Ирина Лазаренко
Что вы знаете о еврейской кухне?

Мне было всего пять лет, когда бабушек и дедушек разморозили, но я хорошо помню свою жизнь без них. Она полностью состояла из ожидания, когда же достроят город Стриж и у нас появится свой большой дом, такой большой, чтобы в нём поместились и мы, и наши предки с Земли.

Первой разморозили Бабулю, после чего навсегда изменились запахи, наполнявшие дом: теперь в нём пахло уютным теплом, мудрым спокойствием и такой вкусной едой, какой я прежде и представить себе не могла. Густой мясной подливой, в которую вплетался задорный запах острого перца, или хрустящими соленьями, или дрожжевым тестом, которое вскоре превратится в румяные пирожки. Или обычнейшим салатом, который Бабуля готовит так, что каждый уголок дома наполняется свеже-сочным запахом счастливого лета. С появлением Бабули наш новый дом стал тоже членом семьи: он ожил от этих запахов душевного тепла и навсегда изменившихся отношений в нашей семье.

Жилища моих приятелей никогда не пахли так вкусно, в них не было такого уюта и покоя, люди не чувствовали себя настолько близкими друг другу и родными, даже когда каждый занимался своими делами.

Понемногу и другие размороженные прапрапрабабушки и дедушки приходили в наш дом, учились жить здесь, в парящем городе Венеры. Им было сложно, ведь они помнили только свою старую жизнь на Земле. Но все они были добрыми и весёлыми, а объясняя им, как теперь устроен мир, мы с братом сами начали намного лучше понимать его.

Да, с раннего детства я знала, что как только мы получим собственный дом в новом городе, у нас будет много родственников – их достанут из криозаморозки. И я знала, как они там оказались: эту историю много раз пересказывал отец, а он узнал её от своего отца, а тот… В середине XXI земного века, в день своего шестидесятипятилетия Бабуля вдруг заявила, что уже вдоволь наскучалась на пенсии и теперь решила погрузиться в криостазис. Она сказала опешившим гостям: «Своим ходом я не доскриплю до парящих городов на Венере, и это крупный гембель – не сбыть свою детскую мечту. Кроме того, учить моих правнуков готовить должен кто-то, у кого есть хотя бы половина еврейской крови, то есть, кроме меня, уже некому». И при этом с такой укоризной посмотрела на своего единственного сына, словно тот родился не от еврея по собственному выбору и исключительно Бабуле назло.

Я потом спрашивала у Бабули, что такое гембель – она ответила, что понятия не имеет, но несбывшаяся детская мечта должна звучать именно так.

На самом деле Бабуля нам не бабушка, а пра-пра-пра… В общем, от её заморозки до появления парящих городов на Венере прошло много времени, и ещё чуть больше – пока придумали, что делать с витрификацией. Папа говорит, этот вопрос даже не пытались решать до колонизации других планет, ведь тогда пришлось бы размораживать все эти криозамороженные тела, а куда, чёрт возьми, их тогда девать? Нерезиновая Земля к тому времени была перенаселена так, что дальше некуда. Это потом её превратили в планету-музей.

Ближайшим потомкам Бабули показалась просто замечательной эта идея – отсрочить смерть на потом. Спустя годы они тоже криозаморозились, и вообще на Земле таких людей набралось чуть более чем достаточно, пришлось строить огромные хранилища для них среди арктических холодных вод. Некоторые замораживали даже своих кошек, собак и ручных питонов.

Я уже говорила, что пока город Стриж строили, в семье нас было лишь пятеро: родители, я, мой старший брат Марсик и Фосс – это наш ручной зверь, мадагаскарский виверр. Такие зверьки, вроде мангустов, когда-то водились на Земле, но вымерли ещё до появления гравилётов. Фосса создал Марсик, когда выиграл в школьной лотерее главный приз – мастер-класс от палеонтологического музея. И потом вся наша семья два месяца плясала вокруг инкубатора, где создавался Фосс, а мама грозилась, что следующего, кто выиграет мастер-класс в лотерее, она сбросит на поверхность планеты.

