Лана Авиор
Анамнез

© Издательство «Перо», 2025

© Лана Авиор, 2025

«Штукатурка валится с потолка…»

Штукатурка валится с потолка
с нарисованным небосводом.
К нему с кровати протянута чья-то рука,
точно просит милостыню у Бога.
Под кроватью обломки отживших миров
формируют клубы новых микро-вселенных,
где простор для стихов и для песен простор
ненаписанных – значит уж точно бессмертных,
как и мы…
Как и мы,
что погрязли в кромешной пыли
городов,
возведённых в углах этой круглой галактики,
создавая всё новых подобных себе.
И, стремясь перейти от теории к практике,
мы ломаем мозги,
и летят на куски/
шестерёнки/осколки/молекулы/атомы
наши мысли и чувства в другие миры —
в бесконечную тьму
у богов под кроватями.

Принцесса

Я строю замок на песке,
Как в детстве,
И представляю, будто я —
Принцесса.
Надёжна крепость, высока
Башня,
И стережёт меня дракон
Страшный.
Сразиться с ним ни у кого
Не хватит духа!
Но он урчит, когда чешу За ухом.
И полнятся его глаза
Светом.
Я строю замок на песке.
Лето.

Арагорн

Рука скользнула на эфес
И обняла его над гардой,
И свет распахнутых небес
Застыл в пронзительности взгляда.

Из пепла сумрачных эпох
Воскресли древние заветы,
И прошлое отозвалось,
Звенящим голосом воспето.

Чей путь отмечен серебром
Во тьме, раскинутой над миром —
Под стать найдёт венец и трон,
Своё увековечив имя.

Блестит начищенный клинок,
Веками трепетно хранимый.
Как в зеркало глядишь, и в нём
Отнюдь не видишь пилигрима.

Красавица о чудовище

Остры, как иглы, своды
Огромного дворца,
А в розах скрыта память
Тернового венца.
И в клятвенном молчании
Через любую боль
Судьбы своей отчаяние
Проносит мой король.
В его незримом взгляде —
Пронзительность стрелы,
И жертв её нечаянных
Угасшие миры.

__

Его душа в руках моих
Алеющим цветком
Дрожит, вот-вот рассыпется.
Мне страшно – что потом?

Атлантида

В глубинах вод таится свет
Волной раздробленного солнца,
Скрывая зыбкий силуэт
Иных миров, подобно кольцам,
На Божию надетых длань.
И в них, сквозь временную ткань,
Сквозь поволоку безглаголья
Струится мощь былых эпох,
Отныне наделённых ролью
Мечтательный тревожить дух
И серебристой тонкой нитью
Прошить в истории Земли
Канву стремительных событий.

Саломея
(по одноимённой картине Поля Антуана де ла Буле)

Скользнула на пол кисея,
Явив плечей точёных мрамор.
Царю казалось: фимиамом
Овеяна её краса.

Расшитый золотом подол
Волной сверкающей вздымался,
И царь всё больше опьянялся
Ей, точно чашею хмельной.

Звон драгоценных обручей
По залу тихо рассыпался,
И, зачарован дивным танцем,
Царь подозвал её к себе.

«Что хочешь? Щедро одарю!» —
Шептал, её любуясь станом…
«Всего лишь малость: Иоанна
 Усекновенную главу».

Клеопатра. Предчувствие
(по картине Фредерика Артура Бриджмена «Клеопатра на террасе в Фивах»)

Звёздная пыль золотым порошком
Сыплется к лапам вальяжного Сфинкса.
Тёплая ночь закипает огнём.
Свет расплескался в покоях царицы.

Собраны в сложный высокий убор
Локонов иссиня-чёрные волны,
И головы томно-властный наклон
Выдать не может души беспокойной.

Очи очерчены тушью, и в них
В кольца свернулись пустынные змеи.
Накрепко связаны сети интриг,
Пряча грядущее в зыбкие тени.

Грёзы мятежной идут чередой:
В крике последнем застывший Антоний…
Август… Триумф под имперским орлом…
Бледные руки в предсмертном изломе…

…Как от пчелы отмахнётся платком,
Флёр рокового виденья сдувая.
Тёплая ночь закипает огнём,
Сладостной негой лицо озаряя.

