодкой, душицей… В общем, от кашля, от простуды…

– Медовыми? Леденцами?! – едва держала себя в руках запищавшая Мари. – М-м-м, вкуснотища, наверное! А мне нельзя, у меня аллергия… А нельзя мёд туда не добавлять?

– Тише-тише! – осадила её Шанти. – Чай с мёдом и малиной всегда был одним из лучших средств при простуде. Можно и без мёда, но эффективность… Вам их есть, что ли, хочется? – сообразила и нахмурилась обернувшаяся женщина-кошка. – Речь не про конфеты, а про лекарства!

Мэлоун же достал прямоугольное зеркальце, ослабив две верхние пуговицы у горла и совсем расстегнув застёжки жилета. В отличие от нелестного описания, озвученного монахиней, сам он проделанной работой казался доволен. Уж преобразовался так преобразовался, от прежнего облика не осталось и следа.

Движением ноги по снегу за бордюром от почищенной дорожки он резко затушил костёр и даже не забрал покатившийся, судя по звуку, котелок. Всё вокруг мгновенно ушло во тьму, однако сменивший облик мужчина прошёл не мимо наблюдавшей за ним компании, а направился куда-то ещё, к другому выходу с кладбища.

– За ним? – оглянулась Ассоль на своих.

– Погоди ты вечно лезть в неприятности, – схватил её за руку Берн.

– Он же уйдёт! Нас много, он один… – не понимала девчонка.

– Схватим мы его в новом облике, а он вести себя будет как этот Держинский. Голос, манеры, словечки… Уж наверняка он все повадки его изучил, раз именно в него решил превратиться, – процедил экс-капитан. – Кто поверит, что это Мэлоун?

– Подержат в темнице, пока зелье не закончит эффект! – воскликнула недовольная девушка.

– Кто продержит? Отпустят птицу такого полёта. Мы кто, чтобы нам верили? Доказательств нет, мы вообще тут никто, проходимцы разной степени беззакония. Кому нужны наши свидетельства? Всё было в слабом сиянии месяца. От нас с гномом так вообще пивом несёт, – покачал головой Берн.

– Это ваши уже проблемы! – сильнее хмурилась дочка друида. – Вот и что теперь делать?!

– Заглянуть в Академию, консулы быстро определят ритуал. Расскажем, что видели. Теперь нет смысла разыскивать Мэлоуна повсюду, – ответил Вильгельм.

– А если эффект будет недолгим? Продержится и сойдёт? Как тогда быть? – повернулась в его сторону Шанти. – Мы же не видели, что он использует в качестве катализатора. У зелья есть не только основной состав, но и переменные ингредиенты в зависимости от опыта и возможностей того, кто его варит, достать что-то эдакое.

– Создание зелья – это не совсем колдовство, любому под силу, хотя, судя по спектру силы, распознать здесь чары всё же получится. Эдакий ритуал с чтением заклинания, – пояснила Мари. – Вспышки сигналили, что он всё делает верно. Скрылся здесь подальше от чужих глаз, думал, сможет легко всё провернуть и теперь спокойно бродить по столице.

– Мэлоун сотрудничает с Алхимиком, помнишь? – проговорил Берн. – Видать, тот где-то в своих закромах сумел раздобыть рецепт для него.

– А если это повсеместно начнётся? Все под личиной другого. Докладываем мы кому-нибудь, а это не он! – перепугалась Ассоль. – Может, надо было за ним проследить? – предположила она.

– Сама друидическими чарами ищеек твори, мне нюх вчерашний перец отбил, не знаю, когда всё в норму придёт, – пожаловался анимаг, потрогав свой аккуратный прямой нос.

– Хорошо ещё я порезы смогла затянуть вам на лице от осколков, – пробормотала Мари.

– В книжках, что я читала, герои делают всю работу, минуют ловушки, добираются до какого-нибудь искомого тотема или сокровища, а потом бац – появляется главный злодей. Почему в жизни нельзя сделать наоборот? Пусть он найдёт артефакты, а мы проследим, нагрянем в удобный момент, отберём! – загорелась огоньком в своих малиновых глазах дочка друида.

– Ишь, сказочница. Думаешь, всё так просто? Слежка – это то ещё занятие. Попадёшься – и конец. Один раз что-нибудь заподозрят, так следы запутают или вообще залягут на дно. Мы сейчас на мели, чтобы экипаж нанимать для преследования, подкупать всех вокруг, добывая информацию и двигаясь по пятам… – скривился Бернхард. – К отцу своему, видимо, уже расхотела, да? У тебя не будет времени сгонять попутно в Эсхан, если увяжешься за этим типом. Думаешь, я не хотел бы пойти за ним сейчас? Да не безопасно всё это. Тут уже или одно, или другое: либо он там не один, либо почует «хвост» и затаится совсем. Шпионят по-одному, а нас вон сколько, так ещё один с гитарой вообще!

– Вспугнём – и хорошо. Чем медленнее он действует, тем больше времени у нас разгадать тайны Трёх Сокровищ Эндимиона, – проговорила Мари, вскинув правую бровь.

– Ритуал не прервали, Мэлоуна упустили. Сидим сложа руки, а он пустится на их поиск! – нахмурилась дочка друида.

– В любом случае, их найти не так просто… – заверил Бернхард. – Иначе давно бы уже вместо нас и учёные, работающие с расшифровкой и трактовкой древних текстов, всё обнаружили, и разные наёмники, и искатели приключений.

– Об этих сокровищах многие уже и не помнят, – неспешно произнесла монахиня. – Воспринимают больше как сказку, как метафору о самых давних временах, когда зародилась Империя, раскинувшись во все концы континента. Мало кто воспринимает сейчас это всерьёз.

– Что, господа? Поскорей в Академию? – поинтересовался Вильгельм, похлопав Бернхарда по плечу.

– Нет-нет-нет! А мой брат? Надо сперва Эрика спасти от судьи! – воскликнула с перепугу Ассоль.

– Тогда надо к мосту и на пастбище, ближе к еловому бору, чтобы нас не заметили. До полуночи ещё время есть, и немало, – произнёс Берн. – Будем надеяться, что там ещё нет никого.

Замёрзшую реку переходить пришлось в совершенно другом месте, поодаль, дабы сразу же пройти в бор и, уже держась опушки, поглядывать в сторону пастбища. Занесённое белым снегом пространство казалось пустынным. Ни костра, ни связанного Эрика где-то по центру. Вообще ни души. Будто никто их не ждал.

Изредка над головами пролетала какая-нибудь птица да шелестели ветви вздымающихся вечнозелёных елей не то от белок, не то от куниц, кто мог лазать там в вышине. Это могло означать, что не зря они вышли пораньше и теперь могут засесть здесь, став вновь наблюдателями из темноты. Оценить, сколько придёт человек или даже нелюдей, самим их окружить, не позволив застать себя врасплох.

– Вот, пирожки, – угостила всех Шанти. – С чем – не знаю, но ещё тёплые.

– Стащила с прилавков по пути к кладбищу! – дивился Бернхард.

– Грешно! – задрал палец гном.

– Грешно было бы прямо с кладбища, с поминальных помостов. Ничего не тащила, это само происходит, я не специально. Ещё блюдце нашла вот. Надо будет занести той трактирщице и вернуть… – проговорила цыганка.

– А сладенького ничего не стащила? – с надеждой в своих бордово-карих глазах посмотрела на Шанти монахиня. – Стоять и мёрзнуть тут – явно не сахар…

Ждать среди деревьев пришлось весьма долго. Лишь за полчаса до полуночи компания заметила длинные тени, ложащиеся под сиянием месяца с краю пастбища, по тропе к которому шло несколько фигур. Постепенно те собирались всё ближе к центру. Ни разглядеть их, ни что-то расслышать со стороны леса не было ни малейшей возможности.

– Где судья? Почему их так много? – не понимала дочка друида, растеряно вглядываясь в шагавшие фигуры.

– Едва выйдем отсюда, как потеряем элемент внезапности, – процедил Берн. – А нам надо понять, у кого её брат, связан он или нет, как вызволить… Нужен хороший план.

– Вот план, – присела Ассоль, запустив кончики тонких пальцев в промёрзшую землю и прикрыв глаза.

Сосредоточившись на колдовстве, дочка друида заставила показаться перед деревьями стебли новых кустарников, медленно поднимавшихся и непроглядно сгущавшихся за счёт своих переплетений. Это стало настоящей изгородью, заслоном, за которым можно было спрятаться. И так, перебираясь за кусты на новое место, девушка повторяла снова и снова.

Очень медленно и не торопясь, превозмогая холод и боль, затаив дыхание, прикусывая нижнюю губу почти до крови и концентрируясь на заклинании, она поднимала всё новые кустарники, позволяя незаметно приблизиться сзади к группе незнакомцев.

Наконец показался и мужчина в широкой шляпе с лентой, по центру которой красовался металлический череп. Он прибыл последним, изрядно задержавшись, а компания наблюдателей заперешёптывалась между собой, что все остальные – вероятно, его сообщники или подчинённые. В конце концов, судья – должность влиятельная, у Грэя огромные связи. Он мог обзавестись и собственной шайкой, и согнать каких-нибудь чародеев, так что ухо держать надо было востро, подбираясь всё ближе и ближе.

Вероятно, поодаль и со стороны их план было очень легко раскрыть. Поросль густых кустов, целой широкой «дорогой» друг за другом из леса в сторону центра пастбища. Хотя чары крайних и дальних, что близ деревьев, вскоре ослабевали. Ассоль поддерживала лишь ближайшие стебли, чтобы скрыть за ними себя и своих друзей. Но самым трудным было бесшумно перебраться к следующей живой изгороди по снегу, не привлекая к себе внимания.

В принципе, даже что-то заслышав и оглянувшись, кто-то мог бы решить, что это любопытный лесной зверь выбежал – заяц, песец, горностай, оленёнок. Но вот кустарники среди пастбища наверняка бы даже такого не слишком смекалистого человека могли удивить. Потому Ассоль с остальной командой старались вести себя тихо-тихо. Лишний раз даже не разговаривали, предпочитая наблюдать да побольше разведать, ну и держали наготове своё оружие, у кого то имелось. Аргон вот со своего походного рюкзачка вооружил Шанти чугунной сковородой, а сам взял в руки свой маленький лук под гномий размер.

– Как пить дать ловушкой окажется, – хмыкнул Берн, потянувшись к своей фляге.

– Тебе б кто запретил, – фыркнула Ассоль, всё же тоже будучи наготове.

– Вильгельм, ты же часто в столице бываешь? По голосам сможешь кого-то узнать? – поинтересовался усач.

– Я не то чтобы много с кем здесь контактировал. Может, Мари? – повернулся тот к монахине.

– Я? – повела та бровью. – Я в столице вообще второй раз. До меня сопровождал поставки от Ордена Милосердия старец Вениамин, а он прихворал сильно, ниспошли Солнце ему здоровье! – помолилась та.

– Не Солнце, а Эйр, например. Бог врачевания! – задрал палец гном.

– Асклепий ещё. Муж о богах не часто рассказывал, но вот историю про посох и змею он любил. Про всяких существ и животных, – прошептала Шанти.

На определённом расстоянии переговариваться почти перестали. Теперь уже сами «шпионы» навострили уши и вглядывались в фигуры в поисках брата Ассоль, но никого в военной формы среди собравшихся видно не было. Они видели господина в синей мантии и маске пса, Тринадцатую, Первого, мужчину с отметинами когтей на лице и глазом-рубином, который сторожил с волками вход в тоннель в Нерте, ещё одного господина с пугающей внешностью и зашитым ртом, но некоторые попросту стояли сейчас спиной к тем кустам, за которыми прятались наблюдатели.

– Это всем будет на руку, уверен, вы так же считаете, – доносились до ушей обрывки разговоров.

– Я не собираюсь играть в ваши игры! – слышался голос судьи. – С чего вы вообще взяли, что я не пойду сразу же к императору?

– Потому что вы очень хотите увидеть сына, – прозвучал ответ.

– Знаю этот детский голосочек! – прорычал Берн. – Таскарский городовой! Это ж нахальный юнец, на коже которого живого места нет без рисунков! Ланцелот, сукин сын, чтоб его черти съели!

– Не надо вот чертей сюда призывать! – возмутилась Мари.

– Тихо вы! Нашли время ссориться! – схватила их, ущипнув в районе локтя, Шанти за руки.

– А эти почему ссорятся? – не понимала Ассоль, наблюдая за собравшимися. – И почему не все одеты как Гончие Псы?

– Для нашего Алхимика я смог раздобыть это, – вручил с характерным акцентом мужчина с металлической пластиной на лице небольшой тёмный мешочек в ладонь господину в металлической маске.

– О, как изыскано! Ваши путешествия и вправду были не зря, Серхио! Мы очень ценим вас и ваши услуги, – благодарно поклонился тот.

– Порошок безвкусный, но имеет пряный аромат. Хорошо подойдёт для кофе с корицей. Сильно действует на сердце, подобно мускатному ореху. Если человек пожилой, не отличить от обычного приступа, – дополнил мужчина в шляпе.

– Вы же понимаете, что его осматривать будет лучший придворный лекарь? – выпрямившись, поинтересовался Алхимик.

– Он уже получил своё серебро. Не волнуйтесь, я не прикарманил себе ни монеты, всё по-честному, несу свою службу во имя старых богов, а они видят всё! – с кривоватой улыбкой заверил Серхио.

– Мы очень благодарны за помощь, – ещё раз кивнул господин в маске пса и передал, судя по всему, плату за оказанную услугу.

– А можно мне… тоже масочку? – поинтересовался волчий «пастух».

– Это единственный сохранившийся экземпляр со времён Рагнарёка, – заверил Алхимик. – Я попробую сделать форму и отлить новую специально для вас, если новодел вас устроит, конечно.

– Конечно, конечно! – кивнул мужчина в шляпе. – И не думал прикасаться к священным реликвиям. Мне скорей для солидности, для спокойной души, просто так… Скрыть эти шрамы.

– Вы ценный сотрудник. Заходите завтра после полуночи, попробую как-нибудь вам помочь в этом деле, – предложил господин в металлической маске пса.

– О чём они, блин, вообще? Где мой брат? – всё выглядывала, вытягивая шею, Ассоль, пытаясь высмотреть силуэт Эрика.

– Очень скоро редкие иноземные товары будет уже не достать, – предупредил своих соратников Алхимик. – Потому в поездках будьте весьма осторожны. Как только боги тьмы нападут на Лонгшир, на Таскарию, на Вольные города, на горы Айда, оттуда сразу же прекратятся поставки в Империю. Во-первых, теперь все ресурсы и изделия нужны им будут самим, в сложный период излишков не сыщешь. Во-вторых, сами перемещения купцов из покрытых войной, раздорами и эпидемиями точек крайне проблематичны. Товары попросту невозможно будет поставить даже при всём желании. Империя и сама откажется, дабы не впускать в свои стены заражённых чумой и проказой.

– Элита вас не забудет, – заверил басовитый и слегка шепелявящий мужской голос.

– Кажется, это мужик, что нас вербовал, – признал Берн. – Барон Освальд Поттер, ростовщик.

С ночного неба, шумно разрезая воздух со скоростью падающего метеорита, объявилось подле центра пастбища создание с головой сокола, в чёрной помпезной мантии. Все замолчали, позволив ему подойти ближе. Руки существа были сложены, движения – плавными, важными. Наряд был совершенно не по погоде, скорее одеяние какого-нибудь высшего таскарского жреца, но от холода гость не дрожал.

– Вы разыскали информацию? – прогудел он, оглядывая компанию в центре пастбища.

Глаза создания сверкали жёлто-рыжим, такой же отблеск мерцал внутри клюва, когда он говорил, а сам голос был глубинным, порывистым, как резко воспламеняющая горючая смесь. Больше всего его появлению, казалось, изумился Судья. Он вообще стоял как бы не среди всей компании, а немного поодаль и снял с плеча арбалет, однако не целился.

– Как видите, боги легки на помине, – искажённым из-за металлической маски голосом лязгнул Алхимик. – Книги, летописи, заметки, поздние исследования и трактовки, – ответил он уже объявившемуся созданию.

– Но нужно всё это ещё прочесть, изучить, – добавил Ланцелот.

– Вас много – вот и займитесь! – строго повелел гость.

– Вы вообще кто такой? – явно опешил судья, вглядываясь в существо с птичьей головой.

– Я есть свет! – раскрыл тот свой клюв, осветив пространство яркой вспышкой, так что Грэю пришлось щуриться и закрывать лицо свободной от арбалета рукой схожий жест сделали и другие рядом стоящие.

– Не стоит сердить почтившего нас своим присутствием Амона-Ра, – предупредил Алхимик.

– И ты можешь вернуть мне сына? – когда сияние погасло от того, что гость снисходительно сомкнул свой клюв, недоверчиво поинтересовался у него Хайред.

– Я – нет. Она может, – очертил Амон-Ра окружность рукой, создавая воронку, горящую рыжим, чёрным и густо-сиреневым пламенем по спирали, сквозь которую начало проглядывать огромное женское лицо, половина которого сгнила буквально до костей черепа с сияющим красным глазом. Второй же, на бледной, но более живой половине, был тёмно-синим и внимательно вглядывался в собравшуюся компанию.

– Богиня Хель… – схватившись свободной рукой за амулет на шее, рухнул Грей на колени. – Сжалься, молю… Я не выполнил обещание, не смог принести достаточно жертв тебе в обмен на его возвращение…

– Она заперта. Она не может помочь тебе, – пояснял Алхимик в тёмно-синем плаще. – Но если ты добудешь ключ, чтобы открыть врата в её царство, возможно, мёртвые смогут вернуться в наш мир!

– Мёртвые… какого чёрта? Где Эрик? – не понимала Ассоль, больше всех выглядывая из-за кустов.

– Я пытался договориться, я приносил жертвы, несколько душ за одну! – с жалобным лицом причитал Хайред Грэй.

– Жертвы… – прикусила дочка друида губу. – Вот что он делал… – присела она к своим, вытаращив глаза. – Вот зачем он пытался подсыпать снотворное! Он не овладеть мной в постели хотел, а ритуально убить! – вытаращила она глаза от шока. – Помните, нам стражники ещё сказали: в Селекате пропало несколько женщин за последнее время… Да это его рук дело! И, может, пропавшие в Нерте тоже? Этот некромант обещал убивать в честь богини смерти, чтобы та ему сына вернула!

– Тише-тише, понимаю, какой это ужас, но не выдавай всех нас, – коснулась Шанти её плеча, а Вильгельм чуть пододвинулся вперёд, чтобы обнять и успокоить девушку.

– Вы же не отдадите ему всё, что забрали? – уточнил кто-то у Алхимика насчёт Грэя и записей.

– Может быть, вы тогда этим займётесь? – повернулся тот в сторону говорившего, и мужчина мигом умолк. – У Хайреда есть цель. И он ни перед чем не остановится, чтобы её достигнуть, ведь так? – развернулся мужчина в маске пса уже к судье Грэю.

– Всё за его возвращение, даже больше! – клялся тот, сглотнув и сверкая уверенностью в глазах.

– Любопытно… – оценил Алхимик. – Но учтите, вы не один ищете эти реликвии. Путь к ним опасен, неминуемы разные неприятности, – заверил он.

– Уж проблемы я разрешать умею, – сурово заверил судья и показал Фонарь Люцифера, сняв тот с пояса из-под плаща.

– Вот как он выбрался из руин… – процедила Ассоль, глядя на переливающиеся «тени» внутри пульсирующего света реликвии.

Изображение Хель исчезло, растаяв в воздухе. Было похоже, что вся компания собравшихся о чём-то заперешёптывалась, за исключением чёрного божества с сияющими глазами и самого Хайреда, ожидавшего распоряжений. Ассоль в это время снова выглянула в поисках брата, пытаясь в свете очей Амона-Ра разглядеть каждую из фигур, но никто не был связан. Казалось, их тут вообще даже не ждали, готовясь вот-вот разойтись.

– Мелюзга, сдаётся мне… – начал было тихо Бернхард.

– Просила же не называть так! – сжав кулачки, развернулась к нему обиженная Ассоль.

– Шпионы? – прогудел Амон-Ра, повернувшись на её голос и тут же направив поток огня прямиком на кусты.

Дочка друида и её спутники тут же отпрыгнули, выдав свою позицию, а стебли соседних порослей также вспыхивали, пламя переходило с одного растения на другое, освещая всё вокруг так, что было теперь попросту некуда спрятаться. Не желая быть схваченными врасплох, наблюдатели всё равно таки оказались в ловушке.

Алхимик задрал руку вверх и сжал пальцы в кулак, чуть потянув на себя. Из мрака леса сразу же вылезла «стая» безликих. Они неслись по-звериному, на четырёх ногах, так как это было гораздо быстрее. Клинки из своих ножен эти создания в лохмотьях и покрывающей их броне выхватывали уже на подходе к незваным гостям.

– Говорил же, тут будет засада, – проворчал Бернхард.

– Да это же эти… – больше всех незваным гостям удивился судья.

Недовольный таким положением дел Амон-Ра унёсся ввысь, покинув заснеженное пастбище. Вильгельм обернулся бурым медведем, панически держась подальше от горящих кустов. Первый и Тринадцатая тут же метнулись к нему, а мужчина с металлической пластиной и шрамами на лице просто уселся и взял в руки флейту, наигрывая мелодию, приманивающую к месту битвы волков.

Света, помимо огня, прибавилось и от засиявших клинков Мари. Берн встал в боевую стойку, сжимая саблю старика Ставрида, Ассоль повторила за ним, обнажив гладиус. Но не они первыми встретили несущийся прямо на них вооружённый отряд.

– Держи, кисонька, – бросил Аргон сковороду Шанти, а сам достал лук и принялся стрелять безликим под ноги.

Пронзать их смысла было мало – пройденный этап. Даже удар мечом в сердце таких не угоманивал. А вот заставить их спотыкаться и катиться кубарем в надежде, может, сломать механические руки от таких кувырков, выглядело вполне себе неплохим вариантом. Заодно это бы их замедлило, снизило нынешний натиск нападавших, выиграло бы немного времени всем.

Агрессивно взревевший медведь могучими лапами с огромными когтями отгонял Первого и Тринадцатую, вертясь на месте и не позволяя тем обойти со спины и даже с боков. Даже если этот дуэт предпочитал разделиться, то Вильгельм в форме лохматого зверя просто отскакивал подальше назад, всё ещё сохраняя возможность видеть их обоих.

Гном стрельнул и туда, угодил сзади в бок замахивающейся убийце с повязкой на глазах. У той заело какой-то механизм, корпус дёргался раз за разом, не в силах провернуться, но затем металлические детали таки с силой перемололи древко застрявшей стрелы, словно жернова мельницы. Как-то обездвижить Тринадцатую всё же не получалось.

– Прорываемся через первую линию – и в лес, скроемся в сумраке! – скомандовал Берн.

– Нет… – в попытках отбиваться от клинков нападавших отступала и оглядывалась назад Ассоль. – У них там мой брат!

– Ты всё ещё не поняла? – прорычал усач, её прикрывая, так как одним коротким гладиусом биться с теми, у кого по четыре меча, ей было крайне не просто.

– Душечка! Не вздумай даже! – предупредила её Шанти, лихо парируя сковородой все атаки ближайшего безликого.

– А теперь концерт! – воскликнул Аргон, лихо перебросив лук за спину и достав гитару.

Несколько громких аккордов – и бардовские чары отправили звуковую волну, изрядно замедлив нападавших из леса. Примчались волки, но из-за полыхавших кустов они не осмеливались приближаться и вступать в бой. Только рычали и зловеще выли.

Ассоль, отвлёкшись на них, заметила заодно, как непросто приходится Вильгельму. Тот тоже с испугом в глазах глядел на пламя, отчаянно отбивавшись от пары ловко скачущих убийц. Вставал на задние лапы, совершал рывки вперёд, лязгал зубастыми челюстями в попытках ухватить кого-либо из нападавших, но и те отпрыгивали назад, сохраняя дистанцию и опасаясь смертоносного медведя.

Дочка друида побежала туда, буквально оставив Берна с Шанти воевать вдвоём против пятерых. Сжимая клинок в одной руке, она выпустила несколько похожих на семена сфер-разрядов вперёд, обстреливая в спину Тринадцатую.

Цверг забренчал защитную мелодию, не позволявшую судье пустить в ход арбалет. Стрелы попадали в сгущавшийся воздух, быстро теряя свою силу и высоту, что крайне раздражало Хайреда. Он пустил ворох чёрных стрекочущих молний в зеленовласую чародейку, но та ускользнула.

– Прыжок кузнечика! – воскликнула дочка друида, лихо взмыв в воздух, но тут же глаза её резко панически округлились. – А дальше… А дальше? А дальше?! – забормотала она. – Какой зверь безопасно приземляется с большой высоты?! – запищала в падении девушка, осознав, что вот-вот разобьётся или ноги себе переломает.

На выручку ринулся анимаг, приняв форму крылатого птерозавра, взмыв над Первым, едва не дотянувшимся до брюха ящера, и подхватив Ассоль, чтобы с ней приземлиться на снег. К тому же месту устремились и двое убийц, и стая голодных волков, а сам Вильгельм принял вновь человеческий облик, понимая, что на земле крылатое создание будет слишком уж уязвимо.

– Спасибо! – шумно дыша, пуская клубы пара в морозный воздух, поблагодарила его дочка друида. – Какой зверь не боится падения с высоты?

– Рысь, кошка… – бросил навскидку анимаг ей в ответ с усталым видом, глядя на приближающихся врагов.

– Да кошка себе все лапы переломает… – фыркнула несогласная девушка, прикусив нижнюю губу.

– Вы кого это кошкой назвали? – раздалось недовольно от Шанти, метнувшей сковороду и угодившей ею в лоб вожака волчьей стаи.

От того, что серый хищник замедлился, на него налетели, споткнувшись, и бежавшие сзади волки. Вильгельм же принял форму шерстистого носорога эласмотерия, рогом приняв удар двух мечей Первого, а ударом задних ног хорошенько лягнул в грудь Тринадцатую.

Та отлетела в снег. Человеку бы все рёбра переломало, но эта продолжала двигаться, вращая механическими конечностями. Ассоль показалось, что от человека в этом создании осталось совсем немного. Вероятно, голова, шея, плечи, и какая-то часть тела, но не вся. Например, грудная клетка явно была покрыта бронёй. Часть органов, возможно, всё ещё была человеческой, но вот талия целиком позволяла ей вращать корпусом как угодно и ноги уж точно были механическими. Она как раз обнажила свои лезвия, поднявшись уже на них.

Ассоль не с первой попытки, но всё же создала терновые кусты перед готовой снова ринуться в бой стаей волков, а Первого схватила снизу в ловушку захлопнувшегося огромного цветка. Тому пришлось прорываться сквозь бутон, но тот, словно луковица, складывался да обрастал всё новыми слоями. Заодно сконцентрированная на чарах девушка сотворила побольше ползучих лиан, попыталась подтащить к себе за счёт них сковородку, чтобы передать её Шанти. Ту подле рыжего зеленоглазого усача сменила Мари, очень здорово орудуя своими парными саблями.

Тем временем большая часть собиравшихся на поляне пастбища уже двинулась в сторону дороги. По центру виднелись лишь хозяин волков, игравший на флейте, натравливая тех, сам Алхимик и Хайред с довольно растерянным видом, так как ни арбалет, ни чары его толком не помогали.

– Опять ты, рыжий хрен! – позади Берна, и без того еле-еле блокирующего выпады шипящих оппонентов, объявился Ланцелот.

– Опять я, – прорычал усач и, задрав резко правую ногу, внезапно лягнул татуированного парня промеж ног, а локтем треснул по лицу, отскочив и подставив его под ораву врагов. – Обращайся, тумаки для своих – бесплатны. Ночью скидки, – подмигнул он, обернувшись и выскальзывая вбок к Мари из-под вороха опускавшихся мечей безликих.

Те, правда, каким-то образом своих от чужих отличали. Казалось, эти занесённые лезвия должны были изрубить растерявшегося от резкой боли контрабандиста на куски, но банда в зеркальных масках сразу же развернулась к Бернхарду, и не думая терять его из виду.

По ним вновь прошлась ещё более мощная музыкальная волна барда-гнома, сбив с ног. Переводящий дыхание усач даже пытался всех их осмотреть на наличие хотя бы у одного из нападавших всего лишь трёх рук вместо четырёх, но Седьмого средь этой банды не было.

Эласмотерий-Вильгельм тем временем хорошенько рогом отбросил в волков выпутавшуюся Тринадцатую, а обошедшим его сзади хищникам угодил в зубы ударами ног. Концентрируясь на лианах и побегах, Ассоль всё более цепко удерживала нападавших, особенно Первого, опутывая по рукам, чтобы он был обездвижен и не мог перерезать свои путы. А на кусты-заграждения перешёл уже, казалось, почти потухший огонь, не позволяя заскулившим зверям вновь напасть.

– Ходу! Ходу! – увидев прекрасную возможность помчаться к лесу, махнул всем своим Берн.

– Ладно-шоколадно, отступаем, скорее! – согласилась звонким возвышенным голоском картавящая монахиня.

– Н… нет, – растерялась, подняв свой взгляд на то, что творилось вокруг, Ассоль и побежала совершенно в другую сторону.

– Во даёт! Вот упрямая! Во дурёха-то! – хлопнул себя по лбу Берн. – Таскарский городовой! Ну, я тебе похлеще зад надеру! – крикнул он громко девчонке вслед.

– У них брат! – в оскале ответила та на бегу, не оборачиваясь.

– Какой брат?! Ты чем слушала? Ух… – стиснул зубы рассвирепевший усач. – Я её сначала спасу, а потом сам убью! Ей-боги! – пробубнил он под нос, помчавшись следом. – Тут уже или одно, или другое…

– Где Эрик? – подскочила Ассоль на близкое расстояние к мужчине в маске пса, в руке сжимая сияющий зелёным клинок, а вокруг фигуры Алхимика по её жесту из земли объявились клацающие «пастями» хищные растения, отвлекая на себя.

– Что тебе надо от Эрика? – рявкнул, притопнув даже не на месте, а как бы шагнув вперёд, Хайред Грэй.

– Вы сказали, что он у вас! В записке! – не понимала Ассоль, хмурясь сильнее, буквально требуя показать ей брата. – Где он?

– Ты откуда про записку всё знаешь? – направил на неё судья арбалет, но скорее с угрозой, как на допросе, нежели собираясь спустить курок и убить. – Разденьте её немедленно! Снимите китель! Это его китель!

– Что?! – закрылась рукою в районе груди зачем-то Ассоль. – Да как вы смеете! Вот зачем вы заставили явиться сюда?

– Нет у них твоего брата, мелюзга! – с силой дёрнул сзади её Бернхард. – Ты иногда сообразительная, как консул, а иногда тупая, как пробка! Нельзя без синдрома непослушного ребёнка побыть? Почему каждый раз или одно, или другое?

– Душечка! – приближалась и Шанти, стараясь закрыть Ассоль на случай выстрела сковородкой.

– Где мой брат? Где Эрик? – даже в хватке Бернхарда та развернулась к стоящим посреди поляны врагам.

– Эрик мёртв! – заявил ей судья. – Эрик – мой сын! – рявкнул он. – И ты должна была сдохнуть, чтобы он смог вернуться!

– Так его… тоже зовут Эрик… – подкосились у девушки ноги, пока в её сторону неслись и Вильгельм, и Аргон, и Мари, и Первый с Тринадцатой, правда, уже с совсем другой целью, и даже стая волков, обежав последние полыхающие кустарники.

– Эта записка была для судьи! Он написал, они все! – кивнул Берн на Алхимика. – А тот просто оставил её в комнате таверны, брыть! Ни ты, ни мы, ни твой брат здесь вообще не при делах! Сразу же было ясно по их болтовне!

– Так мы… – без сил в его хватке буквально падала Ассоль на снег, всхлипывая. – Мы тут вообще по ошибке?

– Прикончите их! – Алхимик скомандовал волчьему «пастуху» и остальным сподручным. – А вы, – развернулся он к Хайреду, – если хотите вернуть Эрика, увидеть его вновь живым, разыщите Ключ Эндимиона. Ритуал открытия врат и прочие инструкции найдёте в бумагах, – швырнул он ему сумку, ту самую, с которой он с Тринадцатой был во дворце, а затем бросил два стеклянных шарика с дымовой завесой, прикрывая отход.

– Не повредите китель! Останови своих этих рубак! – крикнул ему судья.

– Если не повредить китель – её вообще не выйдет атаковать! Она же тогда уйдёт! – сквозь дым слышался голос мужчины в маске.

– Пусть уходит! Сам, значит, с ней разберусь! – недовольно прорычал Хайред Грэй.

– Мне кажется, мы не договорили, усатый, – тем временем вдруг объявился вновь подле Берна вооружённый Ланцелот, не позволив компании начать своё движение к еловому бору.

– Когда кажется, душечка, – хорошенько треснула его сковородкой Шанти по голове, так что тот просто рухнул безмолвно на снег, – осеняют себя пентаграммой.

– Прими, Хель, его душу! – помолился возле лежавшего без сознания тела Аргон на всякий случай, если удар был фатальным.

– Кто-нибудь ранен? Помощь нужна? Аккуратнее! – воскликнула Мари, чьи сверкающие парные клинки-ландскнетты, помимо месяца в небе, стали единственным источником света вокруг. – Стоять и болтать вам – не сахар жевать! А ну! Зададим им трёпку!

Сверкающие ландкнетты отражались в зеркальных масках, создавая дополнительные вспышки света. Молодая монахиня двигалась задорно, уверено, практически как Деукалион во время сражения на вечере. Только если тот учился в деревнях гойделов, её, по всей видимости, тренировал сам Клир, какие-то другие боевые рыцари святых орденов, бравшие девушку на обучение.

Движения её были столь легки, словно всё это было игрой. Когда лезвия попадали в щели прорезей цифр на груди безликих, раздавалось шипение, тела нежити тлели изнутри, получали ожоги от освящённого металла. А когда Мари умудрялась попасть прямо в сердце, оппоненты её лопались, разлетаясь ошмёткам в разные стороны. Металл доспехов тут же ржавел на глазах и рассыпался, как, подобно горящей бумаге, прогорали и сами куски тел упырей.

– Давай, поднимайся, – встряхнул Берн Ассоль, которая на ногах не стояла, просто присев на снег.

– Я думала Эрик у них… – ощущала она себя невероятно виноватой перед всеми товарищами.

– Почему мы просто не проверили в гарнизоне? У нас и время было с запасом… Ни дать, ни взять… помотала головой Шанти.

– Она психовала, а мы – не сообразили. Такие же идиоты, достойны своей спутницы, – проворчал Берн.

– Господа, вы бы уже вернулись к сражению! – обернувшийся рысью с золотистым загривком Вильгельм, рыча, отбивался от волчьей стаи.

– Светлячки! – всхлипнула, но сконцентрировалась Ассоль на чём-то простом в попытке помочь.

Светлячки не получились. Выскочили сверкающие разноцветные бабочки тусклых приглушённых оттенков, хотя от их немалого потока яркости вокруг для сражения явно прибавилось. Берн помог девушке подняться и оставил в компании Шанти и гнома.

– Псс, кисонька, а мы точно должны её защищать? – тихо поинтересовался Аргон, вновь сменив гитару на лук.

– Хватит паясничать! – от нервов сильно размахивая из стороны в сторону хвостом, строго ответила ему женщина-кошка.

– А… а… А! Ап-чхи! – от её щекотавшей нос шерсти шумно чихнула концентрировавшаяся на чарах Ассоль, и с пальцев её слетели яркие искры. Они, подобно крохотным звёздам, рассыпались по пространству вокруг, плавно опускаясь по воздуху, словно снежинки в замедленном времени.

