Этель Рефар
Песнь Полуночи

Глава 1. Чёрный оникс

Цзоянь, дворец Императора

В чёрном ханьфу с кровавыми лентами ранним осенним утром в крытую колоннаду из покоев всемилостивейшего Императора Хэй Цзы Шаокана вышел верховный инквизитор, Чёрный Феникс Цзояня Хэй Даожэнь. Промозглый мелкий дождь, казалось, вмиг вымочил одежды, невзирая на крышу. И такая же сырость была у Хэй Даожэня на душе. Дядюшка Шао, как он именовал Императора в своих мыслях, но никогда – вслух, благоволил ему вопреки пересудам придворных. Но порой забота эта становилась навязчивой и чрезмерной, например, как сегодня.

– Хэй Инь, – отослав всех вельмож, обратился к нему государь по личному имени, – моё сердце разрывается, когда я вижу, что столь одарённый заклинатель, как ты, до сих пор не отдал никому своё сердце, не подарил нашей семье наследников. Одиночество – юдоль печали.

– Одиночество – лучший щит от шантажа и вероломства, – резонно возразил Хэй Даожэнь, но Император и слушать не захотел.

– Когда ты один, тебе не за что сражаться, – веско перебил он, – и напротив, забота о других, делает сильнее и осторожнее.

Верховному ли инквизитору не уметь слышать слова, которые не прозвучали? Августейший дядюшка уже нашёл ему подходящую невесту, брак с которой непременно принесёт бесчисленные политические выгоды. И сколько бы он ни спорил, все доводы растворятся в пустоте.

Так оно и вышло.

Облокотившись плечом на ближайшую колонну, Хэй Даожэнь тоскливо уставился на серое небо. Конечно, Мин Циань, дочь одного из министров, связанных с императорской семьей дальним родством, на весь Цзоянь славилась своей красотой и добродетелями, но впускать в свой дом и спальню почти незнакомую женщину – мимолётные взгляды на дворцовых торжествах не в счёт – на правах жены и хозяйки ужасно не хотелось. И пусть Хэй Даожэнь приказал бы отрезать язык любому посмевшему пошутить, будто Чёрный Феникс Цзояня верит в сказки о любви, что-то в нём противилось подобному союзу. Неприятие лишних хлопот и лишней уязвимости за спиной? Пожалуй.

– Мастер Хэй…

Носильщик, что на свою беду оказался поблизости, вздрогнул и выронил корзину с шёлковыми тканями, после чего рьяно рухнул на пол исправлять свою оплошность. Хэй Даожэнь даже головы не повернул – он находил привычку Мо Юаня появляться ниоткуда безмерно раздражающей, но ради прочих талантов помощника закрывал на неё глаза.

– Что случилось?

– Очередного пророка демонического культа поймали, мастер Хэй, – сообщил Мо Юань, поклонившись. – Желаете взглянуть?

– Иногда мне кажется, – соизволил пошутить Хэй Даожэнь, – что в демоническом культе вовсе нет ни послушников, ни учеников, ни адептов. Одни лишь мастера, пророки и основатели.

– Вы, как всегда, отменно остроумны, мастер Хэй.

Мо Юань улыбнулся. Заметно, но не широко, не показывая зубов. Правильнее всего было бы назвать эту улыбку безупречно вежливой. Фу Цзи Кан, вознесшийся к небожителям мудрец прошлых веков, в одном из своих наставлений написал, что: «слуга должен быть тенью своего господина». Было похоже, что Мо Юань понял этот совет слишком буквально. Молчаливый, почтительный, невидимый, но всегда оказывающийся рядом, он действительно напоминал тень. Смертоносную и неумолимую тень.

Преодолев большой дворцовый сад и северные ворота, знакомым путём, который смог бы безошибочно пройти даже во сне, Хэй Даожэнь в сопровождении верного помощника спустился в бесконечные подвалы под Министерством благодатных дел, служители которого неустанно берегли Империю от происков тёмных сил.

На лице связанного пророка багровел кровоподтёк, правый глаз почти не открывался, волосы местами слиплись от запекшейся крови, но всё же он нашёл в себе достаточно наглости, чтобы встретиться взглядами с верховным инквизитором.

– Рад приветствовать самого пророка демонического культа в моей скромной обители, – не скрывая усмешки, поприветствовал его Хэй Даожэнь.

Мо Юань сохранил вид отчуждённый и бесстрастный, хотя слова мастера позабавили его: пыточную министерства никак нельзя было назвать скромной. Помимо ножей, крюков, клещей, деревянных палок для битья любых размеров здесь находили своё место механизмы – изобретения ответственных инквизиторов, которые всегда было на ком испытать. Была даже железная решётка под большим окном, прикрытым ставнями, чтобы исчадие демонов могло видеть карающий свет солнца, пока сквозь его тело прорастают стебли молодого бамбука…

– Ах, меня навестил сам Чёрный Феникс, – глумливо протянул пророк, не выказывая ни капли страха. Пока не выказывая. – Цепной пёс, который по нелепому капризу судьбы присвоил имя нашего истинного владыки.

Хэй Даожэнь брезгливо поморщился и коротким, отработанным тысячи раз ударом разукрасил еретику и вторую щёку.

– Говорить будешь, когда я разрешу.

Так просто было правильно – а вовсе не потому, что его задели эти слова. Феникс издревле считался символом императорской семьи, украшая дворцы и знамёна. Величественная птица, которая всегда возрождалась из пепла вопреки всем смертям. Истинным Фениксом порой называли самого государя. А он – Чёрный. Порченный. Сын сестры Императора и отца, чьё имя не сохранили даже тайные летописи. Дядюшка Шао великодушно принял его в семью, но для многих придворных Хэй Даожэнь так и остался напоминанием о грехах, что могут поразить и совершеннейших из живущих.

Но вот же действительная нелепость: демонический культ, борьбе с которым он посвятил свою жизнь, как святыню почитал пророчество о пришествии Чёрного Феникса, вождя, что объединит разрозненные секты и свергнет династию Хэй, что некогда изгнала весь нечистый сброд из поднебесного мира. Была во всём этом какая-то изумительная ирония, а потому верховный инквизитор носил своё прозвище, задуманное, как насмешка, со злорадной гордостью.

«Ваше пророчество никогда не исполнится, ведь Чёрный Феникс – это я», – любил повторять он, подвешивая очередного еретика к потолку за выкрученные руки.

– Я предлагаю тебе выбор, как и всем до этого, – продолжил Хэй Даожэнь, когда пророк чуть отдышался, – ты можешь рассказать мне, где логово твоей секты и умереть быстро. Или я спрошу иначе, и тогда ты будешь умолять меня просто ещё раз ударить по лицу.

– Да пожрёт тебя священное тёмное пламя, – пророк надменно вскинул голову. – Я ничего не скажу.

– Принято.

Хэй Даожэнь прикрыл глаза, взывая к силе. Чёрные щупальца казались почти прозрачными, нематериальными, но боль, которую они причиняли, вторгаясь в плоть, была самой настоящей. Рвали, царапали, вызывая мучительные стоны…

Пророк неестественно выгнулся, в тщетной попытке избежать внутренних ран. Потом вдруг застыл и, слизнув с губ выступившую кровь, рассмеялся. Безумным издевательским смехом.

– Тебе смешно? – спросил Хэй Даожэнь, дёрнув чуть сильнее.

– Вполне, – глумливо прошипел пророк, – я чувствую внутри себя чары благословенных повелителей тьмы. Чары, что они даровали нам, своим верным последователям. Чары, за которые вы, имперские шавки, убиваете и калечите нас. А раз так, чем же вы от нас отличаетесь?

Мо Юань вопросительно посмотрел на своего мастера, прося разрешения наказать за кощунственные речи. Хэй Даожэнь чуть заметно качнул головой.

– Интересный вопрос, – спокойно произнёс он, – вы, демонические отродья, хорошо научились замутнять разум, приводить в смятения чувства, сеять в души семена сомнений. Но, на твою беду, я знаю правильный ответ.

– И какой же он?

Чёрный Феникс Цзояня обхватил ладонями лицо пророка, надавил пальцами на виски, заставив затрещать хрупкие кости.

– Я устанавливаю законы, а ты идёшь против них. Я охраняю Империю, а ты пытаешься её разрушить. Я – инквизитор, а ты – еретик. Это единственное отличие, но его достаточно.

Пророк взвыл от острой головной боли, но Хэй Даожэнь внезапно отпустил его, сделал шаг назад.

– Ты знаешь, что делать, Мо Юань.

И вышел, больше не удостоив взглядом ни пророка, ни склонившегося помощника. Не потому, что не хотел видеть того, что будет происходить в комнате, он видел – и делал это много раз. А потому лишь, что оставаться будет напрасной тратой времени, нет ни малейшей причины не доверять мастерству Мо Юаня.

Верховный инквизитор будто видел и слышал всё, что происходит, как если бы никуда не уходил. Вот натягиваются, хищно поблёскивая, колдовские нити между пальцами, тонкие, словно паутинка, острые, подобно зачарованному клинку… Вот пророк начинает молиться своим демоническим владыкам… А потом звучит тихий зловещий шепот:

– Молись, еретик, молись. Сегодня я, Тень Чёрного Феникса, буду единственным демоном, который тебя услышит…

Нити окрашиваются в алый цвет, разрывая живую плоть. И всей его выдержки не хватает пророку, чтобы сдержать рвущийся наружу крик…

Глава 2. Горный хрусталь

Чаньсай, северная окраина Империи

Мо Юншэн, Багряный Коршун Императора, любовно провёл пальцами по тетиве Погибели Душ, прежде чем зачарованное оружие растворилось в воздухе в ожидании часа, когда придётся вновь обагрить стрелы кровью клятвопреступников. Двадцать освящённых стрел, двадцать стальных когтей впились на закате в сердца членов раскрытой демонической секты, приговорённых к смерти. Закон не различал детей и стариков, мужчин и женщин. Равны были все.

«Тот, кто выносит приговор, сам его вершит», – так любил говорить господин Хэй.

Мо Юншэн не спорил.

Он улыбнулся краешком губ, чувствуя, как запах крови смешивается с ароматом приближающейся грозы.

– Пошлите весть в столицу, – едва слышно велел он.

Один из подчинённых заклинателей молча поклонился и скрылся в сумерках опустевших улиц. Никто из жителей не смел и нос высунуть со двора, пока посланцы верховного инквизитора были здесь. Единственный, кто имел право находиться подле Мо Юншэна, был префект Мэн И с отрядом верных ему людей. Весь бледный, он не смел поднять глаз – ему ещё повезло, что сам не присоединился к казнённым за то, что допустил такой позор на вверенной ему земле.

– Всех повесить вдоль центральной улицы и у ворот. Стрел не вынимать, тела не снимать всю луну. Приказ исполнить, – он, лениво прикрыв глаза, посмотрел на префекта сверху вниз, – сейчас же.

– Слышали приказ? – он махнул рукой. – Выполняйте!

– А нам пора готовиться к отбытию, – Мо Юншэн повернулся к своим и обворожительно улыбнулся.

Наконец-то они покинут эту глушь, которая за время охоты смертельно надоела. Он жаждал окунуться в бурную жизнь столицы, её роскошь и удовольствия. О, удовольствия, пожалуй, Мо Юншэн любил больше всего на свете.

***

Конный отряд неспешно двигался по улицам Чаньсая на юг. Ни начавшийся ливень с почти ураганным ветром, ни сверкание молний не препятствовали желанию Мо Юншэна поскорее оставить этот город. Более того – он обожал непогоду. Буйство стихии пробуждало внутри дикий восторг. Надо ли говорить, что Багряный Коршун пребывал в наилучшем настроении?

Которое было подпорчено тем, что впереди завязалась какая-то потасовка. До слуха Мо Юншэна донеслись недовольные возгласы и звук удара хлыстом. Кто-то тоненько вскрикнул. Неужели на пути отряда попался смертник?

– Что здесь происходит? – спросил он, когда оказался ближе.

Двое из заклинателей спешились и охаживали хлыстами по спине какого-то бедняка в обносках. Фигура лежала в луже прямо на дороге, отчаянно закрываясь руками от ударов. Рядом валялась плетёная корзинка с пучками каких-то трав. Услышав голос командира, оба застыли на месте.

– Наглый бродяга, господин, осмелился оказаться на нашем пути.

Мо Юншэн скривился. Одного короткого взгляда на скорчившуюся фигурку было достаточно, чтобы понять, что это девушка. Что она делает здесь так поздно ночью? Не может же она не знать, что за такое полагается наказание.

– Встань и назови своё имя, – велел он.

Девушка не шевельнулась. Может, глухая?

– Встань, я не буду повторять в третий раз, а прикажу убить тебя на месте.

Хрупкие плечи вздрогнули. Через разорванную от ударов ткань была видна белая кожа и кровавые подтёки, смешавшиеся с дождевой водой. Чёрные глаза Мо Юншэна азартно сверкнули. Сколько крови пролилось всего лишь за один день, какое удовольствие.

Девушка с трудом поднялась на ноги. Вся её нехитрая одежда вымокла от дождя, ткань облепила тонкую фигурку, не скрывая практически ничего.

