Ирен Морта
Пульс

Глава 1. Механика дыхания

Утро пахло перекисью и кофе. В коридоре медицинского университета этот запах стоял всегда – будто его впитали стены.

Я шла по нему, как по лабиринту: белый халат, недопитая чашка, голова, гудящая от недосыпа.

Преподаватель по физиологии бубнил о дыхательных рефлексах. Я механически записывала формулы, не вникая, и ловила себя на мысли, что уже десять минут думаю не о лекции, а о том, как бы просто исчезнуть. Не умереть – нет. Исчезнуть.

Раствориться в воздухе, стать одной из этих пылинок в луче света, что падает на кафедру.

– Миллер, повторите, пожалуйста.

Голос профессора выдернул меня обратно.

– Э… вдох регулируется дыхательным центром продолговатого мозга, – выдавила я.

Кто-то рядом хмыкнул.

– Хоть кто-то слушает, – отозвался профессор, и я снова опустила взгляд в тетрадь.

Сердце стучало в висках, будто пыталось убедить, что я всё ещё жива.

После пары я осталась в аудитории. Все ушли, а я сидела и смотрела на первую страницу тетради.

На ней было написано: «Дыхание – это жизнь».

Я перечитала эту фразу раз пять. Не потому что интересно, а потому что ничего не чувствовала.

Когда-то я мечтала стать врачом – спасать людей, слышать, как возвращается их пульс.

Теперь я просто считала минуты до конца семестра.

Сара нашла меня по лицу.

Она всегда говорила, что у меня «выражение жертвы учебного процесса» – и была права.

– Миллер, ты опять не ела, – заявила она вместо приветствия, кивая на чашку с холодным кофе.

– Кофе – это еда.

– Только если ты решила умереть стоя.

Мы шли по длинному коридору, между облупленных стен и плакатов с анатомией. Студенты мельтешили, смеялись, зевали. Всё это напоминало муравейник – шумный, но бессмысленный.

– У нас сегодня практикум, – сказала Сара.

– Я помню.

– Просто уточняю, чтобы ты опять не проспала.

– Я не сплю.

– Ты выглядишь так, будто тебе уже делали вскрытие.

Я усмехнулась. Сара всегда спасала всё своим сарказмом. Может, поэтому я ещё держалась.

В подвале, где находились лаборатории, пахло спиртом и латексом. Холодный свет ламп резал глаза.

– Как думаешь, – спросила я, – люди понимают, когда умирают?

Сара замерла с пинцетом в руках.

– С чего ты это взяла?

– Просто интересно.

– Тебе нужно поспать, а не философствовать.

Она отвернулась, но я заметила, как дрогнули её пальцы. Даже ей стало не по себе.

Когда практикум закончился, мы вымыли руки и разошлись по группам.

Я шла по коридору и чувствовала, как стены давят. Словно всё здесь построено из ожиданий – чужих, не моих.

Дверь в квартиру заедала, как всегда. Я толкнула сильнее – и резкий запах пива ударил в нос.

Джейсон сидел на диване, босиком, в растянутой футболке. На экране – гонки, музыка, крики.

– Привет, – пробормотал он, не отрывая взгляда.

Я кивнула и пошла на кухню.

Холодильник гудел громче, чем хотелось. Внутри – контейнер с макаронами трёхдневной давности и лимон.

Я взяла воду и облокотилась на раковину.

– Как день? – донеслось из гостиной.

– Долгий.

– Ну хоть не скучный.

– Скучный.

Он усмехнулся, но не повернулся.

Я смотрела на его затылок – короткие волосы, родинка у шеи. Когда-то я проводила по ней пальцем. Теперь просто смотрела, как на пятно, которое не стереть.

– Опять твой практикум? – спросил он. – Не понимаю, зачем тебе это всё.

– Учёба.

– Но ты же её ненавидишь.

– Может, поэтому и учусь.

– Логика железная.

Я поставила бутылку на стол.

– Ты обещал, что сегодня не будешь пить.

– Я не пил. Почти.

Я не ответила. Гул телевизора перекрывал мысли.