Но от соприкосновений с ними тут же вспыхивала и волчья шкура, и лохмотья безликих. Те отступили. Умолкла мелодия флейты, а её исполнитель где-то тихо скрылся во мгле, спешно и тихо покинув освещённую зону. А именно из-за того, что там и тут вспыхнули языки пламени, всё, что было поодаль от них, где-то позади, у моста и дороги, сомкнулось в непроглядный мрак. Не было видно ни краёв пастбища, ни дороги, ни даже леса. Словно когда при прогулке по городу оказываешься в свете ночного фонаря, не видя больше вокруг ничего, кроме освещаемого пространства.

Волки падали на бок и на спину, катались по снегу в попытках затушить огонь и, поджав хвосты, скуля, убегали. Куда-то делись Тринадцатая и Первый. Отступили и безликие. Судя по всему, Грэй таки своего добился. Оставить целым китель сына для него было куда важнее, чем поквитаться с Ассоль прямо сейчас. А глава Гончих Псов явно желал уже скрыться сам поскорей, так что управлять своими подопечными, натравливая только на гнома, экс-капитана, монахиню, цыганку и анимага. уже не желал.

Наверняка не только по этой причине. Не просто из-за судьи. Отпор незваные гости явно дали хороший. Возможно, Алхимик не желал рисковать прямо сейчас. Предполагал, что всё равно всех убить не удастся. Может, не воспринимал этих «шпионов» всерьёз. Но вряд ли пожалел их по причине того, что заявились они по ошибке.

Возможно, понадеялся, что теперь у тех случится раскол в команде. Записка-то была только для Грэя, о его сыне. Предложить сделку, на которую тот, конечно же, согласился. У их тайного общества заговорщиков получилось всё, что планировалось. Уход сейчас был не бегством, а мудрым тактическим отступлением.

А вот запыхавшейся компании, ставшей тому свидетелями, сейчас требовалось прийти в чувство, не перессориться из-за случившегося да заявиться в ближайшую таверну, чтобы обогреться и отдохнуть. Так они, переглянувшись, и поступили. Двинулись всё-таки не к лесу, куда так отчаянно зазывал всё это время усач, а к мосту и дороге в город.

Вильгельм потирал руки, чтобы согреться, Берн достал самокрутку и хлопал по одежде в поисках огнива, пыхтящий Аргон выпросил у него флягу на глоточек-другой, Ассоль шагала понурая, словно сама не своя, и только Шанти с Мари выглядели не слишком уставшими и измотанными. Переводить дух определённо лучше было не в снежном поле под ехидной улыбочкой месяца, а в столице.

По горам, через луга и реки…

После заварушки на Верфильдском пастбище вся компания сидела за столиком в трактире возле камина и близ окна, в которое, стыдливо отвернувшись от всех, уткнулась Ассоль. Она даже руки не на стол положила, а на подоконник, улёгшись подбородком на них, словно сидела отдельно.

Настолько она винила себя, настолько ей сейчас было стыдно. Она даже не принимала участие в разговорах и, пуще того, отказалась от печёной картошки, когда ей Вильгельм предложил, делая заказ. Никто даже не возражал, чтобы Берн на всех взял ягодную настойку. Уж больно хотелось согреться. Даже Ассоль изрядно подмёрзла. Вероятно, после растраты энергии на колдовство тело стало более чувствительно к окружавшему их по дороге морозу.

Вслух её никто не винил, хотя по виду Берна и гнома было явно видно, что те в обиде. Аргон немало стрел потерял, да ещё с гравировкой. В темноте да среди снега их было уже не сыскать, даже если бы девушка вновь сколдовала светлячков. От тех скорее мех на накидке или капюшоне у кого-нибудь вспыхнул и всё их положение бы только усугубилось.

– Мне можете сразу начать подачу с десертов, – с милой улыбкой поинтересовалась Мари у официанта, кокетливо приподняв одну бровь.

– Вы же, кроме них, ничего и не заказали, мадам… – немного опешил громогласный пухлый мужчина с седыми «моржовыми» усами.

– Откуда у тебя только силы берутся, жить на одних пирожных… – причитал Бернхард, сложив на груди руки и глядя вбок.

– Тогда мне ещё один лёгкий салатик, – с улыбкой дополнила свой заказ монахиня-воин.

– Вот, любезный, – указал Вильгельм пальцем в меню. – Это и это.

– Сей момент, дорогие гости, – журчащим басовитым тембром с поклоном проговорил разносчик еды.

– Первым пусть согревающие напитки принесут, – произнесла Шанти.

– Эй, – толкнул легонько дочку друида локотком сидящий слева от неё анимаг, – юная леди? Хоть бы ответила, чаю тебе или кофе, горячий компот…

– Молочка с мёдиком, – фыркнул Берн, предложив самый детский вариант из возможных.

– Вот давайте без мёдика… – попросила Мари.

– Мёдика-то нам дайте, только питного, медовуху покрепче! Можно даже, чтобы пчёлы в ней плавали. И напиток, и закусь, ха-ха! – загоготал Аргон.

– Ничего не хочу, – проговорила Ассоль, хотя это не было правдой.

– А я, наоборот, рада, что всё так получилось! – заявила цыганка. – Мы столько всего разузнали! Гончие Псы работают на тёмного Ра. Судья теперь тоже за них, ищет сокровища, как Мэлоун.

– А вы сказали, он тоже вкалывает на Алхимика, – припомнила дочка друида, глядя в окно. – Он что, двоих послал искать эти ключи с книгами?! – не понимала она.

– Хитёр-бобёр, а! – воскликнул Аргон. – Не сможет Мэлоун, сможет Судья. А смогут оба – один другого убьёт. Век пива не видать! Меньше обещаний сдерживать. Не знаю уж, что он там Мэлоуну пообещал…

– Поставки… товары… – сообразила Ассоль, нервно сглотнув и прикусив нижнюю губу. – Вот почему тот больше не дорожил местом в сенате. Ещё Деукалион заметил, что у Мэлоуна там новые знакомые, новые связи, новая деятельность. И ведь это он бочонок принёс! Теперь он будет заниматься тайным сбытом пороха или типа того.

– Вот о чём я и говорю: то сообразительна, словно консул на опыте, то дуб дубом, – постучал Берн по поверхности стола.

– Ваши напитки, – принёс большой поднос усатый официант. – Вообще-то, если позволите, это ольха, – подметил он усачу о древесной породе. – И в честь праздника бесплатное песочное печенье-ёлочка для всех клиентов.

– Печенье! – обрадовалась Мари.

– Ну, хоть ты не веди себя как ребёнок, – массировал пальцами лоб усталый Бернхард.

– Это ты для меня малый ребёнок, мне, между прочим, уже триста семь! – хмыкнула монахиня и принялась с удовольствием уплетать рассыпчатое песочное печенье с зелёной глазурью и «украшениями» из желе, засахаренных ягод и капелек густого варенья.

– Ага, только эти «триста» куда-то исчезают, когда сладкое видишь, а «семь» остаются, – проворчал Берн.

– Да пусть поест, сударыня побольше тебя мечами махала! – заявил ему гном. – Цверги, между прочим, самый наблюдательный народ в Иггдрасиле. Правильно я говорю? – повернулся он к Мари.

– Естественно, больше махала: у меня одна сабля, у неё – две, – хмыкнул Бернхард.

– Душечка, попей малинового чайку, – пододвинула Шанти чашку Ассоль.

– Нет, ну надо же было так сесть в лужу! – массировал себе правое запястье Берн: видимо, парирование ударов сильно вымотали ведущую руку.

– Я забыла, что у судьи сына зовут так же, как моего брата! – не поднимая глаз, хмыкнула в оправдание девушка, отпив свой чай.

– Пальцы себе отморозил, плясать на снегу как цыганский медведь… – потирал руки анимаг. – Прошу прощения за свой таскарский, – на всякий случай повернулся он к Шанти, решив, что её такие слова могут обидеть.

– Душечка, от боли в суставах сабельник хорошо помогает, давайте я попрошу, помимо чая, сделать отвар из сушёных трав? – предложила Шанти. – Добавим имбирь, крапиву, потом отожмём да приложим.

– Сидим теперь как калеки, продрогшие все… А судья, небось, уже и город покинул, – проворчал Берн и вдруг вспомнил, что ягодную наливку принесли, потому слегка оживился и потянулся к бордовой бутыли и рюмкам вокруг неё.

– Как калеки… – усмехнулся Аргон. – Был в монастыре у нас кашевар один, Мот Угрюмый по кличке «Пират». Однажды в лесу ягоды собирал и угодил ногой в капкан. В общем, ковылял с деревянным протезом.

– Надо было ему к Финчу сгонять в Селестию, – произнесла Шанти. – Мы-то заглянем в лабораторию? Вдруг этот Алхимик загадочный как раз из его сотрудников. Нас подслушивал, работая там втихаря, когда мы в Нерт собирались, маску у Мордреда берёт втихаря, пока того нет или когда тот отдыхает.

– Пусть проверит своих, это да, – кивнул Берн.

– Ты давай-давай, наливай! – потирал руки и облизывался цверг, поторапливая усача.

– Нет, ну вы оба реально дуетесь на девочку из-за этой ошибки? – не понимала цыганка, глядя на них. – Зато хоть с раскладом карт всё теперь стало понятно, ух и отлегло, – коснулась она плавным жестом ладонью груди. – Ни дать, ни взять.

– Поддержу Шанти, – положил ладонь на плечо женщины-кошки Вильгельм. – Уж мне-то такая разведка дала важную информацию. Только чуть пальцев не лишила. Они заодно, эти твари: и снег, и безликие. Ненавижу зиму, – потирал он всё пальцы.

– Я, кстати, обморожения, небось, не лечу. Такой практики не было. Раны затягиваю, да и всё. Могу попытаться помочь, чтобы кости срослись в случае перелома, но это тоже ещё как получится, – проговорила, сидя почти напротив, правее Шанти, Мари. – Но тоже согласна, что мы не зря туда выбрались.

– Видишь? Никакой порки от Берна тебя не ждёт, – посмеялась цыганка, наклонившись в сторону Ассоль и пытаясь её как-то приободрить.

– Почему остальные не носили маски? Там даже кто-то себе хотел одну. Разве это не культ Гончих Псов? – не понимала та, сидя в задумчивости.

– Сброд какой-то. Жрец, юнец, слепец, на дуде игрец… – имел Берн в виду, вероятно, Хайреда, Ланцелота, Тринадцатую и Серхио.

– Всех бы рассмотреть, кто там был. Вдруг чиновники какие, стоило бы доложить во дворец, – вздохнула Шанти. – Или кого-то из знати там высмотреть.

– И этот ворон уже на них вышел, хотя волчий пастырь работал на убитого им Хепри… – озадаченно проговорила Ассоль.

– Кобчик, – уточнила Мари. – У Ра, да и у Амона-Ра, голова сокола кобчика.

– И он хочет выпустить Хель, это и вправду важная информация, – нехотя, ворчливым тоном согласился Бернхард.

– Нашего старого знакомого только не было, – подметила ему Мари отсутствие Седьмого.

– Да уж, трёхрукой бестии не оказалось, – залпом выпил рюмку и поморщился рыжий усач.

– Согрелись – и хватит, завтра вас не добудишься! – захотела забрать у него наливку цыганка, но пальцы экс-капитана в этот раз были быстрее, выхватив бутыль раньше.

– Зачем завтра рано вставать? Нам ответа ждать от матери златовласки с неделю. Может, даже моя мне ответ написать успеет, – ответил Бернхард.

– У Габриэль де ла Конте всегда много дел, но, надеюсь, ответ она быстро пришлёт, – вздохнул анимаг.

– А мои чёрт-те где… – взгрустнула Ассоль. – Мама мертва, папа на каторге…

– Ну-ка не кликай сюда нам чертей! – фыркнула Мари.

– Надо к твоему брату заглянуть в гарнизон и узнать, когда следующих заключённых отправят в Эсхан. Можно будет напроситься или просто двинуться следом на арендованной телеге, – заявила Шанти.

– Для этого деньги нужны, а мне на последнюю мелочёвку ещё неделю жить, вас кормить, – напомнил Вильгельм. – Если повезёт, за сегодняшние сведения хотя бы Брок Берглунд заплатит.

– Гном, может, что-то продаст, – предположила цыганка.

– Гном и так стрелы просра… потерял, в общем, из-за этой «зелёнки», прости, Фригга, такого растяпу, – фыркнул тот, недовольно косясь на Ассоль и потягивая рюмку за рюмкой с багряным напитком.

– Не зови так! – обиделась дочка друида.

– Мелюзга, – фыркнул гном.

– И так тоже! – возмутилась Ассоль.

– Всё-то тебе не нравится! – негодовал цверг. – Ни команда к отходу, ни прозвища. Ещё одна примадонна!

– Всем не угодишь, – произнесла ему Шанти.

– Да куда ж ты денешься, когда разденешься… Правильно я говорю? Уо-о-ой… – потряс Аргон головой, выпучив глаза. – Хороша наливочка-то! По башке даёт не хуже твоей сковородки.

– Это всегда пожалуйста, – усмехнулась женщина-кошка. – Годы тренировок на пьющем муже – и каждый удар отработан как у дайконского монаха!

– Ей надо прозвище типа «упёртый баран», только для женского пола, – призадумался Берн.

– За «овцу» я тебе сама сейчас как дам больно! – насупилась дочка друида.

– Свиной медальон вам, салат и тарелка десертов для сестры милосердия, и печёный картофель с луком и розмарином для девушки, – объявился усач-официант, невзначай спасая компанию от потасовки.

– Я ведь не заказывала… – обернувшись, слегка растерялась Ассоль, разжав кулачки.

– Нельзя же тебе теперь помирать с голоду, – в своём сдержанном жеманном тоне хмыкнул Вильгельм, который, похоже, ей картошку и заказал, тыча в меню.

– Спасибо, – ощутила девушка себя сейчас ещё более виноватой.

– Умница, тоже мясо не ест? – похвалила Мари, задрав правую бровь с любопытством.

– Не было у нас в семье никогда денег на мясо… – смущённо пробубнила дочка друида.

– Разумных существ есть нельзя. Так что с голодухи, если что, в походе сожрём Бернхарда, – посмеялась Мари.

– Деньги-деньги-дребеденьги… – пробормотал Аргон. – Пойду-ка заработаю на новые стрелы! Я ведь скальд всё-таки! – с пьяным видом, схватив гитару, выскочил он из-за стола.

– Будет про птичку в снегу петь или непотребщину всякую? – словно предлагая устроить ставки, поинтересовалась, глядя гному вслед, Шанти у остальных.

– Ставлю на непотребщину, – хлопнул её по ладошке Вильгельм.

– Лишь бы не про бабочку и паука, – пробубнила Ассоль.

– А вы… – облизывая пальчики от крошек, съев втихаря «ёлочку» Аргона, поглядела Мари на Шанти с Вильгельмом и на их угощение от хозяина заведения, – что, не собираетесь есть свои печенюшки? – уточнила она, и остальные, дружно переглянувшись, передали свои фигурки из теста ей.

– Ну-ка, честной народ, – положил на ближайший стол свою шляпу для подати цверг и начал бренчать, – зацените-ка мою новую песню! – принялся голосить он своим раскатистым надрывным голосом:

По горам, через луга и реки,

По кривой дороге напрямик,

Ехали калеки на телеге

Без колёс. Живого хоронить.

На вожжах сидел у них безрукий,

А безногий рядышком шагал.

Им слепой указывал дорогу,

А дурак на дудочке играл!

Вдруг из леса выбежала шайка.

И коней пришлось притормозить.

Тут немой глухому что-то гаркнул,

А безрукий саблю обнажил.

Вот слепой прицелился из лука. Хэй!

Половину шайки – наповал!

Остальные в страхе разбежались.

Но безногий тут же их догнал.

Только главаря он не приметил.

Спрятаться в болоте тот решил.

Но слепой давно его заметил.

А безрукий саблей разрубил!

Снова все в телегу загрузились,

Каждый расстарался, кто как мог.

Очень уж калеки торопились,

Чтоб живой до кладбища не сдох.

Так они катались бы всё лето,

Если б дело не было зимой.

Сочинил безмозглый песню эту.

Ну, а мне пропел её немой! Всё!

Ожидание ответа от матери Вильгельма затянулось на недели. Это, конечно, позволило команде прочитать всё, что Деукалион смог раздобыть для них о Трёх Сокровищах Эндимиона, и заодно то, что, помимо этого, для них обнаружила Росми, однако же такая задержка их всех явно не обнадёживала.

Ассоль могла хотя бы каждый день видеться с братом, удостоверившись, что у того всё в порядке и никакие зелья повиновения он сослуживцами больше не пьёт. Они вместе проугуливались, смотрели представления уличного театра, выступления прибывших в столицу фокусников и менестрелей, иногда дуэтов или даже трио странствующих музыкантов.

Эрик всё повторял, как хотел бы сводить сестру на рыбалку, но той это было не особо-то интересно да ещё в зимнее время, когда даже не искупаться и на травке в уютном местечке не позагорать. Бывший оратор Артур Мэлоун, объявленный в розыск, и судья Хайред Грэй, как раз пользующийся этим и преследующий того по пятам, наверняка уже где-то вовсю подбираются к разгадке, где же может нынче храниться хотя бы одна из таких реликвий.

Обо всём случившемся, разумеется, доложили во дворец Деукалиону, а он поручил расследование архимагу Зику и отряду принца Лок де Рона – героям Империи, как раз недавно вернувшимся с очередного задания, разобравшись с василисками на болоте в тёплой и не заснеженной области Империи. Так что компания Бернхарда могла больше сосредоточиться пока на поездке в Эсхан, но была бы весьма полезна в случае обнаружения каких-то полезных зацепок. Всё равно ведь сидели без дела в ожидании.

Регулярные чтения в алхимической лаборатории экс-капитану и остальным ответов всё никак не давали. А Ассоль нервничала даже сильнее всех, ведь ей хотелось не только охотиться на сокровище, но и, в первую очередь, вызволить отца. Эрика втягивать в это всё она не хотела. Да и, будучи в гвардии императора, он мог по возвращении компании рассказать, как обстоят в столице дела. Вряд ли он знал бы больше, чем Альберт Крэшнер, но верховный канцлер может быть занят разными делами или куда-то отправиться, а вот брата Ассоль всегда можно будет обо всём расспросить.

Так как он в данжеоне не работал, то понятия не имел насчёт перевода заключённых на каторгу и содержания безликих в подвалах. К тому же заключённых в столице не было вовсе. Берн даже припомнил, как видел главу Гончих Псов на допросе в одной из камер, когда туда пробирался на пару с анимагом.

– Вероятно, это всё некая отработанная схема. Пленник был мужчиной, убившим почти всю семью. То есть одержимым Амоном, – заключил однажды усач, сидя за столом в алхимической среди книг с остальными.

– Да, этот Амон курил в моём сне, и та девушка нашла окурки ещё, помните? – проговорила Ассоль. – Так себе доказательство, конечно, но явно что-то общее ведь прослеживается.

– Когда такие приходят в себя, их уводят в темницу. А там объявляется Алхимик, предлагая забыться. Он делает из них безликих! – сообразил экс-капитан. – Это такая вербовка! Я помню, он предлагал тому мужчине забыть всё, что он сотворил. Безликие следуют чётко его приказам. Что-то типа зомби, в которых он превращает.

– Сударь, в последний раз вы уверяли, что это – вампиры, – напомнил Аргон.

– Да… немного не сходится, – распластался удручённо усталый Берн на столе. – Мари, зомби ведь не может так быстро бегать?

– И они не передвигаются на четвереньках. Безликие на снежном поле двигались как какие-то упыри, – поддержала она версию гнома.

– Тогда где в схеме вампир? Алхимик-вампир? – не понимал Берн. – Тут уж или одно, или другое. Кто-то из всей той банды явно вампир!

– Не мужик со шрамами явно, те бы затянулись, у вампиров хорошая регенерация, – подал свой высокопарный и пафосный голос Вильгельм.

– Может, и вправду алхимик? Под маской то чудище, что кровью манипулирует… – предложила Ассоль.

– Манипулирует… кровью?! – скривилась Мари, задрав правую бровь.

– А вы ей не рассказывали про бойню? Про Нитт? – оглядела дочка друида своих знакомых.

– Видимо, слишком кратко, – неловко произнесла Шанти. – В общем, там ещё объявился загадочный тип…

– Рогатый такой силуэт, – пальцами над ушами показала Ассоль. – Взял и выкачал кровь прямо в воздух и к себе! – ужасалась она от картин-воспоминаний.

– На моей памяти только одному существу приписывали такие способности, – встала Мари и пошла к книжному шкафу. – Росми? – оглянулась она. – Где какой-нибудь томик о старых богах?

– Полка на «Т», теология. Где-то там! Ой! – уронив пару колб при ответе, крикнула издали та со своего рабочего места.

Мари в скором времени, спешно листая один ветхий том, вернулась за стол к своим знакомым, усевшись и что-то явно выискивая тоже, в первую очередь, по алфавиту. Перед глазами близсидящих замелькали иллюстрации разных существ, их символов и печатей, ритуальных кинжалов и амулетов.

– На «К» должно быть где-то вот здесь… – листала монахиня.

– Камасоц? – сообразила, нагнувшись вперёд, перепуганная Ассоль.

– Да, так вы знаете? – недовольно взглянула на неё Мари, задрав правую бровь.

– Просто его святилище было в Нерте, – припомнила дочка друида.

– Вот. Он похож на летучую мышь. Его подземный храм был в старом колодце. Повелитель крови, мэтр тайн жизни и смерти, бог ужаса и жертвоприношения, – проговорила Мари. – Его благодатной стороной является лечение всех болезней. Знаете, откуда пошёл старый метод лечения кровопусканием? От жрецов Камасоца. Кровь сливали в колодец или специальные чаши, выставляя снаружи за окнами для летучих мышей. Так молили о выздоровлении. Довольно жестокий бог, ассоциирующийся, в том числе, и со смертью. Его пытались натравить на врагов. Заставить быть наёмным убийцей, проще говоря… Отсекали животным головы, подвешивали и сливали кровь на алтари в его честь…

– Хорошо если только животным, – процедила Шанти.

– Его культ небольшой. Он никогда не был там ни верховным божеством пантеона или общности духов, ни чьим-нибудь генералом, десницей… Неизвестно по мифам, ни кто его мать с отцом, ни есть ли у него какие-нибудь дети… Он словно какое-то ответвление от старых пантеонов. Культ был распространён на юге Империи, как раз в областях типа Нерта. До момента запрета кровавых жертвоприношений в эпоху Омникрона Гростерна.

– Из-за проповедей Люцифера, небось… – произнесла дочка друида.

– Последний случай свидетельства о Камасоце – легенда о двух братьях, в лютую грозу спрятавшихся в полом стволе дерева в Лесу Летучих Мышей, что б я ещё знала, где это… – водила пальчиком по тексту Мари. – Эти угодья принадлежали Камасоцу, он весьма разгневался за такое вторжение. Один из парнишек поутру высунул голову, чтобы убедиться, что солнце взошло, и её ему отсёк Камасоц, начав перебрасывать, словно мяч. Пока он игрался, второму брату удалось сбежать. И после его рассказа вскоре культ был запрещён, статуй и даже алтарей Камасоца практически не найти. Иными словами: остался только пересохший колодец, внутри которого, по слухам, пещера-святилище, но туда никто в здравом уме не спускался. Вроде его просто засыпали в надежде, что божество дремлет в дневное время там и не может больше вылезти.

– Ага, видели, как этот Ра на небо и с неба летает в одну секунду? Был, и нет… – хмыкнула Ассоль. – А как нас Нитт в мгновение ока перенесла из Нерта в столицу? Она тоже точно не человек, ещё и собак своих вызывает.

– Если б ты вспомнила их имена, может, я бы чего и подсказала, – проговорила Мари. – Собаки или всё-таки волки? Есть Гэри и Фрэки, есть Хати и Сколь, есть…

– Я не помню… – схватилась за голову зеленовласая чародейка.

– Последние два, – нехотя пробурчал Бернхард. – Хати и Сколь…

– Тогда, вероятнее всего, вы видели Никту. Одна из главных соперниц Ра. Эти волки когда-то были призваны поглотить Солнце и Луну, – ответила монахиня.

– Так вот она почему нам помогла? – оглядела Ассоль остальных.

– А чего ты так уверен, что Хати и Сколь? – нахмурилась Мари, глядя на экс-капитана.

– Он вам ничего о себе не рассказал, а вы уже прыгнули в койку… – пробубнила дочка друида.

– А ну прекрати! – вскочила с места раскрасневшаяся от гнева и от стыда монахиня.

– Извините… – опустила Ассоль глаза, а сама усмехнулась.

– А ты давай всё выкладывай здесь о своей бывшей! – жестом руки повелела Мари Бернхарду.

Зимние тёмные дни потянулись один за другим до тех пор, пока Вильгельму таки не прислали деньги из дома. Он, получив письмо от матери, правда, выглядел не столь радостным, сколь озадаченным, но на расспросы, что же случилось, своим спутникам не отвечал. Лишь периодически текст перечитывал. Телегу им одолжить пообещал сам Финч после возвращения одной поставки в Ренгальд, так было бы куда дешевле. Запаслись провизией, побольше разузнали про Эсхан.

А сами друг за другом перечитывали древние сведения о сокровищах императора Эндимиона. В попытках отыскать хоть какие-нибудь зацепки о их местоположении. Или хотя бы о местах, в которых те могли видеть в последний раз.

– Учёный Колодан Мортенс полагал, что Перстень мог достаться красным эльфам, ведь они любят строить пещерные города в скалах. Тем более что есть две версии знаменитой легенды о маленьком отряде, противостоящем целому войску. Быть может, красным эльфам выстоять помогли именно реликвии, – в день отъезда с умным видом зачитал Вильгельм своим спутникам, сидя за ближайшим к выходу столом, пока остальные выносили наружу свои рюкзаки.

– Как-как? Колотун? – посмеялся Аргон, проходя мимо.

– Колодан, устаревшая форма имени Клод, – занудным и жеманным тоном ответил, одарив гнома высокомерным взглядом своих голубых глаз, анимаг.

– Больше всего историй о кольце… Почти каждое магическое кольцо из легенд пытаются ассоциировать с Перстнем Эндимиона, – заявила Ассоль, сидя с краю стола, так как её остальные таскать тяжести в телегу не взяли. – Это теперь нам каждый эпос о кольцах перечитывать.

– Белунги, Ар-Карцеры, Дольневардейцы, при ком только не находилось волшебных колец… – вздохнула Шанти.

Бернхард снаружи уже готовился загружать мешки в кузов, поджидая всех остальных и запрягая Гейру. Те периодически просто выносили свои вещи, складывая неподалёку от входа. Парнишка-алхимик, который и привёз телегу, вернувшись с поставки товара, проверял колёса и оси, крепления бортов: всё ли цело, всё ли в порядке.

– Для вас есть поручение, Лотар, – вышел к нему прихрамывающий Финч.

– Надо же дочистить тут всё, – ударил чернобровый паренёк друг о друга крупными щётками.

– Герцогиня Мэвиллз сделала срочный заказ, – проговорил ему Мордред. – Нужны три одинаковых бутыли сидра, но чтобы градус в них весьма отличался по нарастающей. Не моё дело, но, похоже, она собралась кого-то спаивать из своих важных гостей. Надо, чтобы никто не отличил сильный напиток от слабого.

– Подсластители, выдержка окраса, сделаю в лучшем виде! – пообещал молодой человек, отложив щётки и сняв вязаную шапку с густых тёмных волос, направляясь внутрь лаборатории.

– Как вы здесь? – опираясь на трость, доковылял глава алхимиков к Бернхарду.

– Да мы с Гейрой, вроде, в порядке, – похлопал тот по спине лошадь и слез с облучка. – Будем загружать вещи.

– Доверяете вашей монахине? – поинтересовался Мордред. – У неё с вами, кажется, общая цель.

– Докопаться до истины, кто стоит за безликими, – кивнул Берн. – Видели мы этого парня, как он лихо призвал целое полчище из лесов, будто у них там могилы. Или норы какие-нибудь…

– Есть ли приметы? Понимаю, он в маске, но, может быть, жесты? Я вот – хромаю. А он чем запомнился? Здоров? Не сипит ли, не кашляет? Курит? – отошёл старший алхимик вбок от табачного дыма.

– У него синий плащ, как у вас, – проговорил экс-капитан. – Как у всех алхимиков в лаборатории. Присмотритесь к своим. Раз они здесь и живут наверху, то любой среди ночи может выбраться и взять вашу маску. Перенесли бы коллекцию в кабинет.

– Она там и была, пока не разрослась так, что девать стало некуда. Вывесил бы на стену, да они же быстро покроются пылью и копотью, брызгами, каплями, осадком всяких паров. В лаборатории чего только не происходит, – ответил Финч. – И на что я только трачу свою жизнь… А плащ – вот как раз на такие случаи. Он защищает от кислоты, от искр, от возгорания, потрогайте, – предложил он. – Просто невоспламеняющаяся парусина. Из таких, но потоньше, делают зонтики от дождя. В такой накидке могут и не только алхимики расхаживать, но у нас это обязательный инвентарь по технике безопасности.

– Маска сильно искажает голос. Сипит он там или что – не понятно. Лязгает и грохочет, – ощупывал накидку собеседника Бернхард в районе плеча. – Приглядывайте, вдруг кто-то из своих всё же. Если удастся схватить его к нашему возвращению, герб Финчей окажется среди Великих Домов, не иначе.

– Ну, смотрите, как любит говорит наш Сами Знаете Кто, в алхимической сейчас работа кипит, все на своих местах. Это точно не может быть кто-либо из сотрудников. Не так давно тем более один из них нас покинул, – припомнил Мордред, как пришёл затушить оставленные горелки и свечи, а обнаружил труп юноши с клинком в спине.

Тогда объявившаяся за его спиной Виола сообщила, что мальчишка был предателем и шпионом, пытался отправить шифровки, но она перехватила письмо и ликвидировала угрозу. Терять сейчас ещё кого-то, всё свалив на сотрудника, мужчина явно не желал: было очень много работы, а толковые мастера своего дела в такой час были на вес золота.

– У вас много клиентов, большие связи. Поспрашивайте деликатно о чём-нибудь, может, кто чего видел, – проговорил Берн, отбросив окурок на землю и затушив сапогом.

– Я и деликатность – вещи несовместимые, – сурово взглянул на него Финч. – Предпочитаю говорить прямо и чётко по делу. Мне сейчас нужно больше рук, а толковых людей сейчас трудно сыскать. Слушайте, если удастся вытащить того старика, я попробую вас прикрыть и разместить его здесь, пока Альберт утрясает нюансы по его официальному освобождению. Но делать это верховный канцлер будет не просто так, – напоминал он.

– Если б хотя бы знать, за какими реликвиями поехали Мэлоун и Грэй, – вздохнул рыжий усач, достав белёсую самокрутку. – Если они за одной и той же, мы бы выбрали из оставшихся. Если за разными, взяли бы на изучение ту, что осталась. Дабы поменьше пересекаться.

– У вас по пути город Зайнц, когда-то принадлежавший династии Дольневардейцев. Там есть местная легенда о змее с колечком на хвосте, – проговорил глава алхимической.

– Да, мы об этом читали, – кивнул Берн.

– А ещё у таскарских границ есть непроходимые джунгли Анкала-Тецли. У них есть поверья о золотой книге и жрецах Йига. Ну и в Форонг можно заглянуть. В конце концов, там, в горах, единственное святилище Хель, сохранившееся в Империи. Как я вообще это помню? Разок-другой где-то прочёл. Лучше б все расчёты с пропорциями держал в голове, когда зелья готовлю. Ох… И на что я только трачу свою жизнь?! В общем, если богиню заперли именно там… Где бы вы спрятали то, что жаждут заполучить все вокруг? – поинтересовался Финч.

– Где-нибудь у всех на виду. Там, где никто и не догадался бы вовсе искать. Как фонарь Люцифера в его же святилище. Пусть все думают, что ключ невероятно далеко, что сокровища разбросаны по миру. А на деле всё может оказаться куда прозаичнее, – ответил Бернхард.

– Просто лишний раз напомню, что последние дети вельмож, служивших поверенными при Эндимионе, утверждали, что Ключ – это не совсем «ключ», – проговорил ему Мордред. – Ищите нечто особенное.

– Понимаю, что-то эдакое, необычное, из ряда вон выходящее. Может, он колесцовый, а не с бороздками, может, двойной или даже тройной, четверной, похожий на звезду, кто его знает? Может, соединяющийся символ из нескольких частей… Тут уже или одно, или другое. Он либо всё-таки «ключ» так или иначе, либо это вообще некая метафора, – принялся Бернхард грузить поклажу в телегу.

– Удачи, – похлопал его Финч по плечу, оставив там маленького, поблёскивающего на зимнем солнышке паучка.

Бернхард, совсем не чувствуя вскарабкивавшееся механическое создание, глубже задвинул первые мешки, оглядывая пустой кузов. Провёл пальцами по не почищенным бортам, собирая на них остатки мелкого чёрного порошка и разглядывая его. Вскоре снаружи появились все остальные. Уже даже с Вильгельмом и Ассоль: похоже, что Финч, вернувшись в лабораторию, сообщил им, что уже всё готово, осталось забросить вещи и ехать.

А все торопились покинуть столицу как можно скорее. Во-первых, засветло, невесть почему, но все интуитивно считали, что так ехать проще. Хотя дни новолуния уже миновали, месяц озорной ухмылкой вновь появлялся в чистом и звёздном небе, если то не затягивали снежные тучи, но уже народившийся и растущий.

Луна, по словам Шанти, переходила в знак Козерога. Знак науки, скрупулёзности, дотошности к мелочам и разным деталям. Именно сейчас нельзя было рисковать и предполагать. Требовалось опираться на точные факты, а их задачей было копаться среди метафор и преувеличений в поисках истины среди красивых выдумок и преисполненных разного рода приукрашиваний историй.

Дружно сложив свои вещи, путешественники и сами разместились в телеге. С Финчем вышедшие наружу попрощались ещё на выходе из лаборатории. Берн занял место на облучке, управляя Гейрой, и компания в скором времени уже покинула столицу, минуя широкую реку по большому каменному мосту со статуями белых грифонов и отправляясь на юг.

После ситуации с пустынниками, да и бандой гноллов, которые напали на караван первыми, решили до самого конца пути к таскарским границам не приближаться. Это уже сам Эсхан с ними граничил, а попасть туда можно было, просто придерживаясь имперских дорог.

Лошадь никто не торопил, телега слегка поскрипывала, особенно на всяких колдобинах, а путешествие из столицы к южному побережью сулило многообразие красивых видов вокруг. Снежные пейзажи должны были вот-вот смениться степями, а там и зонами с мягким и тёплым климатом, где всегда растут тростники да папоротники.

Но пока первой остановкой должен был стать город Зайнц. Именно его старинные легенды в телеге путники и обсуждали, пытаясь найти хоть какие-то точки соприкосновения с заметками летописцев о сокровищах Эндимиона. Но вся проблема была в том, что записи уж очень разнились.

– Вы там только учитывайте, что мы будем очень подозрительно смотреться, заявившись такой разномастной компанией и всех вокруг расспрашивая о сокровищах. У нас ни официального поручения, ни статуса, ни учёной степени на какие-то изыскания и раскопки. У меня даже жетона стражника нет, – обернулся на своих в кузов Берн.

– Да ты что!? – иронично усмехнулся Аргон, намазывая что-то там на взятый в дорогу тост белого хлеба.

– Слова-то какие знает, «изыскания»… Ты ж смотри! – с ухмылкой отметила Мари, приподняв правую бровь. – Здесь вот сказано, что кольцо делало обладателя невидимым. Здесь – что давало защиту. Тут – вообще, что управляло поднятием каменных глыб. Иными словами: сюжеты всех сказок похожи, но возможности у реликвии разные. Каждый сочинял кто во что горазд, – сетовала Мари, в кузове телеги перебирая свиток за свитком.

– И кто прав? – бросил ей назад Берн, чуть оглядываясь.

– Господа, надо подумать всё-таки не только о местных легендах, но и о лично своей, – заявил сидевший у задней створки Вильгельм. – Например, мы сопровождаем монахиню, а про артефакты интересуется Клир. Лезть в дела духовенства никто не захочет.