– Капюшон сними, – добавил он, видя, что девушка в замешательстве.

Немного помедлив, дрожащими пальцами она показала своё лицо. Даже Мо Юншэн, искушённый в женской красоте, не смог бы сказать, что девушка была некрасива. Её кожа была удивительно бела, как фарфор, а губы красные, как киноварь. Редкого цвета даже среди столичных красавиц фиалковые глаза смотрели на него с ужасом и болью. Всё портило лишь то, что девушка была совершенно седой. Поистине было чудом застать девушку со столь необычной внешностью здесь.

– Слышала, что сказал тебе господин Мо? Назовись!

– Я… я… Ши Байсюэ меня зовут, господин.

Мо Юншэн прищурился. Похоже, говорит правду. В девушке не ощущалось никакой магии, она была обычным человеком, самым что ни на есть заурядным. Если бы только не её вид. Хэй Даожэнь уж точно заинтересуется ей. По крайней мере, Мо Юншэн надеялся, что на новой рабыне его господин задержит внимание чуть дольше, чем на предыдущих девушках.

– Ши Байсюэ, значит, – задумчиво произнёс Мо Юншэн. – Тебе идёт. Кто твои родители?

– Я родилась в семье Ши, мы самые простые люди, господин.

– Нищие, ты хочешь сказать, – вздохнул Мо Юншэн, глядя на неё. – Впрочем, не важно. Странно, что твой отец до сих пор не продал тебя в бордель, он, верно, любит тебя. Сколько тебе лет?

– В… восемнадцать. Недавно исполнилось…

Восемнадцать… Девушка тряслась от холода и слабости. Единственный вариант, по которому её никому не продали, значил то, что она старшая в семье и почти наверняка выполняет всю тяжёлую работу. Сегодня, очевидно, её послали в окрестные горы за травами, которые надо собирать на вечерней зоре. Их можно продать.

– И твой цветок, надо полагать, уже распустился.

Мо Юншэн улыбнулся, его люди бесстыдно заржали и тут же смолкли, когда он поднял руку, велев замолчать. По тому, как девчонка залилась краской, всё стало понятно. Нет, это точно удивительное сокровище.

– А знаешь ли ты, Ши Байсюэ, что я должен с тобой сделать как с нарушительницей порядка?

Он подошёл ближе.

– Прошу, пощадите меня, господин!

Она упала перед ним на колени, готовая совершенно на всё.

– Я одна помогаю своей семье, мои братья и сёстры умрут с голоду, если я не буду ходить в горы за редкими травами. Вы же заклинатель, господин, вы же знаете, что некоторые из них можно собирать только в темноте. Прошу вас!

– О, дорогая, – Мо Юншэн рывком поднял её на ноги. Ши Байсюэ не устояла и чуть не упала, если бы он не подхватил её. Она испуганно замерла как мышь в когтях коршуна. – Никто сегодня не умрёт. Ты поедешь со мной в столицу, а я распоряжусь, чтобы твоему отцу прислали столько серебра, сколько ты весишь, идёт?

Девушка дёрнулась, но была слишком слаба, чтобы вырваться из крепких объятий. От неё пахло железом и травами и Мо Юншэн не желал отпускать её. Его искренне забавляло всё происходящее.

– Вы хотите купить меня?! Я не вещь!

– Ц-ц-ц, – Мо Юншэн качнул головой, лукаво ухмыляясь. – Конечно не вещь, ты куколка, цветочек в подарок великому человеку. Это большая честь для безродной девушки, как ты.

С этими словами он ослабил хватку, давая Ши Байсюэ сделать шаг назад. Когда она огляделась и обнаружила себя в окружении вооружённых мужчин, то быстро поняла, что деваться некуда. Её заберут так или силой. И лучше согласиться, чем перечить людям из Министерства благодатных дел.

Но увидела она не только это. Здесь, где они остановились, висели два тела, мальчишка и старуха. Позабыв всё на свете и в какой ситуации она оказалась, Ши Байсюэ кинулась к виселице, где в петле болтался ребёнок.

– А-Бин! – она его узнала. – О Небо, что они с тобой сделали, А-Бин! Детоубийцы!

Гнев придал Ши Байсюэ сил и дикой, будоражащей кровь красоты. Даже немного жаль, что девушка предназначалась в подарок Хэй Даожэню. Впрочем, Мо Юншэн мог и передумать. Так и серебро платить не придётся, он просто возьмёт её себе. Глупая. Он в мгновение ока оказался рядом с девчонкой, схватил её за волосы и намотал их на кулак, заставив её запрокинуть голову как можно выше. Так, чтобы она не смогла отвернуться от зрелища, чтобы смотрела прямо в мёртвые глаза тронутого скверной мальчишки.

– Наивная дура, – прошипел он, – если бы не эти подлые детоубийцы, город утонул бы в крови. Одержимый ребёнок вспарывает живот взрослому человеку голыми руками в мгновение ока. Хотела бы попробовать на себе или наблюдать, как это происходит с кем-то из твоей семьи?

– Н-нет, – коротко ответила она.

– Славно. А теперь будь добра, веди себя спокойно, чтобы не пришлось портить твой товарный вид, хорошо? Я всё ещё могу передумать и продать тебя в ближайший бордель. Или отдать своим людям, они очень давно не были дома, знаешь ли. Или… – он провёл пальцами по её шее. – Ты, может быть, хотела бы отдаться мне? Лучше, чем паре десятков солдат, не думаешь?

Она ещё была напряжена, но Мо Юншэн чувствовал, что это скорее от страха, чем от желания совершать безрассудные поступки. Вот и хорошо. У них как раз пустует повозка, предназначенная для перевозки пленных в столицу.

***

Родной городок Байсюэ покидала в ужасе. Даже мать, которая никогда не гнушалась нагружать её работой, в этот раз отговаривала отца посылать её в горы. Точно ей двигало предчувствие беды. Что с ними будет, когда дочь не вернётся? Впрочем, когда они увидят серебро, то быстро забудут об уродке Байсюэ. Порадуются, что кто-то всё же на неё позарился. Если бы в дом Ши заявился колдун и потребовал продать им это существо на ингредиенты для эликсиров, это обрадовало бы всю семью. Что значит одна никчёмная жизнь в обмен на возможность вырваться из нищеты?

Жалела Байсюэ только братьев и сестёр, которые в отличие от неё родились совершенно обычными. Им не приходилось прятаться за бесформенными лохмотьями, капюшонами, пачкать лицо. Блажную девчонку нищенку в этих местах примут лучше, чем ту, кем она, Байсюэ, являлась. А, впрочем, этого не знала и она сама. Ошибка природы, которая век должна быть благодарна за то, что её не отнесли топить в реке, как делали это со слишком слабыми детьми или теми, у кого были слишком явные изъяны. Такие считались проклятыми. Мать слишком долго гуляла беременной в метель, так говорил отец, и, бывало, поколачивал жену за нарушение табу.

Повозку тряхнуло на ухабе, пленница вздрогнула от боли. К холоду от сырой одежды она уже привыкла, но оставленные хлыстами раны на коже… Кровь запеклась коркой, но в такой обстановке легко может возникнуть заражение, от которого сгорают очень быстро, если не оказать помощь. Байсюэ стиснула зубы. Это была бы неприятная смерть, но хотя бы не придётся видеть то, что случится дальше.

Слухи о том человеке долетали даже до самых окраин великой Империи. Никто из тех, кто привлекал его внимание, долго не жил. Говорили такое и о девушках, попадавших к нему во дворец. Перед мысленным взором возникали образы повешенных, жестоко замученных в залитых кровью подвалах. Байсюэ пыталась отвлечься, но здесь, внутри повозки, не лучше. Ей повезло, что было позволено ехать без цепей и не в клетке, которых тут несколько. Маленькие, тесные, в них получилось бы только свернуться клубком.

– Я не стану заковывать тебя в цепи, если ты пообещаешь не делать глупостей. Ты ведь не будешь делать глупостей, правда, цветочек?

В памяти всплыли слова Мо Юншэна, инквизитора первого ранга. О, о том, кто это такой, весь город узнал, стоило им только явиться сюда. Этот страшный человек смеялся над ней, называя милыми прозвищами, и проявлял неуважение к местным верованиям. Он отобрал у неё чётки, посвящённые герою предку Чэньли, защитнику простых людей, и бросил их в грязь с таким видом, будто прикоснулся к мусору. Мо Юншэн назвал это ересью, которая ещё дозволена простому народу. А к кому было обращаться, как не к близким духам, если небожители молчат в ответ на молитвы бедняков?

Так, погружённая в самые мрачные мысли, Байсюэ не замечала времени. Не понимала, спит она или бодрствует. Страхи и волнение сменялись обрывками снов, где она, свободная как птица, летает в облаках.

Резкая остановка вырвала её из забытья. Мо Юншэн возник в повозке неслышно, будто и дверца не открывалась вовсе. Он стоял над ней чёрной тенью, только отливали краснотой глаза в тусклом свете магических светильников. Инквизитор слишком пристально разглядывал её и, не меняясь в лице, резко бросил:

– Раздевайся.

Мысли путались, Байсюэ совершенно не понимала, чего от неё хотят. А когда поняла… Он всё-таки передумал?

– Не заставляй меня делать это самому.

Мо Юншэн говорил совершенно спокойно, но в его голосе слышалась угроза. Байсюэ оставалось только послушаться. Замёрзшие пальцы не гнулись, её трясло как от озноба. Зачем ему всё это? Рваньё, в котором она была, можно было легко сорвать одним движением руки.

– К-как господину инквизитору будет угодно, – сказала она, зажмурившись, и сняла с себя последнее, в чём была.

Во взгляде коршуна мелькнул азарт:

– Даже жаль, что я купил тебя для другого, что ж, – он с улыбкой убрал пряди спутанных волос с её лица, – повернись.

В руках Мо Юншэна появилась ониксовая баночка. Видя, с каким ужасом Байсюэ смотрит на происходящее, он со вздохом закатил глаза.

– Ц-ц-ц, не думай так громко, цветочек и поворачивайся во имя всех богов ко мне спиной! – крышка открылась, и по повозке растёкся резкий аромат трав. – Уж извини, не выписали тебе посреди леса женщину лекаря. У тебя жар начинается.

– Ай-ай! – вскрикнула она, когда вонючая мазь коснулась ран.

Жгло как огнём, несмотря на ледяные пальцы Мо Юншэна. На спине, боку, на бедре… Никогда до этого ей не приходилось раздеваться перед мужчиной, и уж тем более позволять прикасаться к себе, и сейчас Байсюэ просто сгорала от стыда. Даже личное обещание Мо Юншэна не причинять никакого вреда во время путешествия, не избавляло от мыслей о том, что она теперь запятнана.

– Шрамов не останется, я об этом тоже позабочусь, как же можно вести подарок в таком виде, правда?

Байсюэ, замерев как изваяние, ничего не ответила. Останутся на коже шрамы или нет, её совершенно не интересовало. Может, если подарочек окажется не по вкусу, от неё избавятся быстро и почти не больно? О том, что её просто отпустят на все четыре стороны, Байсюэ даже не думала.

– К утру заживёт.

Мо Юншэн развернул Байсюэ к себе лицом и не удержался от того, чтобы ещё раз полюбоваться её телом. О, она слышала, какими развратниками были некоторые инквизиторы.

– Оденешься, я думаю, ты сама, – он рукой указал в сторону, где лежала чистая и аккуратно сложенная одежда.

Мужская, конечно же, иной тут и быть не могло. Но всё же сухая и целая.

Хитро улыбнувшись, Мо Юншэн покинул повозку. В этот миг и не скажешь, что этот человек совсем недавно лично убил два десятка людей и велел развесить их тела в назидание остальным, лишив погребения, а значит и посмертного покоя. Байсюэ вздохнула, сминая пальцами плотный чёрный шёлк…

Глава 3. Алмазы и стёкла

Цзоянь, Министерство благодатных дел

В выдержанный в благородных тёмно-красных тонах кабинет верховного инквизитора, когда он был погружён в работу, без крайней нужды не решалась входить ни одна живая душа. Да что там, даже мёртвые поостереглись бы нарушать сосредоточение Хэй Даожэня. Но всё когда-то случается в первый раз.

Сначала за дверью послышался шорох и чьи-то голоса. Они приближались, и вскоре Хэй Даожэнь смог различить отдельные фразы.

– Госпожа, сюда нельзя! Прошу вас, уходите! – громким шёпотом надрывался мужчина.

– Уйди с дороги, и забуду, как ты посмел препятствовать будущей госпоже Хэй! – высокомерно отозвалась женщина.

Мгновение, и створки распахнулись, явив Мин Циань с дрожащими от гнева губами.

– Господин, простите меня! – слуга за её спиной согнулся в земном поклоне. – Я пытался её остановить…

– Всё в порядке. Можешь идти, – спокойно перебил его Хэй Даожэнь, поднимая взгляд от бумаг.