Я приняла мамины слова всерьёз и очень перепугалась: после частичного терраформирования на поверхности, конечно, не девяносто атмосфер, но всё равно люди там не живут, разве что спускаются на станции ненадолго. Папа говорит, на Земле так спускались под воду в батискафах, и я совсем не хотела, чтобы меня выбросили на поверхность Венеры без батискафа, поэтому в лотереях участвовать зареклась.

Я хотела расспросить про батискафы Бабулю, но она почти ничего не рассказывала нам о Земле. Позднее мы с Марсиком поняли, что она помнит земную жизнь урывками и сама не желает выяснять, сколько в этих урывках белых пятен. Зато Бабуля много раз читала нам свои любимые рассказы про космос, про будущее и «новые» технологии – рассказы она любила, ведь они записаны раз и навсегда, и ничего нельзя напутать.

«Они уже не бегали, а стояли посреди джунглей, что сплошь покрывали Венеру и росли, росли бурно, непрестанно, прямо на глазах…»

«Он схватил ключ и, задыхаясь от нетерпения и досады, что сам не знает, где заветная скважина, стал обшаривать мумию с ног до головы, тыча в неё ключом…»

«Давно ли глаза у тебя стали золотыми?».

Конечно, на самом деле всё устроено вовсе не так – нет на Венере никаких джунглей, андроиды не заводятся ключами, а марсианская протоплазма вымерла задолго до того, как у неё успели развиться какие бы то ни было глаза. Но истории были тёплыми и душевными, как запахи Бабулиной стряпни, и мы с братом понимали, почему эти рассказы когда-то родили в Бабуле мечты о Венере и всё прочее.

В своё время Бабуля наказала сохранить вместе с её телом два артефакта: ложечку на длинной ручке с фигуркой девушки на вершине и узкий длинный блокнот из бумаги, исписанный бисерно-мелким, округлым почерком. Почерк был совершенно точно не Бабулин: она частенько оставляла нам с Марсиком накарябанные стилусом послания, так вот – Бабуля писала как манипулятор щупальцем. Блокнот, как она позже объяснила, принадлежал когда-то её собственной бабуле по имени Мама Яна и хранил рецепты еврейской кухни.

Меня тоже зовут Яной, и это случайность. Мы знали имена всех криозамороженных родственников, но как звали наших предков, родившихся ещё на два поколения раньше – не имели никакого представления. Однако Бабуля видела в моём имени некий знак.

На самом деле кухня в рецептах из блокнота была самой разной, но, как приговаривала Бабуля: «Когда готовит еврейская бабушка – еврейским становится даже расстегай». И ещё она говорила: «Я-то – ненастоящая еврейская бабушка, я – только наполовину. Вот Мама Яна готовила – это да!».

Я назвала книжку и ложечку артефактами, потому что Бабуля ими почти не пользовалась. Ложечку просто держала при себе, изредка рассматривая её с грустной улыбкой, а блокнот поселила на полке в своей комнате. Все рецепты она брала, насколько я могла судить, из своей головы и собственного же опыта, многое наверняка не помнила, но уверенно нащупывала заново, просто сочиняла или варьировала на ходу, под настроение.

Было только три блюда, готовя которые Бабуля словно совершала какое-то таинство, становилась одухотворённой и по ходу дела постоянно сверялась с блокнотом Мамы Яны. Первое и главное из этих блюд – праздничное, гигантская мясная кулебяка, за которую все наши соседи готовы были продать душу. Второе (потому что кулебяку ели первой) – это пирог из трёх коржей с орехами и маком. Вкушая этот пирог, владелец главной городской пекарни тихо подвывал от восторга и зависти. А третье – диковинное яство форшмак, который Бабуля стряпала раза четыре или пять в год, сугубо под настроение и неизменно беззлобно проклиная «всю недоделанную селёдку этой планеты» скопом. Иногда, в минуты непонятной мне грусти, она просто листала блокнот с рецептами.