– Можем ещё и вас якобы сопровождать, – предложила Шанти.

– Но тогда все будут интересоваться мной и моим родом. С чего это вдруг Де ла Конте охотятся за сокровищами? Я могу, конечно, соврать, но вдруг выдуманный мной род для прикрытия окажется тоже реально вполне существующим? Я не писатель и не фантазёр, чтобы выдумать что-нибудь эдакое, редкое и уникальное. Ещё и обосновать как-то связь с кольцом, причину интереса к нему… Уж лучше пусть на Клир думают.

– Ладно-шоколадно, – согласилась Мари. – Меня так меня. И ведите себя, что ли, как подобает сопровождающим. Грудь – вперёд, усы – в стороны! – усмехнулась она, глядя на Берна.

– Мы в городе будем просто проездом, переночевать и двинуться дальше. Надо знать, кого, о чём и как расспросить. Мол, слышали мы легенду… Может, вообще не говорить о кольце? Будто нас больше интересует что-то другое. Та змея, на которой оно было надето. Что там вокруг да около него вертелось? – у монахини поинтересовалась цыганка.

– В этих записях, в целом, один сюжет. Пан Дольневардейц, осматривая свои владения, загулял в лес. Так или иначе, спас змею. Услышал, что женский голос помощи просит. Там уж от коршуна, от барсука, не суть важно… – ответила Мари.

– Ничего себе «не суть»! – возмутился гном. – Из коршуна даже похлёбки не сваришь, кто ж коршунов ест. А барсук – это и мясо, и жир на свечи или вот в холод отогреваться, так ещё и потрясающая новая шапка!

– Слышал? – толкнула локотком Шанти Вильгельма. – Не вздумай никогда барсуком оборачиваться.

– Змея подарила кольцо за спасение. Кто пишет, что призывало оно работников. Кто – что невидимым или неуязвимым делало… Пять сотен лет назад дело было примерно. Имени не названо, род Дольневардейцев сгинул века полтора назад, на их гербе как раз змея с короной и кольцом была, – сообщила монахиня всем.

– Может, от того-то и сгинул, что кто-то охотился за реликвией… – хмуро проворчал Берн. – Только кольцо вообще могли спрятать или уже давно нашли да увезли прочь.

– Про это тут ни слова нигде, – перебирала Мари бумаги и свитки.

– Вы их скоро уже наизусть все выучите, – недовольно проворчал Аргон. – Вот бутерброды для вас. С ветчиной для нормальных людей и нелюдей, а с ореховой пастой для сударынь со странными вкусами, – протянул он поджаристый хлеб Мари и Ассоль.

– Спасибо, – благодарно кивнула ему дочка друида, с аппетитом похрустывая угощением.

– Слушай, а если каждый источник по-своему прав? – снова оглянулся Берн. – Я как-то видел сложный перстень у одного господина. Так и эдак вращать можно было кольца в навершии, там тебе и компас, и какие-то астрологические знаки с сопоставлениями. То ли день по звёздам определять, то ли лунную фазу, а то всё и сразу.

– Ты гляди! В рифму! Надо взять на заметку, – роняя крошки на бороду, воскликнул Аргон с набитым ртом.

– Если это и вправду перстень Эндимиона, то могучая реликвия должна была иметь целый ряд функций. Совпадает тот факт, что император строил при помощи кольца города, а ты читала про транспортировку каменных глыб по воздуху. Защитный купол и невидимость в том или ином виде – тоже вполне себе могли быть дополнительными возможностями, – продолжил рыжий усач. – Например, стоя за работниками, владелец как бы становился недосягаем. И защита, и невидимость в одном лице.

– Иногда мне даже кажется, что не такой уж ты и безмозглый, – вздохнула Мари. – А потом я возвращаюсь к реальности.

– Он хорош, когда трезв, ни дать, ни взять, – подметила Шанти.

– Он прав в том, что сосредоточение силы можно использовать по-разному. Есть же, к примеру, божества, которые покровительствуют довольно разным аспектам вокруг. Может, и реликвия сочетает в себе немало вариантов использования, – проговорила монахиня.

– Дядя вот говорил, что доброй и злой магии не бывает, всё зависит, как и куда направляет чародей свою силу, – подал голос Вильгельм.

– Что нам это даёт? – призадумалась вслух Мари. – То, что нет в этих записях правых и заблуждавшихся. Иными словами: все свидетельства верны. Что дальше?

– А то, что уже на месте в местных летописях и библиотеке Зайнца могут быть какие-то подробности о реликвии. Её могли захоронить вместе с правителем, тогда придётся нам с вами стать расхитителями гробниц. Понимаете теперь, почему им нужны такие, как мы? Крэшнеру и прочим защитникам короны. Героев типа Хорлена и Зика не пошлёшь грабить усыпальницу другого значимого персонажа нашей истории. А вот алкаша с аферистом и женщиной-кошкой – милое дело! – посмеялся Бернхард.

– Рада слышать, что ты способен в самоиронию, – полуприкрыв глаза, отметила сестра милосердия.

– Ты ведь тоже не просто монахиня. Ты, так сказать, агент церкви, – напомнил ей Берн. – Боевая наёмница на её службе. Преданная, верующая…

– Ой, расхвалил, оставь свои зеленоглазые чары охмурять другую подвыпившую дурочку, – чуть розовея щеками, прервала его Мари.

– А кто сказал, что мне нужна другая пьяная дурочка? – усмехнулся усач.

– Эй, она не слишком ли молода для тебя? А? – нахмурила брови Ассоль. – Или она начала знакомство словами: привет, я Мари, мне три сотни лет, не хочешь пойти в койку?

– Вообще-то что-то типа того она, перебравшая кагора, сладкого церковного вина, в дороге и заявила, повиснув у порога на моей шее и вспоминая вслух, что мы уже виделись, – ответил Бернхард. – Ещё сказала, ей нравятся мужчины с усами и бородой.

– Ну, хватит! – краснела теперь скорее уже от стыда белокурая женщина. – В телеге из всего «сладкого» было только вино! Я хлебнула чуть-чуть, просто потому что сильно тосковала без сладостей! – смутилась и возмутилась Мари. – Потом, видимо, ещё чуть-чуть… Почему все самые вкусные вещи нам всегда недоступны? В ближайшем трактире и думала хотя бы хлеб с вареньем взять. Иными словами: не такая уж и пьяная была, на ногах стояла, всё помнила. И это не я в постели уснула, кстати говоря!

– Достаточно пьяная, раз уж Берна в койку потащила, – пробубнила Ассоль.

– Люблю посиделки в трактирах, муж поначалу только и водил куда-то, – с улыбкой припомнила Шанти. – Аж неловко мне было. Я ему говорю: чего деньги-то тратишь такие? Завтрак – в таверне, обед в таверне, давай я сама чего-нибудь дома сготовлю… И всё, на последующие годы только издали эти таверны и видела. Максимум – проходила мимо. Сводил он меня куда ещё раз, ага, как же, ни дать, ни взять. Даже на годовщины обойдётся цветами или подарочками, ни таверн, ни ресторанов, ни сам дома ничего не сготовит, он и не умеет. Его даже просить помочь смысла нет. То палец порежет, то не перевернёт вовремя, всё сожжёт, то вместо нормальной нарезки натяпает брусками один кривее другого, получится не картошка, а театр ужасов! О! А я не рассказывала, как уговорила его вечером сводить себя хотя бы в театр? Надеялась на романтику, а там какие-то кошмары на сцене!

– Рассказывала, да, – припоминала Ассоль.

– Хорошо хоть сейчас у нас гном готовит, – доев поджаристый хлеб с ветчиной, поглядела цыганка на цверга.

– Рад стараться, сударыня, – снял тот шляпу.

В этот момент он заметил спускавшееся по спине Берна создание со множеством лапок, плавно перебирающееся вниз на телегу. Дыхание гнома перехватило, глаза вытаращились, руки похолодели, а побледневший вместе с лицом лоб, наоборот, вмиг покрылся испариной.

– Паук! Паук, век пива не видать! А-а-а! – заголосил он, вскочив в кузове на ноги, отчего телега зашаталась из стороны в сторону.

Обернулся Бернхард, прижалась к дальнему борту спиной Ассоль, тоже глядя, как быстро перебирает своими лапками поблёскивающее небольшое создание, опустившееся теперь на пол. Одна из паучьих лап была сломана, он слегка ковылял при всей своей прыткости. Тут ещё и гном начал активно давить его, однако создание упорно не желало превращаться в лепёшку.

Всем стало очевидно, что паук механический. Из него даже что-то сыпалось теперь повсюду из-за полученных повреждений. Из-за тряски и паники повскакивали остальные. Паук заискрил, добравшись до центра кузова, периодически в нём что-то щёлкало.

– Прочь из телеги! – громко крикнул Берн, потянувшись в попытке ухватить Мари.

Вильгельм, как последний, сидевший позади, ловко на ходу выпрыгнул первым, подавая руку цыганке, чтобы и та вылезла тоже. Шанти обернулась к Ассоль, но перепуганная пауком девчонка только вжималась в борт, стараясь держаться подальше от членистоногого. Аргон первым делом спасал свой инструмент, сначала высунув наружу гитару.

– Давай руку, душечка! – требовательным тоном обращалась женщина-кошка к дочке друида.

Раздался взрыв, отбросивший в разные стороны и поклажу, и всех, кто был внутри телеги. На мгновение вспыхнуло пламя. Паук был наполнен порохом, который с него и сыпался, заодно воспламенились и стыки бортов, где ещё Берн, водружая вещи, обнаружил крупицы чёрного порошка.

От механического паука, как и от самой телеги, остались только обломки, валявшиеся теперь всюду. Вожжи сломались, колёса покатились вдаль по дороге, некоторые мешки и сумки были обожжены, какие-то вовсе рассыпали содержимое, рухнув набок либо порвавшись. Гейра помчалась прочь, Берн в попытках её угомонить упал и распластался на дороге, анимаг от грохота покрепче прижал к себе Шанти, прикрывая спиной от огненной вспышки. Кувыркаясь в полёте среди засверкавших чар, в сугробы за колею отлетела Ассоль, а в другую сторону отбросило окровавленное тело Мари.

Хранители весны

Впопыхах поднимавшийся Бернхард выглядел совершенно растерянным. Превозмогая боль в коленях и груди после падения, он метался взглядом то на убегающую лошадь, то на Ассоль, то на Мари, буквально разрываясь на части. Надо было вернуть Гейронуль, проверить, что там с девчонкой, но кровоподтёки поверх монашеской одежды, накинутой на броню, заставили его в первую очередь рвануть именно к ней.

Усач упал на одно колено, подставляя руку и приподнимая голову Мари, по лицу которой с раны на лбу текли струйки крови. Взор зелёных глаз мужчины выражал теперь ещё больший шок и непонимание происходящего. Не ситуации, со взрывом паука-то всё было как раз ясно, а того, как и чем он может сейчас помочь женщине.

– Нет… Нет, давай же! Очнись! – призывал Берн. – Таскарский городовой, – стиснув зубы и морща лоб, оглядывался он на убежавшую лошадь, на обугленные обломки телеги, на остальных, из которых в порядке выглядел толком только Аргон.

У монахини была косая рана на шее, а также ожог и порез в левой части лба. Возможно, что-то ещё, но пока она была без сознания и в таком наряде очень сложно было что-либо проверить. Экс-капитан всё призывал её прийти в себя, достал платок, пережимая серьёзно кровоточившую рану Мари, похоже, от какого-то задевшего её обломка, заметил также порез на левой руке между средним и указательным пальцем.

Остальные в это время рванули к Ассоль. Первыми к сугробам, где образовалась вмятина-дыра, подоспели Вильгельм и Шанти, разгребая снег по краям и пытаясь вытащить девушку на дорогу. Та ушиблась головой, морщилась, но, кажется, была цела.

В последний момент, ощутив, как её отбрасывает взрыв, дочка друида сумела засверкать чарами и создать два заклятья-панциря, оказавшись как бы между ними, зажатой защитными «полусферами». Это, вероятно, её и спасло. К моменту, как подошёл гном, девчонку уже поднимали на ноги, отряхивая и расспрашивая о самочувствии.

– Мари! Мари, давай же! Приди в себя… ну… – бормотал Берн, придерживая монахиню. – У неё здесь сильная рана! – крикнул он своим.

Шанти помчалась туда, пока анимаг остался с приходящей в себя после падения и выкрутасов в воздухе Ассоль, потиравшей виски и особенно шишку на многострадальном затылке. Цыганка увидела, как пропитывается алым цветом белёсый платок, порылась по карманам, обернулась на остатки телеги и рванула туда в поисках своих вещей.

Прошло какое-то время, прежде чем она вернулась к усачу и монахине с какой-то мокрой зелёной смесью из трав, тут же скомкав ту, и, убрав платок Берна, приложила, практически проникая компрессом в саму рану. У экс-капитана аж руки тряслись, отчего подрагивало и тело Мари.

– Хватит трясти её! Пить меньше надо! – фыркнула цыганка, пытаясь как-то угомонить Бернхарда.

– Скорее, курить… На телеге был порох. По всем краям мелким песочком разбросан. То ли паука коротнуло, то ли кто-то нас попытался убить. Тут уже или одно, или другое, – заявил ей усач. – Мари? Приди же в себя… Ты же сильная, другим раны затягиваешь, а себе что? Если ты меня ещё и вот так бросишь, точно тебе не прощу, сладкоежка проклятая!

– А какого лешего конного и пешего этот паук вообще забыл в нашей телеге?! – объявился справа Аргон с гитарой. – Заполз из лаборатории и уснул?

– Финч сказал, что эта телега вернулась с недавней поставки в Ренгальд, может, он их так отслеживает как-то? Через эскорт своих насекомых, – предположил Берн, но продолжал приподнимать и трясти Мари.

– Душечка, дайте мне сделать перевязь! – зашипела на него Шанти.

– Я пытался его раздавить, но эта тварь механическая! – заявил гном.

– Так, может, потому-то и заискрил? – оскалившись, сверкнул глазами на него Бернхард.

– Он искрил, потому что пытался взорваться! Но порох просыпался, Аргон ему лапу одну оторвал, пытаясь растоптать, – измученным голоском проговорила Ассоль.

– Душечка, ты лучше присядь, – повернулась к ней Шанти. – Вдруг сотрясение или внутреннее кровотечение. Сделаю для тебя отвар, у нас явно привал теперь.

– И дрова повсюду, – проворчал Аргон, разведя руками на обломки телеги. – А паук, между прочим, уже хромал вовсю! Это тот, которого я колошматил ещё на столе в алхимической.

– Если знал, что этот – тот самый паук, зачем принялся орать и топтать? – рассердилась цыганка.

– Потому что до поры до времени думал, что это новый и живой! – ответил ей гном, продолжая жестикулировать. – Это уже потом присмотрелся, когда он на центр кузова вылез.

– Тогда как ты можешь знать, что это именно тот, а не новому ты лапу отдавил? – недоверчиво хмыкнул Вильгельм.

– По-твоему, цверг двух пауков меж собой спутает? – недовольно рванул Аргон в его сторону. – Цверги, между прочим, самый внимательный народ Иггдрасиля.

– Ага, сразу бы блеск металла тогда узрел, – закатил глаза анимаг, сложив руки.

– Там темно было, я думал, обычный паук, сказал же! Когда вглядываться, если он на меня прыгнуть может и зубы свои вонзить, как треклятый вампир! – возмутился Аргон.

– Мари… давай же уже, очнись, – глядел Берн на окровавленное личико белокурой монахини.

– Надо песней её пробудить! – перекинул в руки гитару цверг и ударил по струнам.

– Нужно и ко лбу тоже компресс приложить, пойду за бинтами, – взмахнула сильно колышущимся из стороны в сторону, как маятник, хвостом из-за сильного волнения Шанти.

– Мари-Мари, в глаза мне посмотри! – начал петь цверг.

Брови монахини дрогнули: та приходила в себя, морщась и сильно закашляв. Бернхард на радостях аж дышать не мог, так крепко прижал её к себе, что Шанти с Вильгельмом синхронно ринулись с разных сторон разжимать его хватку, дав женщине побольше воздухе.

Пальцы экс-капитана убирали снежинки из волос, удерживали подальше от холодного сугроба голову Мари, пока та открывала глаза и подёргивалась, кашляя в кулачок, пытаясь сообразить, что случилось. Рыжий усач только и засыпал вопросами о самочувствии. А у той затянулся порез на руке и рана на лбу. Кровавые следы остались лишь на коже и на одежде.

– Так-то лучше! Пришла в себя, сладкоежка набожная, – проговорил дрожащим голосом, улыбаясь, Бернхард.

– Это всё Алхимик в собачьей маске, его работа! Он точно в рядах Финча, слышал нас, наблюдал за нами всё это время, знает наш каждый шаг и пауком хотел нас взорвать, – нахмурилась присевшая на корточки Ассоль.

– Думаешь, это объясняет порох? – скривившись, оглянулся на неё Бернхард.

– Про порох ничего не знаю… – фыркнула дочка друида.

– А что стряслось? – морщилась Мари и от боли в каждом движении даже правую бровь свою привычно не задирала, стараясь вообще поменьше шевелить чем-либо. – Я помню только…

– Взорвался паук, а телега вся в порохе. И у него внутри хватало «начинки». Подсунул кто-то нам пирожок, брыть…. – проворчал Берн.

– Ругаться – грешно! – задрал палец гном.

– Хорошо ещё этот, – кивнул на него усач, – раздолбал механическую тварь, что всё содержимое высыпалось. Если б паук рванул цельный, нас бы его лапами и деталями пронзило уже насквозь. И сгорели бы заодно вместе с телегой, похожие на решето.

– Это ж как в лаборатории был паук, да? – уточнила Мари, в этот раз-таки поведя бровью.

– Или тот самый, – стоял на своём цверг. – Людские проделки! Локи клятый им на уши нашёптывает! Гномы бы никогда не додумались совместить игрушку и бомбу! Их делают для расчистки завалов и тоннелей! Это люди, похоже, наши доблестные разработки и идеи решили обернуть во зло – пустить в военное дело! Знаете песню про незадачливого прохиндея-фальшивомонетчика Бендера? Так я спою! Я ведь скальд всё-таки! У нас, у гномов, мастера делают бомбы из составных каменных или металлических цилиндров, поджигая и бросая в шахты. Не так скрутишь, не туда нажмёшь – так может в руках рвануть, если искра чиркнет и порох внутри загорится. И поминай, как звали! Вот все помнят Бендера Хитрякова по песне! Тоже захотел взрывчатку во зло использовать, безмозглый дубина, прости, Вотан, его, грешного, и меня заодно, Фригга, за сквернословие. И прими Хель его душу…

– Давай хоть сейчас без своих песен, а? Сами тут чуть богам души не отдали! Темнит наш друг Финч. В углах этой телеги немало было чёрного порошка, когда я наши вещи укладывал. Так Мордред нашёл послушнику своему другое занятие, не дав почистить всё хорошенько, – процедил Берн.

– Не обязательно он. Вдруг кто-то желает его подставить! – воскликнула Ассоль. – Он всё-таки глава алхимиков, в ложе иногда заседает, имеет там право голоса и всё тому подобное… Характер у него, сами знаете, несговорчивый. Вот и решил кто-то подставить или избавиться от него. Вдруг паук предназначался для взрыва внутри здания? Но как-то прицепился к нам. И даже если сделал его Финч, вдруг взрыв планировался не для нас. Может, он хотел, как мы в Нерте, взорвать склад с порохом, куда снова доставят бочки? Если его и вправду делают в алхимической лаборатории…

– А если он этот порох и делает? Не слишком ли много деталей для этого сходится? Я никого не обвиняю, я говорю просто быть отныне нам настороже… – вернулся взором усач вновь к монахине.

– У него дочь ведь погибла, помните? Безумный учёный мог и обиду затаить. Но на кого? На себя только, он же там что-то напортачил… – не соглашалась дочка друида.

– Я ведь не в первый раз доставляла серебро Финчу, – прокашлялась Мари. – Я его знаю. Его поторапливали с демонстрацией при дворе. Вот он и ошибся в расчётах, недоглядел, слишком спешил… Так что, иными словами, ваша теория не безосновательна, он может иметь зуб на императора. Тем более что тот закрыл все его проекты. В том числе упразднил и безликих, которых он снабжал масками.

– Или продолжает снабжать… – процедил Берн. – Ты лучше лежи и отдыхай, – держал он её, – хорошо раны затягиваешь, даже собственные… Но слишком уж много случайностей, совпадений, не находите ли? Мордред не спал в поздний час, когда мы пришли в первый раз, у него схожий плащ, железная маска лежала удобно с краю стола, словно её только что туда вернули на место. И главное: та убийца с букетом. А на чьём гербе символично распускаются белые лилии?

– Не хотите ли вы сказать, что… – вздрогнула в его руках Мари, задрав одну бровь и желая попятиться, сидя в снегу.

– Да нет! Глупости! Не может же наш знакомый алхимик быть тем самым «Алхимиком»! – удивилась Шанти. – А мы? Типа, не замечали? Не можем же и мы быть так глупы!

– Она может, – кивнул Берн на Ассоль.

– Эй! – сжав кулачки, насупилась девушка. – Ща как дам больно!

– Улики все косвенные. Никаких прямых доказательств. Хочу просто сказать, что к Мордреду Финчу стоит проявить повышенное внимание. Слишком уж много мелких, но крайне уж подозрительных деталей, указывающих на его причастность, – игнорируя угрозы девчонки, говорил Бернхард. – Не слишком ли много «человек науки» знает всяких религиозных баек? И уж, разумеется, тот факт, что именно в его лаборатории создают и маски, и конструкции с дополнительными руками.

– От меня убегал мужчина на двух здоровых ногах, а Мордред – хромает, – высокомерным тоном, словно с укором, подметил Вильгельм.

– Ну, это ещё его не оправдывает, братец, – проворчал, подняв на него глаза, Берн. – Уличные артисты вон любую походку могут изобразить.

– По-моему, у него и вправду белая лилия на застёжке, только геральдическая, – припоминала Ассоль.

– Они в мозаиках там повсюду, – произнёс усач. – Чередуются совы и белые цветы. Первое, возможно, герб покровителей лаборатории – Дарвудов, которые построили здание, содержат его, финансируют, допустим, исследования и разработки Мордреда и его людей. А вот лилия – уже явно герб рода Финчей.

– Но он же вас вылечил, много раз! Мы же всецело ему доверяли… – воскликнула дочка друида.

– Может, потому-то и вылечил? – оглянулся на неё Бернхард.

– Втереться в доверие? – не поняла Ассоль.

– Мы же втёрлись там к Поттеру и другим, пытаясь найти братство безликих… – ответил ей Берн, снова повернув голову к Мари. – Ну, как ты?

– Ах, ох… Было бы лучше, если б угостил карамелькой… Обо мне тебе беспокоиться точно следует меньше всех, – попыталась та встать.

– А я беспокоюсь вот больше всех. Ничего с собой не могу поделать, – хмыкнул усач.

– Вот лучше б смог бы, – фыркнула Шанти. – Ни дать, ни взять!

– Не можешь с собой ничего поделать, когда дело касается выпивки! – воскликнула монахиня. – Лучше б себя в руках держал, а не меня!

– Но тебя-то приятнее, – проворчал на это усач.

– Милые бранятся – только тешатся, – с улыбочкой проговорил Аргон.

– Ёж-поварёш, прекратите! И вы серьёзно теперь думаете, что Финч за всем этим стоит?! – скривилась, прикусив нижнюю губу, Ассоль.

– Ещё раз тебе говорю. В телеге везли порох. Всё, что осыпалось, при езде распределилось вдоль бортов. Не важно, что на гербе, кто подложил паука, Финч поставляет чёрный порошок. Помните, сколько раз вспыхивал какой-нибудь дуралей в его лаборатории? – оглянул Берн вех вокруг. – Там много всего воспламеняющегося, но могут ведь вполне и порох делать.

– Это тоже всё весьма косвенно… – произнёс Вильгельм.

– А маска, господа? Он сказал, что она последняя, единственная, мы не видели никакого культа на поляне вообще! Никого в масках, кроме фигуры «Алхимика». У него даже просили такую, а он сказал, что их нет, – напомнил Вильгельм.

– Просто придумайте, как нам его проверить. Скажем, что встретились с мужиком в собачьей маске, к примеру, он взял кого-нибудь в плен. Златовласку, к примеру, – кивнул Берн на анимага. – С женщиной перепутал. И просит, мол, новый прототип для Седьмого. Руки тому заменить. Уговорим Финча поспособствовать и устроим ловушку. Если он заявится на место встречи, посмотреть, какой такой другой Глава Гончих Псов выискался, там-то мы и схватим его. А если не придёт, придумаем, что сделку сорвали, Вильгельма спасли и прототип вернули.

– Лишь бы он какую-нибудь сыворотку правды нам не дал перед всем этим, – подметил Аргон.

Когда все более-менее пришли в себя и принялись собирать пожитки среди обломков телеги, Вильгельм ринулся выслеживать Гейронуль. Довольно скоро он осознал, что за кобылой по пятам следуют и волки этого леса. Друзья – далеко, серая стая заходит с разных сторон, а лошадь сторонится ещё и него, удирая вглубь чащи.

Злой ветер то и дело свирепыми порывами срывал снег с деревьев да рассыпал его по тонкой корочке поблёскивающего, как бриллиант, наста. Свистящая вьюга грозилась перерасти вскоре в метель, если снегопад вдруг усилится. Требовалось поскорее найти Гейру да ночлег, обзавестись тёплым укрытием с крышей над головой. Но вот серые хищники были не прочь сперва пообедать аристократом, а уже потом сделать за него всю работу по поиску лошади, чтобы напасть и на неё.

Пришлось сразиться с вожаком, отбивая «добычу», и использовать все свои навыки в лучшем виде. Вильгельм сам обернулся косматым волком, бил лапами по морде, рычал, старался опрокинуть на спину… Но желтоглазая хищная стая уходить не хотела. Анимаг чувствовал их мысли. Звери прекрасно понимали, что гурьбой они невесть откуда взявшегося выскочку наверняка загрызут. Правда, лезть на него кучей что-то не торопились.

Аристократ ощутил, что многие волки смекнули, что, если потратят сейчас силы в борьбе за еду, они будут сильно измотаны. А каждый после поражения вожака мечтал сам прийти к власти, бросить тому вызов. А для этого требовалось сохранить себя в боевой форме. Так что серые хищники поспешили отступить, и их вожаку пришлось помчаться следом, дабы не остаться с рычащим анимагом один на один.

Лишь когда стая ушла весьма далеко, анимаг принял человеческую форму и, утопая по колено в снегу, принялся дальше идти по следам лошади. Замерзая, постоянно потирая руки, Вильгельм поглядывал по сторонам в поисках Гейры. Чем дальше он шёл, тем менее глубоко проваливался, так как здесь кроны деревьев уже задерживали большую часть снега на себе. Но от этого становилось не легче. Морозный ветер сильно кусал нос и щёки, метель всё усиливалась, отчего видимость с каждым мигом всё ухудшалась.

Заметив впереди каменное сооружение, мужчина направился туда, выйдя к старинному склепу с отделкой из змеевика. Над входом красовались громадные барельефы голов ворона, медведя, быка и волка. Похоже, здесь весьма чтили Велеса – четырёхрукого бога перевоплощений, домашнего хозяйства и друидизма. Стены – в угловатых остроконечных рунах, двери покрыты медной лозой, оплетающей символы коловорота и опять же головы животных, но уже выплавленных в профиль для декорирования вытесанных заранее в горной породе выемок.

От склепа через лесную опушку вела дорога, на которой сейчас и била копытом Гейронуль, тоже явно уставшая бродить средь леса по глубокому снегу. Вильгельм направился к ней, однако двинулся не в сторону видневшегося города. Сперва нужно было вернуться к своим, так что на пару с кобылой предстояло опять шагать через чащу.

Остальная компания складывала разбросанные припасы. Когда аристократ-анимаг вышел к ним, то явно осознал, что ему и самому, скорее всего, придётся опять становиться конём. В руках и на одной Гейре всё это увезти бы не получилось. Даже с Вильгельмом всё равно какую-то часть пришлось попросту бросить среди обугленных досок и щепок, уже изрядно так занесённых снегом за всё это время.

– Пальцев не чувствую… – дрожащим голосом пожаловался анимаг.

– Душечка, давайте разотрём вам ладони спиртом? – предложила ему цыганка.

– Да я о ногах… – пояснил тот. – Пусть тогда уж копытами станут, а то совсем отвалятся, пока мы куда-то придём, – вздохнул он, обращаясь конём.

– Вроде ещё не Близзардис на дворе, а лишь месяц Ариус, а вьюги воют, бураны кружат, метели метут будь здоров! Батюшки-светы… – не радовалась непогоде Шанти, задирая кошачью мордочку ввысь на кружащий снегопад. – Ещё и звёздного неба не видно, чтобы знаки судьбы изучить, – вздохнула она.

Компания, водрузив всё, что только можно, на лошадей – в том числе Берн настоял, чтобы и Мари после случившегося ехала верхом, – неторопливо двинулась дальше, так как достичь города сейчас было перспективой куда более приятной, чем оставаться на морозном воздухе в надежде, что проедет ещё какая-нибудь телега. Да не из Зайнца, а туда, и не доверху гружёная, а желательно полупустая. На такое чудо уж точно рассчитывать сейчас не стоило.

Они шагали сквозь метель по основной, ведущей в ближайший город дороге, так что про склеп им поведал сам анимаг. Путь туда лежал обособлено к лесу, не пересекаясь с иными дорогами от города. Мороз «кусал» за нос и щёки. Холод в этих местах был серьёзный, суровый.

Уже издали было видно насыпь и на ней какого-то колосса из соломы, которого возводили местные труженики. Огромные ноги и основание туловища, куда сейчас по лестницам поднимали новые вязанки. А на окраине города повсюду располагались овчарни и скотные дворы с мычащими коровами да кудахчущими курами.

Жизнь бурлила, на улицах раздавалось многоголосье собачьего лая, детвора резвилась между редких кустов и деревьев в городской черте, перебрасываясь снежками, с домов сбивали сосульки, причём не на землю, а в особые тары для талой воды, чтобы потом отнести в дом, вероятно, поближе к печи, где бы лёд начинал вскоре таять.

Родители, заслышав усиление ветра, со скрипом теребящего флюгеры, зазывали ребятишек по домам. А вот те, кто усердно работал, закутавшись шарфами и потуже натянув шапки на уши, не слишком-то паниковали из-за ухудшавшейся погоды.

Особо высоких домов и каких-либо башен здесь не было. Капище на холме вместо церкви, где высился каменный бородатый идол, а по правую и левую стороны от него «ёлочкой» располагались высокие женские фигуры берегинь из дерева. Ни колокольни, ни водонапорной башни, в основном – бревенчатые избы да дощатые сараи.

– Лет тридцать прошло, как повсеместная вера в Творца разделилась на многобожие, а тут эти истуканы стоят, будто испокон веков. Потёртые, древние. Кажется, Зайнц свою старую веру хранил сквозь столетия, – подметил Вильгельм. – Видать, какое-то влияние имел, поставлял, может, что, раз церковная власть его не трогала.

– Может, как раз наличие мощного артефакта не позволяло ничьим рукам Зайнц забрать… – предположила цыганка.

Самым роскошным домом выглядела усадьба местного пана, служащая заодно и городской ратушею, так как всё здесь решалось через него и различные бумаги, постановления и летописи тоже хранились там. А его помощники-слуги и были чиновниками города, отвечая за различные дела: от организации ярмарок до распоряжений в кузницу об изготовлении таких-то изделий.

С учётом близости к лесу, было не удивительно обилие мастерских столяров и плотников, мебель довольно простенькой топорной работы водружали на телеги и отправляли с купцами в соседние деревеньки. А вот никакого трактира по пути не попалось. Только рюмочная, из которой валил густой пар от многообразия самогонных аппаратов.

Наверное, оттуда наружу исходил бы и соответствующий аромат хмеля да алкоголя, всяческой браги и, может, ещё фруктового вина, ведь в черте города росло немало плодовых деревьев, вот только озорной ветер, играющий с мелким, насыщенным снегопадом, уносил прочь все запахи с городских улиц.

У Аргона аж глаза на лоб полезли, как по-хитрому там всё устроено, но пока они с Берном на пару не решили продегустировать все напитки, которыми здесь согревались в холодные зимние вечера, все остальные с силой потащили их к ратуше.

Подметая крыльцо, путников заметила молодая женщина в лисьем полушубке, бело-зелёной юбке и с головным убором на манер диадемы или даже венка, напоминавшего плетёный колос из металлических плоских и широких цепочек золотисто-медного цвета, но не держащегося на лбу, а лежащего как бы поверх её русых волос цельным кольцом. Сзади же причёска была собрана в широкую косу. Костяшки её пальцев аж побелели на сильном морозе, сама кожа рук была всё от него же ярко-розовой, а глаза выдавали, что она сегодня сильно не выспалась. Видать, трудилась здесь с раннего утра.

– Здравствуйте, – слегка опешила она от такой компании гостей. – Откуда ж вы к нам в такую метель?

– Вам здоровья и пану! – поприветствовал её жестом руки Берн. – Да вот из столицы пожаловали. А подскажите, где нам тут переночевать можно? Трактира с комнатами что-то не встретили на центральной улице.

– Трактира? – удивилась зеленоглазая женщина. – У нас ничего такого и нет… Зайдите к отцу, он что-то придумает. У нас если кто и останавливается на ночлег, то стучится в дома. Купец или путешественник, паломник какой, никогда больших компаний не видели. А вы из Клира? – уточнила она, разглядывая Мари.

– Сопровождаем монахиню, – ответил ей Берн. – Нам всего на одну ночь бы парочку комнатушек дух перевести.

– Сударыня! – вдарив по струнам, подскочил к загородке крыльца цверг. – Ваши изумрудные глаза греют тело и душу даже в такую погоду!

– Ой, ну что вы… – заскромничала женщина, розовея щеками и прикрывая ладошкой лицо. – Видят и уже хорошо, глаза как глаза.

– Нет-нет, вы бы знали, как вы прекрасны! Ваша роскошная коса подобна вашему украшению! Как дополняет рыжий мех утончённый образ работящей и прелестной женщины. Как белая часть подола чиста, словно первый снег, и как зелёная напоминает о весне, призывая её поскорее в ваши края!

– Вот уж действительно, странник-бард, – вздохнула девица с метлой. – Никогда ещё прежде такой холодной зимы в Зайнце не было, уж жертвенные костры для Живы разжигаем, клича весну. Я – Лидия, а вас как…

– Пропали! Две есть, третьей нет! – высоким голоском причитал какой-то бегущий сюда старик. – А потом… А потом ещё!

Он был в сероватом наряде, с почти сползшим с волос колпаком, в одних тапочках на костлявых тощих ногах. Длинная седая борода его выглядела неухоженной, со лба текло так, словно какая-то ведьма воды прокляла пожилого дедулю, устроив над густыми бровями источник.

– Дазлей, что с вами? – изумилась его такому виду не меньше гостей и сама женщина у крыльца.

– Змеи! – задирал руки кверху бородач, сверкая своими голубыми глазами. – Было две, третьей нет! Пропала! И не она одна! А потом ещё! И теперь это всё уже другое! Понимаете? – ответил тот и взглянул на пожаловавшую компанию незнакомцев.

– Вы потеряли змею, душечка? – не поняла Шанти.

– В созвездии! В созвездии! – тыкал пальцем вверх, в небо, старичок. – Зна-зна-зна… Знак свыше! Зна-зна-зна… знамение! А медведь всё смотрит и смотрит! – вытаращил старик глаза. – Было одно созвездие, стало – другое! Надо пану сообщить! – ринулся он к ступенькам. – Нет! Потом! – остановился и развернулся он, скользя на своих тапках из заячьего меха. – Ещё раз лучше всё проверю! – помчался он по морозу в своём не то халате, не то ночной рубашке, не то мантии, тряся верёвками завязок и заодно ручонками с оттопыренными указательными пальцами. – Знамение звёзд!