Слуга сгинул в мгновение ока, радуясь, что избежал кары. Мин Циань прикрыла дверь за собой и натянула на лицо маску невинного очарования. Окинув взглядом кабинет, произнесла с положенной долей восторга:

– Эта обстановка кажется одновременно строгой и роскошной. А узор так естественно гармонирует с оттенком стен! У господина Хэй восхитительный вкус.

Она казалась белой жемчужиной, нежным бутоном лотоса – именно такой, как надлежит быть быть благовоспитанной молодой госпоже. Точёную фигурку прикрывали шёлковые одежды, маня ощущением тайны, высокая причёска, украшенная золотыми заколками, безупречно подчеркивала овал лица. Может, Хэй Даожэнь хоть на миг, но поддался бы этим чарам, если бы не слышал того, другого голоса. Умелая притворщица с лёгкостью изображала и надменную хозяйку, и счастливую невесту. Но чтобы узнать, какова она на самом деле, придётся сыграть в затеянную игру.

– Молодая госпожа Мин весьма наблюдательна и учтива.

Мин Циань раскрыла веер и, манерно прикрыв им лицо, проворковала со столь же невинной интонацией:

– Мне очень жаль, что я не могу сказать того же о господине Хэй.

Хэй Даожэнь чуть заметно скривился. Обычай сацзяо, предписывающий девушке вести себя, как избалованный ребёнок, всегда виделся ему несусветной глупостью, хотя среди сановников его принято было считать невероятно милым. Но даже они согласились бы, что докучать во время службы мужчине, который ещё даже не муж – верх неприличия. По сути, сейчас Мин Циань рисковала своей репутацией. Вряд ли она просто глупа, не одарённых умом дочерей отцы не выпускают из поместья без охраны. Тогда зачем?

– Я успел чем-то обидеть молодую госпожу Мин? Если это так, смиренно прошу меня простить.

– Господин Хэй обижает меня своим равнодушием, – посетовала она с виду искренне, но в голосе послышалось что-то другое. Знакомое… Неужели?.. – Как только всемилостивейший государь сообщил о своём решении, я, как добродетельная невеста, стала ждать вашего визита. Разве в таких случаях не следует выпить вина с моим отцом, обсудить свадьбу? А вам как будто безразлично наше будущее, безразлична бедная Мин Циань…

С одной стороны, она была права насчёт устоев. Хэй Даожэнь пренебрёг подобающим церемониалом, ограничившись сухим и формальным письмом, что он покоряется воле Императора. И глава семьи Мин имел право оскорбиться таким поступком. Но в этом случае именно он пришёл бы в Министерство благодатных дел – будь чуточку посмелее…

– Вам совсем наплевать, что о вас думают люди, господин Хэй? – попыталась добить его Мин Циань, но только поставила ловушку сама себе.

– А вам, молодая госпожа Мин? – легко парировал Хэй Даожэнь, решив, что услышал достаточно. – Вы врываетесь в государственное учреждение, угрожаете его служителям статусом, которого ещё нет, отвлекайте меня от важных дел. Если вы желаете услышать ответ на свой вопрос: да. Мне наплевать. Никакое надлежащее поведение не изменит моего образа в глазах вельмож, я – неизбежное зло, стоящее на пути зла ещё большего. И вы достаточно умны, чтобы это понимать. Поэтому прекратите притворяться и скажите, зачем вы здесь.

На глазах девушки выступили слёзы.

– За что вы так со мной, господин Хэй? Неужели вы правда такой чёрствый? Впервые мы остались с вами наедине, а вы уже заставляете Мин Циань плакать…

– Если мы всё ещё говорим о приличиях, – он слишком часто слышал искренние рыдания, которые невозможно удержать в себе из-за боли, телесной или душевной, чтобы купиться на фальшивые, – наедине мы должны были впервые остаться после свадьбы.

– Вы… вы что, намекаете, что я распутница?! – тут же взвилась Мин Циань, меняя маски, – я… я хотела узнать вас поближе, только и всего! Вы ведь не слишком-то делитесь сведениями о себе, всё, что у меня есть, это слухи и домыслы! О страшной магии, о мёртвых наложницах…

Попалась.

– Вы боитесь меня.

Не вопрос. Утверждение. Что будет дальше зависит лишь от того, хватит ли ей мужества признаться.

Мин Циань молчала долго. Что-то высчитывала в уме. Наконец вздохнула, и в это миг её лицо выглядело почти искренним.

– Боюсь.

– И несмотря на это, – многие на этом признании проявили бы мягкосердечие, но Хэй Даожэнь давно забыл это слово, – вы пришли в моё Министерство, где ни один слуга не посмеет раскрыть рта, если я не разрешу, не расскажет никому, если с вами что-то случится?.. Я отдаю должное вашей смелости, молодая госпожа Мин.

Она стояла перед ним, лишившись всякой защиты, обнажённая духом. Потерянная и уязвимая, но настоящая, и от того куда более приятная глазу.

– Я… не знаю, зачем я пришла. Мой поступок идёт вразрез с тем, как должно себя вести, и отец выбранит меня, если узнает. Но неопределённость слишком мучила меня, чтобы её вытерпеть. Я хотела взглянуть на вас, поговорить, понять… – запнулась, – правда ли вы такое чудовище, как о вас говорят.

– Ну и какие же выводы вы сделали? – спросил Хэй Даожэнь.

Более насмешливо, чем следовало, но без обычной издёвки.

– Вы… вы… – закусила губу, пытаясь облечь чувства в слова. – Вы невыносимы! Ваша манера говорить идёт вразрез со всем, чему меня учили, но… мне как будто стало легче.

– Думали,что я со зловещим хохотом прижму вас к стене и, не знаю, укушу? – Хэй Даожэнь позволил себе лёгкую улыбку.

Теперь ситуация его скорее забавляла.

– Нет, что вы! Я бы никогда… – в притворном ужасе воскликнула Мин Циань, но тут же осеклась и покаянно покачала головой: – да, наверное что-то такое.

– Что ж, мне нравится ваша честность, поэтому я буду честен с вами.

Он поднялся из-за стола и, подойдя ближе, презрев всякие приличия, взял Мин Циань за руку и посмотрел в глаза.

– Я не хочу на вас жениться, молодая госпожа Мин. Я вообще не хочу связывать себя узами брака. Но даже мне не дозволено сомневаться в мудрости Императора. И раз уж судьбе было угодно, чтобы мы объяснялись без церемоний, давайте договоримся делать, что должно и не чинить друг другу неудобств без крайней нужды. В этом случае я обязуюсь, что ваша жизнь будет благополучной.

В её взгляде отразилось сложное, противоречивое чувство. Удовлетворение, облегчение… разочарование? К счастью, Мин Циань больше не пыталась скрывать свои мысли.

– Вы не сказали – счастливой.

– Этого я не могу вам обещать.

Она быстро, даже резко высвободила свою ладонь, непроизвольно прижав к груди.

– Что ж, я услышала достаточно, чтобы умерить свою тревогу. А дальше я буду надеяться, что государь мудрее, чем мы. Вы окажете мне любезность умолчать о нашем разговоре?

– Всё сказанное в стенах Министерства остаётся в стенах Министерства, – озвучил Хэй Даожэнь неофициальный девиз инквизиторов и усмехнулся про себя, заметив, что Мин Циань чуть вздрогнула.

Надо полагать, она, как и многие, наслушалась историй, при каких обстоятельствах обычно произносятся эти слова. Немногие из тех историй были правдивы, но при этом недалеки от истины.

– Тогда не буду вас больше отвлекать от дел.

Поклонившись, как подобает, молодая госпожа Мин покинула кабинет, а Хэй Даожэнь вернулся к работе, прерванной столь внезапно. Взгляд его упал на открытое письмо, лежавшее на краю стола. Ворон от Мо Юншэна прилетел десять дней назад. Помощник писал, что задание выполнено – как будто в этом могли быть какие-то сомнения – и он возвращается в Цзоянь. Конечно, обозу, везущему провиант и иногда заключённых, не тягаться в скорости с быстрокрылой птицей, но по всем подсчётам выходило, что даже так он должен был уже вернуться.

В отличие от брата, всегда демонстрирующего образец прилежания, Мо Юншэн нередко добавлял верховному инквизитору хлопот. Непревзойдённый боец и следопыт, он куда больше допустимого был привязан к земным удовольствиям, и его бесшабашные выходки отнюдь не добавляли солидности Министерству благодатных дел. И пусть никто из горожан не посмел бы жаловаться на инквизитора высокого ранга, Хэй Даожэнь полагал, что ужас должен быть обратной стороной благоговения, а потому образ жизни Мо Юншэна расстраивал его. Собственно, после особенно возмутительного случая, он и сослал помощника к северным границам – чтобы заставить подумать над своими деяниями и остыть самому. Ту безобразную сцену Хэй Даожэнь запомнит надолго.

…Около полуночи верховному инквизитору понадобилось вернуться в кабинет за бумагами. Не доходя до дверей, он услышал странные звуки: стоны и скрип дерева. Кто посмел войти в столь поздний час?

– Ооо, – простонал кто-то, похоже, девушка, – да! Накажите меня, господин Хэй, я ужасная, ужасная грешница! Да, ещё!

Да что ж такое там творится?! Предполагая всё, что угодно, вплоть до того, что кто-то из демонов принял его облик и пробрался в Министерство, Хэй Даожэнь распахнул обе створки… да так и замер на пороге. Мо Юншэн в накинутом на голое тело его, верховного инквизитора, парадном верхнем одеянии для императорских приёмов, разложил на столе напудренную девицу, которая могла бы даже показаться миловидной, если бы не бесстыжие слова, что извергал маленький подкрашенный алой помадой рот. Книги, свитки, письма, разложенные до этого в образцовом порядке, были просто сброшены на пол неряшливой горкой.

– Мо Юншэн! – возопил Хэй Даожэнь, от потрясения даже не сумев придумать, что к этому добавить.

А этот наглец даже не сразу оторвался от белой обнажённой груди, дерзко встретился с ним взглядом и невинно поинтересовался:

– Господин Хэй? Мне сказали, что вы отбыли в своё поместье.

– Неужели… настоящий? – девица в восторге стрельнула глазами, но тотчас смутилась и, испуганно пискнув, принялась одёргивать платье.

– Вон отсюда, – тихо и страшно приказал Хэй Даожэнь.

Ей не надо было повторять дважды: забыв подобрать туфли, что выглядывали из-под доклада префекта Саньтэна о мероприятиях по борьбе с распространением демонического культа, она прошмыгнула под рукой верховного инквизитора и скрылась в тёмных коридорах.

На лице помощника мелькнула тень понимания, что он несколько… преступил пределы дозволенного. Подойдя ближе, Хэй Даожэнь подобрал потерянную туфлю, повертел её в руках, а после, без перехода, хлестнул ей Мо Юншэна по лицу.

– Честь чина в Министерстве тебя совсем не заботит, я посмотрю?

Мо Юншэн непроизвольно потёр щёку и ответил с раздражающей беззаботностью:

– Не злитесь, господин Хэй, не стоит. Я обязательно всё положу на место, как было. Вы знаете, у меня очень хорошая память.

– Ты… – делая вдох и выдох перед каждым словом, чтобы сохранять подобие спокойствия, медленно заговорил Хэй Даожэнь, – нацепил мою одежду, заставил блудницу называть тебя моим именем…

– У девочки мечта, может быть, отдаться Чёрному Фениксу, – вклинился Мо Юншэн в его гневную речь, – она так расстроилась, что её пригласил всего лишь я. Ну как отказать такой милашке, как не подыграть?

Хэй Даожэнь запоздало подумал, что напрасно отпустил девицу так просто. От таких еретических мыслей в бестолковой голове недалеко и до сочувствия демоническому культу. Впрочем, чему-чему, а чутью Мо Юншэна на вероятных поборников зла можно было доверять. Так что, может, и пусть живёт. Пока что. А вот что делать с ним самим? Тягу к женской красоте как таковую ещё можно было как-то понять. Но чтобы в кабинете начальника, на его столе?! Нет, такое нельзя спускать с рук ни в коем случае.

– Наблюдатель в Чаньсае доложил о появлении новой секты. Власти бездействуют. Я приказал собрать отряд, который выдвигается завтра с рассветом. Возглавишь его.

– Господин Хэй…

Неподдельное страдание в глазах Мо Юншэна говорило о том, что он угадал, надавил на самое больное. Бедные окраины Империи не могли похвастаться ни изысканными блюдами, ни диковинными развлечениями, отсутствие которых помощник воспринимал как настоящую трагедию.

– Хочешь возразить? – миролюбиво поинтересовался Хэй Даожэнь, но за этой обманчивой мягкостью таилась угроза.

– Служу Империи, господин Хэй, – Мо Юншэн прекрасно услышал невысказанное.

А что ещё он мог ответить тогда?

Но сейчас, отчитавшись о выполнении задания, помощник не спешил показываться на глаза. Неужели решил задержаться в провинции, сделать ещё какое-нибудь полезное дело? Как бы не так! Наверняка сразу поехал в любимый бордель на улице Роз… Что ж, пока Мо Юншэн развлекается в отведённых для этого местах, Хэй Даожэня это устраивает. Но лучше бы ему не злоупотреблять терпением верховного инквизитора.