Он вздохнул, выключил звук, наконец посмотрел на меня.

– Что?

– Ничего.

– Ты опять в своём настроении.

В его голосе не было злости – только скука.

Раньше она меня задевала. Теперь утомляла.

Я прошла в спальню, бросила сумку на кровать, сняла халат и села у окна.

Снаружи шёл дождь. Капли сбегали по стеклу, как строчки, которые никто не дочитал.

Иногда мне казалось, что мы оба просто боимся одиночества: он – громкого, я – тихого.

Через минуту он заглянул.

– Завтра поедем к ребятам, – сказал. – Закрытые заезды. Классно будет.

– Что за заезды?

– Гонки. Просто посмотришь, тебе понравится.

Я не ответила. Но где-то под рёбрами что-то дрогнуло – лёгкое, как вдох перед прыжком.

Он уснул быстро.

Я лежала рядом, глядя в потолок, где тени фар ползли по штукатурке.

Дождь не утихал. Город отражался в окне, пульсировал светом.

Я пыталась дышать с ним в такт, как раньше, но теперь каждый его вдох раздражал.

Ты выглядишь так, будто тебе уже делали вскрытие, – сказала Сара.

Может, она права. Я просто двигалась по инерции, как тело, которому забыли сказать, что оно уже не живое.

Когда-то мы с Джейсоном мечтали. Он – о гараже, я – о спасённых жизнях.

Он смеялся: «Ты людей, я железо».

А теперь я спасаю только себя – от скуки.

Я повернулась на бок. Он что-то пробормотал во сне, потянулся, почти задел меня рукой.

Я отодвинулась.

И вдруг поняла, что привыкла к пустоте. Что эта квартира, этот человек – стали моей нормой.

Я закрыла глаза и представила, как просто уйти. Без объяснений. Без пафоса.

Просто встать утром – и не вернуться.

Но потом вспомнила: завтра учёба, отчёт, лабораторная.

Жизнь требует расписания даже у тех, кто не хочет жить.

Где-то внутри всё-таки шевельнулась крошечная, почти невидимая надежда.

Что-то должно измениться.

Что-то обязательно изменится.

Глава 2. Привычка быть живой

Кофе в университетском буфете всегда пах одинаково – пережжёнными зёрнами и тоской.

Я стояла в очереди, уткнувшись в телефон, и пыталась вспомнить, когда в последний раз чего-то действительно ждала.

Сара появилась внезапно, как всегда.

– Ты опять с пустыми глазами, – сказала она. – Я думала, ты выспалась.

– Я и выспалась. Просто не помогает.

– Тогда это уже диагноз.

Она уселась напротив, положила поднос с омлетом и соком, посмотрела поверх стакана.

– Скажи честно, ты вообще чего-то хочешь?

Я пожала плечами.

– Диплома.

– Ладно, кроме диплома.

– Чтобы закончить и забыть.

Сара закатила глаза.

– Ты как старуха, клянусь. В двадцать два – и уже жить надоело.

Я улыбнулась, но где-то внутри кольнуло. Она сказала это шутя, но попала точно.

Мне действительно надоело – не жить, а существовать так, будто всё уже решено за меня.

– Раньше я хотела быть врачом, потому что это звучало… правильно, – сказала я.

– «Спасать жизни», – подхватила Сара с привычной иронией.

– Да. А теперь кажется, что я просто учусь выживать сама.

Мы замолчали.

Гул голосов, звуки посуды, чьи-то смехи – всё это смешалось в единый фон.

Жизнь текла мимо, а я всё больше чувствовала себя наблюдателем, не участником.

Сара смотрела чуть грустно.

– Ты где-то потерялась, Ава. Только не делай вид, что нет.

– Я просто устала.

– Усталость – это когда хочешь отдохнуть. А у тебя – будто всё равно.

Эти слова остались со мной весь день.

Они звенели где-то на фоне, пока я сидела на лекциях, записывая формулы, смысл которых давно утонул в рутине.

Механика дыхания, – подумала я.

Забавно. Мы учим, как устроен вдох, но не учим, зачем жить.

После лекций город казался выжженным.