– Простите, пожалуйста, наш звездочёт, кажется, не в себе… – глядя ему вслед, своим визитёрам произнесла женщина с метёлкой в руках. – Обычно Дазлей немножечко адекватнее…

– Немножечко? – уточнил Берн, исказившись в лице.

– У него свои причуды, – со снисхождением произнесла дама с крыльца. – Я в звёздах вижу лишь красоту и бесконечную россыпь небесных сияний, а он – те или иные предзнаменования.

– Позвольте помочь вам, сударыня? Цверги – самый чистоплотный народ Иггдрасиля! – заявил Аргон.

– Нет-нет, не стоит, я сама подмету, вы хотели снять комнаты? – оглядела женщина спутников гнома. – Папа и близнецы не слишком обрадуются представителям церкви… Но посмотрю, что можно будет сделать. Входите, пожалуйста, – отставила Лидия свою метлу на крыльце, прислонив к боковой стенке, и зашагала по крыльцу к главному входу усадьбы-ратуши.

– Идём, бобры! – махнул своим рукой бард.

– А поклажа? – плавной трансформацией из коня приобретал привычный облик златовласого молодого аристократа Вильгельм.

– Ой, ничего себе! Друид-анимаг! – заметила его превращение женщина и стремглав помчалась со ступенек не внутрь здания, а к гостям. – Скорее идёмте! – взяла она за руку, а сама встала на одно колено и низко поклонилась. – Прошу! Пан и весь Зайнц вам очень обрадуются!

– Вот это номер… Любезная, я польщён, но не нужно же так пресмыкаться, просто умею обращаться в животных… – растерялся тот, старясь убрать руку, но женщина просто её не отпускала.

– Оп-ля! Какая удача! – заулыбалась Мари, игриво приподняв правую бровь. – Нам здесь будут рады. Может, даже угостят чем-нибудь вкусненьким!

– Разумеется! Это же знак свыше! Вы здесь буквально королевская особа! Вечный почёт! Да благословят Велес и Жива наш городок! – смотрела поднимающаяся с колена барышня на Вильгельма с искренним восхищением, буквально влюблёнными глазами. – Вам и вашим спутникам мы обязательно найдём комнаты, – затараторив, пообещала она. – Будьте нашим почётным гостем, господин анимаг, – вновь склонила женщина перед ним голову.

Вильгельм только переглянулся со своими, явно опешив от такого внимания. Тем не менее его сразу же повели внутрь особняка, а остальные не отставали. Женщина на крыльце свистнула пару слуг, повелев позаботиться о вещах гостей, так что рослые парни в кожаных курточках на сером меху поспешили внести в дом мешки и сумки путников.

Один темновласый паренёк с чёлкой на один глаз, увидев Ассоль, аж застыл на месте, с интересом разглядывая девчонку с зелёными волосами, словно никогда ничего такого прежде не видел. Другие молодые парни старались на морозном воздухе не задерживаться, спешно выбегая с крыльца да хватая рюкзаки поклажи своих гостей, занося в дом.

Кругом фигурки кукушек – символы Живы – из дерева, олова, керамики и стекла, да на изображениях. А ещё попадались, в том числе ещё раньше – на узорах крыльца и в прихожей, силуэты ласточек. Шанти аж облизнулась на такое количество птиц, а вот Лидии её реакция на пернатую живность совсем не понравилась.

– Кто первый увидит ласточек в небе по весне – благословлён и становится новым жрецом! – пояснила она. – Для нас эти птички священны!

Гостей провели по коридору к лестнице на другой этаж, но зашли в комнату справа, а не поднимались наверх. Там, в довольно просторном помещении с большим белым камином, круглым столом и помпезной кроватью у окна курил седовласый усач с лысым лбом, сидевший на кресле-каталке.

Неподалёку от него стояла высокая рыжая женщина немного за тридцать, в длинном узорчатом платье с накидкой, утеплённой в плечах, перебирая какие-то листы бумаги, что-то вычитывая и пытаясь отыскать в тексте. Волосы её были собраны в два пучка по краям головы, округлые скулы резко выделялись на фоне крохотного подбородка, словно лицо её росло больше вширь, хотя сама она при этом была довольно-таки стройной. Округлый кончик носа её казался слегка розоватым, словно она стояла подле открытого окна или недавно пришла с мороза.

– Так-так, у нас гости, – скрипучим, громким и пронзительным тоном первой заговорила она, завидев вошедших.

– Папа! Папа! – приведшая путников в дом молодая женщина чуть ли не светилась от радости и готова была буквально воспарить.

– Лида, что там опять за базар творится? – раздался сухой и гремучий голос пана, первым делом взглянувшего на дочь, а не на её загадочных спутников. – Чучело до сих пор не возвели? Сегодня вечером нужно ритуал совершить.

– Папа, к нам в город прибыл анимаг! Я сама видела, как он из коня стал человеком! – радостно заверещала барышня, подбегая к отцу.

– Да? Знак Велеса Велеяра! Благословение богов! – развернулся тот, поглядев на вошедших.

Женщина схватилась сзади за поручни его кресла и покатила пожилого пана ближе к камину и гостям их поместья. Тот продолжал пускать густой дым, стиснув покрепче зубами сигару средь седых моржовых усов, и взором выразительных тёмно-зелёных глаз оттенка змеевика изучал, в первую очередь, блондина-аристократа.

Дама с бумагами тоже не отрывала от вошедших свой любопытный взор подведённых сиреневым оттенком глаз. Тем самым она отвлекалась от чтения и отложила парочку листов на небольшой столик возле стеллажа с документами. Она сделала пару шагов, но держалась поодаль. Наряд её в алых широких спиралях, чем-то напоминавших кружева, выглядел довольно роскошным. Здесь она явно была из небедных персон.

– Покажите ему что-нибудь! Пожалуйста! – взмолилась Лида, выпрашивая анимага проявить способности.

– Ох, любезные… Я ведь не диковинка из зверинца, мы продрогли в пути, я ног не чувствую вовсе… – ответил Вильгельм.

– Что-нибудь! Ну хоть в кого-то… А можете лебедя? Просто убедите папу, вам будут оказаны все великие почести, я сейчас же наберу таз горячей воды и мы пропарим вам ноги, устроим роскошный обед! – щебетала женщина. – А ещё там Дазлей опять прибегал со своими предсказаниями…

– Добрый вам день… – почёсывая затылок, решил поздороваться и Бернхард, стоя чуть позади Вильгельма, словно здесь обо всех остальных спутниках аристократа просто забыли, игнорируя их присутствие.

– Прошу прощения, что не представился, – покашлял пан, вынув изо рта сигару. – Я Бронислав Селвиг, моя дочь Лидия, – представил он женщину с косой длинных волос и цепочкой-венком. – Просто такой галдёж с утра, настоящий базар! И ничего кругом не успевают…

– Вильгельм де ла Конте, – представился в ответ анимаг. – Мари, Берн, Аргон, Шанти, Ассоль, – оглядывался он на спутников, указывая вежливым жестом руки.

– Очень-очень почтены визитом такой особы, – кивнул ему пан. – Простите за весь шум-гам, что вокруг. Как на базаре, ей-боги.

– Так-так, метель вновь усиливается, – раздался низкий и жёсткий голос рыжей особы, взглянувшей в окно.

– Там Янек и остальные, кто был внизу, помогают нашим гостям разместиться, – пояснила насчёт раздававшегося шума дочь пана.

– Пусть помогают молча! – негодовал Бронислав.

– Когда такие гости, не до тишины, папа! – недовольно хмыкнула женщина.

– Так-так, Ассоль разве не женское имя? – поинтересовалась рыжая дама со строгим взором.

– Так она и есть девчонка, – усмехнулся Бернхард.

– В брюках?! – выразила женщина с бумагами в руках невероятное удивление. – Так-так, смотрю, столичная мода в наши дни резко испортилась.

– Что ж, всем в такой мороз юбки носить, душечка? Я б тоже от каких-нибудь меховых штанов бы не отказалась, – произнесла Шанти.

– Интересные у вас спутники, господин анимаг, – перевела рыжая дама взор на Вильгельма. – Хоть убедите нас, что все почести в вашу честь не голословны.

– Пап, я тоже хочу тёплые брюки, чтобы ноги не мёрзли, – заявила пану его дочурка.

– Лида, давай поговорим обо всём этом потом, устроила тут базар, сперва надо гостей разместить, узнать, кто же они, – поглядел тот на анимага. – Надеюсь, хотя бы эльфов среди вас нет?

– Насколько мне известно – нет, – ответил Вильгельм, оглядываясь. – Есть гном, что куда хуже. Да к тому же гном-бард! Горе в семье. Извечная головная боль.

– Гном-бард держал свой ломбард, – раздался голос Аргона. – А я – скальд! Давайте я вам сбацаю что-нибудь, сударыня? – предложил он Лидии, схватив гитару.

– «Сударыня»! Какой интересный у него говор! – усмехнулся с воодушевлением пан. – Обязательно вас послушаю. Но сперва я бы желал всё-таки убедиться в способностях анимага. Вы не замёрзли с дороги? Водки хотите? – с горящими азартом и эдакой гордостью широко раскрытыми глазами нагнулся он в своём кресле вперёд. – Без базара, крепчайшая огонь-вода во всём краю! Зуб даю! Натираемся, пьём, выпариваем, в супы, в соусы по рюмахе идёт! Жизнь хороша, если пьёшь не спеша!

– А вы мне сразу понравились, сударь, – заулыбался Аргон. – Давай, Вилли, уважь-ка пана, обернись зябликом, или каким птахам тут поклоняются, – потыкал анимага он локотком.

– Ласточками, – поправила его Лида. – И кукушки, птички Живы, в почёте. Вон даже механические часы на стене висят! Один заезжий торговец продавал работу-диковинку мастера Дедала. Выглядит как домик, и каждый час вылезала деревянная птичка, кукуя-насвистывая. Но что-то внутри поломалась, и они больше не работают… А умельцев, возящихся с шестерёнками, в Зайнце нет.

– Висели над камином старинные часы… – забренчал Аргон.

– В изголовье кровати, – посмеялась панночка, – а камин – напротив. Всё боюсь, что они однажды сорвутся и упадут папеньке прям на голову, и вправду перевесил бы уже на камин, – взглянула она на отца.

– Душечка, мы могли бы в столицу их отвезти, чтобы один механик часы посмотрел и починил по возможности. Если вы не против, чтобы мы с ними месяц-другой потаскались, это ж пока ещё сможем вернуть, – предложила и предупредила заранее Шанти.

– Финч же преступник! Скорее всего, – напомнил Берн.

– Но мы-то ему в лоб не сообщим о наших подозрениях по возвращении?! – хмыкнула цыганка. – Будем играть в театр, напялим маски-улыбки и станем делать вид, что ничего не случилось. Его надо с поличным поймать, когда будут все неоспоримые доказательства. А пока пусть и он играет ту же самую пьесу, притворяясь нашим другом и во всём помогая. Вот заодно починят часы с кукушкой для этой милой женщины и её отца.

– За ценой в благодарность не постоим! – одобрил пан. – Раз вы сами с часами не прочь потаскаться.

– А мы точно не прочь? – поинтересовался у своих гном.

– Бочонок огонь-воды авансом могу дать с собой, – предложил Бронислав.

– Огонь-вода не по нашей части, – схватила за локти Шанти оживившихся Берна и цверга. – Но Вильгельм мог бы и вправду показать свой талант и выпросить нам хорошие комнаты, – покосилась она на аристократа в камзоле. – Переночуем и с утра, забрав механические часы, дальше поедем.

– Не хочу выглядеть как артист бродячего театра… – жалобно произнёс тот.

– Душечка, чем больше вы капризничаете, тем дольше мы все мёрзнем с дороги, – положила руку на плечо Вильгельму цыганка. – Они и так кланяться вам готовы, зачем набивать ещё цену?

– Ох, ну, кем бы вы хотели? Кого бы желали увидеть? – растеряно, вытаращив глаза, качая головой и немного жестикулируя пальцами рук, спросил анимаг.

– Я бы хотела лебедя… У меня где-то брошь красивая была с этой изящной птицей. Но остальные явно предпочли бы что-то ещё, да? Пап, может, волка? – предложила Лида.

– Если можете, попробуйте обернуться быком, одним из символов Велеса, – попросил пан, поглядев на гостя-аристократа.

– Пространства бы надо побольше… – ответил тот, оглянувшись.

Его спутники посторонились к дверям, Лидия отвезла пана немного подальше, дав Вильгельму достаточно пространства вокруг. Тот сам вздохнул: ему было не по себе выполнять подобное на заказ, но для добрых отношений с градоначальником пришлось всё же выполнить просьбу. В мгновение ока в поместье Селвигов бил копытом настоящий бурый бычок с золотистым загривком.

– Потрясающе! – отбросив сигару, захлопал пан.

Лида тут же кинулась поднимать дымящийся окурок, затушив в каменной пепельнице на столе и оставив там. Вильгельм в это время вернулся назад в человеческий вид, а ещё не поднявшаяся женщина поправила клетчатый плед на коленях отца и приподняла кончики его пальцев поочерёдно.

– В порядок бы себя привёл, – достала она пилочку и начала обрабатывать ногти мужчине.

– Это было великолепно! – как мог в своём сидячем положении поклонился пан анимагу. – Вы ведь останетесь у нас ненадолго? Народ должен знать, какой избранник богов посетил Зайнц!

– На одну ночь, мы довольно спешим, – ответил Вильгельм.

– Базара нет. Лида, пусть прислуга подготовит им лучшие комнаты, – повелел дочери пан.

– Да, папа, – кивнула та, продолжая заниматься его ногтями. – Сейчас же всех размещу.

– Мне ведь перед горожанами не придётся снова устраивать показательные трансформации? – уточнил на всякий случай Вильгельм.

– Может, всего разочек. Медведем там, например, – предположила Лидия.

– Ох, – закатил анимаг глаза.

– Пан Бронислав, – зашла вдруг в комнату ещё одна рыжая женщина, полная копия той, что стояла с бумагами, явно сестра-близнец, только вместо красных узоров на её платье были тёмно-зелёные, а вот волосы точно так же собраны в два пучка. – О, какой у вас в гостях милый гном! – обошла она с милой улыбкой Аргона, разглядывая того, но всё же повернувшись вскоре вновь лицом к градоначальнику. – Ветер усиливается, сегодня не успеют возвести чучело, если метель не утихнет. Как бы вообще всё нам не разворошила.

– Ветра жестокой Зимы… Мара испытывает нашу волю к жизни! – возмутился седой усач в кресле-каталке, ударив по подлокотнику. – Чем мы так разгневали снежных духов?

– Сударыня, – в поклоне снял перед второй из сестёр-близнецов шапку с лысины гном.

– Так-так, сестрица, помогай-ка мне лучше найти накладные на лошадей, которых вчера дали Заржику, – попросила вошедшую рыжая особа возле окна. – Мне нужны полные описания, а то одолжил молодых жеребцов, а вернёт каких-нибудь старых кляч. Глаз да глаз нужен за этим пройдохой.

– Он хоть и хитёр, как лисица, зато хорошо торгует. Отсыпает в казну будь здоров, пусть молодых забирает, пану не жалко, верно ведь? – подходя к сестре, оглянулась вторая из женщин-близняшек.

– Какие лучезарные парные сударыни, а! – с улыбкой Берну нахваливал их Аргон. – Левая или правая?

– Да забирай обеих и айда в рюмочную под шумок, пока дамочки и королева-златовласка наша вещички свои разбирают, – тихо процедил тот в ответ.

– А почему здесь монахиня? Клир снова суёт нос в наш уклад жизни? – посмотрев на Мари, поинтересовалась первая из близнецов.

– Ах, простите, что заставляю вас волноваться, – сделав бровки домиком, проговорила та. – Я держу свой путь не сюда, а гораздо дальше. Клир послал отпевать погибших на южных каменоломнях. Мы здесь просто проездом на одну ночь.

– Проездом, значит, – гордо задрав подбородок, рыжая женщина с документами в руках продолжала глядеть на гостью в монашеском одеянии всё ещё с подозрением.

– Пойдёмте, отогреем вам ноги, – поднялась обратившаяся к Вильгельму Лидия, убирая пилочку в карман полушубка. – Остальные тоже могут отдохнуть, а я пока распоряжусь насчёт обеда. Господин анимаг желает что-то особенное? – порхая ресничками, она поинтересовалась у важного гостя.

– Индейку? – оживился Вильгельм.

– Ой… А у нас в хозяйстве лишь куры… Как же так! Как же так… Ох! Папа… Ох… Я пошлю Янека к соседним деревням на поиски индейки, он обязательно раздобудет! – заверила Лида.

– Не стоит тогда так утруждаться… – неловко ощущал себя анимаг.

– Нет-нет! – снова взяла его за руку трепещущая женщина. – Для такого гостя только всё самое лучшее! – повела она его вверх по ступенькам. – А может, – обратилась Лида к нему почти шёпотом, – всё-таки в комнате покажете лебедя?

Остальным оставалось лишь переглянуться. По крайней мере, самим большую часть припасов по комнатам не нужно было переносить, всё делали слуги. На втором этаже комнат хватило всем, но лишь анимаг пользовался повышенным вниманием.

Уже в скором времени, взбив эдакую пирамиду из подушек, Лидия усадила его туда спиной, чтобы он нежился и расслабился, принесла горячей воды и устроила мужчине массаж ног. Она была немногословна, не лезла с расспросами, но периодически интересовалась, хорошо ли гостю и чего ещё тот желает.

Чем дольше изящные женские пальчики скользили по влажной коже мужских ног, тем приятнее становилось Вильгельму. Изначальная неловкость постепенно улетучивалась. Такие ухаживания он с удовольствием принимал. Прямо в комнату ему несколько девушек принесли закуски, помогли избавиться от одежды, массируя ещё и плечи, обливая ароматными маслами, натирая целебными травами, ухаживая за пальцами, за лицом, сбривая поросль щетины, скопившейся за время путешествия, промывая волосы с нежным бальзамом и бережно их расчёсывая.

Оставалось смириться с таким вниманием и попросту им наслаждаться. Анимаг стал раскованнее и смелее. Его угостили местными ягодными настойками на шишках и хвое, помимо лежащих в основе смесей лесных ягод. Сладкие, терпкие, крепкие, уносящие сознание, подобно дурману.

Мужчину кормили с рук, угощая паштетом, маринованными огурчиками, перечными намазками на хлеб, пока для него разыскивали индейку. Вильгельм млел и улыбался, ощущая себя вновь поистине аристократом. Будь иное время года на дворе, его бы, небось, ублажали, предлагая спелые фрукты и ягоды, но сейчас в лучшем случае в Зайнце можно было найти их засахаренными или в виде варенья. Сладостями, однако же, Вильгельма не угощали, это могло перебить аппетит, а закуски как раз призывали его раззадорить.

На пиру

Когда уже стемнело, всех гостей пригласили к столу. В зале тоже убранство было в птичьей символике. Народу за вытянутым деревянным столом было много, отнюдь не только пан с дочерью, таки нацепившей брошку в форме лебедя на грудь, и две придворные близняшки-советницы с рыжими волосами. Не то друзей семьи, не то фавориток, не то различных помощников и чиновников, не считая прислуги, присутствовало человек двадцать. И всё их внимание было обращено в первую очередь на златовласого анимага.

– Вы позволите? – подле Ассоль появился, пододвигая ей стул, тот самый юноша с чёрной чёлкой на глаз.

Чуть выше неё, в кожаной клёпаной одежде, с застёжкой в форме волчьей головы на ремне, с плотным вязаным шарфом и высокими сапогами. Его карий взор был пронзительным и глубоким, так что смотреть подолгу ему в лицо девушка попросту не могла. Но и сам юноша явно нервничал, ощущал себя неловко, был не собран, растрёпан, немного даже рассеян. А ещё он по-страшному шепелявил, словно дважды прикусил язык с голодухи в ожидании ужина и теперь практически не мог разговаривать, зато хотел это делать, и ещё с огромной охотой.

– Спасибо, – поспешила усесться за стол дочка друида и весьма удивилась, что паренёк сам присел рядом с ней.

Не считая взгляда, он казался дочке друида невзрачным, неаккуратным, отталкивающим этой своей странноватой причёской, назойливостью, нагловатым поведением, словно они какие-то давние друзья. Это выбивало из колеи и сбивало с мыслей. Было неловко и неуютно.

– Что вам подать? – поинтересовался парень.

– Ничего, я сама, – растеряно ответила совсем не желавшая такого внимания девушка.

– А-а… понимаю… – кивнул тот, понурив голову, и выпрямился, усевшись подле своей тарелки.

– Янек, не докучай гостям! Устроил тут базар! – осадил его повышенное внимание к ней даже сам пан. – Это один из моих поручиков, – поглядел он на Ассоль, как бы представляя ей юношу.

– Что вы, пан Бронислав, и в мыслях не было никому докучать, просто ухаживаю за нашими почётными гостями, – прошепелявил тот молодым и тягучим голоском.

– Смотрю, у тебя ухажёр появился, – с ухмылкой отметила Шанти, сев от Ассоль с другой стороны.

– Избавь меня от него, – наклонившись к ней, шёпотом пробормотала та, широко раскрывая глаза, демонстрируя всё своё потрясение от такого нежеланного внимания.

– А вам – во главу стола! – аккуратно взяв Вильгельма за руку, Лидия повела его на почётное место под всеобщие аплодисменты.

Даже Берн и Аргон поддержали, дабы не выделяться и чтить местные традиции. Вильгельм выглядел уже не зажатым и скромным, а прошагал с важным видом, учтиво, с лёгкой улыбкой, с полуприкрытым взором кивая своим почитателям и усаживаясь за стол.

– Вот учитесь, как с анимагами обращаться следует, – произнёс аристократ приятелям, взглянув, в частности, на Аргона.

– Славься вестник Велеса Велеяра! Живу мани, зиму прогони! – восклицали мужики и женщины на застолье, поднимая свои рюмки.

Бокалов и кубков здесь не было, как и не наблюдалось совсем чашек и стаканов, не считая подставок для салфеток. Царило засилье маленьких стеклянных изделий. Одни сосуды расширялись к краям, другие имели тонкую длинную ножку с чашевидным, словно бутон цветка, навершием. Некоторые и вовсе имели уникальную форму, например, сапога. А с учётом многообразия напитков, каждый мог выбрать, что и куда из своего набора налить по желанию.

Подавали к столу обилие блюд из крольчатины, суп журек с грибами да копчёностями, наваристый фляки из говяжьих рубцов, а также мясные зразы, множество видов колбасок, бигос с черносливом и кислыми яблоками, тушёную капусту. Мари, например, сразу же налегала на фаворки – «хворост» из теста с ромом, посыпанный сахарной пудрой, и на творожник с черникой и мятой, да так, что, пока остальные добирались до десертов, многих сладких блюд уже попросту не оставалось.

– Напоминает кухню Арьеллы. Пару лет там жила. Ещё бы борщ или капустняк какой да чернину во главе стола, – отметила Шанти. – Вильгельм теперь отсюда ещё и уезжать не захочет, – потянулась она в сторону сидящего почти напротив Бернхарда.

– Кто ж захочет, когда тут рюмочная вместо трактира! – усмехнулся усач.

– Хватит паясничать, – недовольно фыркнула цыганка, прикрыв глаза. – О важных вещах надо думать.

– В Арьелле жила? Кисонька, там ж фоморы! – изумился Аргон. – Никогда не доверяйте фоморам! – задрав палец, заявил он всем за столом.

– Это псоглацвам никогда не доверяйте свою жизнь и ценности, обведут вокруг пальца похлеще цыган, – произнесла Шанти.

– Виски, вино, местный эль? – между Берном и монахиней наклонился веснушчатый молодой виночерпий из прислуги пана вокруг стола.

– Ему вообще ничего нельзя наливать! – фыркнула Мари. – Лучше стойте над ним, как тюремщик, и следите, чтобы сегодня не пил.

– Праздник же, госпожа, – продолжал улыбаться мужчина, – да и по традиции не положено. В доме Бронислава не пить – не уважать хозяина.

– Тогда водой хоть разбавьте, – недовольно хмыкнула монахиня. – Плесните чего-то полегче и послабее, сейчас же пойдут тост за тостом! А мне нельзя допустить, чтобы этот тип напивался! За ним глаз да глаз нужен, за разбойником эдаким.

– Вы так мило картавите, – наливая в бокал Берна вино, заметил монашке слуга.

– А вы так очаровательно подхалимствуете, продолжайте, – порхая ресничками, с иронией в голосе ответила ему Мари.

– И долго ты будешь флиртовать с виночерпием? – проворчал экс-капитан

– Сколько потребуется, сладкий мой, – жёстко ответила монахиня. – Милый и приятный улыбающийся парнишка ведь. Оп-ля! Кстати, налейте-ка мне вот вашего самого сладкого вина, раз уж без алкоголя у вас никуда.

– Конечно-конечно, чем слаще вино, тем слабее в нём градус. Но я не уверен, – ответил ей виночерпий. – Я в конце концов просто слуга здесь, а не сомелье.

– Вот и царица стола! Без базара! Водка – огонь-вода, – поставил крупную бутыль на стол пан. – А вон и брусничная, можжевеловая, земляничная наливки, угощайтесь, кто во что горазд!

– О! Царица стола, как говорит кисонька: ни дать, ни взять! – оживился гном да хлопнул в ладоши. – Как там это… Сколько, водочка, ни лейся, а польёшься прямо в рот!

– А безалкогольное что-то у них есть? – наклонилась снова к Шанти Ассоль.

– Душечка, мне-то откуда знать, – постреляла та глазками повсюду в поисках других напитков. – Спроси своего ухажёра.

Преодолевая смущение, дочка друида повернулась к Янеку, робко интересуясь, какие ещё у них есть напитки. Тот, встрепенувшись, гордо задрав голову, задевая уйму расставленных бокалов, потянулся к тёмно-синему кувшину, предложив гостье ягодный пунш. Та согласилась и напиваться совсем не планировала. А вот гном с экс-капитаном сразу же решили продегустировать то, что покрепче.

– А вы прям из столицы, да? – постоянно отвлекаясь от трапезы, со стороны своей тарелки поворачивался и засыпал Янек вопросами свою зеленовласую соседку. – Прям там живёте? – дивился он, глядя на Ассоль, как все остальные местные на Вильгельма: словно на заявившуюся средь смертных богиню.

– Ну, сейчас из столицы, там брат мой старший, – ответила девушка в надежде, что наличие такого заступника как-то хоть отпугнёт настойчивого паренька.

– А… понятно… И у меня брат есть. Как много у нас общего, правда? – обрадовался тот, едва не обняв её за шею, благо дочка друида дёрнулась к Шанти от первого же движения левой руки юноши.

– Блин блинский… – процедила Ассоль. – А у меня папа из магов! – блеснула она тогда этим козырём, уж точно не рассчитывая и здесь соприкоснуться со своим собеседником.

– Ух ты! Вот это да! И мой папа был чародеем, возглавлял орден Хранителей Весны местный, – воскликнул Янек.

– Ёж-поварёш… – закрылась дочка друида ладошками.

– Сложно поверить, да? Мне дар на охоте помогает зверей чуять, метко стрелять. А братец Вислав уже с мёртвой живностью водится. Найдёт труп косули или оленя – сразу определит, кто загрыз, куда ушёл, какие падальщики приходили. Лис и куниц отлично выслеживает, находя кости кроликов. И волков выследить помогает. Охота на волков для благополучия Зайнца очень важна.

– Посмотрим, как тут ваши перегонные кубы работают, – посмеялся цверг.

– Сахар с нашей свёклы во все концы доставляют! – заявил пан. – Так что всегда достаточно сырья есть на перегонку.

– Ух, хороша холодненькая! – встрепенулся Аргон.

– В такую погоду другой и не бывает, дорогой гость, – усмехнулась одна из рыжих женщин-близнецов, что была в зелёном. – Верно ведь? – переглянулась она с сестрицей.

– Лесорубов снарядить надо в две телеги и охотников с ними послать, – ответила та. – Привезти дров побольше да раздать всем вязанки.

– Ирна Паледи, моя первая помощница, – представил Бронислав ту, что в его комнате возилась недавно с накладными на лошадей. – Всё всегда знает, где что творится, где что лежит, кто кому за что заплатил. Золотце, а не человек! Базару ноль!

– Ещё б муж понимал, – хмыкнула та. – Задерживаешься допоздна, приходишь домой, а там вместо заботы – ругань и недовольство. Я ему слово – он мне десять. Сидим и спорим, чья работа важнее.

– Сестрица её – Аля – наш казначей, все финансовые вопросы решает. Кто должен нам, кому мы, все долговые расписки, сделки, налоги – это всё к ней. Тоже замечательная женщина! – продолжил пан.

– Уж взыскать должки Алиция не забудет, ага, – причитал какой-то тучный бородач с длинными седыми космами из дальнего угла стола, от смеха позвякивая фигуркой волчьей головы на цепочке, что висела на шее или, скорее, красовалась посреди его густой серой бороды.

– А кто не платит, она ко мне обращается, – пробасил крепкий здоровяк-бородач в алом кафтане с булавой на поясе, как раз демонстративно привстав и как бы поправляя тот под своим немного округлым животом.

– Может, блинчиков желаете? – уточнял у Ассоль Янек. – Положить? – потянулся он к центру стола. – Столь много начинок на пир сготовили наши кухарки.

– Нет, а картошки печёной нет у вас тут? – поинтересовалась девушка.

– Картошки? А! Картошки… понятно… Нет, простите… Только из закатанных банок все овощи: чеснок, огурцы, красный лук, томаты, редиска, патиссоны, – кивнул юноша на вазы с соленьями. – Зразы любят готовить у нас, но сейчас только из мясного фарша вон.

– Жаль, – вздохнула Ассоль.

– А попробуйте нашу вишню! У моей семьи во дворе её много растёт, мы с братом собирали на пару, – схватив за зелёный хвостик засахаренную ягоду, протянул ту почти что к губам дочки друида Янек.

– Как-то не хочется, извини, – опешила та, явно не желая ничего вот так есть с рук малознакомого и явно не располагавшего её к себе парня.

– Просто попробуйте, она не кислая, – упрашивал тот.

– Душечка, вы же не влюблённая парочка, кормить её вот так ягодами, ещё и при честном народе, – наклонилась назад на спинке своего стула Шанти, спасая подругу от назойливого внимания.

– А… понимаю… Простите, да… – прикусил губу парень. – Может быть, ещё морса? – опрокидывая несколько пустых рюмок и подставку для салфеток, неаккуратно потянулся он вновь к кувшину.

– Просто дайте мне спокойно поесть, – попросила перепуганная, смущённая и даже немного разозлённая уже от всех этих его выходок Ассоль, а парнишка аж вздрогнул от её резкого голоса, лишь сильнее нервничая от того, что явно что-то делал не так в своих этих ухаживаниях.

– Что вы отказываетесь? Отличные закуски! – негодовал, глядя на них, Аргон. – Всё во рту тает – в животе летает! – уплетал он и блины, и жаркое, и вишню в ликёре.

– Так-так, смотрю, монахиня-то не ест ничего мясного, – своим жёстким тембром произнесла Ирна. – Вы же не некромант? Монахиня-некромант, где сие видано! Аля, слышала? Не стоит брезговать дарами Живы и Велеса. Свинина у нас, например, всегда должной степени готовности, не отравитесь.

– Ах, смиренно прошу прощения, – склонила Мари голову, коснувшись ладонью груди. – Я не ем не потому, что невкусно или боюсь отравиться. Я просто не хочу ощущать себя соучастницей убийства.

Бернхард аж подавился, услышав такое. Чуть брага носом не пошла, а мясо с откушенным хлебом не полезли вдыхательное горло. Припоминая, как лихо эта дамочка орудует свитыми мечами, как отбивалась от Тринадцатой и сколь энергично разила безликих, заслышать, что убийства ей чужды было известием напрочь идущим в разрез с её образом.

– Водочку пьём, водочку льём, водочкой просто живём! – пьяный цверг наигрывал на гитаре, чувствуя себя согревшимся и счастливым, то и дело подмигивая то одной, то другой близняшке, сохранявшими статный и важный вид.

– Если пиво – пища для живота, а вино – для ума, то водочка – это услада души! – во всю ширь лица улыбался пан.

– Вот вы сказали, сахар всем поставляете, – уперев локоть на стол и наклонившись вперёд, полюбопытствовал у пана Аргон. – А всё вот это добро согревающее? Жидкий алмаз, как зовём его мы, и огонь-вода, как зовут эльфы. На экспорт идёт хоть?

– Ещё не хватало! – возмутился Бронислав, широко раскрыв глаза и аж отпрянув назад, вжавшись в кресло: от привычной довольной улыбки не осталось и следа. – Такое добро и самим пригодится! Что у нас тут? Базар какой, продавать все напитки? Зимы с каждым годом всё холоднее, нынешняя совсем, как собака озверевшая, только и кусает! У охотников щёки вон обморожены, в такую погоду кто ж за дичью в лес выйдет! – кивнул он на мужчину с вытянутым, гладко выбритым лицом в чёрной плотной накидке.

Тот и вправду на коже, особенно в областях носа и щёк, имел своеобразные отметины. Выглядел этот господин довольно сурово. Не веселился, не переговаривался с кем-либо. Его длинные тёмные волосы сосульками свисали из-под капюшона, нижняя губа была обветрена, а глаза были миндалевидной формы, словно он не из местных. На кожаном нагруднике красовалось несколько медных медалей, а за немного опущенным шарфом виднелось костяное ожерелье-амулет.

– Так что базару ноль, согреваться-то надо! – продолжил пан, подняв бутыль. – Народ, кому тут налить? – под одобрительные возгласы большинства мужчин поинтересовался он. – Помню, как на первом свидании девушка сказала мне, что она не винная… а водочная! – рассмеялся Бронислав после очередной песни гнома, поддержанный несколькими своими вельможами.

– Давайте я ещё вам чего-нибудь сбацаю, я ведь скальд всё-таки! – гордо погладил свою бороду Аргон.

– Ага, про лягушку, которая съела кузнеца, – фыркнул Берн.

– Как съела?! – изумилась Ассоль. – Опять история с плохим концом? – гневно повернулась она в сторону гнома.

– Не представляю даже, каких размеров должна быть лягушка, чтобы съесть тролля-кузнеца из Аргуса, помните? – усмехнулся Вильгельм.

– Как нам жить, расскажите, вы ведь вестник богов! – спрашивал какой-то атлетически сложенный, но уже не такой уж и молодой мужчина. – Когда холода кончатся? Сеять нам больше или охотой жить? Какова воля Велеса Велеяра?

– М-м-м… В балансе! – сперва занервничал, а потом, после недолгих раздумий, поправив ворот зелёного камзола, ответил Вильгельм уже с уверенным и важным видом. – Перед убоем скота на зиму позаботьтесь, чтобы остались пары. Хряки и свиньи, петух и курицы, бык и корова. Чтобы, скажем так, был приплод на будущий год.

– Прямо в рифму! – отметил гном, шумно поставив рюмку. – Хороша забористая! – тут же потянулся он за соленьями на закуску.

– Грибы срезайте ножичками, не вырывайте из земли, – продолжал аристократ, – не нужно портить грибницу. Следите за популяциями животных, дабы была пища для всех. Переносите часть ягодных кустарников на огороды за частокол. У нас, например, во владениях Де ла Конте, отлично прижились малина и ежевика, черноплодная рябина и кустики земляники. Любите природу и живите в гармонии с ней!

– Так вы, говорят, анимаг? – мрачно произнёс, направив на него взор миндалевидных малиновых глаз из-под капюшона, черноволосый охотник со шрамами.

Златовласому аристократу на вилочке подавали то одно, то другое. Холодец, соления, рюмашку и закусь, бутерброды с мелкой рыбёшкой, он только успевал откусывать да запивать, и всё из чужих рук, потому что его замёрзшие в пути пальцы продолжали натирать какими-то маслами и мазями восхищённые служанки, подпиливали ногти, расчёсывали волосы. Но самое главное – его кормили излюбленной индейкой, запеченной с разными пряностями.