– Мастер…

– Входи, Мо Юань.

Появление второго близнеца из потайной двери, которой, разумеется, полагалось быть в любом кабинете любого чиновника высокого ранга, Хэй Даожэнь почувствовал спиной. Он даже не обернулся.

Мо Юань обошел стол и поклонился, но на лице мелькнула тень разочарования, что его заметили. Вот ведь негодник! Впрочем, по сравнению с Мо Юншэном, это скорее причуда, чем серьёзный недостаток.

– Мой брат, – покончив с приличествующими церемониями, Мо Юань доложил о цели визита, – шлёт вам глубочайшее почтение. Он явится в Министерство благодатных дел сегодня на вечерней заре.

– Почему бы ему не явиться сейчас? – резонно уточнил Хэй Даожэнь. – Я полагаю, прошло достаточно времени, чтобы отдохнуть с дороги.

– Мо Юншэн сказал, что очень сожалеет о своём недостойном поведении и желает искупить свою вину. Для этого ему нужен ещё этот день. Он нижайше просит прощения, что заставил мастера ждать.

Что-то подсказывало Хэй Даожэню, что извинения Мо Юншэна только добавят новых проблем, но с точки зрения сухого формализма пока всё звучало правильно и пристойно.

– Хорошо, – вздохнул он, смиряясь, – передай, что это время у него есть.

Глава 4. Розовый агат

Цзоянь, Розовый сад

Накануне вечером…

Мо Юншэн сдержал своё обещание – за всё время дороги Байсюэ никто не причинил вреда. Её не то что пальцем не тронули, даже не смотрели лишний раз. Когда приходилось разбивать лагерь в глуши для отдыха, никто не мешал ей свободно по нему ходить. Сбежать бы она всё равно не смогла, Мо Юншэну даже не было нужды заботиться об этом. Он, кажется, и вовсе глаз не сомкнул за всё путешествие, а если и спал, то так чутко, что становилось не по себе. Однажды, когда они ночевали на постоялом дворе в двух днях езды до столицы, Байсюэ встала, чтобы спуститься попить воды. Ей казалось, что она кралась как мышка, дома ей всегда удавалась неслышно выскользнуть ночью и прогуляться на свежем воздухе. Но не в этот раз. Мо Юншэн пугал своим умением неслышно возникнуть, будто из воздуха, прямо за спиной. О, нет, он не заламывал ей руки, достаточно было молчаливого взгляда.

…В Цзоянь, огромный никогда не спящий город, они прибыли после заката. Сквозь крохотное решётчатое окно повозки Байсюэ не могла ничего толком разглядеть. Шум многолюдных улиц оглушил её. Гомон человеческих голосов лишь ненадолго стихал, когда инквизиторский отряд проезжал мимо, но спустя мгновение, стоило им скрыться из вида, всё возвращалось на круги своя.

Сначала они ехали через ремесленные районы, где никогда не прекращалась работа. Даже сейчас грохотали по мостовой гружёные материалами телеги, а в воздухе повис едкий щелочной запах. Где-то рядом были дубильни. Благо, совсем скоро мастерские сменились жилыми домами, а затем…

Затем они оказались в месте, где пахло ночными цветами, мерцали огни, слышался смех и музыка, журчание воды в фонтанах. Байсюэ готова была поклясться, что если сейчас обоз остановится и она наконец выйдет наружу, то окажется среди цветущих садов, где в искусственных прудах плавают золотые рыбки и покачиваются на водной глади белоснежные лотосы.

Вскоре они действительно остановились. Когда Байсюэ вышла, то чуть не упала – так за время дороги устала. Ныло всё тело, несмотря на то, что она с детства была привычна к суровым условиям и жёсткой постели. Но ещё никогда ей не приходилось так долго быть без движения.

– Где мы? – спросила она, когда открылись ворота в роскошный двор.

Можно было подумать, что её привезли во дворец, но нет. Красные фонарики, освещавшие улицы, прогуливающиеся снаружи парочки и фривольный смех, слышимый то тут, то там, ясно дали понять, где Байсюэ оказалась.

– Чего стоишь, цветочек? – спросил Мо Юншэн, тут же оказавшийся рядом. – Нас любезно приглашают внутрь, идём. Это царство госпожи Цзи Линь, феи изящных искусств. Розовый Сад, – он на мгновение мечтательно прикрыл глаза, – самые прекрасные цветы в столице цветут здесь.

С этими словами Мо Юншэн широким жестом пропустил Байсюэ вперёд. Она нервно огляделась, но делать было нечего. Ворота за спинами закрылись, отряд двинулся дальше, а они остались посреди благоухающих клумб и прудов с карпами.

– Господин Мо, – их тут же встретили две юные девушки, – какое счастье видеть вас здесь! Госпожа Цзи знает о вашем прибытии и встретится с вами чуть позже, просит простить за ожидание, она…

– Занята? – Мо Юншэн улыбнулся уголками губ. – Чем же?

Девушки, побледнев от тона его голоса, переглянулись.

– П-простите, господин Мо, вы же знаете… Скоро праздник, в столице много гостей, много хлопот, день и ночь она сидит за счётными книгами. А вы, должно быть, устали с дороги, отдохните, выпейте вина, послушайте музыку. Красавица Цзиньхуа поёт сегодня в Жемчужном Доме…

Мо Юншэн качнул головой:

– Не утруждайте себя, я всё понял. У красавицы Цзиньхуа, девушки, несомненно, выдающихся достоинств, сегодня и без меня много благодарных слушателей. Займитесь-ка кое-чем, – он указал на Байсюэ, – эта девушка подарок для господина Хэй, и я хочу, чтобы вы… подготовили её и обучили этим вашим женским штучкам, чтобы она хотя бы в обморок в первую ночь не упала.

Мо Юншэн коротко рассмеялся, девушки тут же залились мелодичным смехом, вторя ему. Байсюэ залилась румянцем.

– Вы как всегда большой шутник, господин Мо, – они приветливо и в то же время сочувственно посмотрели на Байсюэ. – Мы сделаем всё, как вы хотите.

– Вот и славно.

На этом они распрощались в саду. Девушки, называя Байсюэ сестричкой, повели её в один из домов.

– Не бойся, у нас тут хорошо.

***

Появление Байсюэ в Шёлковом Доме, в котором жили девушки, вызвало всплеск бурного любопытства. Её тут же подхватили под руки и ловко избавили от грязной после долгой дороги одежды. Байсюэ не успела толком осознать произошедшее, как уже сидела в огромной бочке, полной горячей воды, вместе с парой других девушек. Здесь приятно пахло мылом и эвкалиптом и, если не знать, что это за место, пожалуй, можно было бы наконец расслабиться хотя бы на время.

– Это правда, что тебя привёз лично господин Мо? – спросила одна из девушек в розовом, которая мыла Байсюэ волосы.

– Да, – коротко ответила она. – Правда.

– О, тебе должно быть очень повезло, ты же понимаешь, о чём я?

– Он убийца, – Байсюэ не поддержала игривый тон беседы, – купил меня у родителей и увёз против воли в столицу.

– А! – воскликнула вторая, в голубом, махнув рукой. – Здесь он прежде всего просто мужчина.

– Очень красивый, – поддакнула другая.

– И щедрый на подарки, – мечтательно протянула та, что нежилась в тёплой воде напротив.

Байсюэ закатила глаза. О красоте Мо Юншэна она бы думала в последнюю очередь, как и прочих его… достоинствах. Но девушки отсюда будто не замечали его злую натуру или не хотели замечать. Все как одна были очарованы господином Мо.

– Не думай о нём плохо, господин Мо хоть и личный помощник Чёрного Феникса, а с нами никогда не обходился сурово.

– Да-да! Когда он тут у нас появился и стал часто бывать у хозяйки Цзи, в Розовом Саду сразу стало спокойнее. Конкуренты даже пискнуть боятся, а посетители ведут себя как шёлковые, хотя раньше бывало всякое.

– Даже жаль, что ты тут не останешься, здесь хорошо, спокойно, безопасно. О твоём новом доме такого сказать нельзя.

Девушки замолчали.

– Вы видели господина Хэй? – спросила Байсюэ в надежде хоть что-то узнать о нём.

– Он странный человек, не ходит по таким местам, но сестрица Ли Хуа видела его однажды. Страшный, говорит, так напугал, что она даже туфельки свои потеряла, когда убегала из Министерства.

– После того вечера она больше не мечтала с ним познакомиться.

Девушки дружно рассмеялись.

– Лучше бы Мо Юншэн тебя себе взял, а то с верховным инквизитором придётся читать свитки с тысячей нравственных наставлений. Незавидная участь для наложницы.

Смех тут же умолк и та, что в розовом, серьёзно сказала:

– Молись за его жизнь денно и нощно, Байсюэ, у господина Хэй много врагов. А в его семье до сих пор существует обычай из старых времён – хоронить наложниц вместе с хозяином. И мой тебе совет, делай всё, что он захочет, а ещё лучше роди сына. Может статься, жизнь у тебя тогда будет более счастливой, а сын, когда вырастет, займёт высокую должность при дворе, будет хорошо.

Байсюэ только замотала головой и закрыла лицо руками.

– Я хочу домой.

– А если дома хуже, чем здесь? – серьёзно спросила та, что напротив.

Они говорили так долго, что вода успела почти остыть. Девушки, многие из которых были ровесницами Байсюэ, говорили о том, как оказались здесь. Кто-то родился и вырос в Шёлковом Доме, кто-то пришёл по своей воле, считая работу куртизанкой не хуже других. Но были и те, кто сбежал из дома, где с ними дурно обращались, а кого-то продали собственные родители. И всё же никто из девушек не жаловался на свою судьбу в Розовом Саду. У них была возможность скопить денег и однажды выкупить свободу, а кто-то удачно выходил замуж. Особенно одарённые девушки становились знаменитыми поэтессами и художницами, известными далеко за пределами столицы.

– Даже простой служанкой здесь трудиться лучше, чем спать с мужчинами за миску похлёбки, как уличные девушки. И…

– Что здесь происходит?

В комнату, где они после вечернего омовения сидели за чашкой чая, вошла женщина такой неописуемой красоты, которой Байсюэ в жизни не встречала. Она вся была безупречна в красных шёлковых одеждах, с белой фарфоровой кожей, чёрными, отливающими синевой волосами, уложенными так искусно, что из сложной причёски не выбивалась ни одна прядь. Подвески на шпильках мягко позвякивали при малейшем повороте головы. Подведённые чёрным глаза золотисто-медового оттенка смотрели Байсюэ прямо в душу.

– Госпожа Цзи, – девушки встали и тут же поклонились, пока Байсюэ замешкалась.

– Встань, – велела она. – Какая же ты нерасторопная.

Байсюэ послушалась и совершила поклон, но получилось у неё совсем не так изящно, как у остальных.

– А ну покрутись. Довольно, – госпожа Цзи поджала вишнёво-красные губы. – Много работы подкинул нам господин Мо и так мало времени… Тебе повезло, что ты эдакая диковинка, таким многое прощают.

Цзи Линь придирчиво осмотрела Байсюэ с ног до головы ещё раз и, хмыкнув, вышла, велев напоследок провести с ней все процедуры, как полагается. Девушки выдохнули.

– Она не в духе, – прошептала Ю Мин, встречавшая гостей у ворот.

– Про какие процедуры она говорит?

– А, – Ю Мин похлопала Байсюэ по плечу, – ничего такого. Осмотр у врача и, если понадобится, массаж после дороги, иглоукалывание… А с завтрашнего утра тебя будут учить.

***

В купальнях Лотосового Дома, как сказала служанка, Мо Юншэна не оказалось. Цзи Линь пришла, когда уже убирались и меняли воду.

– Где он? – спросила Цзи Линь, поведя носом.

О его недавнем присутствии говорил лишь лёгкий аромат пачули, умащения из которого привозили сюда из дальних южных провинций. Девушки, занятые подготовкой помещения для нового посетителя, только развели руками.

– Мы не знаем, госпожа Цзи.

С досады она топнула ножкой в расшитой бисером туфельке. Опять его игры? Мало того, что исчез так надолго, ничего не сказав, так теперь ещё и девчонка с севера. Возмутиться на этот счёт прав у Цзи Линь не было, условия договора были не на её стороне. Она резко развернулась на пятках и вышла, шурша длинным шлейфом, тянущимся за ней как хвост.

Выйдя на улицу под свет полной луны, Цзи Линь прикрыла глаза. В Розовом Саду было только одно место, куда Мо Юншэн мог отправиться сразу после отдыха с дороги. И это были не её покои в Яшмовом Доме, где Цзи Линь оказывала особое внимание своим гостям. В последнее время они пустовали – многочисленные любовники и покровители красавицы хозяйки Розового Сада чудесным образом испарились. Нетрудно было догадаться, в чём была причина их неожиданного охлаждения к ней. И сейчас она, эта причина, при виде которой у Цзи Линь поджилки тряслись от страха и желания, таилась где-то в тенях дальнего уголка садов. Там, где укрылся в зелени и цветах её маленький домик для отдыха от суеты.

