Юрий Занкин
Шут – Жертва дитя «Живого Огня». Пьеса с прологом и эпилогом в 3-х действиях и 11-ти картинах

Публикуется в авторской редакции с сохранением авторских орфографии и пунктуации!!!

© Издательство «Перо», 2025

© Занкин Ю. Г., 2025

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Великий русский Танцовщик НЕЖИНСКИЙ – собирательный образ Вацлава Нижинского, его старшего брата Станислава Нижинского, а также его тени и соглядатая Ивана Нежина.

Мать – мать Нежинского.

Отец – отец Нежинского.

Директор зрелищ – директор цирков и театров… считает себя слугой Дьявола.

Василий – слуга Директора, и одновременно слуга Нежинского

Иван Нежин – соглядатай, шпион, тень Нежинского.

Станислав – навечно замолкнувший в этом мире, старший брат великого Русского Танцовщика Нежинского.

Актёры театра пластической драмы – эфирные сущности, те кто существуют и движутся одновременно в двух взаимоувязанных параллельных пространствах, – в материально – реальном, и в эфирно – призрачном… появляясь, и исчезая, то в одном, то в другом, смешанном с исходным смыслами бытия, пространстве… являясь и некой исходно – горней волшебной плазмой, и то же время являясь дольним танцующим в пространстве бренным телом… являясь между двух взаимно связанных пространств телесно – эфемерной сущностью, и в то же время танцующим живым безумным бренным телом… тем телом, кто понимает толк в эфирном танце бытия… тем телом, кто принимает пляску бытия… тем телом кто танцует, и летает… тем телом кто так призрачно летает сквозь смыслы бытия… Тем телом… КТО ЛЕТАЕТ…

Пролог

Купе скорого поезда едущего из Средней Азии в Москву. В купе пьют чай и беседуют двое. Это Автор написанной, и изложенной здесь драмы, и некий Рассказчик, – кто называет себя «Иваном Нежиным». Это тот самый Рассказчик, кто изложил Автору в пути приводимую здесь далее драму, с тем чтобы затем уже, – его собеседник Автор, – в последствии, описал, издал, – и, возможно даже, поставил бы в неком таком, по замыслу самого Рассказчика, «полётном магическом театре», – вот это самый, пропитанным неким таким «мистическим духом», вот этот самый его рассказ…

От Автора

– Это случилось в те времена когда ещё была жива наша Великая Страна. В купе поезда, следующего из Средней Азии в Москву, нас была двое: я, – едущий из командировки на родину, в Москву. И мой «попутчик», – тогда житель Средней Азии… Здесь я называю его «мой Попутчик», или просто «Рассказчик». Или просто «Рассказчик», потому что дело было не в том куда мы ехали, и зачем мы ехали, по каким таким делам мы ехали. А дело было в том, – что именно мне рассказал «мой Попутчик»… Или в данном случае просто «Рассказик». А рассказывал мне он вот что… Он мне рассказал, – что зовут его «Иван», а фамилия у него «Нежин». Впрочем он мне также пояснил, что дед его, тоже носил имя «Иван», а фамилии его была также «Нежин»… А прежнюю свою фамилию, как рассказал мне мой Рассказчик, дед его изменил на новую фамилию в честь великого Русского Танцовщика Вацлава Нежинского. …Причём, как выяснилось, и мой Попутчик, и его дед, имели в виду всё того же выдающегося русского танцора Вацлава Нижинского. Но почему то, – и тот и другой, – упорно вместо фамилии «Нижинский» произносили фамилию «Нежинский». Может быть потому что, – как вспоминали те кто знавали Нижинского ещё в детстве, – они утверждали потом, что многие дети… особенно девочки, в его балетном классе, называли, его плотно закрепившимся за ним прозвищем, – «Нежинка»… Да… «Нежинка», – называли они его так. Сами дети называли его так. Может быть потому что именно это его прозвище отражало подлинную суть того о ком поведёт ниже речь мой «Попутчик»… Или просто «Рассказчик». …Тот кто, как и его дед, носил имя «Иван»., а фамилия его была «Нежин»… А рассказ свой наш «Рассказчик», он же «Иван Нежин»., начал вот с чего… А начал он свой рассказ вот с чего…