Последний день Помпеи
(по одноимённой картине Карла Брюллова)

И разразился гром
Над городской громадой,
И пепла пеленой
Покрылись небеса.
Приобретая цвет
Калёного металла,
Бурлящую толпу
Укутывала мгла.

И сквозь прозрачный крик
Оглохшие Помпеи
Глотали едкий дым
Оплавленной земли,
Биением сердец
Отсчитывая время
И сразу всем богам
Превознося мольбы…

Над гулкой тишиной
Гудел солёный ветер,
И плачь его летел
Средь каменных руин.
Немая красота
Рассыпалась в столетия
Жемчужной чередой,
Сорвавшейся с груди.

Мария Антуанетта
(по одноимённой картине Элизабет Виже-Лебрён)

На руках королевы – кастет колец.
Рукава королевы алей огня.
Королева знает: падёт венец.
Королеве править ещё полдня.

Королева видит, как люд простой
Подошел вплотную к стене дворца.
Звук шагов королевы впитал ковёр,
Вслед за каплей пролитого ей вина.

Королеве ведом закон толпы:
Ради зрелищ можно забыть про хлеб.
И дрожит на губах её злой кармин,
Как предвестие скорых и страшных бед.

Королева может бежать сейчас,
За границу Франции, в отчий дом.
Но садится молча за свой пасьянс —
Королева останется с королём.

Лишь прощальной нежности скорбный миг
Закрадётся в память, покой даря.
…Будет суд над мужем. Консьержери.
Блеск метала в сумраке октября.

Будут руки, рожи, ухмылки, грязь
Под её шагами на эшафот.
Но последней волей, идя на казнь,
Королева зрелищ лишит народ.

Утро станет пасмурным и пустым,
И немым – в отсутствие новостей.

__

Молчаливо молятся в Сен-Дени
Две фигуры, впредь не считая дней.

Круговорот

Мы были землёй плодородной, а прежде – листвой,
Опавшей с высоких деревьев, сплетённых корнями.
И мы были чащей таёжной, и иглами хвой
Царапали полог, раскинутый над головами.

И мы были птицами, с веток взлетавшими ввысь,
На крылья свои синеву и ветра собирая.
И мы были небом. И миром. И каждую жизнь
Несли, точно чашу, налитую светом до края.

Мы стали людьми. Мы изведали страсть и печаль.
Мы шли по планете и вышли у самого моря.
И видели в небе над морем закатную даль.
И море алело, как будто предчувствуя горе.

А после его захлестнули, как розги, шторма.
И волны упругие рушили строй корабельный.
Мы знали, что где-то, как прежде, чернеет земля.
И пели о листьях и птицах в своих колыбельных.

Мы видели ночь, что накрыла сияющий мир.
Мы тьму познавали на запах, на вкус и на ощупь.
И нас привлекал этот странный и страшный кумир,
И мы забывали, как выглядят птицы и рощи.

И строили башни, как иглы, пронзавшие высь,
И, солнце теряя, на башнях огни зажигали.
И пламя синело, в нём небо и море слились.
Мы в зеркале этом едва ли себя узнавали,

Но помнили много и ведали всё наперёд,
Что станется с нами, где вечное пламя потухнет.
Что будут кинжалы звенеть, точно тающий лёд,
И башни, пронзившие небо, в расщелины рухнут.

И воина могучее тело положат на щит,
Расколотый в жаре бессмысленных братских сражений.
И вечность в алькове Вселенной мгновеньем почит,
В безмолвии звёздном найдя, наконец, утешение.

__

И сызнова всё повторится:
Мы станем всем миром, и в нём
Мы станем землёй и листвою,
И древом, и лесом, и птицей.

Молитва

Мой Бог, даруй мне свет и непогоду
Над негасимой зеленью дерев,
Чтоб я узнала терпкую свободу,
Неистовство и хрупкость диких дев.

Даруй мне строгость северных напевов
В глуши забытых старых деревень,
Как рыбаку, что тянет полный невод,
На гребне волн даруешь зов сирен,

Чтоб я на ветре – зябком и солёном —
Сушила по утрам простой наряд,
И в косы цвета скошенного поля
Вплетала трав медвяный аромат,

Чтоб я была сильна и непокорна,
И только прялка знала нежность рук,
Чтоб всматривалась я, как вьётся ворон,
И с ним взлетев, замкнула вечный круг,

Где я одна на целом белом свете,
Не зная смерти, жизни не боюсь.