Цзи Линь ненадолго задержалась на ажурном мостике, перекинутом через пруд у самого дома, засмотревшись на игру лунного света в воде. Даже со своим чутким музыкальным слухом она не услышала, как он подошёл со спины.

– Скучала? – лёгкий поцелуй в висок.

Цзи Линь, женщина по натуре обидчивая и капризная, резко развернулась. Звук пощёчины был звонким и привычным.

– Тебя не было месяц! Ты даже не предупредил о своём отъезде! – воскликнула она, по привычке ведя себя так же, как и с предыдущими любовниками.

Мо Юншэн даже не шелохнулся, а его взгляд заставил мгновенно опомниться. Старые правила игр, на которые соглашались они, другие, на него не действовали.

– Никогда, – тихо сказал он, – никогда так не делай, если не хочешь лишиться рук.

– Я… – Цзи Линь попятилась, но бортик моста не дал сделать и шагу назад. – Я волновалась, это вышло случайно…

– Случайно? – Мо Юншэн усмехнулся и подошёл вплотную, пристально вглядываясь в её глаза.

Их тела отделяли друг от друга только слои шёлковых одежд. Терпкий запах пачули обволакивал всё вокруг, смешиваясь с ароматом, названия которому Цзи Линь не знала. Кроме того, что он сводил её с ума и кружил голову.

– Я не обязан перед тобой отчитываться, – он провёл пальцами по шее от уха до ключицы. – Не забывай никогда, кто ты.

– И ты не забывай, кто я, – обида внутри за разлуку смешивалась с клубком противоречивых чувств.

Цзи Линь злилась, боялась, страстно желала и хотела вонзить заколку прямо в сердце. Но она была совершенно бессильна перед ним. Их разделяла пропасть. Мо Юншэн – инквизитор высшего ранга, больше власти и влияния было только у Хэй Даожэня и самого Императора. Она – хозяйка роскошной обители удовольствий, одного из богатейших заведений столицы, но всё же – обычная женщина. Зависящая от прихотей богатых мужчин куртизанка. На первый взгляд.

Она крутила министрами как хотела, но тут… Мо Юншэн знал её маленький секрет и взамен на некоторые условия делал всё, чтобы эта тайна не дошла до Министерства благодатных дел. Он владел жизнью Цзи Линь. Но не ей самой.

– Злись, злись, – Мо Юншэн подхватил её и усадил на перила моста. Чтобы не упасть, Цзи Линь пришлось закинуть ноги ему за спину. – Так ты красивее.

Цзи Линь не успела ничего возразить, как он заткнул её поцелуем, без всякого смущения задирая вверх ворох многочисленных юбок.

– Что, прямо здесь? – спросила Цзи Линь, одной рукой развязывая завязки на лёгком чёрном шэньи.

После омовения Мо Юншэн не удосужился одеться во что-то ещё. Верх неприличия.

– Кто посмеет подглядывать?

Цзи Линь раскраснелась от возмущения. Прямо здесь, не на ложе, как с дешёвой уличной девкой!

– И почему я только терплю это! – прошипела она вслух.

Но тело говорило иное. Трепетало от предвкушения. Цзи Линь закусила губу, когда почувствовала, что горячий напряжённый член упёрся ей в промежность. Она нетерпеливо двинула бёдрами, но Мо Юншэн не спешил.

– Потому что я храню твой секрет, – шепнул он на ухо. А затем добавил то невысказанное, о чём Цзи Линь знала, но никогда не сказала бы вслух. Тем более ему. – Потому что я твой дурман.

Он вошёл резко. Громкий стон Цзи Линь утонул в по-хозяйски глубоком поцелуе.

Распушился скрытый в шёлковых юбках рыжий лисий хвост…

…Первым, что Мо Юншэн увидел на заре, проснувшись в постели Цзи Линь, было лицо брата. Мо Юань с гаденькой улыбочкой кинул в него аккуратно сложенной одеждой, которую за ночь вычистили слуги.

– У порога оставили, – коротко пояснил Мо Юань, покосившись на Цзи Линь.

Она даже не проснулась и проспит так до полудня. Только кончик хвоста шевелился во сне, выглядывая из-под шёлкового одеяла.

– Вечером. Скажи, что вечером.

Мо Юань молча кивнул. Не в первый раз ему так приходилось выгораживать брата перед Хэй Даожэнем.

Глава 5. Циркон в серебряной оправе

Цзоянь, городские улицы

Когда за спиной закрылись двери кабинета верховного инквизитора, Мо Юань остановился, ненадолго задумавшись. Как только удавалось поймать пророка демонического культа, неважно, была ли это крупная секта или совсем крохотная, молодая и дерзкая, или старая, которую пришлось выслеживать несколько лет – вся деятельность еретиков в Цзояне словно замирала. Выжившие и пока что нераскрытые превращались в деревья и статуи, не смея даже произносить крамольных слов. Охотиться на них в период затишья было столь же скучно, сколько и бесполезно. По сути, исполнив роль гонца, Мо Юань до вечера мог быть свободен. Рядовые инквизиторы, пока демонический культ вновь осмелеет, наводили порядок в бумагах и проверяли самые сомнительные жалобы от населения, которыми некогда было заниматься раньше, а вот высшие чины предпочитали проводить время в объятиях пылких дев, читали книги, написанные не для того, чтобы поделиться мудростью, а для развлечения, отдавали должное отменным блюдам и винам. Разумеется, никто из них не позволял себе таких скандальных выходок, которыми славился Мо Юншэн – им двоим мастер Хэй позволял куда больше, чем любому другому подчиненному. Мо Юань полагал, что знает причину такой терпимости, хоть и не понимал её в полной мере – они с братом просто сделали то, что должно… и всё-таки, когда для хранителей мира людей от происков демонических сил не было работы, праздность была в порядке вещей.

Сам Мо Юань отнюдь не был в этом плане аскетом. Он бы солгал, скажи, что равнодушен к выдержанному вину, не видит женской красоты или оставит без внимания хорошо пропечённый сладкий сунжуань. Но всё это не могло в полной мере утолить той невыносимой жажды, которая разъедает душу, когда некого арестовывать и некого наказывать.

В последний раз оглянувшись на дверь, Мо Юань спустился с верхнего этажа в подвалы. Будучи инквизитором первого ранга, он имел право на собственный кабинет и выбрал для него небольшое помещение без окон рядом с пыточной. Пусть не так роскошно, как у Хэй Даожэня, зато никто случайно не забредёт сюда в дни тишины. Не заметит, как Мо Юань, сняв с себя подобающие статусу верхние одежды, остаётся в безликом чёрном ханьфу, собирает волосы в тугой пучок, чтобы удобнее было накинуть капюшон, и надевает маску, изображающую немыслимое мифическое чудовище.

Его путь лежал на площадь пяти углов у восточной стены, место запущенное и сомнительной репутации. Именно здесь вырыла себе нору преступная группировка, называвшая себя «Зелёные крысы». Министерство благодатных дел не вмешивалось в дела обычных бандитов, это была вотчина Министерства общественного спокойствия, но Мо Юань находил, что иногда они могут быть полезны.

Его появление в большом, заставленном ящиками и бочками помещении, одновременно похожем на склад и питейную, не вызвало ни удивления, ни тревоги. У Шань, главарь крыс, только чуть кивнул ему, приветствуя.

– Ты сегодня рано, Тень.

– Есть добыча для меня? – глухо спросил Мо Юань, маска искажала голос.

– Есть, есть, – глумливо усмехнулся У Шань, – знаешь храм за рыбным рынком? Крадущиеся крокодилы сегодня собирались туда девочек пощипать…

– Прямо-таки ради девочек собирались?

– Да не совсем, конечно. Там купец один дары небожителем собрался принести, щедрые, видать, сильно его прижало… Служаночек с собой возьмёт, конечно. Знаешь же, у некоторых одни бабы на уме…

– Ты ведь не собираешься просто проредить крокодилов моими руками? – спросил Мо Юань, вроде бы в шутку, но У Шань заметно побледнел и замотал головой:

– Не-не-не, я договорённости помню! Ты ж знаешь, я никогда… я ж не папаша Крыс!

– А я думал, ты мне благодарен за его место…

– Ну это-то конечно да, но моя головушка мне пока дорога. Я ж к тебе со всем уважением! Да ты присядь, выпей с нами… Эй, Тень? Тень!

– Ба, исчез! – первым опомнился один из бандитов.

– Вот всегда он так… – подхватил другой. – Из никуда приходит, в никуда уходит…

– Может, он вовсе демон?.. – робко предположил третий, но соседи тут же зашипели на него, чтобы замолчал.

– Никакой он не демон, ясно?! – с суеверным страхом в голосе отрезал У Шань, – заклинатель он. И чтоб речей таких я больше не слышал! Еще не хватало, чтобы благодатное Министерство в нашу сторону посмотрело!

Осознав, какую опасную тему затронул, бандит втянул голову в плечи и уткнулся носом в миску с супом.

Наблюдая за этой сценой из темноты, Мо Юань позволил себе насмешливую улыбку. Идея заявиться сюда искать самого себя показалась ему чрезвычайно забавной. Пожалуй, он прибережёт её до того момента, когда крысы ему наскучат.

Но пока что сотрудничество оставалось взаимовыгодным, они могли не опасаться обвинений в ереси. Крысы охотно сдавали Мо Юаню конкурентов, которые задумали нарушить имперский закон, то есть людей для государства вредных, без которых великий Цзоянь станет только чище. Лишь однажды папаша Крыс, прошлый главарь, задумал обмануть таинственную Тень, оклеветать своего личного врага. Глядя на его отрезанную голову, У Шань, ставший преемником, всё понял и сам подобных ошибок не допускал.

Что ж, пусть будет рыбный рынок. Выскользнув из убежища группировки, Мо Юань привычно зацепился магическими нитями за ближайшую крышу, взбежал на неё по стене и притаился, просчитывая путь. Сегодня неуловимый и таинственный убийца по прозвищу Тень славно поохотится на крокодилов.

…Внизу замелькали улицы и дома, переплетающиеся как замысловатая вышивка: неряшливые лачуги сменялись просторными усадьбами и уютными садиками для медитации. Пришлось сделать небольшой крюк, чтобы обогнуть рыбный рынок – среди хлипких торговых рядов не за что было зацепиться и негде укрыться он случайного взгляда, не спускаясь к толпе, но даже так ноздри раздражал запах, что пропитал это место… Полёт над городом до места преступления горячил кровь, настраивал на нужный лад. И когда Мо Юань приземлился на крышу храма, чтобы дождаться появления своих жертв, сердце учащённо билось в радостном предвкушении. Пусть. Тем интереснее. Чтобы всё прошло по плану, нужно затаиться и подгадать нужный момент. Мо Юань умел ждать, но, благо, в этот раз пришлось недолго: процессия купца показалась из-за поворота, отсюда напоминая пёструю сверкающую змею. Слуги нарядились в лучшие одежды, самого хозяина шестеро носильщиков несли в резном паланкине. Если они успеют добраться до храма – добычи крокодилам не видать. Значит, нападут раньше, попытаются посеять панику, разделить господина и слуг, не давая организовать отпор.

Мгновения тянулись бесконечно долго. Хотелось, как стрела, сорваться в стремительный полёт, раскрасить улицу в благородный красный, почувствовать себя по-настоящему живым… Наконец паланкин поравнялся с переулком, узким и тёмным – и бандиты бросились с двух сторон сразу. Завизжали служанки, роняя корзины с благовониями. Первый носильщик выпустил свою ношу из рук, зажимая злую рану на ключице. Лишённый равновесия паланкин завалился на бок под скорбные завывания купца…

Пора.

Раскинув руки, подобно птичьим крыльям, Мо Юань спрыгнул с вершины храма. Широкие рукава развевались на ветру, делая его действительно похожим на переплетение теней. Один из крокодилов набегу задрал голову, заметив новую неожиданную угрозу – и не успел вовремя увидеть, как на его пути между домами возникла паучья сеть из тонких магических нитей. Он сделал шаг сквозь неё, даже не почувствовав боли, замер, не осознавая, почему падают на землю кончики пальцев… и сам рассыпался на части…

Ровные куски мяса на том месте, где только что стоял их товарищ, произвели на бандитов неизгладимое впечатление. Один из них ослабил хватку на талии служанки, и та, не растерявшись, пнула его между ног. Пока он корчился, зажимая подбитое место, Мо Юань выбрал его спину для приземления и лёгким ударом ноги уронил лицом в выщербленные камни дороги. Нить коснулась горла, рисуя едва заметный порез, но пока что не причиняя вреда.

– Голову на суп или бедро для прожарки с овощами? – спросил Мо Юань у остолбеневшей девушки.

Та была слишком потрясена, чтобы ответить, но взгляд невольно выдал её тайные мысли. Пинком в плечо Мо Юань перевернул свою добычу. Нить, подчиняясь малейшему движению хозяина, одним хлёстким ударом разорвала ткань одежды и обвилась вокруг яиц, панически прижатых к низу живота.