– Хах, «говорят»! – поднял свою рюмку пан. – Сам видел! Базара ноль! За свои слова отвечаю! Зуб даю, он предо мной таким быком стал, что я уж думал, сам Велес пожаловал спасти наш край от суровой зимы! А то не ровен час все сляжем в родовом склепе Селвигов.

– А я видела в форме лошади, – похвалилась Лидия.

– Не изволит ли гость ещё кусочек? – поинтересовалась у того светловолосая дама, чьи платья имели прорези на рукавах.

– Благодарю, любезная, – в ответ улыбнулся Вильгельм.

– Какая у вас нежная кожа! – восхищалась, поглаживая его руки, одна из девушек.

– Бледноватая… – вздохнул анимаг. – Не будь моя работа связана с наблюдением из тени, могла бы быть и более загорелой.

– Давайте снимем мерки и поставим ему памятник, как почётному визитёру? Вестнику Велеса, – предложил один столяр.

– Лучше из камня заказать, – ответил чернобородый тип, сидящий через двух людей от него.

– Тогда надо портрет написать, чтобы каменщику передать, – взлез скрипучим голоском третий, гладко выбритый и светловолосый. – Все детали лица зафиксировать. Да в анфас и в профиль.

– А чем ещё знаменит ваш город? Кроме сахара и спиртных напитков, – поинтересовалась Шанти. – У нас вон цверг-музыкант, ему полезно старинных легенд послушать. Может, вот, стеклодувы-мастера? Смотрю, рюмок прямо-таки огромное количество, ни дать, ни взять.

– Да ничего такого особенного прям уж, старое капище Живы, выстоявшее даже в эпоху поклонения единому Творцу. У нас издревле самым главным праздником всегда был Свистозарник поздней весной, вот на него бы в гости приехали, гуляния посмотреть, поучаствовать в разных забавах, – сообщила ей Лидия, при этом строя глазки Вильгельму. – Рюмки и посуда вся – покупные, никаких стекольщиков у нас нет, всё из других городов. Набор на высокой ножке, например, из столицы. Вы ведь оттуда? Насколько популярны там ещё такие сосуды?

– Я была на одном приёме во дворце, там были похожие, – заметила вслух Ассоль без особой манерности, вычурности и гордости в голосе, словно оказаться в столичном дворце на званом вечере – это какое-то обыденное явление.

– Что-то про Живу и Велеса, может? Связанное именно с Зайнцем, – поинтересовалась цыганка.

– Зайнцом, – поправил её пан. – Не зайцем-Зайнцем, а городом-Зайнцом, – выделял он каждое «ом» особенно внятно.

– Ой, простите безграмотность женщине-кошке из таскарской глубинки, увязавшейся за цыганским табором. Мне и за столом-то здесь находиться не по статусу, не положено… – забормотала Шанти.

– Ишь скромница! Да куда ж ты денешься, когда разденешься! – рассмеялся Аргон. – Правильно я говорю? – оглядел он всех, кто был вокруг. – Она с нами уж сколько странствует! Очень даже по статусу сударыне такие приёмы, лучшая из фелинов, кого я знаю. И, кстати, единственная. Но замурчательная во всех отношениях, если напитки не отбирает. Сама зелья-то варит, в настойках – специалист! Ишь! А другим иногда не даёт, да, я те говорю, – жаловался пану гном. – Зато как со сковородой обращается, вы бы видели!

– Когда женщина не даёт – это, конечно, беда, – закивал пан, а с ним и ещё некоторые бородачи.

– Пап! – краснея щеками, фыркнула Лидия.

– Хуже, когда своему не даёт, а с другими спит, – загоготал крепкий бородач. – Придёт мужик с попойки домой, ляжет в постель подле жены, а из шкафа со скрипом голый сосед тайком вылезает, шубой прикрывшись. Пьяный муж глаз откроет, поглядит, что такое там. Гаркнет ему, спросонья опешив: «Ты кто?». Тот ему: «Я – моль!». Мужик: «Ну, а шубу куда поволок?». А любовник жены в ответ: «Дома съем!», – рассмеялся он ещё пуще со своими рядом сидящими приятелями и паном.

– Так что там с легендами и поверьями? – ещё раз уточнила у Лиды Шанти.

– Ничего выдающегося. Но вы можете заглянуть ко мне в архив, и мы поглядим разные летописи, – с приветливой улыбкой ответила та.

– А не ваш край был славен историей о какой-то змее с волшебным кольцом? – уточнил пьяный Аргон.

– Ой, сударь-гном, да то ж были сказки ещё предыдущей династии, – отмахнулся пан, аж поморщившись, явно не желая с теми иметь ничего общего. – На что только не пойдут ради возвеличивания рода. Волшебные кольца, волшебные серьги, у кого что. Один базар! Собрать бы это всё да нацепить на кого-нибудь, ха-ха-ха. Будет ряженым главным волшебником, словно ёлка на Солнцеворот! – рассмеялся он вместе с другими мужчинами, за исключением охотника.

– Так не мог бы тогда господин анимаг обернуться волком и увести серые стаи куда-то подальше из нашего леса? – суровым голосом поинтересовался тот у важного гостя.

– Виделся уже с ними, любезный, когда нашу кобылу искал. Поцапались с вожаком, так что тот, поджав хвост, улепётывал, – ответил ему анимаг.

– Это наш Вилли умеет! Век пива не видать, – хлебнул ещё рюмочку гном. – Лапу не подаёт, а в остальном парень неплохой, только придирчивый. То не так, это не так, курица – не индейка… Прима-балерина, правильно я говорю? Примадонна!

– Не хватало ещё гному прислуживать и лапу подавать! – возмутился тот. – Не царское это дело, – откинулся он на спинку стула почётного красивого кресла.

– В беде друзьям всегда надо лапу подавать! Правильно я говорю? – огляделся Аргон.

– Да такому красавцу-мужчине можно, зная себе сцену, и покапризничать! – подметила одна пышная дама с розовыми щеками и таким же ярким платьем под их цвет.

– Наш герой! Посланник богов! – всё липли к анимагу придворные барышни. – Сцепился с волком, одолел вожака, прогнал стаю подальше от города и дороги! – восхищались они с придыханием своим гостем.

Вильгельму на голову надели венок из сухих цветов, продолжая кормить с рук, точнее – чаще с вилки или же ложки, массировали руки и колени, угощали всем, что было представлено на столе, дабы попробовал местную кухню. Обделённым вниманием здесь анимаг себя явно не чувствовал.

– Божественно, милые леди, просто божество, – балдел анимаг, прикрывая глаза.

– Вы его не перекормите смотрите! Лопнет же! – качала головой Шанти. – Помню, праздник был. Муж мой объелся, лежит такой весь и ноет: «Дорогая… кажется, я умираю…». Я ему: «Ещё бы! Слопал за вечер почти все дыни! Ни дать, ни взять. Растянуть удовольствие не судьба?». А он оживился такой, глаза вытаращил, принял сидячую позу и: «В смысле «ПОЧТИ»? Где-то остались ещё?».

– Водка! – хором подпевали гному пан и ещё пара бородачей.

– Чтобы согреться, – подхватывал тот, ударяя по струнам. – Водка! На спирте с перцем! Водка! Для настроенья! Чтобы хватило всем! Водка! Не наливаешь? Водка! Не уважаешь? Водка! Для наслажденья! Чтоб унесло совсем! – наигрывал цверг толстыми пальцами всё веселее и энергичнее, а его возгласы подхватывали другие мужики кругом, а один даже подхватил мелодию на маленькой гармошке. – Не могу стоять! Главное – налейте! Тяжело дышать? Залпом лучше пейте! Нечем закусить? Да ну и не надо! Лучше для души нет, чем водка! – голосили хором вместе с ним собутыльники по разные стороны стола.

– А гном весёлый, мне нравится, – подмигнула Аргону та из сестёр-близнецов, что занималась финансами.

– Аля, у тебя каждый мужик по жизни – не коробка с подарками, а чёртик из табакерки! – фыркнула Ирна на это. – Всё дивлюсь, от кого такое дурновкусие могло достаться.

– Не зовите на праздник чертей, они ж разберут все десерты! М-м-м! Как вкусно! – налегала Мари на сплошные сладости и тоже чувствовала себя расковано и счастливо, не замечая больше ничего вокруг, кроме подносов со сладким. – Оп-ля! И эти возьму, и вот это попробую, а какой мармелад у вас, палочками или хворостом, как эти полоски назвать. Иными словами: сплошное объедение! Будь моя воля – осталась бы тут жить с вами, славить Велеса, Ладу, Живу и прочих. Не хуже Клира община. Вот говорят иногда: «жизнь – не сахар», а зачем тогда такая жизнь?!

– А ещё говорят: «трындеть – не мешки ворочать», – произнёс гном. – А чего бы не ворочать мешки и не потрындеть при этом?! Молча-то с мешками скучно возиться! Век пива не видать!

– С тебя не хватит сладкого-то? Ничего там не слипнется? Оставь хоть что-то гостеприимным хозяевам… – говорил монахине Берн. – Да и мне на закуску, – решил он тоже попробовать имбирного да шоколадного печенья.

– Хорошей женщины должно быть много, нечего за меня переживать, – не особо-то Мари горела желанием сейчас с ним делиться.

– Принесите-ка нам персиковой наливочки! – повелел Бронислав. – Бережём на особый случай, товар не местный, купцы у таскарцев где-то скупают да завозят сюда иногда, – пояснил он гостям.

– Папа, куда же ещё? И без того язык заплетается, а у нас ещё много работы, между прочим, – не одобрила Лида.

– А чего? Я ведь и трезвый, ха-ха-ха, на ногах не стою! – посмеялся пан, похлопав по подлокотникам кресла-каталки. – Холодную водку я обожаю, и тёплую водку я тоже люблю, но если же водка работе мешает, то ну её в баню! Работу мою.

– Папа! – закатила глаза с неодобрением его дочка.

– Персики и в Империи растут кое-где. Купцы могут этим пользоваться, выдавая местные настойки за таскарские, да набивать цену, – проговорил Бернхард.

– Если нас вот так спаивать, мы завтра весь день проспим и никуда не уедем, не добудишься этих всех, – возмущалась цыганка, косясь на усача.

– Даже если гость наш сцепился с волками, побить вожака – ещё ничего не значит, – тем временем Вильгельму заявил черновласый охотник. – Сменится глава стаи, а что дальше?

– Я плачу по серебряной монете за каждого убитого волка, – проговорила Алиция.

– Да ты что?! – усмехнулся Аргон. – Предлагаю сходить к волкам и узнать, а сколько они платят за городского. Ха-ха-ха! А там уже решим, на чьей мы стороне, правильно я говорю?

– Волки унесли жизнь моего старшего брата! – поднялся суровый темноволосый охотник. – А морозы – ещё нескольких наших людей! – ударил костяшками пальцев в перчатках с прорезями он по столу.

– Шкуры потом скорняку идут на изделия, из черепов и костей тоже всякое мастерим, – продолжила Аля.

– Покажем скоро этим серым тварям, почём парусина в Зайнце! – проворчал один старик с широким лицом и трёхдневной щетиной.

– Не носили бы варежки с дырками, глядишь, и не мёрзли бы, – фыркнул гном. – Это же шутка была безобидная!

– Хватит паясничать! – встала Шанти с места, агрессивно зашипев на него. – Простите цверга, он уже перебрал явно. Длинный язык его иногда отрезать хочется. Я же предупреждала, что это не лучшая идея, – оглядела она хозяев поместья.

– Кто перебрал? Я перебрал? А знаешь, как в женском обществе ценятся мужики с длинными языками? Ха-ха! Да каждая сударыня… Ик! Ой… Кисонька, да цверги, между прочим… – откинулся Аргон на спинку своего стула и захрапел, едва шапка с его лысины соскочила ему на лицо.

– И вправду достойная водка, – глядя на это, отметил Бернхард.

– Вот и тебе хватит, хорошего понемножку, – выхватила у него рюмку из руки цыганка, пользуясь замешательством обалдевшего экс-капитана.

– Волки от такой зимы тоже дичают! Как им грызть замёрзших белок и зайцев? Даже если охотиться не придётся, найдя такую добычу, с их зубами ледышки такие не расколоть! – воскликнул охотник.

– Айнэ – глава наших следопытов, – пояснил пан. – Охотники – основа культа Хранителей Весны. Если хищники расплодятся и убьют всех кроликов, глухарей, тетеревов, что останется нам? Здесь – Вольвшейд, «волчий край», серых хищников много, так ещё и по веткам полно куниц всяких шастает. Вот регулируем численность волков, чтобы по весне кролики плодиться могли. Мясо кролика – основная пища Зайнца и всех ближайших городов да деревень. Сейчас все мы и особенно наши охотники переживаем не лучшие времена из-за холодов. Вот, как в одной старой летописи о традициях, собираем из соломы чучело Мары, чтобы завтра сжечь и призвать весну поскорей.

– Сжечь?! – аж подпрыгнул перепуганный Вильгельм. – А можно… без меня как-нибудь? Я подальше постою. В другом городе! Господа, господа, – нервными хлопками он призывал к себе внимание спутников. – Поедем сейчас? А? Готов исключения ради даже пьяного гнома на себе повезти, пока он спит! Главное… ему потом не рассказывайте поутру, когда в себя придёт. Пусть считает, ему это приснилось.

– Душечка, куда мы среди ночи в метель-то поедем? – изумилась цыганка. – Так снегом морозец укутает, в сугроб по пути превратимся. Будете не конём, а снегозавром. И сосульки шипами-рогами торчат.

– И Вилли такой боевой… и сосульки рогами торча-а-ат… – сквозь сон пробурчал цверг, прочмокав губами да дальше похрапывая.

– Вот даже он прав, ни дать, ни взять, – кивнула Шанти, указав на гнома.

– Поджигать чучело по жребию ордена должен Вислав, но для такого гостя мы можем оказать честь ему, – произнёс пан. – Не стоит бояться огня, это очень важная церемония.

– Чем важная? – не поняла цыганка. – Я, конечно, в религии не сильна, но какое дело богу, что сожгли его чучело? Моё чучело пусть хоть где угодно жгут, мне не обидно. Лишь бы не саму меня.

– Ну, я бы не совалась в город, где жгут моё чучело, – подметила Ассоль.

– Хм, и то верно, душечка… – призадумалась Шанти. – Но тогда стоило делать это заранее, дабы зима не пришла вовсе…

Блюда постепенно растаскивали, тарелки пустели, а ужин подходил к концу. Вильгельма, за исключением охотника в чёрном, который недобро косился на все оказанные анимагу почести, буквально чествовали на руках, хором устроив молитву Живе, чтобы поскорее в этот край пришли тепло и весна. Его спутники также поднялись из-за стола, готовые расходиться по комнатам. Гулять-то в метель да ещё в незнакомом городе никто не желал.

– Даже тираннозавром! Я и о звере-то таком не читала! – дивилась какая-то дамочка с парой плетённых косичек по краям головы, восхищаясь Вильгельмом.

– О, а самое интересное было почувствовать себя… мантикорой! – рассказывал анимаг с блеском в глазах.

– Когда же… мы с вами увидимся вновь? – сбивчивым от нервозности голоском по ту сторону стола от Вильгельма поинтересовался Янек у Ассоль, едва та собралась уходить. – Не желаете посмотреть мою коллекцию волчьих черепов? Я всё же из братства охотников, – показал юноша своё кольцо в виде волчьей головы.

– Н-нет, спасибо… – отшагнула назад девушка, упершись в цыганку.

– У вас волк на кольце, у того господина на пряжке, у третьего на кулоне… Скажите, душечка, в вашей столь высоко религиозной культуре не принимают ли участие Гончие Псы Симаргла? – полюбопытствовала у Янека Шанти.

– Симаргл – бог огня, но здесь ему точно не молятся. С дровами и огнём проблем в Зайнце нет, а вот бурю неплохо было бы укротить… – ответил парнишка.

– Идём лучше к себе, – взяла Ассоль за руку цыганку.

– Не сходишь на свидание со своим новым другом? – тихо у ней поинтересовалась цыганка. – Он робеет, не зная, какие слова подобрать. Была бы к нему снисходительной.

– Не нужны мне тут никакие свидания. И уж точно не с ним! – возмутилась девушка.

– Тише-тише, может, он не так плох, если его получше узнать, – предположила Шанти.

– А если ещё хуже? – скривилась дочка друида.

– Ну, тут уж да. Люди всегда как конфеты из коробки, – заявила женщина-кошка. – Никогда не знаешь, какая внутри будет начинка.

– Позвольте хотя бы проводить вас до комнаты, – приблизился к ним поручик с чёлкой на правый глаз.

– Я сначала хотела бы зайти к своей подруге, поболтать о том о сём в спокойной обстановке, – держалась Ассоль подле Шанти, ища спасение в её обществе.

– А… – замялся Янек. – Понимаю…

– Бернхард, ты идти сам хоть сможешь? – поинтересовалась женщина-кошка. – Я тебя не потащу, да и за Мари не ручаюсь.

– Проверь кармашки, – оказалась та легка на помине и, чуть склонившись к уху цыганки, прошептала ей, – вдруг что-нибудь вкусное прихватила, а то тут уже ничего не осталось. Ни сахарных палочек, ни даже хлеба с джемом.

– Вот уж, надеюсь, не обнаружу какой-нибудь джем у себя в карманах…А где гном? – нахмурилась Шанти. – Тут же спал, вроде.

– Может, к себе поднялся? – предположила Мари, задрав правую бровь.

– Вильгельм? Эй? – помахала рукой Ассоль, пытаясь отвлечь анимага от женского внимания.

– Я тогда псом обернулся, а один из картёжников, оказывается, очень любил собак… А? Что? – отвлёкся тот на зеленовласую чародейку.

– Гнома не видел? – поинтересовалась та.

– Лучше б никогда не видел, – усмехнулся Вильгельм. – Так вот, подбегаю я сзади к одному, гляжу в карты… – повернулся он к своим поклонницам.

Ассоль только по лицу себя хлопнула: толку от аристократа, купающегося в лучах славы со своим венком и подпиленными ноготочками, сейчас было попросту не добиться. Шанти распушила хвост трубой и недобро поглядывала, как и служанки, и придворные девицы липли к светловолосому анимагу, слегка скалясь и тихо рыча.

– Если ещё и он поздно ляжет, то даже не знаю, когда мы завтра поскачем отсюда, – вздохнула Мари. – Присмотрю тут за Бернхардом, чтобы к выпивке не сбежал, иными словами: отведу его подальше от искушений, а вы разыщите Аргона. И не забудьте перед сном помолиться!

Сперва цыганка с дочкой друида поднялись наверх к выделенным комнатам, проверить, не отправился ли цверг просто спать. Однако же у себя Аргона не оказалось. Вернувшись в почти опустевший зал, проверили под столом, не укатился ли он вообще куда, как бочонок.

Дошло до того, что Шанти с Ассоль пришлось накинуть тёплую верхнюю одежду и выглянуть на крыльцо, пройтись среди метели вокруг и, никого не обнаружив, отыскать-таки путь в ту самую рюмочную, мимо которой они проходили ещё днём по пути к усадьбе пана.

Внутри, несмотря на мороз и воющую вьюгу снаружи, яблоку было упасть некуда. Впрочем, они и не росли в это время года. Будто с разных концов только и сбегались сюда посидеть-поболтать за рюмашкой. За каждым из столиков не менее четырёх человек. Кучно сидят, иногда толкаются, будто греются друг о друга, но на самом-то деле отогревались здесь как раз напитками.

Двое щупленьких мужичков с жеманными повадками, напоминая каких-то разжалованных аристократов, разносили подносы с рюмками, а иногда подливали или даже ставили целые бутылки на стол. Один, огненно-рыжий и зеленоглазый, с элегантными кудрями, высоким воротом алого фрака, обслуживал тех, кто поближе к стойке, другой – чернявый, с небольшими усиками да с длинными фалдами костюма – вертелся в дальних рядах средь столов, порхал, словно ласточка.

– Ну, всё, мужики, я пошёл, – поднимался, разглаживая брюки, из-за стола игроков в карты пожилой худощавый мужчина в бежевой шляпе.

– Да тебе тут ещё двадцать монет достаться должно обратно, ставки были неравные, – заявил ему куда более молодой, с бакенбардами и усами «подковой», потягивая сигару.

– Может, я и мог бы отыграться обратно с двадцатки, – оглядел тип в шляпе выигрыш победителя, – но на это уйдёт вся ночь, словно вся жизнь. Но она состоит не только из игр и выпивки, есть в ней место не только на карты, – поправил он пояс и ринулся к выходу мимо вошедших особ.

– Кто это к нам забрёл? – разливал некий багряный напиток на семерых в маленькие рюмки, кольцом выставленные на зеркальном подносе, хозяин заведения – рыжий господин с начёсом чёлки на лоб и серьгой в ухе.

– Вечер добрый, а вы тут гнома случайно… Вон он! – злобно сощурилась Шанти, заметив Аргона. – Нашёл уже новых дружков, ох и хитрюга! Ни дать, ни взять! Ну-ка пойдём, – повела она Ассоль за собой.

– Вот смотри, – загибал пальцы пьяный Аргон, обращаясь к своим, тоже весьма поддатым, собутыльникам. – Снегири – не гири, тапочки – не почки, колокол – не кол…

– Частокол зато «кол», одни колья стоят! – пробасил его собеседник слева, плечистый усач в зелёной шапке.

– Барсуки – не суки, – загибал новый палец гном.

– Ещё какие сучары бывают! – треснул по столу рыжебородый охотник с кольцом-волком справа, в такой же тёмной одежде, как у того мрачного типа на застолье у пана. – Попадёт заяц в капкан – лисам да барсукам раздолье! Поутру только обглоданные кости собирать.

– Да как же «не суки», у них и самки, и самцы… – гнусавил с умным видом заплетающимся языком мужчина в очках, сидевший напротив гнома и спиной к приближавшимся Шанти с зеленовласой волшебницей.

– Злится Марена-зима, – глядя в окно, высоким трескучим голоском причитал мужичок с острой светлой бородкой, поправив рыжую охотничью шапку. – Знает, что её власть не вечна. Что скоро Велесов День.

– Вот я гляжу потом, сверяю, а одной нет, затем другой нет, и это ведь уже совершенно иной символ! – восклицал слева в кругу друзей старик Дазлей. – Знамение о смене правящего рода не иначе, Змей-Перун нам своими чарами подсказывает. Вот так были звёзды – и погасли, и нет больше.

Кругом стоял звон посуды – все чокались стеклянными рюмочками и выпивали. Ставили их на столы, так и эдак пододвигали, наливали вновь, бутылкой задевая сосуды, ими касаясь бутылки. Тоненький аритмичный перезвон наполнял своей какофонией всё пространство.

– Вот тебя угораздило! – рявкнула цыганка, дойдя до Аргона.

– Кисонька! – улыбнулся ей Аргон во всю ширь.

– Ты почему здесь пьёшь? – возмущалась Шанти.

– Это рюмочная! – развёл гном руками. – Было бы странно мне здесь мыться в тазу или справлять нужду.

– Хватит паясничать! Душечка, будь добра, отведи его в комнату, – обратилась цыганка явно к Ассоль и потянула за стул, вытаскивая Аргона из-за стола. – А я в архив к Лидии загляну, пока она не легла.

– Будь добра, расти бобра! – посмеялся тот, допив последнюю рюмочку напоследок.

– Идём… – вздохнула дочка друида, взяв цверга за рукав. – Нам уезжать завтра, то мы Бернхарда добудиться не можем, теперь ты тут устраиваешь…

– В такую метель всё равно не уедем! – заявил ей, семеня ножками, цверг. – Правильно я говорю? – поинтересовался он у сидящих по сторонам от прохода разных компаний, а те ему даже кивали, хотя не факт, что слышали вопрос.

– Ох, и мороки с ним, – мотала головой Шанти, глядя им вслед и зашагав тоже. – Ни дать, ни взять!

Она подметила в рюмочной и Янека. Тот сидел с понурым видом, вращая пальцами крохотную бордовую рюмку, не вступая в разговоры, пока старики с Дазлеем по другую сторону стола о чём-то бурно общались. В этот раз его чёлка была уже уложена аккуратно, не скрывая один глаз, но от того он лишь казался ещё грустнее.

– С такой причёской вы нравитесь больше, – проходя мимо, наклонилась к нему цыганка. – Не переживайте так. Понимаю, что сердцу не прикажешь, но на Ассоль мир клином ведь не сошёлся. Найдёте ещё себе кого-нибудь, не стоит спиваться, – выхватила она у паренька рюмку, допила со дна остатки вина, дабы чуть согреться в мороз, а саму её сунула инстинктивно в кармашек, двигаясь к выходу.

– Вы ведь цыганка, милочка, – схватил за рукав её старик-звездочёт, потянувшись так, что едва не упал с табурета. – А у меня сегодня змея пропала! На небе!

– Соболезную вашему горю, – деликатно попыталась цыганка вырваться.

– Раскиньте карты, что они говорят? – попросил он.

– Я – гадалка, а вы – звездочёт. Мы с вами трактуем звёзды по-разному, – сурово отметила Шанти, сощурив кошачьи глаза.

– Но будущее-то одинаково! Что будет, то и будет. Событие ведь одно, как о нём не скажи, – забормотал этот морщинистый старичок, вытаращив глаза.

– И то верно. Ох, и хитрюга вы, – с прищуром кошачьих глаз произнесла цыганка. – Давайте, поглядим, что будущее нам готовит, – достала она свои карты.

После расклада Шанти уже в одиночку перебиралась из рюмочной в особняк пана в поисках Лидии. Ту, правда, особо долго искать не пришлось: она помогала с уборкой как раз в помещении с большим длинным столом, аккуратно расставляя все стулья и кресла.

– Душечка, ещё не спите! – обрадовалась ей, стряхивая с накидки снег, цыганка.

– И вы, я смотрю, – с улыбкой повернулась к ней женщина с причёской-косой. – Припозднилась и задержалась, раз уж пир был. Гнома вашего видела и подругу. А служанок уже отпустила спать… Нет-нет! Лучше стряхните всё в прихожей! А то здесь грязь на полу окажется!

– Ой, простите таскарской цыганке её невежество! – поспешила Шанти вернуться в прихожую.

– Вы что-то хотели? Часы? Пан уже спит, так что… А, да! В архив? – уточнила, выйдя к ней, Лидия.

– Да-да, душечка, предания там, о прошлых родах, у вас такая богатая история! Анимаг наш заверил, что идолы стоят на капище очень древние, – закивала цыганка. – А часы утром тогда заберём, чтоб отца вашего не будить.

Они прошли под лестницу в дальний закуток, где была вытянутая комната с дощатой стеной и стеллажами, на которых стояли книги и свитки. Нужно было зажечь особые защищённые лампады, чтобы прямой огонь сквозь плафоны не доставал ни до бумаги, ни до древесины. Но с этим панночка справилась довольно умело.

– Это тут вот, – достала она несколько свитков. – Сказ о змее и золотом кольце, например.

– О, о кольце, мы с вами, как женщины, любим ведь всякие украшения, – старалась Шанти как-то оправдать свой неподдельный интерес к этой истории.

– Это ранний вариант, с иллюстрацией, осторожно, – рассказывала Лида. – Это записанные со слов горожан поздние версии легенды. Есть много отличий в деталях или свойствах волшебного кольца.

– Я надеюсь, уж пан-то в курсе, какое сокровище ему досталось и какой из свитков правдив? Разные версии хорошо запутают потенциальных недоброжелателей. Не знают, чего ждать, вот и признают власть пана, – улыбнулась цыганка.

– Что вы, это древние выдумки, – рассмеялась панночка. – Папу уважают за непреклонный характер в ценах на сахар, за большие поставки соседям, за правильное ведение хозяйства. Ирна и Аля при нём следят за важными вещами, а Хранители Весны отгоняют волков, регулируют численность хищников да добывают зайчатину. Вкусный был ужин сегодня?

– Я предпочитаю птицу, но вся индейка досталась Вильгельму, – с упрёком ответила Шанти.

– Его появление для нас много значит! Нужно уговорить его выйти с факелами сжечь чучело Мары, будет сильный символ для всех! – а азартом во взоре высокопарным тоном произнесла Лидия.

– А колечка того, выходит, никогда не было? – уточнила цыганка.

– Вызывало помощников, что дома возводили из белого камня… – зачитала дочка пана из одного свитка. – У-у, это ж когда тут столько известняка было. Хлипкие дома были, развезло потом всё рекой. Потом избы построили. Да склеп старой династии перестроили уже в склеп Селвигов. Там очень много старых барельефов внутри, вам, может, понравится.

– Так кольцо водой унесло, ни дать, ни взять, – опустила Шанти глаза, уже не скрывая собственный интерес.

– С тех веков могло ещё объявиться где-нибудь, мало, что ли, сказок о волшебных предметах, – с улыбкой и надеждой во взгляде её заверила Лидия.

– Я возьму в комнату самый ранний из экземпляров? – попросила цыганка.

– Только аккуратнее. Буду благодарна, если сможете список с него сделать. Вот, – попросила панночка, – перепишите на новенькую бумагу, если весь текст поймёте. Там весьма по-старинному писано. Вот держите ещё какую-нибудь из летописей, – всучила она буквально насильно старенький свёрток потемневшего пергамента.

– Попробую разобраться, не сама, так с друзьями. Одна голова – хорошо, а… сколько там нас с Мари-то теперь? А шесть – лучше, – ответила Шанти.

– Буду вам весьма благодарна, – кивнула Лидия. – На старые записи архива переписчиков бы созвать с разных деревень…

– Тогда завтра увидимся. Текста тут не так много. Может, и удастся переписать, – вздохнула цыганка.

– Уверена, у вас замечательный почерк! Как там гном за столом сказал? Замурчательный даже! – посмеялась панночка. – Доброй ночи!

– Пойду проверю заодно, что он не сбежал никуда. Ему и буран ни по чём, знаешь ли. И тебе добрых снов. Не задерживайся уж, у вас слуг полно, а ты хозяйничаешь сама. Часы с отцом поутру там снимите с крючка или гвоздика, на чём там висит. А мы зайдём заберём перед отъездом. Может, обернёте их ватой да мешковиной поверх, чтоб в пути ничего не растряслось и ещё пуще не поломалось. Спасибо за текст легенды, – поблагодарила Шанти и, размахивая нервозно пушистым хвостом, развернулась, направившись из узкой вытянутой комнаты прочь, выйдя из-под закутка, что под лестницей, и заворачивая как раз на ступеньки.

Лидия же расставляла по своим местам остальные свитки и, быстро закончив в этим, подошла погасить дальнюю из лампад. Потушив огонёк, девушка вздрогнула, отпрыгнув назад и завидев в дверях незнакомого худощавого мужчину-монаха с пристальным и злобным взглядом, ползущей по приподнятой правой руке крысой и зашитым чёрными нитями ртом.

Городские легенды

К утру метель прошла. По крайней мере, к обеду, когда Шанти проснулась, так уж точно. Пол-ночи она изучала сказ о змее с кольцом, ныне походящий на довольно утрированную и простенькую героическую легенду, не нашла в нём внятных ответов, но зато бережно переписала текст на лист бумаги.

Толком, что же было за кольцо и куда оно делось, выяснить не удалось. У сказки был просто хороший конец и ничего кроме. Зато городская летопись имела довольно интересные заметки спустя некоторые промежутки времени с тех пор, измеряемых столетиями.

– Сколько событий и ничего про кольцо, – вздохнула она, словно жалуясь рядом стоящему Бернхарду, тоже изучавшему всё, что дала Лидия, положив летопись на столе своей комнаты.

– Кольцо… кольцо… – пробубнил усач, тоже проносясь взглядом по тексту.

– Готовы ехать? – зашла к ним Ассоль, позади которой стояли Мари и Аргон. – Где Вильгельм? Он не с вами? Теперь и его в какой-нибудь рюмочной искать?

– Погоди, а если не кольцо?! – игнорируя слова вошедшей девушки, воскликнул Бернхард с задумчивым видом.

– Здарова, бобры! – помахал рукой гном. – Посидим в рюмочной «на посошок», так сказать? И поедем. Чур, я верхом на Вилли!

– Где он, кстати? Комната его пуста, а здесь нет… А у вас тут что? – прошагала вперёд монахиня, задрав в любопытстве свою правую бровь.

– Прикрой-ка дверь, братец, – поглядел наконец усач в сторону входа, попросив цверга.

– Летопись Зайнца? – уточнила Мари.

– Одна из. Очень старая, одна из первых, вероятно, – пояснила цыганка.

– Спустя два столетия после сказки о змее – вот, восстановление города за один день буквально. Не сказано как, не сказано чем, но не слишком ли подозрительно? – подняв взор от текста, оглядел своих Берн. – Движемся дальше: событие явно заинтересовало тогдашнего императора. Осенний визит Его Величества в каменные стены Зайнца.

– Каменные… А сейчас всюду избы, – произнесла Шанти и даже выглянула в окно, убедиться в своих словах.

–Так… Лето, зима… А вот здесь начало войны с гойделами и ещё один визит императора в Зайнц, – рассказывал Берн.

– Уже интереснее, – склонилась туда же Мари, стукнувшись лбом с усачом. – Ай! Да б… лин! Ну, куда ты!

– А ты куда? – потирал тот свой лоб. – Вот куда тебя вечно несёт… Или одну, или другую, – покосился он на Ассоль. – Вам день без неприятностей – уже непосильный вызов!

– Это, возможно, важные детали того, что мы ищем! А ты посмотреть не даёшь! – массируя пальцами лоб, хмурилась монахиня-воин.

– Милые бранятся – только тешатся, я те говорю! – усмехнулся Аргон.

– Хватит повторять эту фразочку, – фыркнула, повернувшись к нему, Ассоль.

– Ну, «век пива не видать!», – тогда переиначил гном.

– Так-то лучше… – закатила глаза дочка друида.

– Что там дальше-то? – выглядывала из-за Мари и Берна цыганка.

– А дальше император воевал с красными эльфами, загнав их в горы Айда, но встретил сопротивление и был убит стрелой. Его сын стал новым правителем, – заключил Берн. – Закончил военную компанию, так имперцы и гойделы поделили свои территории.

– Жилища гойделов – каменные сакли и высеченные в скалах города, – напомнила Мари.

– А это к чему? – уточнил Аргон.

– К тому, что стиль весьма отличается… – сообразила Ассоль.

– Верно девчонка говорит, – покосился на неё Берн. – Где сакли, а где скалистые города. Что, если тогдашний император приезжал вот сюда, в Зайнц, после тех странных случаев, прознал о волшебном кольце, а когда началась война, явился за ним? Оно вызывало «работников-камнетёсов». Где «зодчих», где «пожирающих камень».

– Кольцо, в смысле – перстень, за столом у твоего брата, – повернулась Ассоль к Мари, – так и звали «Великим зодчим». Вызывал какого-то слугу, мол, по имени Шамир, имя которому – Легион. Эта сущность обтачивала камни, превращая скалы в дома.

– Тогда сходится, – кивнул Берн. – Конечно, всё косвенное, как и наши подозрения насчёт Мордреда. И всё же ладно сказка стелется, вы глядите. Гойделы заполучили перстень. Кольцо теперь явно у них. Впрочем, там уже имеет смысл их летописи тех лет прочесть. Может, уже утеряно.

– Так они и отбились, выстроили многоярусные скальные города, сражались в узких тоннелях. Империя не смогла покорить красных эльфов, – кивнула и Мари, соглашаясь.

– Значит, искать что-либо тут смысла мало, – вздохнула Шанти. – Есть ещё старый склеп, где могут быть барельефы времён старой династии. Лидия советовала туда сходить.

– Вильгельм его видел, помните? Рассказывал по пути, – напомнила Ассоль. – Надо, чтобы он путь показал.

– Одевайтесь, и разведаем, – скомандовал Берн.