Ноябрь тянул по тротуарам серую пыль. Люди спешили каждый к своей цели, никто не смотрел вверх.

Я шла медленно, с наушниками, но музыка не спасала – все песни звучали одинаково, как фон чужой жизни.

Когда я поступала, думала, что медицина – это путь к смыслу.

Хотела спасать, чтобы хоть кто-то однажды сказал: «Благодаря тебе я жив».

Теперь я просто учусь ставить диагнозы и не путать препараты.

Медицина больше не казалась жизнью. Только системой.

В детстве я хотела рисовать.

Папа смеялся, говорил, что художники голодают.

Мама добавляла: «Зато врачи нужны всегда».

Я поверила.

Теперь я лечу людей на бумаге.

Рисую схемы нервной системы вместо портретов.

Только в этих схемах нет лиц – одни линии и цифры.

У пекарни я остановилась.

Запах свежего хлеба выбил из мыслей.

Когда-то я любила простые вещи: утро, кофе, книги.

Теперь даже читать не хотелось – буквы казались слишком громкими.

В автобусе я смотрела в окно. В отражении – усталое лицо, за которым будто кто-то другой.

Тот, кто когда-то мечтал.

А если бы я выбрала по-другому?

Если бы не испугалась. Если бы пошла в ту сторону, где не белые халаты и не холодный свет больниц.

Если бы слушала себя, а не тех, кто говорил «так будет правильно».

Я поймала себя на злости.

Не на университет, не на Джейсона – на себя.

За то, что сдалась и даже не заметила, когда.

Автобус тряхнуло, и я чуть не уронила телефон.

Иногда, чтобы проснуться, нужно, чтобы встряхнуло буквально.

Квартира встретила тишиной.

Я включила свет, поставила чайник и стояла, глядя в пустоту.

Иногда тишина громче любого крика – особенно когда в ней живёшь.

Телефон завибрировал на столе.

Джейсон.

– Привет, – его голос бодрый, чуть хриплый. – Как день?

– Нормально.

– У меня тоже. Слушай, ребята сегодня собираются, помнишь? Может, заедем к ним перед гонками?

– Сегодня?

– Ага. Там будет весело. Стив чинит байк, говорит, ты должна увидеть.

Я слушала, как чайник булькает.

– Ава?

– Слышу. Просто устала.

– Ну не кисни. Развеяться надо. Ты слишком закапываешься в свою учёбу.

– Это ведь мой университет.

– Да ладно тебе. Ты всё время ноешь, что ненавидишь его. Так хотя бы отдохни.

Я сжала телефон крепче. В его голосе не было злобы – только привычка не слушать.

– Ладно, – сказала я. – Поехали.

– Отлично! Я заеду через час.

Он повесил трубку, даже не спросив, хочу ли я этого.

Да и я не знала.

Я смотрела, как пар поднимается над чашкой чая.

В отражении окна виднелась я – такая же, как всегда, только глаза другие.

Будто в них уже что-то зреет. Невидимое, но острое.

Ты где-то потерялась, – сказала Сара.

Может, сегодня я попробую найтись.

Я поставила кружку в раковину, выключила свет и пошла в спальню.

Джейсона всё не было.

Я легла поверх одеяла, просто закрыть глаза на минуту – и провалилась.

Во сне не было университета, ни запаха антисептика, ни белых стен.

Я шла босиком по залитой солнцем улице и смеялась.

На мне была лёгкая рубашка, в руках – кисти, волосы пахли морем.

Рядом стоял мольберт. Я рисовала женщину, но не знала, кто она.

Лишь чувствовала: она счастлива. Не потому что всё идеально, а потому что живёт.

Краски были густые, руки испачканы, и это казалось правильным.

Каждый мазок – решением, а не ошибкой.

Где-то звенел колокольчик – тихо, как эхо детства.

Я обернулась и увидела себя.

Такую, какой могла бы быть: спокойную, уверенную, с глазами, в которых не боль, а свет.

Она улыбнулась мне – тепло, без осуждения.

И сказала:

– Проснись.

Я дёрнулась и открыла глаза.