Мо Юань картинно перевёл взгляд на девушку и обратно, словно спрашивая: «А, вот эту часть?» Бандит смотрел на него с ужасом и мольбой, не смея пошевелиться, служанка – со смущенным одобрением. Мо Юань дёрнул нить на себя и отпрыгнул назад, позволив жертве кататься по земле, истекая кровью. Больше у бандита не будет причины без спроса трогать незнакомых женщин.

Мо Юань надеялся, что кто-нибудь попробует вступить с ним в бой – на заре его увлечения так было всегда, но теперь слухи про Тень, что беспощадно наказывает нарушителей закона, расползлись по Цзояню, и крокодилы предпочли разбежаться, нежели быть убитыми или покалеченными.

Он обернулся к паланкину. Оттуда только что с трудом выбрался тучный купец. Оглядев поле боя, которое осталось за его людьми, принялся кланяться, заверяя в вечной благодарности:

– Господин, вы спасли меня от ужасной участи! Не позволили расстроить небожителей скудными дарами. Если я что-то могу для вас сделать, только скажите… Ах, куда только смотрит стража…

– Я прихожу тогда, когда стража бессильна, – Мо Юань самодовольно улыбнулся, пусть маска и скрыла от собеседника эту улыбку.

– Вы – мой герой господин, – продолжал заливаться купец. – Этому городу очень нужен герой…

– Что ж, у него есть я.

– Спасибо, вам, спасибо… – он поклонился едва не до земли, а когда распрямил спину, перед ним уже никого не было.

Мо Юань не стал дожидаться, пока они соберут разбросанные приношения и перевяжут раненых. Эта улица какое-то время будет безопасна, крокодилы больше не отважатся сунуться сюда. Возможно, через какое-то время явится стража, привлечённая шумом… Если бы Министерство общественного спокойствия работало как должно, у Хэй Даожэня на столе бы уже лежало официальное письмо с просьбой – даже они у верховного инквизитора могут лишь просить – обязать помощника вести себя более сдержанно. Впрочем, если бы там действительно работали как должно, Тень бы и вовсе не появился в Цзояне.

Когда охотничий азарт немного угас, Мо Юань почувствовал удовлетворение. В такие моменты очень хотелось что-нибудь съесть, желательно сладкое. Например, рисовые шарики в мандариновом сиропе в сочетании с чуть горьковатым чаем прекрасно оттеняют очередную победу.

Даже немного расстраивает, что сначала придётся вернуться в Министерство благодатных дел – переодеться. Как известно, народному герою не полагается ни есть, ни спать…

Чёрным ходом, через который обычно выносили трупы недостаточно крепких, чтобы дожить до казни, еретиков, Мо Юань проскользнул в свой кабинет, где вновь превратился в холодного и собранного инквизитора первого ранга, после чего покинул здание через главные ворота, чтобы отдать должное стряпне хозяйки трактира неподалёку.

Две вещи распространялись быстрее молнии, если им не препятствовать: ересь и сплетни. И потягивая горячий напиток, было особенно приятно прислушиваться, как за соседним столиком, шёпотом, дабы ни в коем случае не побеспокоить инквизитора, обсуждают новое появление Тени на улицах.

– Ты слышал, слышал?.. – щуплый горожанин будто невзначай покосился на Мо Юаня, – говорят сегодня опять кого-то покромсали. За рыбным рынком.

– Ага, там купца какого-то обобрать пытались…– с видом всезнайки зевнул второй.

– Не купца, а чиновника, и не обобрать, а порешить, – возразил третий.

– Глупости, – поморщился первый, – к чиновнику бы стража прибежала. Это простым людям не на кого надеяться, кроме как на Тень…

– Вот бы такие, как он, работали в Министерстве общественного спокойствия… – мечтательно протянула служанка, принесшая им очередной кувшинчик вина.

– Не надо… – суеверно взмолился второй мужчина и почему стал ощупывать свою шею, будто на ней уже затягивалась смертоносная нить.

Мо Юань не смог сдержать короткий смешок. Все собеседники втянули голову в плечи и замолчали.

– Господин инквизитор?.. – робко подала голос служанка, понимая, что надо разрядить обстановку.

– Спокойствие Империи, граждане, – Мо Юань улыбнулся холодно и формально. – Вам нечего опасаться, пока вы придерживаетесь праведного пути. Продолжайте, продолжайте.

Мужчины чуть расслабились, но к интересной теме больше не вернулись. С другой стороны, вряд ли они бы смогли сегодня добавить что-то ещё. Надо будет обязательно зайти сюда же через несколько дней, когда история обрастёт множеством невероятных подробностей…

***

Цзоянь погрузился в вечерние сумерки, горожане спешили вернуться домой, улицы постепенно пустели. Но не все. В Розовом саду госпожи Цзи в это время особенно кипела жизнь. Мо Юань редко приходил в эту обитель бесконечного праздника через главный вход, предпочитая незаметные лазейки и окна. И тому была своя причина, которой именно сегодня он решил воспользоваться.

– Господин Мо! – ошарашенно воскликнула служанка, встречающая гостей. – Вы же только что были… как вы оказались здесь?

– Ц–ц-ц, – подражая брату, Мо Юань игриво погрозил ей пальцем, – красотка ведь не пытается выспросить у инквизитора его секреты, а?

Девушка побледнела и почти лишилась дара речи:

– Ну что вы!… Конечно… конечно нет!

– Вот и умница, – Мо Юань погладил её по голове и по неосознанным жестам понял, что прокололся.

Видимо, Юншэн бы сделал что-то другое. Впрочем, он в любом случае не задержится здесь слишком надолго, чтобы маленький трюк раскрылся.

– Как там мой подарок господину Хэй? – спросил наугад, зная, что после выволочки мастера брат всегда притаскивал ему что-нибудь.

Не то чтобы Хэй Даожэня смягчали эти дары, просто так было принято. Когда не знаешь, что делать – делай, как делали сотни лет до тебя, и всегда окажешься к месту.

– Она… она привыкнет, – отозвалась служанка извиняющимся тоном, чуть запнувшись.

Она, значит… Неужели братец взялся за старое? Мо Юань думал, что мастер Хэй достаточно ясно дал понять, что его мало интересуют наложницы. Когда-то сам всемилостивейший Император Хэй Цзы Шаокан присылал племяннику новую девушку на каждое торжество, но и он сдался в конце.

– Желаете взглянуть? – тем временем спросила служанка, только упростив Мо Юаню задачу.

– Конечно, – он улыбнулся как можно шире и нахальнее.

Она расцвела от этой улыбки, как цветок под лучами солнца, и поманила следовать за ней. Весь путь до Шёлкового Дома Мо Юань развлекал себя догадками, что же такого в этой наложнице, раз Мо Юншэн решил рискнуть. Она должна быть очень необычной.

Наконец служанка поманила его к окну просторного двухэтажного строения, где обитательницы сада обычно практиковались в искусстве танца и игры на инструментах. Мо Юань осторожно заглянул внутрь, скрываясь за полупрозрачными занавесками.

– Да, хорошо! – восклицала пёстро одетая женщина, уже вышедшая из поры свежей юности. – Сестрица Байсюэ, ты рождена для танца!

В центре комнаты, повинуясь наставлениям, кружилась девушка. Её движения были ещё не отточены бесконечными тренировками, но лёгкими и изящными. Пожалуй, была в них даже особая прелесть, как у дикой хризантемы, выросшей всем назло вдали от ухоженных садов. Мо Юань так залюбовался этим танцем, что даже не сразу заметил, что волосы девушки были белыми, как как снег с горных вершин Циньшань. Что ж, удивить мастера Хэй у Мо Юншэна точно получится. А дальше…

Понаблюдав за представлением ещё немного, Мо Юань по-хозяйски распахнул двери и вошёл. Все присутствующие девушки тут же поклонились ему. И лишь Байсюэ продолжала танцевать с закрытыми глазами. Только когда наставница предостерегающе шикнула на неё, замерла и поспешно склонилась.

Мо Юань подошёл к ней, коснулся двумя пальцами подбородка и вынудил посмотреть на него. Во взгляде фиалковых глаз он увидел сложное соцветие чувств. Был там и страх, и покорность и… тщательно сдерживаемый гнев?

– Что ты видишь, глядя на меня? – спросил Мо Юань.

Вряд ли она ответит прямо и честно… но то, как она это сделает, может многое рассказать.

– Я вижу тебя, Тень.

Мо Юань вздрогнул. Ему на миг показалось, что эта странная девушка раскусила обман, что не всегда удавалось даже мастеру Хэй…

– Простите её, господин Мо, – первой опомнилась служанка, что привела его сюда, а следом подключились и остальные, – она не подумав так сказала, мы научим её, обязательно научим…

Байсюэ растерянно моргнула а потом поспешно поклонилась:

– Простите меня, господин Мо. Я просто…

Под осуждающее шипение наставницы она умолкла.

– Ничего, ничего, – к Мо Юаню вернулось самообладание. Теперь он был уверен, что ему показалось. – Такие оплошности ожидаемы от девушки из провинции. Но учись прилежно, я очень расстроюсь, если мне будет стыдно за тебя перед господином Хэй…

С этими словами он гордо развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Служанка пыталась проводить его, но быстро потеряла след среди теней – в искусстве исчезновения Мо Юаню не было равных. Его путь лежал в Яшмовый дом – он знал, что найдёт брата там.

Цзи Линь сидела у чайного столика и, глядя в маленькое расписное зеркальце, примеряла новые серьги. Поджатые губы пытались показать, что она сомневается в ценности подарка и искренности дарителя, но пушистый хвост, взволнованно подметающий пол, с головой выдавал её радость.

– Ну же, скажи, что ты на меня больше не сердишься, – потребовал Мо Юншэн, касаясь её плеча.

– Сержусь, – кокетливо фыркнула Цзи Линь, но поймав в зеркале его взгляд, тут же поправилась, – но совсем-совсем чуточку…

– Прости, не хотел мешать вашим играм, – Мо Юань бесцеремонно проник в комнату прямо через окно, – но если ты, брат мой, задержишься ещё чуть подольше, даже я не смогу придумать для тебя оправданий перед верховным инквизитором.

На лице Мо Юншэна отразилась вся мировая скорбь перед неизбежным злом. Но, конечно, он не стал спорить, сам всё понимал, лишь молча подобрал верхние одежды, просунул руки в рукава… Покидая комнату тем же путём, то есть через окно, он напоследок послал Цзи Линь воздушный поцелуй, та же в ответ многообещающе стрельнула глазами.

– Она околдовала тебя, брат, – укоризненно заметил Мо Юань, когда они отошли достаточно далеко, чтобы слова не достигли чуткого слуха хули-цзин.

– Ничего подобного! – отмахнулся Мо Юншэн. – Я спасаю столицу от произвола лисы-демона, беру весь удар на себя!

– Чтобы спасти столицу, тебе нужно было её сжечь…

– Но она такая красивая!..

Мо Юань безнадёжно махнул рукой. Мо Юншэн неисправим. Только бы мастер Хэй не узнал об этом…

В Министерство благодатных дел они прибыли к ночи. Большинство окон были темны, и лишь наверху, в кабинете Хэй Даожэня горел светильник.

– Дальше пойдёшь один, – сказал Мо Юань.

Мо Юншэн кивнул, и братья разошлись по разным коридорам.

Впрочем, Мо Юань не мог сдержать любопытства. Он пробрался по потайному ходу до запасной двери, прильнул к нему ухом, подслушивая.

– Ты задержался, – произнёс Хэй Даожэнь вместо приветствия.

– Моя вина, господин Хэй, – без капли сожаления отозвался Мо Юншэн, – но от брата я узнал, что вы недавно поймали пророка, а потому…

– Это не оправдание. Ты мог пойти развлекаться после отчёта.

– В другой ситуации, конечно, да. Но в этот раз я привёз вам совсем особый подарок…

Хэй Даожэнь тяжело вздохнул.

– Положи на стол справа.

– Нет-нет, вы не понимаете! Я отдавал распоряжения, чтобы этот дикий алмаз огранили до праздника Воцарения династии Хэй. Обещаю, это будет невероятный сюрприз!

– Я не люблю сюрпризы, Мо Юншэн.

– Вы просто ещё не видели мой.

– Оставим это, – прервал его верховный инквизитор, понимая, что спорить с помощником можно бесконечно. – И займёмся отчётом.

– Хорошо, – Мо Юншэн заметно погрустнел. – Мы прибыли в Чаньсай на закате…

Мо Юань отстранился от двери, и звуки мгновенно стали тише. Дальше ему было уже не интересно.

Глава 6. Киноварное небо

Цзоянь, Розовый Сад

Первым, с чем Байсюэ не могла свыкнуться, когда оказалась во владениях Цзи Линь, было вовсе не количество людей, не выходки подвыпивших посетителей и не назойливое внимание, а еда. Её было так много, столько всего вкусного, чего она никогда в жизни не видела. Байсюэ ела много, быстро, и всё не могла наесться. Такого просто не может быть, чтобы в одном месте можно было столько всего съесть. И учениц, и действующих куртизанок даже самой низшей категории кормили лучшей едой.

– Байсюэ, – смеялась одна из девушек, – ты что, из голодного края к нам сюда приехала? Никуда эта еда не исчезнет.