– Ладно-шоколадно, – согласилась Мари. – Не по себе мне в склепах и на кладбищах, но там, в древнем сооружении, и вправду могут быть старинные барельефы на стенах или на саркофагах давних представителей династий. Иными словами: разные изображения о реликвиях, сцены из разных сказаний, в которых применяли легендарные артефакты и всё тому подобное…

Экс-капитан и Шанти первыми спустились вниз из своих комнат, чтобы погреться у печки и подождать остальных. Цыганка заодно собралась вернуть Лидии свитки и дать свежепереписанную легенду о змее с кольцом на кончике хвоста. А внизу царила какая-то суматоха. Именно подле закутка под лестнице.

– Ужас! Какой кошмар! – хваталась за волосы и срывала с себя белый чепчик молодая служанка, без какой-либо шубы и тёплой накидки выбегая на крыльцо, словно ей было дурно и не хватало свежего воздуха. – Да за что же так? Ну, за что? Как так можно! Никогда не случалось такого в наших краях!

Усач обернулся на цыганку, и выражение их глаз явно выдавало некую обеспокоенность. Шанти нервно сглотнула от дурного предчувствия и продолжила спускаться по лестнице следом за Берном. Слуги, кто с печальным, кто с ошарашенным видом, отходили от закутка под лестницу, стремясь убраться куда-то подальше и иногда что-то причитая, бубня под нос.

Неизвестность давила, вызывая даже внутри опасение и страх. Спустившиеся по лестнице гости усадьбы не торопились и не совсем понимали, что происходит. Воздух будто бы пронизывал какой-то неприятный запах. В груди зарождалось неприятное чувство нарастающей и повышенной тревоги, такой пульсирующей и холодной, заполнявшей своими острыми шипами буквально всё, мешая дышать.

Народ толпился, но не то чтобы кучно, многие перешёптывались, стараясь держаться подальше от двери в архив. Здесь были и дамы-близнецы, и Янек, и практически все остальные с застолья. Шанти и с Берном, не расспрашивая придворных о том, что случилось, зашагали мимо них к самому входу. А там тут же ужаснулись от открывшегося их взору зрелища.

На полу лежал свежий труп, практически лишь один окровавленный скелет, всю плоть с которого обглодало неведомое ночное нечто. По обрывкам и лоскутам изодранной одежды вокруг было понятно, что это Лидия. Совсем рядом с телом в вязкой и подсыхающей луже крови даже блестела та самая её любимая брошь с изображением лебедя.

У цыганки аж все бумаги из рук выпали. Женщина-кошка поверить своим глазам не могла. Ещё недавно она видела здесь же панночку живой, общалась с ней, а спустя ночь молодая женщина была мертва, да ещё и погибла, судя по всему, ужасной смертью. В голове не укладывалось. Берн рукавом прикрыл рот и нос. Именно лежащий вот уже явно несколько часов здесь труп источал тот самый неприятный запах вокруг.

– Батюшки-светы! Это она? Да быть не может… Лидия… – растеряно упала Шанти, глядя на окровавленный скелет, и опустила голову в поисках обронённых бумаг, но те не нашла.

– Пану уже доложили? – поинтересовался Бернхард у близстоящего старика.

– Он её первым и обнаружил. У себя с горя закрылся, не зная, что делать дальше, – ответили усачу.

– Кто мог это сделать?! – не понимала цыганка.

– Волки, – суровым тоном проговорил глава охотников. – Только и успевали с ребятами и прислугой крыс отгонять отсюда всё утро…

– Айнэ уверен, что кто-то заманил стаю зверей сюда за полночь, – сообщил седой бородач.

– Но кто? – растерянно искала под ногами окружавших Шанти свитки.

– Есть один кандидат, – скривившись, хмыкнул Айнэ и зашагал прочь.

– Он арестовал вашего друга, анимага, – сообщила одна из горничных.

Шанти только вслед ему поглядела, заметив, что перед ним в прихожую прошмыгнул Янек, что-то увлечённо читая. Цыганка поднялась и пошла туда же, пытаясь нагнать главу местных охотников и заодно поручика. Но на лестнице с ней столкнулись Мари и Аргон.

– Что тут стряслось? Ассоль и Вильгельм с вами? Их комнаты пустуют, – сообщила монахиня, похрустывая печеньем.

– Несчастье большое случилось! Лидию ночью убили… – сообщила им Шанти.

– Панночку?! – ужаснулась Мари, подавившись. – Прими Творец Многоликий её душу святую в любую райскую обитель! Буду молиться за неё… – сложила она рук и с выражением скорби на лице прикрыла глаза. – Пусть дух её… кхе-кхе-кхе…

– Душечка, вот вам показательный пример, почему нельзя говорить с полным ртом! – похлопала монахиню по спине женщина-кошка. – А панночку звери какие-то обглодали, вон там останки, – кивнула цыганка в закуток, где всё ещё толпились люди и откуда к ним вышел Берн.

– Мари! – сразу бросился к ней, кашляющей, усач. – Что стряслось?

– Да печеньем она подавилась, – фыркнула Шанти.

– Всё… кхе-кхе-кхе… хорошо… – жестикулировала та. – Жить… буду…

– Ещё в кабаке, где познакомились, неоднократно просил не говорить же с набитым ртом. На вот воды… А нет, тут не вода. Вот! В этой фляге, – суматошно помогал ей Бернхард. – Пан, оказывается, повелел вызвать консулов из столицы, – сообщил он, что мог узнать от придворных. – Тело запрещено трогать, переносить, хоронить. Осмотреть не дадут. А я не понимаю, если волки, почему только сюда? От прихожей вон во все концы идут коридоры. И где следы? Кругом только мелкие отпечатки крысиных лап, мелкие падальщики, паразиты, первыми, походу, учуяли этот трупный смрад.

– Думают на Вильгельма! Он где-то схвачен, идём за этим охотником нелюдимым с застолья… – сильно нервничала и торопилась Шанти, поглядывая в прихожую.

– Что?! – ужаснулась Мари, выпрямившись и прикрыв рот ладошкой.

– Вилли в беде?! Что ж мы стоим, бобры мои! Разнесём там к чертям весь данжеон! – поспешил Аргон по нижним ступеням лестницы, схватив в руки гитару.

– Вот не надо сюда чертей кликать! – возмутилась монахиня. – И без них бед хватает!

– Где Ассоль, я не знаю, может, уже там с ним? Или пытается добиться визита в темницу, чтобы увидеться… – перед положила цыганка.

– Погоди разносить здесь дома, – схватил за шиворот торопящегося гнома Бернхард. – Может, в «чертях» всё и дело? Опять Амон расшалился? Влез к кому в голову…

– И заставил загрызть?! – изумилась цыганка. – Раньше с топором, а теперь зубами? Душечка, там обглоданный скелет, почти без остатков мяса где-либо! Какие волки так обглодают? Даже стаей! Разорвут на части тело, это не так будет выглядеть! А ещё у меня бумаги украли все те, что мы читали! – размахивала от нервов Шанти хвостом так, что постоянно задевала струны гитары в руках Аргона, да и с его лысины сбила шапку. – Человек уж тем более так бы труп не освежевал, и куда тогда делось всё? Кожа, плоть, органы… Там явно ей поужинали, но не понятно, кто! Словно целый рой налетел мелких тварей. Была я как-то близ Лонгшира, там в небольшой речке никто не рыбачит и не купается из-за пираний. Вот они на такое способны. Только где заснеженный Зайнц и где жаркий Лонгшир!

– Эй! Эй! Сударыня! Поспокойнее! Идём, найдём нашу девчонку-зелёнку и Вилли, – закинул гном свой музыкальный инструмент снова за спину и нагнулся за головным убором.

– В комнате точно нет? Может, она заглянула туда, в архив, ужаснулась и выбежала уже на улицу, как самые впечатлительные горничные? – предположила цыганка.

– Так-так, вот и друзья главного подозреваемого собрались, – подошла к ним Ирну, одна из рыжих женщин-близнецов.

– Вы серьёзно полагаете, что это сделать мог наш Вильгельм?! – немного оскалилась Шанти на эту женщину.

– Его сильно напоили. Кто знает, может, они повздорили с Лидией. Он что-то хотел от девушки, а та отказала. Бежала от него прочь, оказавшись в тупике… – ответила дама.

– Я её видела поздно ночью, придя сюда. Она попросила спасти старый ветхий пергамент и переписать сказку оттуда на новую бумагу современным понятным языком, – заявила ей цыганка.

– Подтверждаю, сударыня! Я был пьян, когда зелёнка меня в дом затащила, но мы видели, как Лидия наводит порядок, отпустив спать горничных, – заявил цверг.

– И где свиток со сказкой? – строго взглянула рыжая женщина на Шанти.

– Украл кто-то… – отвела она взор.

– Ах, украл… – закатила свои глаза статная дама с причёской в два пучка по краям. – Тогда ваши свидетельства едва ли примет судья, – перевела она взор на гнома. – И показания пьяного в том числе.

– Ассоль была трезвой, – подметила Шанти. – Её надо скорее найти.

– Так-так, я бы очень просила вас не покидать сейчас город. – Едва развернулась цыганка, как ей на плечо легла рука рыжей дамы.

– Мы без Вильгельма никуда и не двинемся! – огрызнулась та, отдёрнув плечо.

– Вы видели тело? Волки так снять всю кожу и плоть не способны, – аргументами самой цыганки оперировал уже сам Бернхард.

– Убедите в этом Айнэ. Я никогда подобного в жизни не видела! – завила ему возмущённая женщина.

– И не увидите. Потому что трупы тех, на кого волки в лесу нападают, выглядят по-другому. Где держат нашего друга? Хоть в этом нам помогите. Не хотите, чтобы покинули город, так скажите, куда идти, – попросил Берн.

– Избу с решётками на окнах ни с чем не перепутаете, – сказала Ирна и зашагала наверх, видимо, к пану, встретившись там со своей сестрицей в тёмно-зелёном платье и тёмным треугольником в центральной части юбки.

– Ой, чуть не сбила тебя, прости, – отошла к углу лестничного пролёта Алиция, положив руку с платком на грудь и тяжело дыша.

– Говорит что-нибудь? Ест хоть? – поинтересовалась у сестры Ирна, спрашивая про Бронислава.

– Да вот просил у Дазлея взять той жижи снотворной, платок промокнуть. Поспать хочет, никакой ромашковый чай с валерьянкой не успокаивают, – ответила та.

– С валерьянкой? – облизнулась Шанти.

– О, наши гости, – заметила их у нижних ступеней дама в зелёном. – И наш дорогой гном среди них, – кокетливо вспорхнула она ресничками и поклонилась.

– Сударыня Алиция, – поклонился ей Аргон, сняв с лысины шапку.

– Нашего друга схватили, вы в курсе, наверное. Волки не оставят лежать цельный скелет! Это глупость! Почему ваши волколовы этого не понимают? – ужасалась цыганка.

– Понимаете… – спустилась к ним, разминувшись с сестрицей, поднявшейся к пану, дама в зелёном, – ваш друг ночевал в компании своих ярых поклонниц. Ну, как «ночевал». Проводил вместе ночь, было бы верным сказать. Потом их покинул средь ночи, сказав, что сейчас вернётся. Отсутствовал какое-то время. И нет никого, кто мог бы поручиться, что видел его. А поутру нашли труп… Бедная Лидия… Добрая милая девушка. Издревле Селвиги хранили культ Живы здесь. Птиц она очень любила, не позволяла их здесь в клетках держать. Запрещала гадать на кукушках, кому сколько лет накукуют, считая это каким-то возмутительным богохульством, ох… Была добра ко всем. Слуг жалела…

– И вчера отпустила их пораньше, оставшись сама прибрать всё до конца, – произнесла Шанти. – Я её видела. Она дала мне сказку на перепись. Но бумаги украли!

– Украли? – удивилась Алиция.

– Карл у Клары украл… забыл, как там дальше, – замотал головой гном.

– Какой же у вас всё-таки прелестный голос, – погладила его растущие на затылке позади лысины длинные каштановые кудри дама в зелёном. – Не желаете снова зайти ко мне на чашечку чая?

– Снова?! – скривила кошачьи губы цыганка.

– Смотрю, гном по пьяни-то времени не терял, – усмехнулся, поглаживая свои усы, Берн.

– Благодаря мне он не попал за решётку! – приняла манерный вид и сделала строгий взор на манер сестры статная женщина. – У него были свидетели, где он провёл эту ночь. Верно ведь? – улыбнулась она вновь Аргону.

– Вот я чего тебя «добудиться» не мог. Стучал в дверь, стучал, а там нет никого, – сощурился Бернхард.

– Ассоль должна была его до комнаты довести, – припомнила Шанти.

– А он учуял мой чай и вышел вскоре, видимо, в коридор, – ответила дама. – Понимаете, для многих чай – напиток тонизирующий. Но не мой. Травяной сбор мне помогает уснуть. Пустырник, лабазник, мелисса, валериана, ягоды боярышника…

– А говорит: пьян был, – криво усмехнулся Берн.

– Похоже, ему это, кхм, не мешает! – с явным укором, но и чувством неловкости сурово отметила Мари, слегка покраснев.

– Валериана… – облизнулась цыганка, чьи кошачьи зрачки сильно расширились.

– Вам отсыпать немножко? – с улыбкой предложила Алиция.

– Я… Нет… У меня, простите, хлопот полон рот! – отвела Шанти взор, но тут же вернула его на собеседницу. – Украли свитки Лидии и сказку, что я переписала. А там средь бумаг ваша летопись, одна из древнейших! Арестовали Вильгельма, которого вчера считали вестником бога! Ещё и Ассоль вот куда-то делась… Её точно нет в комнате? – повернула голову она к Мари и Аргону.

– Да точно, мы и звали, и всё обыскали там. Я в баню зашла заодно на этаже, и там никого. А только что были вместе все в твоей комнате, – ответила ей монахиня.

– Ну не на свидание же она с Янеком укатила… А он как раз вышел с какой-то бумагой, развернув свиток, как мне показалось. Походило на мой с переписанным текстом, идём, может, увидим где его по пути, – поспешила, обильно размахивая хвостом Шанти.

– Может, господин гном пока останется тут и подождёт своих друзей у меня, а? – заигрывала Алиция с кудрями Аргона.

– Вы ведь тоже собирались к кому-то там, к звездочёту, – напомнила ей Мари.

– Да, тому алхимик продал лет пять уже где-то назад флягу с бальзамом. Капаешь на платок, вдыхаешь, приложив к носу, и вскоре такая истома всё тело одолевает, что вмиг падаешь в сон, – ответила рыжая женщина. – У Звездочёта бессонница же, образ жизни обязывает. А под утро под крики петухов уже не заснёшь, тяжело, даже будучи дряхлым усталым стариком. Вот он и использует периодически это средство. Его много не надо. Пан захотел вот попробовать, ему бы сейчас и вправду не переживать, а поспать… Единственная дочь померла! Да как! Тело сами видели… Ужас! Пойдёмте, Аргон, приготовлю нам чай.

– Вы же собрались к звездочёту! – ещё раз напомнила ей монахиня, широко раскрыв глаза и сломав печенье в сжавшихся в кулачок пальчиках.

– Да-да, как только вашего гнома вижу – теряю голову, – лишь посмеялась на всё это Алиция. – Отправлю Янека к брату. Вислав-чародей – как раз подмастерье нашего Дазлея. Чтобы не ходить по морозу, пусть сам сюда явится лучше со склянкой на официальное прошение пана. Янек! Янек, ну, где тебя носит?!

– Здесь, ваша милость, – по лестнице с другого конца холла бегом спустился чернобровый юноша с чёлкой на глаз.

– Вы здесь? Мне казалось… И зря вернули причёску, – отметила Шанти, а тот лишь мельком взглянул на неё, проходя мимо.

– У вас поручение? – обратился он к рыжей даме.

– И она здесь главный казначей? – тихо проговорил Берн цыганке, косясь на Алицию, разговаривавшую с юным поручиком.

– Присматривай за нашим гномом, сейчас некогда по девкам шастать, – хмыкнула женщина-кошка.

– Когда Вилли в беде, уже не до девок и барышень! – первым выбежал Аргон в прихожую, но тут же снял шляпу и поклонился перед вошедшей молоденькой девушкой в соболиных мехах и косо сидящей шляпке с опускающейся вуалью. – Сударыня.

– Пан у себя? – поинтересовалась у гнома она.

– Должен быть, к нему направилась Ирна, – ответил тот.

– Благодарю, надо принести свои соболезнования, – снимала гостья гладкие кожаные перчатки. – Сына моего случайно… Янек! – завидела она, похоже, того вдали у лестницы с Алицией. – Мальчик мой! Ты как тут? В доме, где такое убийство! – явно переживала она за сына-поручика.

Аргон и поспешившие за ним Берн, Мари и Шанти вышли на улицу. Метель к этому времени уже стихла, но мелкий снег всё равно плавно опускался на улочки Зайнца и его бревенчатые избы, источавшие густой дым из печных труб. Все, кто находился внутри, грелись как только могли.

Но и снаружи было полно людей. Весть о чудовищной гибели Лидии разлеталась как ласточки по весне. Тут и там судачили старушки, спешно тараторили молодые девчонки между собой небольшими компаниями. Вдали при этом высился огромный колосс из соломы, приобретавший всё больше женственные черты.

Чучело Мары-зимы сооружали полным ходом мужики-работяги, возобновившие поутру свою работу. Слышали ли они уже печальную весть или та донесётся до них, лишь когда разойдутся на обед, было не ясно, да и не важно. Им-то как раз требовалось поменьше меж собой болтать, что-либо обсуждая, и поскорее заканчивать статую.

– А? Как вам! – хвалилась одна женщина меховыми штанами перед подругами. – Взяла у мужа. К нам одна гостья нагрянула к пану, в воинском мундире и брюках.

– Сразу бы так, чтобы ноги в этих юбках не мёрзли, – самая возрастная из компании дам заявила трескучим немолодым голоском и уверенной походкой направилась, судя по всему, домой, взять тоже пару вещей у супруга.

– Ассоль теперь законодательница местной моды, смотри, – усмехнулся рыжий усач. – И вон там девица в штанах. И вон там девчонка на горке с мальчишкой. Мать её в штанишки брата одела. Как пить дать.

– Даже не думай, – на последнюю фразу фыркнула Шанти, тоже наблюдая за следом, оставленным дочкой друида, испарившейся без вести, правда, самой. – И ты тоже! – резко потянула цыганка под локоток Мари от прилавка со сладкими слойками. – Вильгельм в беде! Лидия умерла! Ассоль запропастилась, а тебе всерьёз всё до сладостей?

– Ну, почему все лучшие вещи в мире всегда под запретом… – едва не спотыкаясь, спешно в своих сапожках поспевала за цыганкой Мари, оглядываясь на прилавок с милой морщинистой бабушкой в зелёной косынке с вышивкой в форме птицы.

– Я вон от валерьянки отказалась, душечка! Кому из фелинов расскажи – не поверят! Ни дать, ни взять! Но помочь друзьям сейчас самое главное! Где тут это здание с решётками? Все дороги ведут только к рюмочной, – ворчала Шанти.

– Алиция вышла, кажись, – лишь по зелёной юбке, видневшейся из-под запаха норковой шубы, смог опознать её из сестёр-близнецов Берн.

– Душечка! – метнулась к ней тут же цыганка. – Подскажите, как нам найти данжеон?

– Понимаете… Как таковой, темницы у нас нет, – ответила рыжая женщина. – Есть место заключения до суда, после которого по приговору преступника ждёт либо казнь, либо конвоирование на исправительные работы.

– Ха, либо одно, либо другое, – криво усмехнулся Берн, погладив усы.

– Нет, как таковых, камер или подвалов для заточения. Так что вам к тёмной избе, единственная из ореховой древесины здесь, чтобы отличалась. Даже если крыша вся снегом занесена, не перепутаете. Вот туда до самой окраины по прямой, – указала им Аля. – А я к башне звездочёта на возвышенности, со мной не хотите, господин гном? Расскажете хоть, где бывали, что видели. Споёте-расскажете.

– Рад был бы, сударыня, да не могу пока. Друг в беде, сами видите, – поклонился тот.

– По возвращении, скорее всего, в усадьбе тогда увидимся, верно ведь? – улыбнулась рыжая дама.

– Хоть вы-то верите, что это не Вильгельм был? Учёная женщина, местная, наверняка что-то знающая о волках… – проговорил Берн.

– Тому, кто говорит, что Лидию волки загрызли, я в ответ сказать могу только одно: закусывать надо! – ответила та и поспешила по своим делам.

Компания же спешно ринулась искать данжеон. Особого труда это не составило. Но было неловко от того, что все теперь странно глядят на них, прерывая свои беседы или работу. Плотники, семейные пары, рубящий дрова крепкий мужик и двое его ребятишек, игравших в снежки поодаль с другой стороны дома, чтобы никакая чурка и щепка вдруг в них не влетела. Барышни, старики, все, кто попадался на пути слева и справа, только и косились да разглядывали группу путешественников.

Крепкий, но довольно-таки морщинистый и пожилой уже ключник с длинной седой бородой и вязаной шапкой в темницу их пропустил. Закованный в цепи Вильгельм там сидел за столом, Айнэ расхаживал напротив, по всей видимости, ведя допрос, по углам комнаты стояли в бордовых тулупах постовые с топорами на поясе, секирой в руках и луком, видневшимся из-за плеча. А вот Ассоль нигде не было вовсе.

– Душечка! – обрадовалась, увидев Вильгельма, цыганка.

– Господа! Господа! Наконец-то! – привстал, показывая сцепленные кандалами руки, анимаг. – Они тут все словно с ума посходили!

– Кто дозволял впускать посторонних? – с недовольным видом Айнэ оглянулся на ключника и компанию вошедших.

– Вот вы тоже охотник с опытом же, не глупец, я надеюсь, какие, к чёртовой бабушке, волки? – сразу же спросил его Берн.

– Несмотря на то, что это – темница, сюда тоже нечего кликать чертей! – хлопнула его сзади чуть ниже шеи разгневанная Мари.

– Он сразился с вожаком, победил и возглавил стаю! Привёл их сюда! Он вестник не Велеса Велеяра, а самой Мары! Или того хуже – Выя! – сверкая взором своих миндалевидных глаз, заявил Айнэ.

– Какие волки такое учудят? Её там словно стая крыс обглодала или пираньи, если вы о таких слышали! – заявила цыганка. – Нашу Ассоль здесь не видели, случаем? Она по животным специалист, могла что-нибудь подсказать. Вразумить как-то вас.

– У всех есть свидетели, где они были ночью. Кроме него! – заявил следопыт в чёрных одеждах.

– Волки бы разодрали тушу на части. Рука обглоданная – там, нога – здесь. Я из стражи Далкастра! – заявил Бернхард. – Там тоже леса, тоже бывали нападения на заблудившихся ягодников, грибников, путешественников.

– Из стражников? Что-то не вижу я ваш жетон, – хмыкнул Айнэ, опустив одну бровь и скривив свои губы.

– Как же вы все меня бесите! – закатил Берн глаза.

– Мы столько выпили, столько съели… Я отлучился от своих дам совсем ненадолго! – воскликнул Вильгельм. – А он и слушать не хочет.

– От волков бы остались следы. Не кровавые на месте их трапезы, так на снегу, на подходе к крыльцу, что туда, что обратно! – прорычал экс-капитан.

– Вот только это обстоятельство и не даёт мне право казнить его сразу же! Не пойму, где следы! – заявил Айнэ, задумавшись и метаясь мимо стола из стороны в сторону в своих меховых сапогах. – Как он так всё провернул? И какой мотив?

– Лидия была с нами добра и никому зла не делала, – заявила Мари.

– Лидия – единственная наследница старого пана! Это удар по нему! По Селвигам! Где он найдёт жену, чтобы завести новых детей? Всем понятно, что Лидия – добрая душа, никому зла не хотела и стала невинной жертвой. Мотив явно глубже! – заявил следопыт.

– Но кому это надо? – не понимала Мари, задрав правую бровь.

– Ему виднее, он – аристократ, – кивнул на Вильгельма Айнэ. – И он говорил что-то там про работу из тени.

– Моя деятельность никак не связана с убийствами! – возмутился, хлопнув обеими ладонями по столу, анимаг.

– Да при чём тут Вильгельм?! У вас сахарная вата в ушах или что? Он работает на верховного канцлера, между прочим! И мы вообще через город проездом, мы путь далеко держим, иными словами: ничего ни ему, ни нам в Зайнце не надо. Разве что легенды местные почитать, – заявила Мари.

– Вы же понимаете, что я могу в любой момент обернуться каким-нибудь мамонтом, носорогом, эти кандалы просто треснут! – позвенел пленник цепями. – И стены не выдержат. Захотел бы сбежать – уж сбежал бы! Почему ещё в форме волка не скрылся со стаей, если нападение было бы правдой?

– Чтобы, будто ничего не случилось, вернуться к девчонкам. Но я каждую проверил на показания. Вы отлучались посреди ночи, – кривил губы охотник.

– А вы нет?! Столько съесть, столько выпить… Или здесь у вас принято спать, как сурок, до утра, не отлучаясь ни по какой нужде?! – возмущался аристократ.

– Если я вас отпущу, пан меня самого сожжёт вместе с чучелом в жертву Маре. Есть хотя бы подозреваемый. Столичный консул приедет – отпустит. Даст официальное заключение о невиновности. Хотите, чтобы меня с отрядом охотников по вашему следу послали с приказом «взять живым или мёртвым»? Это можно устроить, – выхватил Айнэ у бородача из рук связку ключей и погремел ими, словно ритуальным бубном, перед лицом арестанта. – Вас некоторые придворные пана сами готовы на части порвать. Вы здесь ради вашей же безопасности. А то уже не меня, а вас решат сжечь на Велесец до приезда консула!

– Но ведь праздник через месяц или даже через полтора… – не понял Бернхард.

– Приказ есть приказ. Пан желает справить его пораньше, чтобы прогнать зиму. Люди уходят за дровами и либо замерзают насмерть, либо на них нападает стая волков. Леса нынче небезопасны. Зима суровая, звери голодные! – заявил Айнэ.

– Вот даже вы понимаете, что он невиновен, – хмыкнул усач.

– Но сделать ничего не могу. Той же тропой размышлений, как я, идут и другие охотники. Лучше держать вашего приятеля здесь, вдали от самосуда и под охраной, – заявил глава следопытов, вернув ключнику связку.

– Стало быть, господа, мы тут задержимся, – вздохнул и с жалобным видом на своих посмотрел анимаг.

– Небольшая охрана, – подметила Шанти.

– Зато лучшие воины из молодых, не такие рохли, как Янек какой-нибудь, – имел в виду Айнэ хорошую подготовку расставленных по углам вооружённых стражников.

– А девушка с зелёными волосами сюда заходила? – уточнила у него цыганка. – Мы не можем найти Ассоль, – пояснила она Вильгельму, переведя взор на него.

– Вы – первые его посетители, – суровым тоном ответил охотник.

– Где её ч… – осеклась цыганка, завидев, как Мари нахмурилась, – ветры носят… – вздохнула она.

Покинув данжеон, компания зашагала обратно. Люди снова прервали свои дела и беседы, останавливались, если куда-то шли, и смотрели на гостей города, как на весьма нежеланных визитёров. Тем становилось не по себе от мысли, что придётся пробыть в такой обстановке ещё несколько дней, если не недель.

От столицы не то чтобы далеко, но если вновь поднимутся метели и вьюги, добраться до Зайнца повозке с консулом и его сопровождающими будет проблематично. И хотя сейчас погода была куда лучше, даже мелкий падающий снег за сутки-другие смог бы изрядно занести дороги, ведущие к городу.

Единственные, кто был по-прежнему радушно настроен к гостям, были пожилые торговки выпечкой. Бабушки в шапках, косынках, накинутых капюшонах встречались периодически слева и справа от дороги, предлагая печенье, баранки и пирожки. Шанти даже позволила Мари в этот раз подойди к прилавку и купить что-нибудь, умыкнув с краю в кармашки цыганского платья незаметно ещё пару вкусностей.

Аргон попытался немного развеселить народ музыкой, но у тех явно был траур по панночке. А несмотря на печальные финалы различных своих бардовских произведений, непосредственно грустных и подходящих для скорби баллад скальд не знал.

Повернув от перекрёстка с рюмочной к усадьбе пана, компания заметила, как много людей толпится снаружи, а из двери валит дым. Внутри разгорался пожар, а народ бежал кто к колодцам, кто к сугробам, набирая в вёдра снега, и неся обратно, чтобы затушить пламя. Ирна стояла позади пана, которого, видимо, и выкатила на улицу. Из здания наружу вышмыгнули все, кто был прежде внутри: от кухарок и горничных до жильцов и придворных.

Служанки визжали, когда, спасая свои шкуры, на крыльцо выбежала стайка крыс, рванувших в разные стороны, а Шанти поспешила подойди к Алиции, как чуть ли не к единственной более-менее знакомой. По крайней мере, её расположение к Аргону всей компании путешественников было на руку, чтобы не впасть в немилость.

– Душечка, что стряслось? – уточнила цыганка.

– Архив загорелся. К телу никого не подпускали, но, видимо, из приставленной стражи кто-то задел лампаду… Масло разлилось, вспыхнуло… – ответила та.

– Архив?! – вытаращила Шанти глаза.

– Нет, ну, теперь-то точно это какой-то заговор… – проворчал Бернхард. – Надо ж было спалить именно летописи.

– И похитить их у меня! Те, что остались! – дополнила возмущённая женщина-кошка.

– Потушили! – вышел бородач с булавой. – Погасили пламя, всё… Окна откроем, проветрим от дыма, и можно будет зайти! – громко заявил он.

Все даже зааплодировали команде, справившейся с огнём, не позволившей усадьбе сгореть целиком. Стоять на морозе остальным оставалось недолго, а Шанти повелела Берну на пару с ней обойти всех и расспросить про Ассоль. Не видел ли кто.

Цыганка бы с куда большим удовольствием попросила бы в этом деле помочь Мари, та явно была более располагающей к себе, хоть представителей Клира здесь, вроде как, не особо жаловали. Но нельзя было при Алиции оставлять Аргона и Берна: один пошёл бы в рюмочную, а другой куда-нибудь с рыжей дамочкой, и ищи-свищи их потом, будто мало пропавшей дочки друида.

– Чучело Мары, может, так и оставить стоять? Пан Бронислав, – обратился к градоначальнику подошедший высокий и тощий мужчина с довольно басовитым голосом.

– Нет, – махнул тот рукой, угрюмо сидя в своём кресле. – Будем Велесец справлять раньше времени, пусть думает, что уже весне пора приходить!

– Дам распоряжение, – сняв остроконечную меховую шапку, поклонился пану мужичок и, развернувшись, отправился в сторону компании мужиков.

– Велес в эти зимние дни после Перуновой Громницы выходит бороться с Марой, весну торопить, – пояснил Бронислав. – На помощь ему вскоре Лёля приходит для мирных переговоров на День Перемирия, «Сретенье» – День встречи Зимы и Весны, следом праздник «Ярило с вилами» будет, бог весеннего солнца пробуждается и тоже спешит на подмогу своим… Все они дружной гурьбой состязаются с могучей богиней зимы, кто кого. Надо скорее нам прогнать холода, люди зябнут…

– Её толпой, а она стоит стойко… – хмыкнул усач.

– Имперские зимы бывают суровы, не то что в Таскарии, – подметила Шанти.

Ни у Берна, ни у цыганки не получилось разузнать что-либо про Ассоль. Ни придворные, ни прислуга не видели, чтобы девушка куда-то выходила, выбегала, не видели её снаружи, внизу, на крыльце, за столом. Последний раз она заходила как раз к цыганке и усачу поутру, когда летопись обсуждали. И с тех пор будто провалилась сквозь землю.

Когда позволили зайти в усадьбу, цыганка даже помчалась к архиву с тревогой в сердце, не окажется ли там теперь два тела вместо одного, но внутри был лишь почерневший скелет Лидии. Убитый горем пан повелел отнести тело в фамильный склеп и готовить к захоронению. Если и были рядом какие-то зацепки для консула, теперь их все уничтожил огонь.

Цыганка, правда, подозревала, что целью поджога, если таки это всё вспыхнуло не случайно из-за халатности стражников, было всё же уничтожение записей, а не следов преступления. По крайней мере, Вильгельм был за решёткой во время пожара, уж на него теперь точно никто не мог подумать.

– Так-так, кто у нас здесь, – объявилась позади цыганки и её компании Ирна.

– Ищу мою подругу Ассоль, – в который раз произнесла Шанти.

– Она ведь заявила на застолье, что волшебница, – сощурила глаза рыжая дама.

– И что с того? – не поняла цыганка.

– А то, что пожар этот мог устроить и какой-нибудь чародей. Или же чародейка, – хмыкнула собеседница.

– Да мы её сами разыскать не можем нигде… – ответила Шанти ей.

– Объявлю в розыск, – строгим тоном сообщила цыганке Ирна. – Возможно, эта парочка действует заодно, – посчитала она Ассоль сообщницей анимага.

Шанти же с не менее суровым видом затянула потуже свою меховую накидку и опять вышла на мороз. Берн и Аргон последовали за ней, а Мари какое-то время ещё провела в здании. Проверила вновь все комнаты, что им выделили, но нигде не нашла Ассоль. Попросила у пана провести молитву за душу панночки, но тот отказал монахине Клира, требуя всю панихиду проводить по старым обрядам ордена Хранителей Весны – жрецов Живы и Велеса.

Она вышла как раз вместе с людьми, в гробу выносившими почерневший скелет. Он не прогорел дотла, не рассыпался, был не слишком обуглен, так как огонь быстро удалось затушить и тот, в основном, пожрал бумаги и стеллажи, не особо успев распространиться по половицам.

– Ну, что? – обратился к Мари Берн.

– Ассоль всё ещё нигде нет, – вздохнула монахиня.

– Идём в рюмочную, – прорычала недовольная Шанти.

– Оп-ля! Что это на вас нашло вдруг? – поинтересовалась Мари, задрав правую бровь.

– В рюмочную – любой гном завсегда! Айда на перепив, Берн. По полушке на рюмку. Кто захрапит первый, всё отдаёт победителю! – помчался Аргон.

– Я вам устрою сейчас перепив и аперитив! – схватила его за шиворот бурой накидки цыганка. – Мы идём разыскать тех, кто возьмётся помочь нам найти Ассоль. Кто город знает, кто-то из следопытов этого Айнэ, возможно.

Они зашли внутрь заведения, и там действительно, соединив три стола, сидели по обе стороны местные охотники, отогреваясь после утреннего обхода опушки и проверки капканов. Стойка была вся завалена дичью, по большей части – кроликами, под конец лежало несколько птиц и одна лисица.

– Никто из вас не видел нашу подругу? С зелёными волосами, – спросила Мари.

На неё взглянули и начали заново меж собой беседовать, обсуждая, как лучше готовить бурую кашу и делиться рецептами да секретами своих жён, мужчины всех возрастов. Цыганка от такого отношения аж сощурилась, рассердившись.

– Вы понимаете, что девушка в городе пропала? Мы уже всё обыскали, нигде нет! – заявила цыганка.

– Так и нам-то чего по морозу искать, голубушка, если нигде нет? – повернулся к ней самый седой из всех следопытов.

– Увидела преступление вашего анимага и сбежала прочь, – прогнусавил кудрявый тощий мужик с горбинкой на носу.

– Да не он это! Где следы волков вокруг? Вы ж следопыты! – грянул по струнам бард, дабы привлечь их внимание.

– Вы моего подмастерья не видели? – обратился к компании сидящий возле входа пьяный звездочёт. – Где носит поутру шалопая? – произнёс он и прилёг на собственные сложенные руки виском.

– Ну, помогите нам, пожалуйста! – сменилась в лице с сердитости на мольбу и жалость Шанти, обратившись к охотникам. – Мы заплатим вам за помощь! Наша подруга ещё с утра заходила к нам, а сейчас нигде нет. Комнаты обыскали, в темнице даже были, к вам зашли. Ну, хоть скажите, где она может быть? Порезалась, может, и пошла искать лекаря? Где у вас местный знахарь?