Темнота. Только экран телефона мигал новым сообщением:

«Еду. Жди.»

Я вздохнула, потёрла лицо ладонями.

Сон рассыпался, но внутри осталось ощущение – будто на секунду я действительно дышала.

Я посмотрела на своё отражение в окне и подумала:

может, эта привычка быть живой – единственное, что у меня ещё осталось.

Глава 3. Граница скорости

Джейсон приехал ближе к полуночи.

Фары полоснули по стенам, и тишина квартиры лопнула, как мыльный пузырь.

Я накинула куртку, сунула телефон в карман и вышла.

Он был в слишком хорошем настроении – будто весь день копил энергию, чтобы выплеснуть её в ночь.

Музыка гремела, окна запотели, в салоне пахло бензином и дешёвым виски.

– Ты как? – спросил он, когда я пристегнулась.

– Нормально.

– Отлично. Нам доехать минут двадцать, ребята уже там. Будет весело.

Он прибавил звук. Мысли утонули в басах.

Дорога тянулась вперёд – блестящая после дождя, бесконечная.

Фонари мелькали, как сердечный монитор: вспышка – тьма, вспышка – тьма.

Я смотрела в окно.

Ночь за стеклом жила своей жизнью – густая, тягучая, будто звала к себе.

И впервые за долгое время я подумала, что хочу остаться там.

Не умереть – просто исчезнуть. Без звука, без ожиданий, без «надо».

Джейсон говорил о чём-то – заезды, друзья, кто-то по имени Лиам, который гоняет быстрее всех.

Слова проходили мимо, как встречные огни.

Музыка сменилась, в колонках зазвучал глухой бит.

Он постучал пальцами по рулю, глядя на меня с прищуром:

– Ну что, готова к настоящей ночи?

– Не уверена, но, кажется, да.

И это было честно.

Дальше шла дорога – чёрная, пустая, будто проглатывающая свет.

Город растворился за спиной. Остался только ветер из приоткрытого окна и запах сырого асфальта.

Я дышала глубже, чем нужно, надеясь, что этот воздух смоет то, что застряло внутри.

Когда мы свернули с трассы, он убавил громкость – будто сам устал от шума.

За окном мелькали редкие фонари и пустые поля.

Ночь будто прислушивалась.

– Ты сегодня странная, – сказал он, не глядя.

– В смысле?

– Обычно спрашиваешь, куда едем, кто будет. А сейчас сидишь молча, как будто тебя тут нет.

Я усмехнулась.

– А может, я просто думаю.

– Опасно. Думаешь – значит, начинаешь сомневаться.

Он говорил мягко, но в голосе сквозила раздражённая нежность.

– Сомневаться в чём?

– Во всём. В нас, в себе. Ты раньше была легче. Хотела всё попробовать. Помнишь, мечтала поехать в Италию и учиться там?

– Помню, – сказала я, глядя на руки. – Тогда казалось, можно выбрать любую дорогу.

– Можно и сейчас, – пожал он плечами. – Мы с ребятами хотим открыть мастерскую. Настоящую, с тюнингом, гонками, контрактами. Хочешь – научу тебя в этом разбираться. Будешь нашим талисманом.

– Великолепная перспектива.

– Не в этом смысле. Просто… ты умеешь быть живой. Даже когда злишься. Вокруг тебя всё становится настоящим.

Эти слова задели.

– Настоящим? Джейсон, я последние месяцы еле дышу. В больнице я не человек – функция. А дома – приложение к чужим планам.

Он бросил взгляд, короткий, острый.

– К моим планам?

Я промолчала.

– Люди сами делают себе клетки, – сказал он спустя минуту. – Придумывают, что «так правильно». А потом удивляются, почему им нечем дышать.

– А ты не придумал?

– Нет. Я просто живу. Делаю, что хочу. И если завтра всё кончится – не жалею.

– А если не кончится?

Он усмехнулся.

– Тогда придётся придумать новую скорость.

Мы ехали молча.

Мотор гудел ровно, фонари скользили по стеклу, как пульс.

– Иногда я тебе завидую, – сказала я вдруг.