__

И катится в бегущие столетия
Молитва с несмыкающихся уст.

Картина времени

Сквозь кракелюр на полотнах эпохи Да Винчи
Видишь мозаики Софии Константинопольской.
Время уходит корнями из образа в притчи и
Вовсе не склонно растечься по видимой плоскости.
Каждый мазок – как событие на протяжении
Жеста художника высшего, сшитого нитями
Судеб миров. И портрет его в каждом движении
Смотрит с холста через вечность куда-то сквозь зрителя.

Кто там стоит? Обернись, и увидишь лишь тёмную
Стену музея, в котором ты сам – экспозиция.
В рамах на стенах то лики мелькают, то лица, но
Здесь только ты рамкой времени, будто оковами,
Скован на век,
Ибо ты – человек,
Возомнивший себя
И судьёй, и пророком.
Но улыбка у всех,
Снисходительный смех:
Время лечит, губя
Истекающим сроком.
Время лечит, губя,
Будто медик плохой.
Ты однажды поймёшь
Эту горькую правду,
Ты поймёшь, уходя
На последний покой,
Но тогда и за грош
Этой правды не надо.

Ты почувствуешь вечность кислотным дождём,
Расплавляющем то, что казалось нам миром, и
Разделяя на атомы всё, что мы ждём,
Называя иллюзии детскими играми.

И захочешь обратно судьбу отыграть,
Хоть секунду слезой задержать подступающей,
Холст найти, как воды безмятежную гладь,
И пигмент нанести тонкой кистью ласкающе.
И, постигнув во тьме созидания свет,
Ты покинешь живых, но не нищим просителем.
Ты при жизни себе нарисуешь портрет
И посмотришь из вечности взглядом сквозь зрителя.

Слоны Дали

Слоны Дали отсчитывают шагом
Мгновения до встречи с темнотой.
На их ногах росой искрится влага,
В изгибах спин читается покой.

И головы дремотная прохлада
Окутала потоком дивных снов.
Их встреча, недоступная для взгляда,
Произойдёт в кружении основ.

Как всё, что неминуемо случится,
В чём всей Вселенной заключилась суть.
Слоны идут. Зеркально ноги-спицы
Зеркальные сознания несут.

Ты спишь. Во сне подрагивают веки.
За их завесой видятся тебе:
Тела слонов сливаются, как реки,
В единой форме, мысли и судьбе.

Тела слонов, хрупки и грациозны,
Незримой тенью движутся сквозь сны.
И разрывают ночь сияньем звёзды
Над землями невиданной страны.

Оригами

Я складывал белых слонов
Из белых бумажных листов.

И белых слонов стада
Ходили вокруг стола.

Я складывал журавлей,
И были они белей

Моих белоснежных штор
И снега, занёсшего двор.

Я складывал твой портрет,
Но это большой секрет.

Когда я сложил тебя —
О! – как ты была бела!

Бумажный наряд был чист,
Я ручку достал, как хлыст.

Чернильный удар хлыста
Пронзил белизну листа.

Я складывал белый стих
О том, что твой голос стих,

И (вряд ли заметил зал)
Белее салфетки стал.

Искусство

(Полине Совински)

Там, где мерно качался тростник,
Где был воздух удушлив и глух,
Рисовали картины теней
Взмахи хрупких напудренных рук.

Точно крылья диковинных птиц
Поднимались над сонной водой.
И луна отступалась от лиц,
Потерявших блаженный покой.

Чтоб не выдать земной наготы,
Или небо не выкрасть у чувств,
Не нарушить баланс красоты
Самых тонких изящных искусств.

Стрелы

Стрелы пронзают землю и прорастают
Стеблем бамбука и колоском пшеницы.
Стрелы пронзают кожу парящей птицы —
Каждая в неё воткнута, как влитая.

Стрелы пронзают небо и видят космос,
Видно, недаром звали собаку Стрелка.
Круг циферблата делят на части стрелки —
Белые пряди, как стрелы, пронзают косу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.