Байсюэ вздрогнула, замерев с куриной ножкой у рта. Перед глазами пронеслись воспоминания из совсем недавнего прошлого, когда и так скудная еда действительно могла исчезнуть. Не без помощи родственников, конечно, но не в первый раз ей приходилось делиться с младшими, ничего не оставляя себе. Или, как часто бывало, отец забирал себе всё самое вкусное, что можно было добыть в их условиях. Но и это не было бы так страшно, если бы не…

– У нас неурожай, – коротко ответила она без всякой злобы.

Девушки вокруг, хихикавшие без злого умысла, резко замолчали. Северные провинции не единственные пострадавшие от небывалой в этом году засухи. На удивление скудные урожаи были и на юге, и на западе, и на востоке у моря. И только Цзоянь ещё не столкнулся с недостатком продовольствия.

– Я слышала, – сказала Ю Мин, лениво вылавливая палочками из супа корень лотоса, – на празднике сам Император проведёт обряд обращения к Небу и принесёт искупительные жертвы. Но, – она повеселела, – нас это не касается.

– Испортим всё благочестие.

Девушки снова рассмеялись, пока наставница из старших куртизанок не постучала по столу закрытым веером. Это значило, что обед пора заканчивать и расходиться. Кому по делам, а кому учиться искусствам.

Времени, чтобы обучить Байсюэ всем премудростям пения, танцев и музицирования, было слишком мало, поэтому остановились на том, к чему она проявила наибольший талант. Танцы давались ей удивительно легко, она быстро схватывала налету все движения, хорошо чувствовала ритм и музыку. Также у неё была отменная память, Байсюэ легко заучивала стихи и мудрые изречения, только лишь услышав их. Наставнице приходилось читать ей вслух – дочери безграмотных крестьян некогда было учиться читать и писать.

– Не волнуйся, у тебя будут учителя во дворце, если господину верховному инквизитору будет угодно, чтобы ты была обучена чтению и каллиграфии. В конце концов, – заявила наставница, – ценность наложницы не в умении читать. Это прихоть.

Главная ценность наложницы, говорили ей, умение доставлять удовольствие в постели. И, конечно, рождение здоровых детей.

– Ты должна ублажать взгляд господина красотой, слух пением и умением развлекать в разговоре, обоняние благоуханием притираний, страстные желания – готовностью исполнять всё, что потребуется.

Так говорила ей сама Цзи Линь, которая лично взялась контролировать обучение. Она же рассказывала ей о премудростях любви. И показывала. Когда Байсюэ увидела эти картины и иллюстрации, у неё полезли на лоб глаза.

– Неужели мужчина и женщина должны делать это? Я не смогу такое повторить…

Сказала она, крутя туда-сюда изображение с позой, в которой сложно было разобрать положение рук и ног. Для воплощения в жизнь некоторых из иллюстраций к эротическим трактатам требовалась невероятная гибкость, а для других множество диковинных приспособлений. Но больше всего её возмутило то, что госпожа назвала «собиранием жемчужной росы со стебля лотоса».

Цзи Линь таинственно улыбнулась:

– Это приносит удовольствие обоим.

Байсюэ раскраснелась от смущения. Удовольствие? Недавно она прогуливалась в саду, заплутала и оказалась рядом с домиком для отдыха. Звуки, которые слышались оттуда, мало походили на блаженство. Скорее наоборот. Мо Юншэн делал с бедной Цзи Линь что-то страшное.

– Есть ещё кое-что, что ты должна запомнить…

Байсюэ слушала наставления Цзи Линь и запоминала. Ходить плавно и мелкими шагами, а не как она привыкла размашисто шагать, руками не махать, есть аккуратно, прикрывая рот, не сутулиться, не прыгать и не скакать. Причёска должна быть безупречной, как одежды и макияж, голос тихий и мелодичный, взгляд в пол.

– Не пялься на своего господина, это невежливо, – продолжала Цзи Линь, медленно расхаживая взад и вперёд, лениво обмахиваясь веером. – Не докучай лишний раз болтовнёй, говори, когда к тебе обратятся и, если не знаешь, что сказать, мудрее будет вовсе промолчать, чем позволить глупости сорваться с твоего языка, понятно?

– Понятно, – протянула Байсюэ, украдкой поглядывая в окно, за которым уже темнело.

– Хэй Даожэнь член императорской семьи, – продолжала Цзи Линь, – хоть он и живёт в Старом дворце. Когда тебя представят ему, пади ниц и, если будет дозволено, коснись края одеяний. Не поднимай головы и не вставай, пока не разрешат. И никогда. Никогда не обращайся к нему ваше высочество, он ненавидит это больше всего на свете.

Уроки длились днями и ночами напролёт, пока наконец накануне праздника ей не сказали, что завтра вечером после церемонии Байсюэ отвезут в её новый дом. Она впервые поймала себя на мысли, что в Розовом Саду не так уж и плохо. И уж точно гораздо больше свободы.

***

Цзоянь, городские улицы

Единственный раз в году закатные ворота императорского дворца открывались для горожан, которым дозволено было занимать весь внешний Осенний двор. Праздник воцарения династии Хэй, удерживающей власть в своих руках бессчётные столетия, приходился на первые дни сезона Лицю*. В этот день царствующий Император приносил богатые дары своим божественным предкам, пребывающим на высшем из Небес, прося их о благословении потомков и всей Империи.

Бедствия справедливо считались карой небесной, а это значило, что жертвоприношения должны быть обильнее предыдущих. В этот раз вместе с драгоценностями, вином и яствами на Небо отправлялись посланцы, которые должны были передать просьбы, и рабы, чьим посмертием станет вечное служение Небесному Императору. Все они были одеты в красное. Пятьдесят юношей слуг и пятьдесят девушек наложниц должны отдать в этот день свои жизни и души. Этот высочайший долг непременно зачтётся их семьям, которым помимо пожизненного уважения и привилегий полагалась щедрая сумма денег.

В час, со всей тщательностью высчитанный придворными астрологами, пышная процессия во главе с Императором и Императрицей вышла из ворот на центральную улицу города, прямую как стрела, что вела за пределы столичных стен к усыпальнице прародителя династии Хэй, которая также являлась храмом для поклонения ему. За высочайшей четой шли жертвенные юноши и девушки, а за ними носильщики с дарами. После же – все остальные, включая членов семьи, чиновников и министров.

По мере этого шествия с музыкой и пением нарядная толпа разрасталась – к ней присоединялись всё новые и новые люди, и каждый считал величайшей честью идти хоть немного ближе к императорской чете, чем его соседи. Лишь чужеземцам, рабам и представителям неблагочестивых профессий строжайше запрещалось даже взглянуть одним глазком на происходящее.

Безопасность столицы и её обитателей в праздник была на высоте. Все служащие Министерства благодатных дел были заняты неустанным бдением. От количества флагов, отгоняющих зло рябило в глазах, а от множества проведённых церемоний очищения в ночь перед праздником по всем улицам, даже самым злачным, распространялись ароматы священных благовоний.

Так пёстрая нарядная река заполнила улицу и медленно текла на закат, к гробнице. Народа было так много, что казалось, будто вся столица собралась здесь. Давки, однако, не было, и все вели себя пристойно. Мало кто осмелился бы привлечь к себе внимание Хэй Даожэня, обязанного присутствовать на церемонии и следить за исполнением обряда. Братьев Мо же здесь не было – они, вместе с дюжиной других заклинателей, ждали на месте проведение жертвоприношения. Они же должны были встретить главу процессии и его спутников.

…К полудню, наконец, ликующая толпа достигла своей цели. У священной гробницы первопредка династии Хэй Лунь Ди была вырыта огромная полуподземная зала с помостом и длинным столом на нём. Всё было готово к последнему пиру – подано вино и изысканнейшие яства, украшены троны и устланы золотой парчой скамьи. У лестницы, ведущей вниз, как два изваяния, не отличимые друг от друга, стояли братья Мо в чёрно-красных одеждах. Высокие, бледные, без единой кровинки в лицах, оба они сами напоминали пришельцев из тех, иных миров, куда вскоре отправятся жертвы.

– Приветствуем господина и госпожу последнего пира, воплощения Неба и Земли, – поклонились они Императору и Императрице, вручили им священные письмена и помогли спуститься вниз.

Они первые сели на троны за столом. Позже к ним присоединились юноши и девушки, одни сели по правую руку, другие по левую. Носильщики спустились последними, сложив сундуки с подношениями внизу у помоста так, что вскоре вся зала была заполнена дарами, ступить было негде.

Толпа тем временем заполнила всё свободное пространство по краям от залы. Огромной вырытой могилы. Каждый хотел увидеть, что будет дальше, убедиться своими глазами, что всё будет исполнено.

Музыка в это время стихла, как стихли и голоса, лишь ветер шелестел в кронах вековых деревьев вокруг. Когда носильщики выбрались наверх, прозвучал гонг. Император произнёс положенные ритуальные речи и первым воздел чашу с вином, за ним же так же сделала Императрица, а после неё и все остальные. Все осушили вино до дна, пока незаметно и не слышно за их спинами не возникли чёрные тени заклинателей, а близнецы не оказались прямо за тронами владык.

Одна из девушек не выдержала и громко зарыдала, пытаясь встать, но ей не дали этого сделать. Дёрнулась и Императрица. Прежде чем началась паника, которая была вполне естественна для тех, кто был так близок к смерти, близнецы вскрыли горла своим жертвам. Алая кровь оросила золотую парчу, и стол, и блюда, окропила сырую землю, так ждущую свою долю от подношений. Чей-то визг тут же перешёл на сдавленный хрип, подручные близнецов, как они сами, делали своё дело мгновенно. И никакие курящиеся благовония не смогли перебить тяжёлый запах бойни.

– Да будут приняты эти дары Небом и Землёй, и да пошлют нам небожители и предки мир и благоденствие!

Воздев руки к небесам произнёс Хэй Цзы Шаокан, облачённый в жреческие одеяния. Он дал знак рукой, и слуги принялись засыпать новую усыпальницу землёй. Вскоре здесь будет возведена небольшая пагода с алтарём для приношений духам умерших. Толпа радостно подхватила речи настоящего Императора, живого и в полном здравии. День воцарения династии был единственным, когда Хэй Цзы Шаокан с божественной супругой снимали с себя императорские регалии, обязанности и привилегии, передавая их от заката накануне до полудня паре избранных быть посланцами на Небеса. Перед смертью им не смели отказать ни в одном желании, исполняли малейшие прихоти только для того, чтобы потом похоронить вместе с остальными жертвами. Такой ритуальной хитростью заменили некогда настоящие жертвоприношения царственных особ в период великих невзгод и бедствий. В былые же времена Император сам в теле возносился на Небо, беседовал там с богами и спускался обратно. Но то осталось в Золотом веке благоденствия.

Хэй Даожэнь молча наблюдал за происходящим. Высвобожденная сила пролитой здесь крови была настолько велика, что могла привлечь к себе слишком много внимания со стороны тёмных сил. Он напряжённо следил за потоками энергии в пространстве и краем глаза поглядывал за близнецами. Для них сейчас было столько соблазнов, но оба держали себя под контролем. Лишь Мо Юншэн имел вид слегка шальной, ещё немного и покажет зубы.

– Отправляйся-ка ты в город, у тебя там сегодня много дел, ведь так? – выловив Мо Юншэна в толпе, Хэй Даожэнь положил руку ему на плечо, едва заметно сжав пальцами.

– Но…

– Тут и без тебя справятся, в округе всё чисто, можешь идти.

Количество пролитой свежей крови плохо влияет на тебя. Вот что на самом деле он имел в виду. Мо Юншэн всё понял, коротко поклонился и исчез среди толпы…

-–

*Лицю – становление осени, 7 – 23 августа

Глава 7. Аметистовый туман

Цзоянь, Розовый сад

Утро праздничного дня стало для Байсюэ самым суетным из всех – у неё и у служанок было множество дел. После омовения её тело умастили ароматическими притираниями, позволив самой выбрать из предложенных. Байсюэ никогда не приходилось пользоваться духами и благовониями и она выбирала, полагаясь на наитие.

– Нежный жасмин лучший выбор, чтобы подчеркнуть хрупкость, – согласилась служанка с её выбором.

Впрочем, она бы согласилась с любым. В последний день её пребывания здесь Байсюэ заметила, как неуловимо изменилось отношение к ней с тёплого почти дружеского на отстранённое и даже уважительное, хотя по статусу она мало чем от них отличалась. Разве что фамилией будущего господина. Байсюэ вздохнула, беря в руки зеркальце, чтобы посмотреть на себя без макияжа в последний раз.

С этого дня ношение краски на лице не просто прихоть, даже обязанность. Это только нищие, у кого нет денег даже на простую рисовую пудру, могут позволить ходить себе так. Покажись она без должного макияжа, все решат, что у её господина нет денег, чтобы содержать хотя бы одну наложницу, или же он крайне скуп на подарки и безразличен к женской красоте. Конечно, заподозрить в нищете главу Министерства благодатных дел и племянника Императора, самое глупое, что можно было бы сделать. Но вот остальное…

– Ты же не хочешь, чтобы тебя все жалели, правда?