– Мне?

– Ты не боишься быть живым.

Он ничего не ответил, только коротко коснулся моего колена.

Прикосновение – мимолётное, почти дружеское, но от него внутри всё качнулось.

Мы съехали с трассы.

Склады, бетон, лужи – и вдруг вспышки фар, рев моторов, гул голосов.

Сюда стекалась сама ночь – тяжёлая, пульсирующая.

Машины стояли рядами, фары мигали, будто звали на бой.

Пахло бензином, спиртом, свободой.

Джейсон вылез первым. Его тут знали. Руки тянулись, хлопки по плечу, смех, бутылка из рук в руки.

Я шла за ним, чувствуя себя тенью.

– Эй, это же Ава! – крикнула девушка в короткой куртке. – Будешь пить?

– Нет, спасибо.

– Мисс медшкола держит себя в руках, – хмыкнул парень с сигаретой. Дым ударил в лицо.

Я отошла к машине, прислонилась к двери, будто к границе между мирами.

Смотрела в темноту.

Огни, крики, хлопки моторов – всё это складывалось в картину, полную хаоса и какой-то странной жизни.

Джейсон подошёл позже, уже с бутылкой.

– Ты чего такая? Веселись. Это же не лекция по анатомии.

– Веселиться – это по расписанию?

– Не начинай. – Он протянул бутылку. – Просто расслабься хоть раз.

Я сделала глоток. Алкоголь обжёг горло, и показалось, что я проглотила бензин.

Вдалеке заглушили моторы – кто-то готовился к старту.

Толпа потянулась к дороге, прожекторы выхватили белую линию на асфальте – границу между до и после.

Я смотрела, как гонщики садятся в машины, как моторы ревут, как толпа считает секунды.

И вдруг почувствовала забытое ощущение – волнение. Настоящее, живое.

– Ставки делаете? – выкрикнул кто-то.

Джейсон обернулся:

– Я бы поставил на огонь. Всегда выигрывает тот, у кого горит внутри.

– А у меня? – спросила я.

Он улыбнулся, не отвлекаясь от дороги.

– Ты пока только тлеешь.

Дорога дрожала под ногами.

Моторы взвыли – и тишина разорвалась на части.

Машины сорвались с места, фары растянулись в белые ленты. Толпа ревела. Джейсон кричал что-то рядом, а я просто стояла.

Сердце билось в такт моторам.

Это чувство – как лихорадка: страшно, но не хочешь, чтобы проходило.

Воздух был горячим, пах потом и железом.

И я подумала: может, свобода пахнет именно так – грязно, резко, неправильно, но живо.

Где-то за толпой завёлся мотоцикл.

Звук – другой, резкий, точный.

Я обернулась. Только вспышка фар.

И не знаю почему, но этот звук зацепил.

Как будто где-то рядом появился новый ритм моего сердца.

Глава 4. Частота сердца

Шум машин стихал. Толпа расступилась, и на дорогу выехали двое на мотоциклах.

Двигатели рычали неровно, как звери перед прыжком.

Всё вокруг будто вычистилось – запах спирта сменился запахом скорости.

Я не знала, почему смотрю именно на них.

Может, потому что в этих движениях было что-то правильное – опасная точность, полёт, граничащий с безумием.

Толпа кричала, снимала на телефоны, делала ставки.

А я просто ловила каждый поворот.

Первый гонщик держал руль уверенно, без суеты.

Спина прямая, будто он – часть мотоцикла, не человек.

Второй шёл чуть позади, выжидая.

Асфальт блестел, фары разрезали тьму, как ножи.

– Они психи, – сказал кто-то рядом.

Я не ответила.

Чёрный байк с красными полосами дышал, будто живой.

Стартовый сигнал разорвал ночь – и всё рванулось вперёд.

Рёв моторов ударил в грудь, и мне показалось, что это моё сердце выстрелило вместе с ними.

Асфальт скользил под воображаемыми ногами, ветер рвал волосы.

Я дышала в такт звуку.

Они летели вдоль реки, фары мелькали, исчезая за поворотом.