– Очень скучаю по штруделю Мамы Яны, – говорила тогда Бабуля, и вид у неё становился грустно-потерянным. – Она не научила меня его готовить. Форшмак – научила, и кулебяку, и пирог с орехами. А штрудель – нет. Не успела.

– Но у тебя же есть блокнот, – говорила я.

Бабуля морщилась и мотала головой.

Я не понимала, почему нельзя готовить по записанным в блокноте рецептам, а Бабуля не собиралась ничего объяснять или не могла. Всякий раз в таких случаях мне хотелось принести утешительный штрудель из пекарни, но я чувствовала, что это не поможет и даже навредит.

При всём при этом Бабуля не то чтобы обожала готовить. Что она обожала – так это приключения в виаре и дополненной реальности, интерактивные фильмы, мультфильмы и репортажи со всей Системы, а ещё – 5D-энциклопедии последних столетий. Готовка просто успокаивала её, что ли. Это был её способ коммуникации, потребность проложить мостик из еды между собой и нами, как делала её собственная бабуля Мама Яна.

Потому один раз в день Бабуля появлялась на кухне, отодвигала в сторону шеф-андроида Маню (со временем Маня сама научилась испаряться, когда Бабуля переступала порог) и стряпала нам что-нибудь волшебное – да, именно волшебное, ароматное и душевно-тёплое. Бабуля виртуозно, по запаху понимала, какие специи нужно добавить или насколько досолить блюдо, легко подбирала замену земным продуктам, которых было не найти на Венере, и так же ловко находила применение местным, которых не знала в своей земной жизни. Она никогда не пробовала еду, пока та готовилась, и это даже Маню ставило в тупик.

Когда мне было лет десять, я рассказала Бабуле историю про Фосса и лотерею, уплетая умопомрачительные мясные конвертики-гриль – тонкие полоски маринованного мяса-свин, обжаренные шампиньоны, красные черридоры, плотный расплавленный сыр от молочной породы мини-коров, «достаточно приличный, чтобы сойти за гауду», и пряная трава под названием «петрушка», которую Бабуля растила на подоконнике.

– Ты правда думаешь, что мать выкинула бы тебя на поверхность? – расхохоталась Бабуля. – Она разве для этого столько лет с тобой возилась?

Я подумала и решила, что нет, не для этого, но добавила, что участвовать в лотереях всё равно остерегусь. Фосс, сидевший у меня на плече, ободряюще пощекотал носом ухо, а Бабуля закатила глаза и положила на блюдо ещё несколько конвертиков-гриль.

Так мы с Марсиком и росли – в доме, полном размороженных родственников, душевного тепла, запахов чего-нибудь вкусного и чтения вслух на ночь – Бабуля продолжала читать нам любимые рассказы своего детства, старые-старые истории про будущее, которое давно наступило и оказалось совсем иным.

«У нас и в мыслях не было, что жизнь можно передать другим. Завещать свой облик, свою молодость. Передать дальше. Подарить».

Когда мы возвращались из школы, на кухне нас ждала Бабулина стряпня и её же общество: пока мы ели, она сидела рядом за столом, расспрашивала о школьных делах и попивала чай из корня облачной лилии, который очень полюбила. Благодаря этим обеденным посиделкам наши редкие сложности и горести становились не такими уж сложными и горестными. Даже когда в средней школе староста, с которой мы друг друга недолюбливали, добилась, чтобы мне запретили брать на экзамены Фосса. Это было ужасно несправедливо, ведь Фосс никому ничего плохого не делал и в моём личном деле был указан как эмоционально значимое существо – но якобы он отвлекал остальных учеников во время экзамена и влиял на их успеваемость.

Сама староста ходила по школе с огромной радужной жабой, которая пронзительно квакала и, видимо, никого не отвлекала.