Цзи Линь сама вызвалась заняться наведением красоты. Должно быть, исполняла волю своего нынешнего покровителя. Она какое-то время задумчиво всматривалась в лицо Байсюэ, а затем ловко разложила на столике всё необходимое.

На и без того бледное лицо нанесли белую пудру, чтобы оно сияло подобно луне, и нежные румяна на щёки. Поверх собственных тонких светлых бровей Цзи Линь нарисовала чёрные, изогнутые дугой, как мосты над прудом.

– Будешь жить во дворце, не отставай от моды, – сказала она. – И не морщи лоб! Ты же не хочешь испортить узор хуа-дянь? Я долго думала, что нарисовать, – Цзи Линь достала кисть и окунула её в золотую краску. – Нужно что-то, что отразит твою индивидуальность. Ты такая белая, как северная звезда, которая первой восходит на небо зимой.

Так на лбу между бровей засверкала звезда, а губы стали маленькими и красными как кровь. Из зеркала на Байсюэ смотрела совершенно незнакомая девушка, но она определённо не была такой некрасивой, как о ней говорили родители. Пока Цзи Линь занималась макияжем, служанки делали причёску, украшая волосы серебряными шпильками с аметистовыми подвесками, красиво свисающими по обе стороны от лица. Мо Юншэн не пожалел денег, чтобы упаковать свой подарок для господина как подобает.

Прежде всего на талии Байсюэ застегнули тончайшую серебряную цепочку с крохотными колокольчиками, которые звенели при каждом движении. Одели девушку в тончайшие шелка, которые окутывали тело подобно облаку в туманных сумерках. Фиалковый, белый, серебристый – все эти цвета напоминали о вечерней прохладе и первых звёздах. Байсюэ боялась вздохнуть и пошевелиться, когда на ней затягивали пояс, такой тонкой ей казалась ткань одежды, что порвётся от любого прикосновения.

Последними Цзи Линь достала туфельки, сделанные специально на заказ из шёлка и расшитые мелким бисером. Одна эта пара обуви стоила дороже, чем дом, в котором жила Байсюэ.

– Мы сняли мерки сразу как ты приехала, – пояснила госпожа Цзи, – улыбаясь.

Хозяйка Розового Сада с упоением возилась с Байсюэ как с куколкой из тех, с которыми играют растущие в роскоши девочки. Последним Цзи Линь вручила ей веер и велела покрутиться. Служанки, помогавшие наряжать Байсюэ, захлопали в ладоши.

– Какая красавица!

Байсюэ улыбнулась впервые за долгое время. Может статься, и правда не всё так ужасно…

Её отвели вниз, на первый этаж Яшмого Дома в отдельную залу, куда должен был вот-вот прийти Мо Юншэн, чтобы забрать Байсюэ отсюда навсегда. На какое-то время она осталась совершенно одна, слушая смех и музыку из соседних помещений. Там бурлила жизнь, а из Зала Обещаний забирали тех, кого выкупали из Розового Сада.

В новых туфельках, у которых подошвы столь тонкие, будто она босая стоит, было неуютно. Байсюэ вздохнула. Вот бы их снять! И нос так чешется…

Услышав шелест и позвякивание завес из бусин, разделяющих залы, Байсюэ замерла. А когда увидела, что вместо Мо Юншэна вошёл незнакомый мужчина, испугалась. Он был огромен и пьян.

– А! – воскликнул он, увидев Байсюэ. – Вот ты где! Обещала пойти со мной наверх, а сама спряталась! Думаешь, прикрыла плечи, трогать тебя нельзя?

– Вы… – Байсюэ попятилась. – Вы меня с кем-то путаете…

– Не важно, – возразил мужчина, – пожалуй, мне и без разницы, вы тут все на одно лицо. Я Чжан Ву, уважаемый человек из округа Циньмэн.

Он успел коснуться лишь края её рукава, как в Зале Обещаний совершенно беззвучно возник Мо Юншэн. Никогда ещё Байсюэ не была настолько рада видеть господина инквизитора первого ранга, как сейчас.

– Этот незаконнорожденный сын свиньи дотронулся до тебя? По глазам вижу, что да. Цветочек, отойди, – приказал он, мотнув головой в сторону.

– Ты ещё кто, сопляк, смеешь мешать мне? Найди себе девку попроще.

Чжан Ву имел неосторожность замахнуться на Мо Юншэна, за что тут же лишился кисти руки.

Байсюэ взвизгнула, пятясь подальше, чтобы брызги крови не попали на её наряд. Чжан Ву прижал культю к телу и то скулил от боли, то изрыгал проклятия.

– Посягательство на собственность члена императорской фамилии почитается за воровство и карается отсечением правой руки немедленно. Оскорбление инквизитора от седьмого до второго ранга карается вырыванием языка. Оскорбление инквизитора первого ранга считается недопустимым и признаётся проступком против благополучия и благочестия Империи. Карается смертью.

Холодно перечислил преступления и наказания за них Мо Юншэн, не моргая, с нескрываемым удовольствием глядя на мучения господина из Циньмэна. Он бы немедленно привёл приговор в исполнение, обладая полным на это правом, если бы в Зал Обещаний не прибежала Цзи Линь со служанками, услышав шум.

– Довольно! – воскликнула она и, вся бледная от страха, взяла Мо Юншэна за руку. – Сегодня праздник, господин, не устраивайте здесь казни, пощадите этого глупого человека, он уже достаточно пострадал за то, что совершил. Он приехал недавно и не знает строгих нравов столицы, он пьян. Прошу вас.

Пальцы Мо Юншэна едва заметно дрогнули, касаясь руки Цзи Линь. Безумный взгляд, полный жажды крови, смягчился и губы тронула привычная лёгкая улыбка.

– Кланяйся этой женщине в ноги и целуй туфли, ничтожество из Циньмэна, и благодари судьбу за то, что у меня сейчас мало времени. И никогда больше не попадайся мне здесь на глаза.

Чжан Ву без всяких пререканий покорно пополз к Цзи Линь, пачкая ковры тончайшей работы кровью.

– О спасительница моя, о фея небесная, госпожа, кланяюсь тебе как богине.

Мо Юншэн повернулся к Байсюэ и поманил её рукой.

– Нам пора.

Когда они покинули Яшмовый Дом, Цзи Линь возвела очи к небу и с облегчением выдохнула. Сердце ещё колотилось от страха и от того, какой дерзкой она позволила себе быть с жаждущим крови Коршуном. А потом заорала:

– Лекаря сюда! Что ж вы такие нерасторопные!

***

Ворота Розового Сада были последним, что Байсюэ увидела, сев в украшенную повозку с плотно занавешенными окнами. Мо Юншэн сидел рядом как ни в чём не бывало, будто и не проливал только что кровь. С таким же лицом он, не моргнув глазом, легко отрубит голову и Байсюэ, если она провинится перед господином.

– Господин, позволено ли мне спросить…

Мо Юншэн благосклонно кивнул.

– Если… если я не понравлюсь господину Хэй, что со мной будет?

– Понравишься, – коротко ответил он и постучал по лакированной стенке.

Повозка тронулась.

Их путь лежал к Старому дворцу, в котором жил ещё отец ныне правящего Императора. После вступления на трон Хэй Цзы Шаокан велел рядом возвести новый и перевезти туда весь двор. Слишком уж мрачным ему казался древний каменный комплекс, и ещё будучи юным наследником Император невзлюбил это место. Впрочем, поговаривают, что в Старом дворце завелись призраки и дурные воспоминания, которые так никто и не смог изгнать. Уже тогда о нём ходили жутковатые легенды, ну а с тех пор, как там живёт Хэй Даожэнь вместе со своими людьми и слугами, о мрачных коридорах и залах, тайных ходах, подвалах, тёмных садах и прудах говорили не иначе как шёпотом.

О, сколько историй рассказали Байсюэ в Розовом Саду об этом месте. Души замученных девушек, их стоны по ночам, призрачные нестираемые пятна крови на полу, которые исчезают лишь с рассветом…

Повозка остановилась у чёрных ворот. Каменные колонны были все покрыты затейливой резьбой, такие же орнаменты украшали и выкрашенное в тёмный цвет дерево тяжёлых створок. Когда-то листья на деревьях были покрыты позолотой, но со временем она стёрлась и никто не озаботился тем, чтобы её подновить.

Когда Байсюэ ступила на каменные плиты, поднялся ветер, холодный и пронизывающий. Звякнули колокольчики, отпугивающие духов. За время, прошедшее с ясного солнечного утра, небо заволокли облака, обещая скорый дождь. Ворота бесшумно открылись, стоило Мо Юншэну взмахнуть рукой, открывая взору тёмный, кажущийся безжизненным двор. Если бы не идеальная чистота, можно было бы счесть, что Старый дворец заброшен. Так же беззвучно ворота закрылись за спиной, как пасть чёрного дракона, поглощающего луну. Светлый силуэт Байсюэ скрылся в тенях Старого дворца, как последний лоскут чистого неба перед тем, как его окончательно затянет тучами.

…Сигнальные колокольчики в библиотеке чуть слышно зазвенели, оповещая, что кто-то открыл главные ворота. Хэй Даожэнь оторвался от чтения и вздохнул. Только близнецы Мо могли открывать эти створки без дозволения хозяина, а это значит, что Мо Юншэн, как обещано, привёз свой подарок. Досадно, что он явился так рано, в честь праздника Хэй Даожэнь собирался позволить себе короткий отдых в уединении.

После обращения к Небу и Земле во дворце традиционно накрывали богатый пир для Императора, его семьи и самых уважаемых людей Цзояня. В Нефритовом зале, особенно любимом Хэй Цзи Шаоканом, играли лучшие музыканты, танцовщицы услаждали взор чарующими движениями, столы ломились от яств и дорогого вина. Гости рассаживались согласно своему статусу, более почётным считалось получить место, приближенное к возвышению в западной части зала, где восседала императорская чета.

Хэй Даожэню полагалось сидеть за столом по правую руку от них рядом с наследным принцем Хэй Сюаньди. Две служанки, прошедшие суровый отбор, чтобы попасть сюда, были готовы повиноваться малейшему жесту, чтобы их высочества ни в чём не ощутили неудобства. Хэй Даожэнь не любил этот титул точно так же, как императорские пиры – редко кому из придворных удавалось произнести его без доли тщательно скрываемой насмешки. Но на таких празднествах, согласно многовековому порядку, верховный инквизитор превращался в сына принцессы и племянника Императора. Приходилось терпеть.

Хэй Сюаньди, как обычно, был не слишком многословным собеседником, больше внимания уделяя услужливой девушке, что вовремя подливала вина или меняла блюда, но Хэй Даожэнь и не искал общения. Он сидел подчёркнуто прямо, вороном среди пестрых райских птиц, поднимал чарку на каждый тост, как велел протокол, и считал мгновения, чтобы поскорее убраться отсюда.

Чёрная тень возникла за плечом как всегда внезапно и бесшумно.

– Мастер Хэй, – прошептал Мо Юань тревожным шёпотом, наклонившись к самому уху, – демоны…

Благовоспитанно положив палочки, Хэй Даожэнь поднялся из-за стола и вышел вслед за помощником, не оборачиваясь. Не было нужды делать суровое лицо – за годы работы в Министерстве благодатных дел эта маска буквально приросла к нему. Но в душе верховный инквизитор был благодарен извечным врагам за то, что они избавили его от утомительного спектакля.

– Что случилось? – коротко, по-деловому уточнил Хэй Даожэнь, когда они оказались за пределами Нефритового зала.

Мо Юань воровато огляделся, удостоверяясь, что никто не подслушивает:

– Я прошу у мастера Хэй прощения за самоуправство. Но мне показалось, что вы хотели уйти, не оскорбив при этом Императора. Ваш верный Мо Юань счёл допустимым дать вам для этого повод.

Конечно, по правилам стоило отчитать и даже наказать за подобную шутку, но на самом деле Хэй Даожэнь был готов наградить помощника всеми наградами, которые только существовали в Империи. Две противоборствующие мысли сплелись воедино и вырвались наружу сдержанным, но очень искренним:

– Спасибо, Мо Юань.

Тот вежливо улыбнулся – как всегда всё понял без слов.

И вот только Хэй Даожэнь удобно устроился в любимой библиотеке с чайником жасминового чая, как прозвонил проклятый колокольчик. Отложив книгу, верховный инквизитор поднялся и сам направился к воротам. Конечно, обряд дарения в Империи полагалось сопровождать особым церемониалом, разнящимся от статуса и степени родства, но он надеялся, что столь демонстративное пренебрежение установленным порядком всё объяснит Мо Юншэну без длительных нотаций.

В том, что помощник притащил новую наложницу, Хэй Даожэнь не сомневался. Ему даже иногда казалось, что Мо Юншэн… жалеет своего господина. В падкой на удовольствия голове просто не укладывалось, как можно быть настолько равнодушным к женским прелестям. Помощнику нельзя было отказать в отменном вкусе: все привезённые девушки были красивы, образованы, скромны при свете дня, ночью готовы на любые безумства… но только это была не она

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.