Толпа ревела, кто-то бежал следом, а я стояла неподвижно.

Не могла отвести взгляд.

Это было не состязание – это было падение без страха.

И где-то там, в одном из них, я вдруг ощутила нечто знакомое:

чужое сердце билось в моём ритме.

Моторы стихли не сразу, будто не хотели сдаваться.

Воздух вибрировал, гудел, пах перегретой резиной.

Толпа бросилась вперёд.

Джейсон уже был там, кричал что-то вроде:

– Вот это да! Вот так надо ездить!

Я подошла ближе.

Два мотоцикла остановились у края света.

Первый гонщик снял шлем – и толпа взревела.

Лицо блестело потом, волосы прилипли к вискам, но он улыбался.

Легко.

Так улыбаются те, кто ничего не боится.

Я смотрела, не мигая.

Он провёл рукой по волосам, сказал что-то напарнику – коротко, негромко.

Голос не слышно, но было ясно: низкий, спокойный, без позы.

Мир на секунду вырезало из шума.

Огонь в бочке, пар над асфальтом, тени, дрожащие от света – всё стало резким.

Он – тот, кто был первым.

Я тогда не знала его имени,

но знала, что запомню этот взгляд.

– Видела?! – Джейсон схватил меня за руку. – Он почти на повороте шёл боком!

Я кивнула, не отрывая глаз.

Он стоял чуть в стороне, будто гонка была не риском, а способом дышать.

Толпа шумела, а он просто смотрел в ночь.

Тишина внутри него тянула сильнее любого мотора.

Музыка, смех, вспышки фар – всё расплывалось.

Я стояла между бетонной колонной и бочкой, чувствуя, как в груди ещё вибрирует звук.

Он разговаривал с кем-то из своих.

В руке – шлем, на губах тень улыбки, будто он всё ещё не вернулся из скорости.

И вдруг обернулся.

Всего на пару секунд.

Но этого хватило.

Взгляд – прямой, спокойный, без намерений.

Просто – видящий.

Как будто внутри меня кто-то перестроил ритм дыхания.

– Ава! – Джейсон махнул рукой. – Пошли, познакомлю с ребятами!

Я вздрогнула, отвела глаза.

Когда повернулась обратно – он уже отвернулся.

Кто-то хлопал его по плечу, смеялись, делали ставки.

– Ты чего в воду уставилась? – усмехнулся Джейсон, обнимая за талию.

– Просто смотрю.

Но это была ложь.

Я не смотрела – искала.

Музыка стала громче, лица слились в один сплошной блеск.

А внутри – всё та же вибрация, то же дыхание, тот же пульс.

Мы уехали под утро.

Дорога опустела, фонари мелькали в тумане.

Пахло бензином и спиртом.

Джейсон вёл чуть быстрее, чем нужно.

– Круто, да? – улыбался он. – Прямо как раньше.

Я кивнула, глядя в окно.

Ночь выжата до последней капли, но в ней жила тишина.

Он что-то рассказывал про гонку, про риск, про драйв.

А я думала, что впервые за долгое время почувствовала жизнь.

Не ту, где кричат и пьют,

а ту, где одно движение может оставить след.

Он заметил, что я молчу.

– Устала?

– Немного.

Он пожал плечами, включил радио.

Луна шла рядом с машиной, отражаясь в мокром асфальте.

Мир выглядел обугленным, но красивым.

Я прижалась лбом к стеклу.

В отражении – мои глаза, мелькающие огни и короткая вспышка: фары, рев мотора, взгляд через шлем.

Одного мига хватило, чтобы понять —

что-то внутри уже сдвинулось.

Когда Джейсон свернул к дому, я поймала себя на мысли:

не хочу выходить.

Хотелось остаться в дороге —

между ночью и утром,

между «до» и «после».

Глава 5. После скорости

Сон не пришёл.

Я лежала, глядя в потолок, слушая, как за окном редкие машины прорезают ночь.

Каждый звук отзывался эхом внутри – будто в голове пустая трасса, где ещё дрожит мотор.

Джейсон уснул мгновенно.

Он всегда спал легко, будто всё вокруг не касалось его.