– И потом, когда уже достаёт из печи, то кладёт сверху масла кусок, обязательно топлёного, – развернувшись к своим, продолжил крайний крепкий мужик разговоры о каше.

Остальные вмиг тоже загудели, вернувшись к рюмкам и обсуждениям домашней стряпни. До проблем иноземцев им и дела никакого не было. Никто не желал помогать, все остались на месте, что вконец вывело из себя цыганку. Она со стойки даже труп кролика за уши выхватила и забрала с собой наружу, дабы всех спровоцировать, но мужики и ухом не повели: зверем больше, зверем меньше – им было всё равно.

– Боги вас покарают за подобное безразличие к чужим проблемам! – притопнула Мари. – Творец всё видит! – пригрозила она, насупившись, пальцем.

– Вот к нему и обратитесь тогда, – с дальнего края гудящим голоском прокричал один из мужчин. – Раз всё видит, значит, знает, где ваша девчонка. Ха-ха-ха!

Под смех остальных компания путешественников с разочарованием на лицах покинула рюмочную. Шанти снаружи передала кролика Аргону в запасы продуктов, а для Берна достала из кармашка бордовую бутыль какой-то настойки: тоже прихватила втихаря, но пить прямо здесь и сейчас запретила.

– И что будем делать, сладкие? Как найти пропавшую в городе, где никто не хочет тебе помогать? – произнесла Мари, делая жалобно бровки домиком.

– Обычно гном исчезает с первой же встречной, а теперь Ассоль вдруг пропала! Как это так вообще? И куда могла деться… А при ней ведь перо, помните? Ценный артефакт, между прочим!

– Давайте я с Алей поговорю, сударыня к нам вполне благосклонна, – предложил Аргон.

– Нет у нас времени ждать, пока вы накувыркаетесь там, – фыркнула Шанти. – А если Ассоль в беде? Тут каждый миг дорог! Ни дать, ни взять!

– И что тогда? Нужно вызволять Вильгельма. Обернётся псом, обнюхает всё, – проговорил Берн.

– Идём, – направилась цыганка в направлении данжеона.

Путь был уже знаком. Сквозь снегопад прямо по улице на окраину и там немного левее к самому крайнему дому у сугробов и ельника позади. Ключник их снова впустил, а внутри ситуация толком не поменялась. Закованный анимаг и расхаживающий в раздумьях глава следопытов.

– Снова вы? Новые зацепки и доказательства раздобыли? – повернулся к ним Айнэ.

– Нет, за вами пришли, – строго заявила ему цыганка.

– За мной? – исказился в лице охотник.

– За ним?! – хором произнесли Берн и Мари, переглянувшись.

– Если его бездари не могут след взять, может, хоть у него получится? – оглядела Шанти главу охотников. – Он у них старший. А у нас подруга пропала.

– Мы бы хотели освободить Вилли! – подал голос Аргон.

– Исключено, – заявил ему грубо Айнэ.

– Тогда вы помогите, пока он здесь торчит. Мы беседовали с утра. Всем велели одеться и выйти на улицу, мы собрались… да не важно, все вернулись, а она испарилась! Внизу нет, в комнате нет, в усадьбе нет, здесь нет, в рюмочной, нигде нет! – объясняла цыганка.

– Понять не можем, куда она пойти могла. Может, к лекарю? – предположил Берн

– Лекарь в усадьбе при пане живёт, – пробурчал Айнэ.

– Ну, а где тогда? Не могла она вот так бросить всех. Тем более когда все на улицу выйти собирались, – развела Шанти руками.

– Не так уж долго мы куртки накидываем, чтобы заждаться, – добавила Мари.

– Душечка, кроме вас, помочь больше некому, – видя, что охотник не горит желанием браться за дело, снова, глядя ему в глаза, произнесла цыганка.

– Да какой он «душечка», ты его рожу видела?! – пробубнил под нос Бернхард.

– Любезный, вы хоть точно здесь следопыт? – позади охотника раздался голос Вильгельма.

– Да я волков выследил и положил больше, чем ты всяким зверьём оборачивался, салага, – рявкнул, развернувшись, на него Айнэ.

– Душечка, душечка! Поспокойнее, – на меховые плечи его кожаного наряда легла рука Шанти. – Сегодня у всех вокруг кавардак! Убийство, пожар, пропажа подруги, Вильгельм в темницу попал ни за что… Все мы на взводе!

– Это же не повод отказывать ближнему в помощи! – своим певучим, тоненьким и нежно-картавящим голоском взмолилась монахиня, сложив ручки перед собой.

– Ну, пожа-а-а-алуйста, – попытался сделать жалобное лицо Аргон, а потом покосился на Шанти. – Эй, кисонька, а мы точно должны девчонку-зелёнку выручать из беды? – уже тихо поинтересовался он у цыганки.

– Хватит паясничать! – хлопнула бочком своей обуви та цверга по сапогу.

– Гр-р… Идёмте, брыть! – схватил накидку с крючка вешалки Айнэ. – Вы ж не отцепитесь! Как летний репей, как банный лист к жо…

– Ругаться грешно! – задрал палец гном. – Вотан накажет.

– Да? – кривя губы, прорычал следопыт, шагая к выходу. – Пусть сперва сразится с Велесом. Знаете, как раньше люди воспринимали грозу здесь? Битву Велеса и Перуна. Земля против Неба. А дождь благословлял поля и огороды. Ну, чего встали? – оглянулся он, уже приоткрыв дверь на пороге.

Ждать себя компания не заставила. Аргон лишь помахал на прощанье Вильгельму, а тот злобно сощурился, видя в этом жесте какое-то издевательство. Сам-то он так и остался прикован к столу для допросов внутри данжеона. Даже полежать толком возможности не было, если прямо на боку вдоль лавки. Остальные же выдвинулись за главой следопытов.

– Ведите туда, где видели девушку в последний раз, – повелел тот.

– Тогда это в усадьбу, – поравнялась с ним спешившая Шанти.

Прибыв в ратушу-особняк к пану, путешественники и Айнэ поднялись наверх к своим комнатам. Цыганка показала, за каким столом они обсуждали тексты бумаг, где стояла Ассоль, а затем провели следопыта в комнату дочки друида. Тот велел остальным оставаться у двери. Сам зажал сперва в пальцах какой-то колышущийся едва-едва волосок, затем медленно всё обошёл, оглядывая столики, кровать, ковёр, подоконник.

– И верхней одежды нет, – подметила, приподняв правую бровь, Мари пустые столбы-вешалки подле них.

– Кровать заправлена, свечи потушены, одежды нет, а вот вещи есть! – указал Айнэ на сумки и рюкзаки, достав их из-под стола.

– Стало быть, она нас не бросила, уехав сама. Уже что-то, – проговорила цыганка.

– Ковёр странно сбит, видите эти волны? – указал следопыт, разглаживая ткань. – И пролитые капли, – наклонился он, встав буквально на четвереньки.

– Можно мне? Кошачий нюх всё-таки многое уловить может, – аккуратно прошла к тому месту Шанти.

– Странные запахи… – скривился охотник.

– Не травяная настойка, не алкоголь, что-то необычное, специфическое… – приподнялась цыганка, протерев мордочку пальцами.

– Снега нет, – заявил Айнэ, глядя в окно.

– Да весь день идёт, душечка, – не поняла его фразы цыганка.

– А на подоконнике толком нет, и на крыше вон полоса, – указал он вниз. – Кто-то вылез и спускался отсюда.

– В окно выпрыгнула? – не понимала цыганка.

– Рамы вполне можно поднять изнутри и опустить снаружи. Недаром здесь небольшой сквозняк, – достал Айнэ из кармашка тот самый волос, с «показаний» которого начал осмотр. – Потому и обратил внимание на окно. Снаружи ведь хорошо не захлопнуть.

– И куда ей понадобилось, – покачала Мари головой. – Почему через крышу первого этажа? Как дитё малое с горки скатилась? Иными словами: она молода, конечно, но не ожидала от неё ничего подобного. И куда делась?

– Ногу сломала – и к лекарю, – опять предположил усач, выглянув наружу.

– Орала бы так, что мы бы из своей комнаты сразу услышали, – не согласилась цыганка. – Понимаете, она дочка друида. Себя в обиду не даст. Ни дать, ни взять. Сколдовала бы то да это, даже растерявшись от нападения, – заверила она следопыта.

– А если это не сама она туда вылезла… – задумчиво произнёс Айнэ.

– Что вы имеете в виду? – оглянулась на него Шанти.

– Я не консул, я следопыт. И всё же, что если, предположим, её кто-то похитил? – оглядел он пристально остальных, наблюдая за их реакцией.

– Похитил? – обомлела Мари, прикрыв рот ладонью.

– Ассоль?! – исказился в лице Берн, не понимая, кому могла вдруг потребоваться дочка друида.

– Вот те раз… – задрал брови гном.

– А помните платок! – широко раскрыла глаза цыганка. – Аля или как её там сказала, что идёт к старику, у которого есть раствор, промакнуть платок и вдыхать, пока не уснёшь.

– Это не отменяет вопроса, зачем кому-то красть девчонку. Не гнома, не монахиню, не тебя. Почему Ассоль?

– Из-за пера, – тихо, почти полушёпотом, прокартавила ему монахиня.

– Предположительно, кто-то зашёл сюда, схватил вашу подружку, – жестами показывал Айнэ, – и вытащил через окно. Вероятнее всего, без сознания, иначе бы шум, гам, следы борьбы. А тут смотрите, как аккуратно стоит подсвечник на тумбе возле рамы. Его столкнули бы в суматохе. Или другие предметы, а то и вот этот столик бы опрокинули или хотя бы сдвинули. А он прилегает вплотную. Тут даже если б кто-то с ней бился, а потом ударил головой и решил замести следы, едва ли у него вышло бы всё так аккуратно повсюду расставить.

– Это да, комната как комната, – огляделась цыганка медленно и внимательно.

– К тому же нет следов магии, – продолжил охотник. – Не в смысле, что я что-то там чую, а нет потёртостей, почернений, обугленностей, куда частично могли угодить заклинания. Ковёр чистый, поверхности, скатерти, занавески. Нигде ничего, что указывало бы на поединок волшебников, – дополнил глава следопытов.

– Кто-то большой? Крупный верзила? Чтобы удержать её, поднять… – уточнял Берн, кого надо искать.

– Не обязательно. Я ведь видел её на застолье. Хрупкая лёгкая девочка, на вид лет эдак четырнадцати, с такой и ровесник бы справился, если усыпить, дабы не сопротивлялась, – поглядел на него Айнэ.

– Вероятно, напал со спины… Зажал рот и нос, предварительно вылив раствор на платок… Отсюда и капли, и пока волочил её, сбил ковёр, – поглядел вниз Бернхард.

– Логично мыслите. Так вы точно из стражников? – задрал одну бровь следопыт.

– Он вообще, когда трезвый, смышлёный, – произнесла Шанти с ухмылкой. – Ни дать, ни взять!

– Вам и вашим дружкам тоже логика бы не помешала. Не причастен Вильгельм к смерти панночки, – проворчал Берн.

– Сообразил я уже, не дурак, – недовольно хмыкнул охотник. – С девчонкой-то вашей никто не вздорил? Не ссорился? Кто-то ведь ещё и в усадьбу проник сюда, не вызвав никаких подозрений. И действовал быстро, хорошо знал план здания и план комнаты, вытащив тело через окно. У кого мог быть свободный доступ к жилым комнатам?

– А где сейчас Янек? Поручик пана, – задала вслух вопрос цыганка, хотя ответа на оный уж точно не могли знать ни всё время бывший в темнице подле Вильгельма Айнэ, ни её спутники. – Он положил глаз на Ассоль. Его брат работает на бородача, у которого эликсир этот сонный, он не мог её вытащить? И держать в подвале, пока не свыкнется и не полюбит. Слыхала я такие истории. Даже книжка есть. «Рабыня-графиня» или как-то так, из пленницы к титулу, в жёны своего похитителя… Не читали?

– Ох, увольте меня такое читать, – скривил губы охотник. – Уж лучше к волкам на мороз без оружия и провианта.

– А ведь старика мы видели в рюмочной. Он как раз искал своего подмастерье, тот вполне может быть в этом замешен, – согласился Берн. – И раз не спит в это время, как положено следопыту, то пузырька своего недосчитался…

Велесец

Спустившись вниз, Шанти с сотоварищами начали разыскивать Янека, но прислуга сообщила, что все пошли на церемонию сожжения чучела. Пришлось двигаться туда, где собралась большая толпа. Наверняка даже рюмочная опустела по такому случаю.

У соломенной женской фигуры богини зимы, высившейся словно какая-нибудь башня или колокольня, стоял чуть ли не весь город. Жители глядели ввысь, прервав все свои дела и заботы. И пан, и близнецы, и Янек, которого сзади обнимала его мать в косо сидящей шляпке, – все были здесь. Но к изумлению подошедшей компании к этому месту конвой привёл ещё и закованного Вильгельма.

К сопровождавшим из четырёх человек присоединялись патрульные в таких же одеждах, дабы без повеления пана не позволить разъярённой толпе что-либо сделать с пленником. Здесь не то собирались вершить самосуд, не то устроить дикое жертвоприношение. В любом случае перепуганному арестанту настроения местных не сулили ничего хорошего, но Вильгельм тем не менее не ломал кандалы и не оборачивался каким-нибудь мощным и диким животным, до конца сохраняя веру в рассудок у окружающих. Те, правда, только и делали, что спешили его в этом разочаровать.

– Сжечь оборотня вместе с чучелом! – раздавались вторящие друг другу голоса. – Сжечь вестника Мары вместе с богиней-зимой! Сжечь убийцу панночки!

– Может, вам ещё и весь лес сжечь, а? Вместе с волками? – ринулся вперёд Айнэ.

– Ты же не станешь сейчас защищать анимага! – изумился один седовласый охотник.

– А ты как думаешь? Сто лет – ума нет. Я первым его подозревал, но очевидно же, что мужик невиновен! Головой надо руководствоваться, а не страхом в сердце! Вы же охотники! – рявкнул глава следопытов.

– Не иди против своих, Айнэ! – хмыкнул черноусый мужчина. – Думаешь, все сейчас станут тебя слушать? Ты утверждал, что анимага надо схватить. Он сам признался, что победил вожака волков и возглавил стаю! Сам помнишь!

– Он не это сказал, дурья ты башка! – оскалился тот.

– А кто тогда убил женщину? Платье порвали, кожу содрали, мясо сожрали, – голосили вокруг.

– Может, помолчите уже? Пан вас слышит! Вам приятно бы было? – сжал кулаки Айнэ. – И вы… – оглянулся он на стражников с алебардами. – Предатели!

– Мы служим пану, а не тебе, – ответил один из них, молодой мужчина с бурыми усами-подковой.

– Пан Бронислав! – развернулся Айнэ к градоначальнику. – Этот человек не приводил волков в город. Нет следов, нет шерсти, нет отметин от крупных клыков на скелете. Волки растащили бы тушу… простите меня, тело бы растащили на части. Кости погрызли бы, раздробили частично… Я тел, что ли, не видывал наших убиенных зверьём горожан? А мой брат? Не серый сосед это наш, пан. Не серая стая. А как одежда изодрана… Разве ж волки так могут? На меня посмотрите, я глава следопытов, я охотник со стажем, не имеет наш гость к случившемуся отношения. Пан Бронислав, взываю к вашему благоразумию.

– Но кто-то должен ответить за несчастье, постигшее мою семью! – возмутился тот.

– И это будет невиновный гость?! – нахмурился Айнэ. – Сами себя слышите, пан Бронислав? Что сделают с вами и с городом, едва узнают?!

– Он главный подозреваемый! Он может обернуться зверем! Не обязательно волком! Приманить стаю… – остервенелым взором глядел на него градоначальник.

– Если бы на неё напала стая средь ночи, Лидия бы завизжала и всех разбудила. Тот, кто убил её, действовал быстро и чётко. Здесь замешано что-то ещё, иная сила какая-то! Может быть, колдовство! – сурово заявлял, раздувая ноздри, глава следопытов.

– Колдовство! Колдовство! – заперешёптывались перепуганные люди вокруг, переглядываясь между собой.

– Набросился, перегрызая глотку, она лишь хрипеть могла да отдала душу Маре в мгновение ока! – с уверенностью заявила одна могучая пышная женщина в красно-белом одеянии и соболиной чёрной накидке на плечах.

– Мара-зима требует жертву! Марья-Маревна, мёртвых царевна, желает в навье царство молоденького перевёртыша! – воскликнул мужчина с булавой на поясе, явно какой-то местный воевода, судя по красному тулупу, как у патрульных, только с более помпезными украшениями наряда, и красивой шапкой на соболином межу, в то время как у остальных стражников головные уборы были из шерсти чёрной овцы.

– Вы его вчера чествовали и боготворили! А сегодня готовы казнить! Ни человечности, ни разума, ни доброты будто в вас! – укоряла их Мари, задрав в лютом непонимании правую бровь. – Образумьтесь!

– Не женщине из Клира учить, как жить в Вольвшейде! – возмутился один рослый и черноусый горожанин, а его поддержало многоголосье других, не подпускавших церковные власти издревле в этот край.

– А в его глазах… светлый огонёк… Вот такой у нас народ: кто любил, тот и поджог, – заиграл гном на гитаре. – Вам бы перед ним на колени встать… Не стыдясь ни слёз, ни слов, заживо хотят сжигать!

– Хватит паясничать, – фыркнула Шанти. – Или это ты так к совести полоумной толпы воззвать думаешь?! Ох и хитрюга!

– Что за варварство! Вы то обвиняли его, теперь желаете совершить жертвоприношение! – возмутился Берн, поддерживая слова монахини. – Либо одно, либо другое… Где порядок в этом городе?

– Вот именно! – кивнула Мари, хмуря брови и готовясь, если потребуется, схватиться за своё оружие. – Творец не принимает человеческих жертв! Не нужно больше кровопролития!

– Я здесь порядок! – гаркнул пан. – И кто-то ответит за смерть моей дочери!

– Жгите чучело с ним или без него! – крикнул Янек.

– Ты-то и нужен мне, – сквозь толпу прорывалась к нему цыганка. – Где Ассоль? – спросила она, сверкая глазами.

– Кто? – не понял паренёк, прижавшись спиной к матери.

– Девушка, с которой ты вчера познакомился, моя подруга с зелёными волосами! – рявкнула Шанти.

– Понятия не имею, – развёл тот руками.

– У вас какие-то обвинения? Кто дал право какой-то кошке так говорить с моим сыном? – приобняла его мать.

– Кошке? Да я тебе… вам обоим сейчас глаза выцарапаю, если вы не ответите мне, где Ассоль! – рассвирепела цыганка.

– Уберите эту цыганскую чернь от меня! – взвизгнула брезгливо дамочка в шляпке. – Стража! Охрана!

– Где Ассоль? – рычала Шанти.

– Да не видел я её! Что вы пристали? – вздрогнул юноша в чёрном наряде.

– Её похитили прямо из комнаты! – заявила цыганка

– Он всё утро при пане был, – сообщила ей Алиция. – Успокойтесь. Я гоняла его, конечно, туда-сюда за чаем, за завтраком, но времени что-то сделать с вашей подругой у Янека не было точно.

– Да что ж такое-то… – подошла Шанти к ней.

– Так и не нашли её? Понимаю, тревожно. Я вот не знаю, что стала бы делать, если б Ирна исчезла, – поглядела та на сестру.

– Но всё так сходилось! – всплеснула руками и размахивала нервно хвостом цыганка. – Он ухаживал за ней, получал отказы, у него была возможность её похитить… а теперь стоит вон… ни в зуб ногой! И мать его покрывает, небось. Где они живут? Надо их подвал обыскать.

– Думаете, врёт? – оглянулась уже Ирна на молодого поручика.

– Думаю, что у него есть мотив… – растерянно ответила женщина-кошка.

– Может, у гнома-музыканта есть какая-нибудь чарующая песня, чтобы их семейку разговорить? – поглядела на Аргона Алиция.

– Никак нет, сударыня, – развёл тот руками. – Такие чары, увы, неподвластны. Всё моё обаяние – исключительно натуральное! – гордо заявил цверг.

– Мне эти двое из дворца одинаковы с лица вообще никогда не нравились. Не люблю их семейку, – косилась в сторону Янека и его матери Ирна. – Подхалимы, каких свет не видывал. Один к пану, другой – к звездочёту.

– С лица?! Батюшки-светы! – ошарашено обернулась цыганка.

– Что? Мы с Алей в Зайнце не единственные близнецы, – высокомерно хмыкнула рыжая дама в бордовом наряде.

– Ах ты ж! Р-р-р! Бал-бал тебя в овраг утяни! – совсем разъярившись, закатывала Шанти рукава и ринулась в сторону Янека, готовая его буквально, как зверь, повалить на снег и загрызть.

– Ну-ка держитесь от нас подальше! – вздрогнув и попятившись от такого свирепого взгляда цыганки, выставила руку вперёд женщина в шляпке и загородила сына собой. – Стража! – звала она, но все те сейчас были заняты спорами Берна и Айнэ со всеми желавшими сжечь анимага.

– Пусть скажет, где его брат держит мою подругу! – прорычала цыганка.

– Она вам точно глаза выцарапает раньше, чем сюда охрана сбежится, – хохотнул Аргон.

– Что вам нужно! – хваталась за своё лицо перепуганная дама в облегающем платье. – Янек? Чего она хочет? Вы в чём-то повздорили или как?

– Это не Янек, – прорычала на неё Шанти. – Куда это вся его шепелявость запропастилась, а?! – Строго глядели на парнишку звериные кошачьи глаза.

– Да как же! Мать всегда узнает своё дитя! Ну-ка повернись ко мне, – сама развернулась дама к сыну, расправляя тому волосы и хватая ладонями за щёки. – Это вам они на одно лицо, а мне… Вислав! Ты что?! Офонарел совсем братом прикидываться? – растеряла она вмиг всю свою вычурность и элегантность, повысив голос да отвесив парнишке крепкую пощёчину. – Ты почему в его одежде? С его причёской? Что за фокусы-то! Мать разыгрывать вздумал? Я вам устрою обоим!

– Где Янек? – ринулась к ним цыганка. – Спросите, какого лешего они поменялись местами?

– Мам…Мам, прекрати, – пытался убрать руки женщины от себя помощник звездочёта.

– Где твой брат? – теперь уже строго спросила та.

– Я… Ну мам… – отнекивался тот. – Где-то шастает. Я ему пастух, что ли?

– Уши все надеру, будешь с матерью так разговаривать! – угрожала ему мать. – Вы чего тут удумали?

– Он сказал, это для блага семьи всё… Я был в обиде на пана, что возжигать огонь вместо меня доверили этому выскочке! – сверкнул глазами паренёк в сторону Вильгельма. – Янек сказал, что у него есть план! Что завтра ему доверят разжечь огонь. И предложил мне прикинуться им, переодеться. Сам отсидится в склепе, пока весь сыр-бор, а я буду на побегушках и получу почётный факел на Велесец!

– Мало того, что у вас праздник не настоящий, в неположенный день раньше срока, так у вас тут ещё и поручик не настоящий, и обвинения ложные, цирк – да и только! Ни дать, ни взять! Даже хуже! Балаган! Базар, как ваш пан говорит. В цирке хотя бы весело, – возмутилась Шанти.

– То-то он орал: сжечь чучело с Вильгельмом или уже без него, – кивнул Аргон.

– Так настоящий Янек в склепе отсиживается? – нахмурилась на паренька цыганка.

– Потому старикан ученика потерял, – вслух её же мысли проговорил гном.

– Давай туда, живо! – схватила его за руку цыганка. – И ты тоже! Напортачил, так разгребай! – взяла она и паренька с чёлкой на глаз за рукав.

– Ступай и приведи сюда брата. У меня с вами будет серьёзный разговор! – повелела тому мать, и Виславу попросту ничего не оставалось, как ей подчиниться.

Он и показывал дорогу, которая из города ведёт не просто сквозь лес, а неподалёку в обособленно стоящий фамильный склеп. Тот, о котором Вильгельм говорил. Путь был недолгим, тем более что вся троица уж очень спешила. Пришлось оставить Берна на пару с главой охотников не подпускать озверевший люд к анимагу, Мари – за ними приглядывать, а самим разбираться с этим «маскарадом» меж близнецами.

Уже довольно скоро по лесной дороге, озираясь по сторонам, нет ли хищников или даже каких-то преследователей, цыганка двигалась с провожатым, стараясь и с него заодно тоже глаз не спускать, чтобы не удрал. На Аргона в этом плане она не слишком рассчитывала, ноги короткие, не догонит беглеца да упустит ещё.

Казалось, «хвоста» нет, пан никого не послал следом, Шанти даже не была уверена, что ему это всё интересно, однако же, в этот склеп недавно отнесли тело его убитой дочери как-никак. А вот хвост самой женщины-кошки вихлял туда-сюда из стороны в сторону от её сильного волнения.

По пути цыганка выпытывала у Вислава подробности, сказав, что для столичного консула признание вины может быть весомым аргументом смягчить возможное наказание. Особенно если Ассоль обнаружат живой, на что она крайне надеялась.

Паренёк рассказал, что стащил или, как он выразился, «позаимствовал» флягу со снотворным бальзамом у звездочёта. Вот тот и пил с самого утра в рюмочной в попытках уснуть хотя бы от крепкого алкоголя. Склянку Вислав передал брату, не предполагая, зачем. К похищению Ассоль он был не причастен. Не знал, как и кого там вытащил Янек через окно.

Для него самого всё дальнейшее стало большим откровением. И он уж точно не был причастен ни к поджогу, ни к гибели Лидии. Он занимался в городе проведением похоронных обрядов и некромантией над останками животных в лесу, чтобы взять волчий след, помогая охотникам.

– Значит, ты и у трупа Лидии сможешь выяснить, кто её убил? – поинтересовалась цыганка.

– Ваша монахиня, вроде, отпеть её не успела, пан не позволил. Значит, шансы какие-то есть. Я не то чтобы прям большой мастер в таких делах, – скромничал и отвечал нервозным голосом чернобровый парнишка.

– Вот склеп, вон некромант, вот склеп, вон некромант! И если склеп не заперт – деревне всей хана! – напевал Аргон. – Пойдут во все концы живые мертвецы, вон не… кромант, а вот и склеп-склеп-склеп-склеп… Склеп-склеп-склеп-склеп…

– Хватит паясничать, – на ходу прерывала его цыганка. – Пусть лучше этот тип не знает о нашем приближении сюда.

Звериные головы в наружных украшениях – символы скотьего бога Велеса, по-прежнему украшали немного приплюснутое небольшое здание из камня. Единственная подобная постройка, входящая в территорию Зайнца, хоть и фактически за чертой города. При приближении к склепу становилось слышно, как изнутри раздаётся эдакое гулкое регулярное постукивание. Не ритмичное, а скорее наоборот. Спешное, хаотичное, разной интенсивности. Волосы дыбом вставали при мысли, что это какие-нибудь ожившие мертвецы в саркофагах скребутся о плиты.

– Что здесь творится? – дабы вдарить сбивающее с ног бардовское «заклятье», первым внутрь заглянул гном и застал Янека в немного другой одежде, с долотом в руках сбивающего барельефы.

На пареньке была серая накидка, составное одеяние из мехового жилета и утеплённой куртки, а кожаные чёрные брюки были примерно такими же, с волчьим мехом внизу у щиколоток. В причёске парень тоже слегка поменялся: чёлка была не на глаз, а на ровный пробор уложена по обе стороны, липла к вспотевшему лбу и от обилия проделанной работы то и дело лезла влажными кончиками прямо в глаза.

– Вы тут откуда! – рассерженно глянул вооружённый долотом парень на гнома и объявившуюся за ним компанию.

– Мама прознала… – ответил Вислав.

– Да какого чёрта ты ей разболтал! – вышел из себя, зашагав к нему, Янек.

Но тут Аргон ударил по струнам и отбросил мальчишку звуковой волной на спину среди пыли и осколков. Тот проскользил меж каменных саркофагов, чьи барельефы по краям также были соскоблены. Шанти вышла вперёд, ужасаясь тому, что со стенами сотворил за полдня этот паренёк.

– В городе консул из самой столицы, – соврала она, недобро сверкая звериным взором. – И он в курсе, что ты натворил! Вас обоих казнят, если ты немедленно не скажешь мне, где моя подруга!

– Ты что удумал здесь?! – изумился Вислав, тоже ринувшись к брату, и, едва тот поднялся, пустил чёрную искрящуюся сферу из ладони, болевым заклятьем снова прижав того спиной к полу склепа.

– Да угомонись ты! – кашлянул Янек.

– Сам угомонись! – заискрил вновь сгустком чёрных молний молодой некромант.

– Потом глаза друг другу выцарапаете! Где Ассоль? – рявкнула Шанти. – Мы знаем, что ты её усыпил и выкрал через окно! Говори, где она, или я тебя здесь на части порву!

– Да в чучеле… – отвернув голову, тяжело дыша и отползая, проговорил Янек, похоже, решив, что отпираться и ловить тумаки смысла мало.

– Что? – дрожащим голосом произнесла обомлевшая женщина-кошка.

– Ты совсем псих? – оскалился Вислав.

– Мы же теперь не успеем… – оглянулась цыганка на гнома. – Фигуру сожгут вместе с ней!

– Я тебе даже дожить до суда не дам, – схватил за грудки брата молодой чародей, заискрив пальцами. – Ты чего творишь-то? Совсем страх потерял?

Тот полез в карманы и рассыпал по полу горсти чистого серебра. Дождь из монет так и загремел эхом в каменном помещении. Деньги падали, катились в разные уголки, иногда стукаясь о саркофаги внизу, вверху, слева и справа. Троица прибежавших сюда аж раскрыла рот от такого зрелища. Аргон аж на задницу плюхнулся, завидев столько новеньких монет столичной чеканки.

– Дурак! Нам на всю жизнь хватит! Род Селвигов вымрет, и мать за счёт этих денег займёт его место. А один из нас будет новым паном! – заявил Янек брату. – Сколько можно прислуживаться? А?

– Кретин! – отшвырнул его к дальней стене Вислав. – Ты переворот сделать удумал?

– Какая разница, я или кто-то другой? Прибыл человек из столицы, давший обет молчания! Я, когда выносил мусор, его повстречал. У него рот зашит чёрной нитью. Он поклонился и передал записку. Показал деньги. Ему нужно было, чтобы я забрал бумаги, которые дали гостям, свитки и летописи, а ещё сбил все старые фрески в склепе! – заявил, держась за ушибленные бока, поручик. – Это наш шанс! Не взялся бы я, взялся б кто-то другой! Понимаешь? Дело-то решённое! Селвигов решили убить. Так на кой нам их защищать?

– А что, с вами плохо обращались? – возмутилась цыганка. – Вы с паном даже ели за общим столом!

– Он ел, а я нет, – поправил Вислав.

– Значит, это ты в толпе подобрал быстро бумаги. То-то я знакомый тёмный затылок увидела, а потом ложный Янек спустился… – фыркнула Шанти. – И теперь что? Всё уничтожено? Бедная Лидия… Она так хотела сохранить эти знания, советовала посетить склеп, дала летопись с подсказками…

– Кисонька, тут какие-то тёрки у власти… – произнёс гном, пятясь к выходу. – Свергнуть правящий род, сжечь летописи, нам к чему в это влезать? Девчонку идём выручать? Или, может, ну её, а? Не сожгли дома, так спалят здесь, если такова у ведьмы судьба!

– Я тебе сейчас на судьбу погадаю! – нахмурилась Шанти, угрожая Аргону. – А ты ещё ответишь за всё! Решил: не доставайся же ты никому? Так, да? Раз она тебе не ответила, то ни у кого такой не будет красавицы? Знаю я таких! Всякое повидала в своих путешествиях! – свирепо сверкала она глазами, обернувшись на Янека.

Позади Аргона в открытых дверях храма, поглаживая пищащую и обнюхивающую его пальцы крысу, объявился монах-чернокнижник с зашитым ртом, оглядев всех присутствовавших злобным взором. Похоже, что заказчик прибыл поглядеть, насколько удачно парнишка управился с долотом, уничтожая наследие города, соскабливая его прошлое: всё те же старинные сюжеты, которые были и в сожжённых им летописях.

При этом бурых и серых крыс, ползающих по тощему и довольно легко для суровой зимы одетому господину, становилось всё больше и больше. А едва он выставил вперёд руку, чтобы сотворить что-нибудь, как гном ударил по струнам… Но от звуковой волны мужчина не отлетел назад, не упал на спину, а буквально развалился на кучу крыс, побежавших повсюду: по полу, по саркофагам, по стенам, только и заставляя остальных озираться вокруг на их пищащие стаи.

Возле гигантского чучела, тем временем, кипели страсти вокруг арестанта. Исчезновение Янека, как и отсутствие его брата, поставило многих в тупик. Некому было поручить почётное право возжечь огонь, а следующий, кто за новичками ордена должен был это сделать, сейчас защищал арестанта. Айнэ уже и лук достал, готовясь выстрелить в любого, кто посмеет на них с Берном ринуться. Усач тоже обнажил свою саблю, глядя на недобро настроенный люд.

– Господа! Господа! Неужели нельзя обойтись без кровопролития? – голосил сам Вильгельм.

– Обращайся чудовищем и ломай цепи, – проворчал ему Бернхард.

– Тогда все решат, что я причастен! Нельзя же так! Надо решить всё цивилизованно! – призывал анимаг.

– В городе, где столь укрепились старые суеверья? Да тебя тут сжечь захотят даже без обвинений, чтобы просто отправить назад к Велесу, ты ж его посланник был, типа. А теперь тебя зверем Мары считают. Что дальше? Молнии разящего Перуна? – глянул в небо усач.

– Богохульники! Осквернители! – гремели вокруг голоса.

– Перун – главный враг Велеса! Они кличут беду! Желают войны! – подхватывали другие. – Пан Бронислав! Закуйте их и велите поджечь! Мара жертв от нас требует! Дочь вашу взяла! Не принесём ей в дар иноземцев, так свои дети хворать начнут!

– Велесец надо призвать! Морозы и зиму отвадить! Задобрить Мару-Моревну, навью царевну! – соглашались некоторые женщины из толпы.

– Пан Бронислав, у этого анимага ведь наверняка, кроме спутников, есть ещё друзья, родственники… Будет много проблем, – взывала к благоразумию градоначальника Алиция.

– Да и консула ведь уже вызвали. Узнают в столице про самосуд, точно Клир натравит на нас монахов своих – и прощай весь культ Живы и Велеса. Самим бы не загреметь на суд в таком случае, – согласилась её сестра, присев подле пана, как бы говоря ему на ухо.

– Слушайте, если ещё потасовка начнётся, Айнэ начнёт пленника защищать, стрелять по своим, нам оно разве надо? Лишиться охотников в такое время! Пан Бронислав, не хватало ещё массовой расправы в городе, верно ведь? – присела с другой стороны от пана в кресле-каталке и Аля.

– Я думаю, нам небезопасно будет оставаться здесь до приезда консула с такими настроениями, – проворчал Берн, плавно ступая вперёд и сопровождая Вильгельма.

– Сними с пленника кандалы, – повелел старику-ключнику Айнэ. – Толку от консула? Тело обуглено, перемещено, помещение в саже, кто теперь что-либо поймёт?! И все, кто не дурак, понимает, что волки не способны так обглодать тело! Страх затмевает разум, и вы из здравомыслящих людей превращаетесь в стадо, в какую-то паству, ищущую козла отпущения!

– А кто ж тогда панночку съел, если не серый волк-анимаг клятый?! – гнусавил один кудрявый тип с горбинкой на крупном носу.

– Да вы глубже копайте! Лидия сама никому ничего плохого не сделала. Кто-то так пытается что-то скрыть или, может, под пана копает, – заявлял Берн, двигаясь всё ниже и ниже с насыпи, поверх которой стояло соломенное чучело.