– Та ш-шоб у этой девки тефтель в горле застрял, – сказала на это Бабуля и ушла смотреть дополненную реальность про кольца Сатурна.

Понятия не имею, как ей удавалось при этом одной рукой взбивать белки с глюкозным концентратом. Взбивала Бабуля вилкой, миксеров не признавала, говорила, что «всякие жужжалки только вытряхивают душу из продуктов, вот и всё». Маня на это поджимала губы и тихонько жужжала миксером в среднем пальце, а мама мимолётно хмурила лоб, но не спорила. С Бабулей не мог спорить никто из тех, кто имел возможность сравнить её выпечку с глазурью и выпечку из городской пекарни.

Впрочем, нет: даже если бы Бабуля никогда и ничего не готовила, с ней всё равно никто не мог бы спорить, потому что себе дороже.

Хотя и меня, и Марсика, да и родителей тоже успокаивали такие кухонные посиделки с Бабулей, и хотя во время этих посиделок стол всегда был уставлен вкусностями, к подростковому возрасту я стала подмечать, что наше отношение к еде – не такое, как у моих знакомых. Они или боролись с едой, пытаясь съесть как можно меньше, или использовали её как утешение, награду и чёрт-те что ещё.

У нас еда была душевным ритуалом, который показывал, что всё на самом деле хорошо, и никто не пытался съесть слишком мало или слишком много. Что, если вдуматься, странно, ведь Бабулина стряпня сама по себе была пропагандой обжорства.

– Но только не штрудель, – приговаривала Бабуля словно бы про себя. – Досадно и обидно, но я совсем не умею печь штрудель, получается сплошной дрек мит фефер.

Мы понятия не имели, что на самом деле с этим штруделем не так, потому что Бабуля никогда и не пыталась его приготовить. Во всяком случае, при нас. И что такое дрек мит фефер – мы не знали тоже.

– Понятия не имею, что это значит, – чуть повышая голос, отвечала Бабуля на мой вопрос. – Найди среди размороженной родни дядю Беню и спроси у него.

– Тут нет никакого дяди Бени, – говорила я, хотя Бабуля и сама это знала.

– Ах да, – вредным голосом «припоминала» она. – Бене религия не позволила заморозить своё тело – ну что же, очень жаль, теперь никто тут не знает ни иврита, ни идиша, и не умеет готовить квас на чёрном хлебе!

– На чёрном хлебе?

– Да. Здесь такого и не пекут, сплошные золотистые булки – а впрочем, всё равно. Я ещё в той жизни пыталась делать квас по рецепту Мамы Яны – выходила сплошная дрянь! Не такой дрек мит фефер, как мой штрудель, но это был не квас! Нет, не квас, а в лучшем случае спитый чай! Вот дядя Беня умел, да, у него получался прекрасный квас, резкий, как инфаркт!

Я пожалела, что среди моих дедушек и бабушек нет дяди Бени, который умел готовить таинственный квас и у которого я могла бы спросить, что такое инфаркт и дрек мит фефер.

Если хорошенько попросить, то Бабуля могла дать дельный совет – например, по поводу школьных проблем, если те слишком уж сильно донимали меня или Марсика. Повзрослев, я поняла, что по большей части эти советы сводились к простому «Не бери дурного в голову и тяжёлого в руки», но Бабуля виртуозно умела подсказать, каким именно способом можно выкинуть дурное из головы, а ведь это обычно и есть самое сложное. А если испытанного средства оказывалось недостаточно – тогда мы могли отправиться в школу, надев here-линзы и вставив в ухо капельку-наушник. И Бабуля видела всё вокруг нашими глазами, а в уши нам лились её едкие замечания и толковые идеи, помогавшие с честью выбираться из неловких ситуаций. Да, именно Бабуля помогла мне отомстить противной старосте с её радужной жабой: конечно же, не случайно в тот день в школе пахло цветущими лилиями, отчего у жабы случился приступ неуёмного романтизма, и она заквакала речь директора на торжественном закрытии школьной ярмарки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.