Ровное дыхание, тёплая рука, брошенная поперёк кровати.

Я смотрела на его профиль и думала: когда-то он умел быть для меня целым миром.

Теперь – просто шум рядом.

Телефон мигнул уведомлением.

Я перевернулась на бок, но не взяла его.

Тело казалось усталым, но внутри всё ещё било током – остатки адреналина, дрожь от той ночи.

Странно: я не гоняла, не рисковала, не кричала.

Но будто сама неслась между светом и тенью.

Утро пришло без предупреждения – серое, с запахом кофе и влажного асфальта.

Джейсон уже собирался.

– Ты выглядишь, как будто не спала, – сказал он, завязывая шнурки.

– Не спала.

– Надо уметь отдыхать, – усмехнулся он. – Сегодня вечером ещё заезды.

Я промолчала.

Он поцеловал меня в висок – быстро, как привычку.

И ушёл, оставив после себя запах одеколона и бензина.

Тишина снова стала плотной.

Я наливала кофе и смотрела, как пар поднимается из чашки.

В отражении окна – моё лицо.

Чуть бледнее, чем вчера.

Глаза – другие.

Не уставшие.

Скорее – ищущие.

Я вышла на балкон.

Воздух пах дождём и городом.

Движение на улице медленно набирало ритм – кто-то шёл с зонтом, кто-то бежал за автобусом.

А я стояла босиком на холодной плитке и думала, что впервые за долгое время чувствую что-то вроде желания.

Не к кому-то.

К жизни.

Днём всё вернулось в привычный порядок: университет, аудитории, пациенты, запах антисептика.

Руки автоматически заполняли истории болезни, голова считала дозировки.

Но стоило кому-то включить мотор у окна – сердце сбивалось с ритма.

Сара подловила меня в коридоре.

– Ты где летаешь? – спросила, держа чашку с чаем.

– Просто задумалась.

– Опять твой философский сезон?

Я улыбнулась.

– Может быть.

Она посмотрела внимательнее.

– У тебя взгляд другой. Не уставший, а… будто ждёшь чего-то.

– Может, да.

– Джейсон?

– Нет. – я покачала головой. – Не он.

Сара усмехнулась.

– Тогда кто?

– Не знаю.

И это было правдой.

Вечером я долго бродила по квартире.

Книги, тетради, пустые чашки – всё на своих местах.

И всё чужое.

Я попыталась читать – не вышло.

Музыка раздражала, фильмы казались плоскими.

Тело просило движения.

Внутри зудело чувство, будто я где-то забыла дыхание и теперь пытаюсь вспомнить, где именно.

К десяти я не выдержала.

Взяла куртку, вышла.

Воздух после дождя был густой, как пар.

Двор блестел, фонари отражались в лужах.

Я шла без цели, пока не оказалась у шоссе.

Мимо пронёсся байк – короткий рев, запах топлива.

И сердце среагировало, будто узнало старого друга.

Я стояла долго, пока звук не растворился.

А потом поймала себя на мысли: хочу туда.

Не к людям, не к Джейсону, не на вечеринку.

А туда, где воздух пахнет скоростью и где не надо притворяться спокойной.

Домой возвращалась пешком.

Под ногами шуршали листья, а внутри тихо звучала та же частота, что и тогда – там, у реки.

Каждый шаг – как отклик на пульс, который я не могу забыть.

Я знала, что вернусь.

Не ради гонок.

Ради того мгновения, когда жизнь наконец-то совпала с дыханием.

Глава 6. Второе дыхание

В субботу вечером я долго стояла у окна, будто ждала, что город подаст знак.

Небо висело низко, тёмное, вязкое, а в отражении стекла я видела только себя – тусклую, неподвижную.

Джейсон уехал ещё днём, оставив за собой запах дешёвого одеколона, брошенные джинсы и пустые обещания.

Телефон молчал. Квартира дышала тишиной.

Я не собиралась никуда ехать. Честно.

Просто вышла подышать – босиком, с ключами в кармане. Потом оказалась у машины.

Рука сама повернула ключ зажигания, фары вспыхнули.