Лезть на охотника с луком всё же не решились ни парни с алебардами, ни его следопыты. Все понимали, он в лучшем случае убьёт двоих, успев перезарядить лук лишь раз, вот только ради попытки схватить Вильгельма никто не желал быть «теми двумя», ни первым и ни вторым, кто поляжет здесь с древком, торчащим из сердца. Оно того явно не стоило.

Помчись сейчас кто-то другой вперёд и получи стрелу в грудь – они бы ринулись с разных концов. В этом даже и сомнений-то не было. Айнэ они уважали, но, возможно, до сих пор считали его чужаком. Он был не из местных. Когда-то поселился здесь, явно давно, уж лет шесть или восемь, не меньше, тому назад.

Может, даже лет двадцать, попав в Зайнц ещё юным, ведь он был вместе со старшим братом, о гибели от волков которого сообщил за столом. И хотя он их возглавлял сейчас, наверняка с тем или иным следопытом у такого начальства встречались свои тёрки. И какие-то из них веротяно уже метили на его место в ожидании шанса занять оное. Но, по всей видимости, не сегодня.

– Если Айнэ убьют, кому занимать его место? – проговорила пану Алиция, пытаясь немного вразумить градоначальника. – Кто так же опытен? Кого станут слушать? Кому возглавлять рейды охотников на зверьё? Не стоит с ним ссориться.

Анимага таки освободили. Наверняка не одни только Айнэ с Алицией понимали, что это точно не волки убили Лидию. Но здравый смысл вполне мог уступить чувству толпы. В конце концов, пришедшая в город компания путешественников для них была ещё большими чужаками. Особенно когда среди них была монахиня.

– Да сожгите вы уже это чучело! – прокричал, насупившись, Бронислав. – Айнэ! Возьми факел. Дайте ему уже, – махнул он рукой.

– Пока вьюги Мары здесь, эта смута вообще не закончится, – выпрямилась Ирна.

Берн отвёл анимага к Мари, проходя сквозь толпу, пока на них вокруг продолжали недобро коситься. Их не то чтобы отпускали, но приказа напасть никто не отдавал. Да и перед возможностями ныне освобождённого анимага многие из них трепетали, а кто-то и вовсе опасался его гнева на город,

– Неблагодарные. Вильгельм с вожаком местных волков бился, а вы его убить захотели. Скоро легенды пойдут о вашем гостеприимстве, – фыркнул Бернхард.

– Не подливай масла в огонь, – приобняла его, пытаясь успокоить, Мари. – Ну, как вы? – поглядела она на Вильгельма.

– Унижен, подавлен, оскорблён, потрясён, много всего… – вскинул голову тот, пытаясь сохранить стать и манеры. – Больше никаких фокусов. Ни для кого.

Айнэ убрал за спину лук, вернув стрелу в колчан, и получил из рук старика с булавой почётный факел с шарообразным пропитанным навершием, густо полыхающим ярким пламенем. Бородач явно не шибко желал передавать такую честь тому, кто целился мгновенье назад в своих, но, похоже, что выбора не было.

– Стойте! Стойте! – раздался надрывный голос со всех ног бежавшей к соломенному колоссу цыганки. – Там Ассоль! Внутри статуи! Внутри чучела! –кричала она.

– Ассоль? – вздрогнул Берн, изумившись и оглянувшись на чучело.

Экс-капитан сразу рванул туда, но по жесту пана охотники сомкнули ряды и просто так мужчину не пропустили. Он полез было за саблей, но тут уже под руки его схватили стражники из конвоя темницы, что приводили Вильгельма. Крепкие воины попросту не позволили усачу вооружиться.

– Что вы делаете? Пустите его! – возмутилась Мари.

– Там Ассоль! – запыхавшись, добежала до неё Шанти, пока Аргон и двое молодых близнецов за ней поспевали. – Он её усыпил и связал, вытащил через окно, а отнёс не в склеп, а куда-то средь этой соломы! А панночку убил какой-то мужик, управляющий крысами! Он нырнул в склеп, а мы там его заперли, – еле говорила она. – Это крысы обглодали несчастную Лидию.

– Жизнь за жизнь! – заявил пан. – К нам прибыл жрец Хель, – достал он из внутреннего кармана конверт. – И он обещает помочь мне вернуть дочь, если хоть кто-то из компании иноземцев умрёт!

– Да вы что на своих колёсах, уже совсем со всех катушек слетели? Никакой жрец Мары не вернёт ту, что обратилась в кровавый да обугленный скелет! Вас надурили! – возмутился Берн.

– Хель одна из богинь смерти, конечно, но ей едва ли нужна Ассоль, – поддержала Мари.

– У меня нет выбора! – заявил Бронислав. – У меня ничего не осталось! Это конец рода Селвигов, как Дазлей предсказал! Я не допущу смену династии! А будь это твоя дочь? Ты не хватался бы за соломинку? – оглянулся он на Бернхарда.

– Судья… – не устояла на ногах, присев и едва не задыхаясь, Шанти, а Вильгельм и Мари её подхватили под руки. – Я думала, Грэй хочет поговорить с сыном. Проститься в последний раз. Но… он хочет открыть врата и вернуть его!

– Да при чём здесь Грэй! – выходил из себя Бернхард. – Грэй не позволит сжечь Ассоль, на ней китель!

– Нет, не здесь… – тяжко дышала цыганка. – А вообще. А сюда прибыл, похоже, кто-то другой. Ещё один смертопоклонник… Жрец тёмных сил.

– Хватит тут стоять, оборачивайся давай птеродактилем, пикируй в солому, – повернулся Берн на анимага.

– Пристрелите, если вздумает! – приказал пан охотникам.

– Да вы с ума посходили! – рявкнул Бернхард. – Давай мечи свои, сладкая.

– Я тебе уже говорила: слишком поздно для комплиментов, усатенький мой, – хмыкнула монахиня.

– А это не комплимент, это прозвище у тебя, сладкоежки, такое, – усмехнулся экс-капитан.

– И у гнома заберите гитару, – опасался всяких бардовских чар Бронислав.

– Мою? Гитару?! – возмутился Аргон. – Да я лютни лишился ради неё! – готовился он уже снять с себя лямку и раскручивать инструмент за гриф, словно дубину, никого не подпуская к себе.

– По нарастающей пойдёшь. Лютня, гитара, что там с большим количеством струн есть? Ситар? – усмехнулась отдышавшаяся цыганка.

– Чтобы я совсем стал на Коркоснека похож? Может, мне ещё и бороду в косы заплести? – негодовал цверг.

– Вы меня не поймёте сейчас, вы, видимо, слишком молоды, – произнёс гостям пан. – У вас нет детей. А в моём возрасте новых уже не заводят. И жён не ищут.

– Заведите приёмных. Вон… как её… ну она, мать этих двоих лоботрясов, – нашла глазами Шанти даму в косой шляпке.

– Фелиция, – ответил Айнэ. – Только не видать ей милости пана, раз её дети во всём этом замешаны.

– Это в чём же? Очень бы хотела я знать! – вышагала вперёд та к сыновьям. – Был бы жив ваш отец… – строго пальцем женщина пригрозила обоим.

– Панночку никто из них не убивал. Их обдурили так же, как дурят вас! Мы видели того, кто явился в Зайнц! Мужчина с короткой стрижкой и зашитым ртом. Тощий и общается с крысами! Он сперва натравил их на Лидию, а когда заполучил последние свитки и перепись сказки, всё сжёг! Потому что… вероятно, тоже охотится за кольцом… – призадумалась женщина-кошка.

– Это письмо заверено печатью первосвященника! Сургуч с эмблемой архиепископа Сервилия Квинтесбергского! – всё тряс пан конвертом. – Нынешняя Церковь чтит всех богов! В том числе богов смерти!

– Какие здесь двойные стандарты, да, сладкая? – пробубнил тихо Берн. – То презирают Клир, то теперь его слушают, когда это удобно.

– Никогда не зови больше так! – фыркнула Мари.

– Вот вы на пару с Ассоль, вечно: как гном даёт клички, так всем нормально, а когда я, то вы беситесь, – всплеснул руками рыжий усач.

– А не думал, что дело не в тебе, а в самих кличках? – покосилась на него монахиня.

– Вы душечку спасать вообще будете или нет? – рявкнула на них Шанти.

– Милые бранятся – только тешатся, кисонька! – проговорил цверг.

– Господа! Господа! Может, всё-таки придумаете, как нам Ассоль вызволить? Я едва взлечу, мне все крылья тут стрелами пронзят. И сожгут вместе с чучелом и меня, и её, – опасался направленных в его сторону стрел анимаг.

– Айнэ, поджигай! – скомандовал пан, но мужчина не шелохнулся. – Я сказал: поджигай! Тебе чужаки дороже горожан и моей дочери? Воскреснет, выдам за тебя замуж!

– Да не воскреснет она, не дури! – рявкнул Берн, глядя на охотника.

– Им не кольцо нужно, а ключ. А кольцо всё равно не здесь. Или пан хитрит, или я ничего уже не понимаю! – фыркнула Шанти.

– Поджигай, или я велю тебя расстрелять! – гневался Бронислав.

Часть охотников, особенно не шибко любивших характер Айнэ и метивших на его титул, развернулись и направили луки уже на него. Мужчина, недобро скривившись, сделал пару шагов в сторону огромного чучела богини зимы. Он тоже понимал, что полезь он снова за луком, то не успеет даже попытаться натянуть тетиву, как в него полетит несколько стрел.

– Это жизнь в обмане, пан, – прокричал Айнэ. – Я не стану сжигать невинную девочку ради вашей Лидии.

– Это не ради неё, глупец! – ударил по подлокотнику кресла Бронислав. – Это ради всех нас! Ради рода Селвигов! Ради управления городом, как и прежде!

– А кто сказал, что вы лучше всех управляете городом? – наклонил слегка голову развернувшийся Айнэ и, выставив руку, бросил факел в снег.

– Священный огонь потух! – обомлев и хором ахнув, заголосили вокруг, переглядываясь, поворачивая головы на градоначальника, слушая, что тот теперь скажет. – Это вновь проводить ритуал на капище и нести сюда, зажигая огни… Всё по-новой придётся.

– Расстреляйте его! – приказал пан. – И затащите на статую. Привяжите там где-нибудь! Нет, лучше живого! Больше даров богине смерти! Ранить по ногам и в плечо! – давал он команду, но охотники медлили, глядя на пана и не разворачиваясь к Айнэ.

– Вы хотите задобрить метели и вьюги или же нет?! – возмущался Бронислав. – Чего стоите, как вкопанные?

Но слушавшие его приказы стражники, охотники и другие горожане глядели не столько на мужчину в инвалидном кресле, сколько на возвысившийся позади него чёрный скелет, охваченный багровыми нитями. Пан и сам уловил в их глазах опасение. Приподнял голову, а череп в этот момент зубами вцепился ему прямо в лоб.

Приподнятая рука, взмахом которой пан собирался отдать приказ, тоже была схвачена костяными пальцами уже иного покойника. Щёлкающие зубы резко принялись откусывать пальцы. Сёстры-близнецы отпрыгнули вмиг от его кресла, а сам Бронислав задрыгал руками, задёргался телом, но с разных боков его хватало всё больше истлевших скелетов. Со стороны склепа сюда доковыляло с десяток оживлённых трупов под управлением высвободившегося Крысолова.

Тот стоял поодаль в монашеском одеянии и с крысами на голове, на плечах, на своей руке, управляя поднятой нежитью. Сквозь пальцы был пропущен чёрный шнурок, державший внизу раскачивающийся и вращающийся, как маятник, амулет, напоминавший монету с изображением Хель – женщины с половиной лица словно череп.

И, несмотря на то, что у чернокнижника был зашит рот, некромантия была областью чар практически не вербальных. Движения губ и произношения звуков для такого колдовства не требовалось: смерть предпочитает побыть в тишине. Потому действовать он мог даже в таком своём виде.

Вопли пана, раздираемого и пожираемого заживо, были оглушительными. В мире живых ни о какой тишине и речи быть не могло, но стало очевидно, что вот-вот несчастный уже издаст свой последний вздох и умолкнет навеки. Женщины хватали детей и уводили прочь, разбегаясь с места трагедии. Причём только сейчас, а не когда здесь то и дело намечалась какая-нибудь бойня или же казнь.

– Дьявол! Сам дьявол нас посетил! – бормотали и осеняли себя не пентаграммой, а крестным знамением некоторые старики и старухи.

– Сущий дьявол! – поддерживали их остальные, глядя на то, как мужчина с зашитым ртом управляет отрядом живых мертвецов.

Никто не бросился пану на выручку. Ни воевода с булавой на поясе – он даже не снял ту, чтобы раздробить скелетам их черепа, – ни Фелиция, ни близнецы, ни кто-то из приближённых. Многие затыкали уши или отворачивались. Самые впечатлительные разбегались прочь.

Берн, пользуясь моментом, рванул вперёд, но мужики с алебардами не желали подпускать его к насыпи. Преградили путь в две небольшие шеренги, смыкая ряды. Тут по струнам гитары ударил Аргон, отбросив тех к ногам статуи, но тогда подход к ней перекрыл уже бородач с булавой. Теперь, похоже, его, как главнокомандующего, здесь хотели слушаться стражники.

– Маре всё равно нужны жертвы! – заявил седобородый крепыш. – Просто так от нас зима не отстанет!

– Значит, ею станешь ты, – заявил ему Берн.

Ему на помощь ринулась Мари, когда поднялись мужчины в красных тулупах. Берн со своей саблей парировал крепкие выпады булавы, а монахиня парными сияющими клинками отбивалась от полумесяцев-лезвий вытянутых алебард.

Айнэ скомандовал залп своим, и охотники своего главу решили послушать. Не все, многие пытались целиться в мертвецов, разорвавших пана на части и уносящих его куски по тропе в склеп Селвигов по повелению Крысолова, но некоторые из стрелков-следопытов явно сохранили верность своему капитану.

Как поднялись, так и упали, уже замертво, утыканные стрелами стражи не только из данжеона, но и патрульные города. Мари рванула вперёд, но бородач с булавой подпрыгнул к ней, не дав сделать крюк и себя обогнуть. Берн же сразу помчался на выручку.

– Идиот! – отступила вовремя монахиня, отпрянув и остановившись, не попав под шипованный шар орудия неприятеля. – Я тебе лазейку дала, а ты сюда ринулся!

– А вот это уже оскорбление, мы так не договаривались, сладкая, – заявил ей Бернхард, ринувшись отгонять от девушки местного воеводу.

– Ты должен спасать Ассоль! – крикнула на него недовольная Мари.

– И потерять тебя?! – рявкнул в ответ возмущённый Берн.

Охотники тем временем уже натянули луки, готовясь дать новый залп. Те из стражников, что уцелели, стоя по краям, от первого града стрел, поспешили так и разойтись в разные стороны от происходящей битвы. К сожалению, выцелить одного воеводу из-за спин монахини и усача было почти невозможным: скорее всего, задели бы кого-то из них.

На подхвате встал Аргон, вдарив по струнам и сбив бородача с ног, но тот орудием размахивал даже лёжа, угрожая переломить в один удар ноги уже чужие. Тогда сбоку к чучелу ринулась Шанти. А Вильгельм взлетел ввысь, оборачиваясь крылатым ящером с длинной пастью, и пикировал с неба прямо в голову соломенной статуи.

Несмотря на то, что та крепилась на плоской площадке, словно небольшая хижина, внутри головы дочки друида не оказалось. Цыганка повсюду смотрела внизу, поднимаясь по левой ноге, а Вильгельм, наоборот, спускался по сооружению вниз.

В это время Крысолов достал лучину и из другого кармана огниво. Зажёг ту, дав на треть прогореть, чтобы уж точно не потухла в пути, и всучил в зубы крысе. Та, пробежав по его рукаву, прыгнула на грудь, приземлилась следом тут же на подставленную коленку и помчалась вниз по приподнятой и вытянутой ноге. Прыткий зверёк спрыгнул с бурого сапога на утоптанный снег дороги со стороны склепа и со всех лап понесся с горящей щепкой прямо к соломенному чучелу.

Айнэ заметил неладное и скомандовал залп, благо его люди уже все были готовы к стрельбе. Но стрелы так крысу и не задели, попадая то дальше, то ближе, то заставляя ту немного петлять. Главв охотников прицелился сам, собираясь пронзить зверька, как только тот приблизится, но на него сбоку налетел Янек. Настоящий, в одежде брата и причёской нынче на прямой пробор.

Он понял, что если Ассоль останется в живых, то ему не миновать обвинений. А пока ту никто не видел выбравшейся из статуи, всё это в его адрес без доказательств звучать могло довольно-таки голословно. Тем не менее остановить Шанти и Вильгельма, рыщущих средь конструкции, он не мог. А те, в свою очередь, никак не могли остановить крысу с горящей лучиной, что подбежала и подожгла одну из соломенных ног.

Уводя мертвецов с кусками тел Бронислава, Крысолов развалился на стаю крыс у всех на глазах, а те ринулись бежать по белому снегу, к ужасу всех очевидцев. Ещё больше народу поспешило отсюда убраться, хотя крысы бежали не в город, а прочь. И последней за ними поспевала та, что подожгла чучело.

Чучело мастерили по ярусам, устраивая на каждом настил, способный выдержать несколько человек, и оформляя стены вокруг. Так что, по сути, фигура была полой внутри, поделенной на множество этажей. А руки к телу, дабы не падали, в районе локтей и запястий скрепляли балками-перекладинами, по которым в своё время, ещё в период строительства, перебирались туда-сюда, перенося солому. Сейчас же всё это постепенно пожирало ярко-рыжее пламя под громкий сухой треск прогорающих стеблей и сухих прутьев, раздающийся повсеместно.

Огонь быстро взбирался по фигуре богини зимы, распространяясь всё выше и дальше, расходясь вширь по своеобразной юбке и обхватывая всё больше пространства. Но наконец цыганка обнаружила связанную девушку. У той платком были сцеплены сзади запястья, а ещё перевязан рот.

– Ассоль! Ассоль! – приподняла в сидячую позу и слегка потормошила её, пошлёпав следом по щекам, Шанти в попытках привести в чувство.

Дочка друида приходила в себя, приоткрыв заспанные малиновые глаза. Тем временем до них уже вовсю дошёл сперва запах дыма, а потом и сами чёрные клубы, заполоняющие всё вокруг, словно вестники наступающего пламени. Огонь приближался, а женщина-кошка спешно развязывала узелки на путах всё больше паникующей девушки.

Снизу Аргон уже звуковым ударом заставил воеводу выронить из рук алебарду, когда струны вошли в резонанс с его доспехами и орудием, сотрясая всё тело. Берн и Мари накинулись на бородача, обезвредив и не позволяя ему снова вступить в бой, оттаскивая от колючей штуковины на рукояти подальше.

А в этот миг из уже целиком охваченного огнём чучела, сквозь почерневший и ветхий живот, вылетели на большом птеродактиле Шанти с Ассоль, делая небольшой полукруг в воздухе и снижаясь, завидев своих друзей. Айнэ, глядя на это и убедившись, что девушка жива, повелел верным ему охотникам взять под конвой уже Янека.

Мать его возмущалась и причитала, но и сына не забывала винить, восклицая что-то в духе «Ну, и что ты наделал, бестолочь?!» да отвешивая ему подзатыльники. Поделать с ситуацией сейчас она явно ничего не могла. Вислава, поправившего мешавший зачёс на один глаз, почему-то арест не коснулся. Но он не устраивал какую-то битву, не защищал брата магией, а тоже шёл рядом и явно готов был в данжеоне дать все показания за тем самым столом, где держали Вильгельма.

– Вилли! Крылатый ты наш! Ну, герой, хитёр-бобёр, вывез сударыней из полымя! Это я их сюда вёл всех от склепа скорее, – говорил гном Ассоль. – А они мне: а точно стоит спасать барышню-чародейку?

– Помолчал бы, – фыркнула, закатывая глаза, Шанти.

Нижние ярусы соломенной фигуры прогорели так, что чучело попросту обрушилось, представляя собой вскоре большой, но уже абсолютно бесформенный костёр поверх небольшой насыпи. Очертания рук, плеч, головы быстро таяли, обращаясь в угли и пепел. А с неба продолжал плавно осыпаться мелкий-мелкий снег с серых туч.

Ранний Велесец явно не удался. Погибли все Селвиги. Горожане почти все разбежались. В рядах охотников наметился явный раскол – кто шёл с Айнэ, кто остался стоять в стороне в непонятках. Конфликт со стражей тоже вышел весьма неожиданным. Как тем, кто остался в живых, теперь реагировать на следопытов ордена Живы, было не совсем ясно, ведь их товарищей положили почём зря. Воеводу Мари и Берн выпустили из хватки, встречая своих, и тот просто поднялся, глядя на компанию чужаков, не хватаясь и не пытаясь даже ринуться поднимать булаву.

А вот «чужаки» теперь все были в сборе. Вильгельм принял естественный вид аристократа в зелёном камзоле. Рыжий усач с белокурой монахиней приобняли Ассоль, кашляющую от дыма, но уже вполне пришедшую в себя и весьма потрясённую случившимся. К ним подошла и Алиция, радуясь такому воссоединению.

– Так-так… Даже не знала, что музыка на такие вещи способна, – поглядела с уважением во взгляде её сестра на Аргона.

– Рад стараться, сударыня,– поклонился ей гном, убирая гитару за спину.

– Ты бы знала, на что он в постели способен! – оглядывалась на неё с ухмылкой Алиция.

– Надо было хоть агнца туда положить… – махнул рукой воевода, оглядываясь на кострище. – На каждый ярус какие-то дары Маре-Моревне…

– Надо убираться отсюда. Не город, а не пойми чего, – фыркнула своим друзьям Шанти. – Ни дать, ни взять…

– Пока и погода нам позволяет! Пакуем вещи – и в дорогу! – хлопнул в ладоши Вильгельм. – В путь, господа, скорее в путь!

– Что? Всё? Уже не хочется, чтобы тебе пятки лизали и щёки массировали? – хмыкнул Берн, косясь на анимага.

– Вообще-то всё было наоборот, – задумчиво задрал тот глаза к небу, припоминая.

– Сопроводите нас к усадьбе? – поглядела цыганка на Алю.

– Разумеется! И хочу послушать всю историю, а то у меня в голове какой-то «базар», как сказал бы наш пан, – ответила та.

– Прими Творец его душу! – сложила в молитвенном жесте руки Мари и прикрыла глаза.

– Главное, чтобы не Хель, – фыркнула Шанти.

– Странные у Клира нынче представления о Творце. То он един, то многолик, – зажестикулировал Берн.

– Да всё очень понятно и просто, если голова трезвая! – прервала свою молитву Мари. – Есть много богов смерти. Откуда мне знать, куда отправился дух Бронислава? Ну, наверное, к Маре, учитывая местные верования. Но есть ведь ещё и Анубис, и Мортис, и Танатос, если его успели вернуть, много кто! Иными словами: Клиром принято в таких случаях, если до конца не уверен, говорить просто «Творец».

– Хитро они это придумали… – проворчал Берн, погладив усы.

– Не приглаживай, – шлёпнула его по рукам монахиня. – Так не идёт. Они должны пышно торчать в разные стороны, – занялась она ловкими пальчиками растительностью на лице рыжего экс-капитана, приводя того в порядок, как сама это видела.

– Ситро? Кто-то сказал про ситро? – раздался старческий голосок шатающегося и в доску пьяного старика-звездочёта, ковылявшего к большому костру. – Нет, мне больше не наливать… – плюхнулся он на снег, а Шанти с Вильгельмом, оставив уже самостоятельно шагающую Ассоль, подбежали к нему, схватив под руки и помогая подняться. – А я праздник весь, ик! Пропустил? Вы моего подмастерья не видели? Куда этот шалопай за-за-за… запропастился-то? А?

– В данжеоне поищите, когда проспитесь и протрезвеете, – ответила ему Мари.

– Было бы не лишним в память о панночке таки забрать и починить те часы, но кому их теперь возвращать?! – вздохнула цыганка.

– Нет-нет-нет! Вот уж нет уж! – замотала головой Ассоль. – Сюда мы уже ни ногой! Ни на обратном пути, ни на каком! – хмуря свои бровки, заявила она со всей серьёзностью.

– А с Янеком-то что теперь будет? – вслух размышляла Шанти. – По сути, и свитки он стащил-отдал, и брата он втянул, Вислав не шибко здесь виноват, просто прикинулся поручиком на полдня.

– Теперь уже или одно, или другое: либо казнят, либо на исправительные работы – в шахты да на каменоломни, – уверенно заявил Берн. – Консул прибудет, пусть и разбирается. Вислав, может, труп Лидии «разговорит» своей некромантией, расскажет про этого Крысюка странного… А нам дальше пора. В Мирт, в Книгхен и так далее, пока в Эсхан не прибудем.

– Ладно-шоколадно, и вправду, пока нет метелей, надо двигаться дальше, чем южнее, тем теплее климат, продрогла я уже среди этого снега, брр, – согласилась Мари. – Лучше б с неба так сахарная пудра падала, как эти снежинки… – высунула она язык, как ребёнок, пытаясь поймать падающий снег.

– Лидии посмертная честь и хвала, что летопись нам успела отдать. Хоть мы теперь в курсе, что перстень-артефакт где-то у красных эльфов. По крайней мере, след нынче туда ведёт, – проговорила Шанти, взгрустнув по панночке.

– Нам бы всё же за ключом, видите, сколько жрецов Хель развелось? Ищут способ, как её высвободить вместе с её мёртвым воинством… – озадаченно проговорила Мари.

– Так собираем вещи и прочь отсюда, таскарский городовой, нечего в таком месте засиживаться. Пусть местные решают, кто теперь пан или пропал, – хмыкнул Бернхард. – Тут уже либо одно, либо другое: или сами выберут, или же из столицы назначат после заседания в сенате.

– А что здесь стряслось? – немощным голоском, едва не падая в обморок, глядел вытаращенными глазами Дазлей на брошенное, опрокинутое и окровавленное кресло-каталку Бронислава.

– Кто-нибудь перескажет… В летописях напишут… – проворчал Берн, проходя мимо звездочёта.

– Или в песнях, – оглянулась на Аргона цыганка. – Стоп! А где гном? – заозиралась она по сторонам.

– И где Ирна? Моя сестра, – обернувшись, сильно удивилась Алиция.

На горной тропе

Путешествие продолжилось на юг Империи. Выбирали самые известные дороги, чтобы было проще проехать по снегу. Остановки делали только в крупных городах, как и планировали: Мирт, Книгхен, Сельвадж, Септим… Всюду невзначай интересовались местными легендами в поисках чего-нибудь интересного, но для себя никаких зацепок не находили.

В каждом городе имелись сказания о незапамятных временах и каких-то сказочных событиях. Шапка, делающая невидимым, волшебные сапоги, магическая флейта, манящая ягоды выглянуть из-под листвы. Ничего, что хоть как-то бы соотносилась с мифами о реликвиях императора Эндимиона.

– Это всё самый обычный фольклор, – как-то заявила Ассоль, когда все от души поели в трактире, сидя за дубовым столом. – Мне и мама с папой похожие сказки читали. Это никак не привязано к местности и городам, что мы миновали.

– Даже больше – это адаптации и переложения. У нас, например, в Таскарии, – рассказывала Шанти, – есть сказка о быстрых сандалиях, а у вас здесь, в Империи, сапоги-скороходы. У нас есть про удд, манящий апельсины из крон, мы встречали о дудочке, а есть также вариант и про лютню.

– Жаль, гитара моя не такая, – хмыкнул Аргон. – Вдарил по струнам – и овощи с фруктами сами побежали готовиться!

– Было бы здорово, – с наивным блеском в глазах улыбнулась желающая верить в такие сказки Ассоль.

– У гномов похожая сказка есть, я ведь пел вам в алхимической как-то «Про дудочку и кувшинчик», – напомнил гном. – И поди теперь разыщи, откуда мотив пошёл, если в каждой стране своя версия этого сюжета!

– Вот-вот… Я бывала близ земель орков, когда гостила в Бушвале, там есть давний сказ о местном лорде или князе, который высвободил змея из-под каменного завала, а мы встречали интерпретации и про лисицу, и про много кого ещё, – продолжала цыганка. – Я даже предположить не могу уже, какой источник где верен. Это сказка о сандалиях превратилась в сказку о сапогах или же наоборот. А кто у кого заимствовал – теперь и не разберёшь!

– Тут уже либо одно, либо другое, – посмеялся Бернхард.

Во время странствий по городам усач так или иначе старался держаться компании Мари, а вот монахиня, наоборот, больше его избегала, пытаясь на каждом привале отыскать общий язык с гномом и уговорить его изучить способы приготовления разных сладостей в местах, которые попадались им на пути. Раз уж он им, по большей части, в походе готовил. Правда, попытки эти были недолгими.

Странствия продолжались. Предстояло сделать эдакий крюк, обогнув крупное озеро, зато после него климат становился всё теплее и теплее, словно раньше времени путники сбегали из зимы в весенние объятия. Появлялась зелень, и отнюдь не от хвойных лесов. Здесь как раз климат становился всё более влажным, вероятно, от близости к морю да ещё сразу к двум крупным водоёмам.

Чем дальше – тем больше густой травы, болотистых мест и настоящих разросшихся джунглей. Места дикие, малоосвоенные. С довольно редкими людскими поселениями. Это напоминало их путешествие до ссоры, до нападения гноллов и до пленения Ассоль таскарскими разбойниками. Словно они из зимы переходили в весенние просторы, а затем прямиком в само лето – климат в Форонге, краю джунглей и тропиков, последней остановке на пути к пустынным каменоломням прибрежных скал Эсхана, был по-настоящему жарким, а не просто тёплым.

Бернхард вместе с Аргоном и лёгонькой юной Ассоль ехал на Гейронуль, лошади его почившего друга Ставрида, а Шанти с Мари вёз на своей спине обернувшийся крупным могучим жеребцом Вильгельм. И при этом ещё с собой у команды была разная поклажа: от припасов и ныне уже бесполезной тёплой одежды до походного котелка и колчана со стрелами.

Гном и вправду весьма успешно охотился по пути, ещё в степной, переходной между снегами и джунглями зоне, настреляв в путь кроликов и куропаток, которых сильно жалела Мари. Может, потому и ехала на анимаге, сколько бы Берн не уговаривал её пересесть к нему на Гейру: не желала сидеть больше рядом с хладнокровным убийцей-низкоросликом, а того на себя категорически отказывался сажать Вильгельм.

От джунглей Анкала-Тецли, что граничили с Таскарией, компания держалась подальше, под горой Гулльвейг, считавшейся обителью хищников и отшельников-колдунов. Где-то там, в вышине, располагалось небольшое живописное озерцо в метеоритном кратере, а ещё именно на этой горе «рос» так называемый «Железный Лес» – торчащие высокие глыбы металла, выходящие наружу прямиком из горной породы. Словно какие-то стародавние великаны атаковали непомерными копьями гигантское чудище, позже и ставшее этой горой.

Однако никаких рудников здесь не было. Не считая всех суеверий, из-за которых сюда мало кто желал вообще подниматься, добыча металла была крайне проблематична и неудобна. Жаркий климат, помимо волков, саблезубых тигров, ягуаров и горных львов, скрывал в себе уйму мелких опасностей: ядовитых змей, клещей, пауков, скорпионов. А ещё именно в Железном Лесу располагалось святилище Хель, что тоже крайне отпугивало любых путешественников от этих мест россказнями о воющих призраках и блуждающих неупокоенных тварях.

Потому Ассоль, столь стремившаяся в Эсхан на поиски отца, и её спутники держались снизу возвышенностей, не взбираясь по горным тропам, а как раз аккуратно проходя между и горой Гулльвейг, и джунглями Анкала-Тецли, тоже кишащими всевозможными опасностями и дикими недружелюбными племенами.

Место, тем не менее, было красивое. Над головой можно было увидеть пролетающие, видимо, как раз к озеру стаи розовых фламинго и чёрных ибисов. По обе стороны широкой каменистой дороги произрастали могучие деревья, небольшие заросли тростника и пальмы. Среди покрытых лианами ветвей периодически можно было увидеть любопытные мордочки обезьян: рыжевато-бурых павианов с густым начёсом на щеках, словно эти приматы любили носить помпезные бакенбарды.

Тёплый воздух и повсеместно растущая зелень, иногда подрагивавшая да покачивавшаяся на слабом ветру, заставляли целиком позабыть заснеженные края центральной зоны Империи. На севере страна людей граничила с мангровыми болотами Лонгшира – дивного эльфийского полуострова, упиравшегося в длиннющий горный хребет Ёрмунганд, так что климат там тоже всегда был очень тёплым. На юго-востоке территория Жиля де Рона и леди Крэшнер соседствовала со степями, саваннами и прериями Таскарии, а на юго-западе – с пустыней Нид, обиталищем нагов. Холодной окраиной был лишь северо-запад на границах с красными эльфами гор Айда и гномами Мимира.

– Вот теперь и думай: совет от Финча по поводу посещения святилища Хель в Форонге был дельным или ловушкой… – ворчал Бернхард, косясь на расходящиеся справа горные тропы, мимо подъёма которых проезжала компания. – Тут уже или одно, или другое…

– Было бы несказанной удачей застать там сейчас судью, уже проводящего какой-либо ритуал, дабы сорвать все планы, – произнесла по ту сторону дороги Шанти. – Но это если он уже вдруг успел раздобыть быстро Ключ и что-то ещё, пока мы мёрзли в столице.

– Я же не виноват, что так долго шёл от мамы ответ и хоть какие-то деньги, – вздохнул анимаг.

– Душечка! Вас никто и не обвиняет! – прижалась к его гриве сидевшая верхом цыганка, обнимая как бы сзади за шею. – Вы сам не свой после получения письма. Менее активный, что ли, какой-то, задумчивый. Неужели вас так гложет стыд за то, что пришлось попросить немного средств нам на странствие и припасы у родителей? Да бросьте вы это и живите дальше. А если они вдруг снисходительно дали вам в долг с просьбой вернуть, так давайте вместо джунглей пройдёмся по городам. Я стащу побрякушки и кошельки, а гном потом всё продаст втридорога.

– Красть – грешно! – задрал палец Аргон, сидя с другой стороны дороги позади Берна на Гейре. – Вотан накажет!

– Так для того и продашь втридорога, душечка, чтобы себестоимость вы вернули хозяевам, а прибыль мы положили в кармашек себе, – хитро улыбнулась ему Шанти в ответ. – Ни дать, ни взять!

– Вечно тебе что-нибудь лишь бы в кармашек… – покачал головой гном.

– А вам на двоих с Берном – лишь бы пожрать да напиться! – фыркнула женщина-кошка. – Вот, кстати, компас нашёлся, – достала невесть как оказавшийся при ней предмет удивлённая цыганка.

– Его забыл на столе какой-то косматый картёжник в трактире, я ещё разносчику напитков об этом сказала, чтобы присмотрел да вернул хозяину… – припомнила Мари. – Дня три-четыре тому назад.

– Ну, тогда возвращаться нет смысла, – махнул рукой цверг. – Только время терять.

– Вот и подниматься просто так к святилищу Хель смысла мало, – вновь проговорил Берн. – Что нам там делать, если там никого не окажется? И вообще, мы же не преследуем судью по пятам. Это ж как всё совпасть должно, чтобы он там проводил ритуал именно сегодня!

– Я потому и сказала, что это было бы невероятной удачей, – пояснила цыганка.

– Вот если там ничего нет, заброшенное капище с символами, мы потеряем день-другой на восхождение, спустимся, поедем дальше, а судья как раз нагрянет туда, что тогда? – проговорила Ассоль. – Мы же не можем оставить там караул. Мы даже не уверены, что он именно там захочет её высвобождать. Вроде как это последнее известное святилище. Столь труднодоступное, что Клир до него не добрался. Но вдруг это не так? Вдруг ещё что-то есть. Наверняка тип с головой ворона…

– Сокола, – поправил Вильгельм.

– Знает больше нашего, – закончила дочка друида, ныне путешествовавшая уже в костюмчике мажоретки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.