И всё.

Город развернулся передо мной, как фильм, который я уже видела: вывески, мокрый асфальт, витрины, чужие лица.

Все куда-то спешили, у каждого – своя роль. А я просто ехала, не зная куда.

Навигатор молчал, но пальцы на руле будто сами знали путь.

Дорога петляла вдоль шоссе, потом уходила за промзону – туда, где ночь вчера пахла бензином и чужой свободой.

Поначалу я думала – ошиблась.

Темнота там была плотной, будто настоящей. Только свет фар выхватывал редкие бутылки, обрывки шин, следы прожитых ночей.

Я выключила музыку.

Тишина оказалась громче мотора.

Каждый километр отдалял меня от прежней жизни – лекций, спешки, разговоров о «перспективах».

С каждой секундой я будто сбрасывала кожу.

И когда впереди вспыхнули знакомые огни – неоновые полосы, фары, люди – сердце ударило так сильно, что я почти рассмеялась.

Вот она, граница, которую я так долго обходила.

Запах бензина бил в нос. Воздух был густым, дрожал от шума моторов и чужих голосов.

Я припарковалась в стороне, вышла, сунула руки в карманы, чтобы не было видно, как дрожат пальцы.

И впервые за долгое время почувствовала себя живой.

Настоящей. Без роли.

Толпа двигалась, как организм: смех, свист, звон металла, запах кофе и перегретой резины.

Я шла вдоль линии старта, чувствуя, как вибрация от моторов поднимается по ступням.

Ничего не искала. Но внутри будто что-то ждало сигнала.

И вот – просто взгляд.

Парень в кожаной куртке прошёл мимо. Высокий, уверенный, будто шагал не по земле, а по собственному воздуху.

Шлем болтался в руке. Он обернулся – и на секунду наши глаза встретились.

Не бегло. Не случайно.

Так смотрят, когда узнают.

Мир на миг стих.

Я слышала только кровь в ушах и треск где-то вдали – будто кто-то врубил плёнку воспоминания.

Он чуть прищурился, потом улыбнулся.

– Ты ведь была тут раньше.

Я не ответила – просто кивнула.

Он подошёл ближе, протянул шлем.

– Тогда смотри внимательнее. Это – тоже жизнь.

Он сказал это спокойно, без вызова, но в словах был ток.

Шлем в его руке был как приглашение.

Или испытание.

Я колебалась секунду, может две.

А потом – взяла.

Пальцы скользнули по его пальцам, короткое прикосновение – и дыхание сбилось.

Шлем пах кожей, потом, ветром, чужими руками.

Когда я надела его, звуки вокруг смолкли, остался только гул в груди.

Мир сжался до движения.

– Держись крепко, – сказал он, и в голосе не было ни тени сомнения. – И не думай.

Я не думала.

Просто обняла его за талию – осторожно, потом крепче. Почувствовала тепло, силу под кожей, вибрацию мотора.

Он тронулся с места, и всё сорвалось.

Первый рывок – и дорога ушла вниз, будто мы нырнули в воздух.

Ветер ударил в тело, волосы вырвались из-под шлема.

Фары растянулись в полосы, огни дрожали, как дыхание перед криком.

Мотор ревел, а сердце било в ответ, синхронно.

Страх растворился сразу.

Осталось только ощущение, что я лечу.

Что я больше не наблюдаю жизнь – я в ней.

Живое движение, огонь в венах, вкус металла на губах.

Он ускорился.

Я вцепилась сильнее, чувствовала, как напрягаются мышцы его спины, как он дышит – ровно, уверенно.

Он не боролся с дорогой. Он был её частью.

И я – тоже.

Когда он обернулся через плечо, всего на секунду, я увидела глаза – серые, с какой-то тёплой усталостью.

Он улыбнулся, будто говорил: «Теперь понимаешь?»

И я закричала – не от страха, от восторга.

Звук растворился в реве мотора, но мне не нужно было, чтобы он услышал.

Ночь развернулась во всю ширину.

Звёзды, мост, холодный воздух, вкус свободы, немного соли на губах – всё смешалось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.