Иван Нежин

– (актёры пластической драмы исполняют некий балетный сюжет, как некий такой синтез, как некое такое художественное переплетение фрагментов, различных сюжетов, мирового классического балета). …Итак… Сначала, прежде чем продолжить далее наш рассказ, мы для себя попытаемся уяснить во что… Уяснить для себя попытаемся вот что. Что такое балетный танец сам в себе и по себе… Да, что такое он, этот самый балетный танец, представляет из себя сам по себе. Это к вопросу о смысле танца на вверенной всякому большому танцору Земле. Да, именно, – на священной Земле Единого Танца… Теперь так. Определимся мы с вами, – зачем для чего мы, люди, танцуем. Да, танцуем-то мы для чего. Но боги танцуют – это понятно. Танцуют они для некоего такого Космического Действа… для некоего такого Творения Космоса в их, космически звёздном, заедином, вместе со всем Единым Космосом, Танце… А вот люди-то зачем… А вот люди-то зачем танцуют… Думаю, что танцуют они с тем чтобы прославить тем самым, – то есть самим своим танцем, – прославить Танцующего в самом Космосе Бога. …Прославить самого сотворившего эту нашу с вами Землю Творца… То есть, тем самым, своим танцем они желают прославить самого Бога. Думаю так. И в самом деле. Самый высокий танец на Земле это тот танец, который люди называют «балетом»… Выстраивается же такой танец на самых что ни на есть загадочных элементах… То есть, – основой балета является выстраивание неким таким своеобразным балетным языком рассказа о том, – чего в реальной жизни нет. Но… Но… Хотелось бы людям чтобы Это было именно так… и именно такое выстраивание такого танца происходит на тех элементах – движениях, которых у человека в его повседневной природе просто нет …и быть не может… Он, человек, просто так, в его обычной жизни, не двигается. Но… он просто Так танцует своим своеобразным «балетным языком» для Бога… Он просто так «в Боге и для Бога» и танцует… А отсюда нам следует предположить, что, – этот язык классического исходного балета заложил в человеческих танцах сам Бог… Сам Бог его и заложил, – этот Его язык танца как «балета для людей в Боге». Ну, а дальше-то что. А дальше-то что… вот, тут а зарыта самая что на есть «балетная собака»… вот тут она эта самая «балетная собака» и «зарыта»… если это язык бога, и для Бога. То, этим самым языком танцует Сам Бог. Он, Бог, Так танцует… Он при этом Так и Танцует. Огнём Жизни… Бог Живого Огня. Так при этом Танцует… Сам Бог Так и Танцует… Вот об этом самом «боге балетного танца», или «Шуте – дитя как Жертве Бога – Живого Огня», – как его и назвал сам Бог, – я вам дальше и хочу рассказать, дорогие мои… я хочу вам об этом и рассказать… …Итак, продолжим., так и продолжим… Рассказ о том «Шуте Бога как Дитя Живого Огня» продолжим., продолжим рассказ о Шуте – Дитя, который в полном смысле этого слова, – извратил танец бога… Извратил танец бога во славу самого Бога… Так он его магически его и извратил. Этот танец… Танец бога… Он – «Шут Бога, как Дитя Бога»… Он так его и извратил… По своему извратил. …Что ж… танцуй. Танцуй, Дитя – Жертва бога – «Шут Живого Огня Жертва Бога». Танцуй, Дитя… танцуй Жертва – Шут – Дитя. Жертва Дитя. Сумасшедшая Жертва – Дитя Бога. Танцуй, Дитя Бога… Танцуй… Сам Бог так не танцует. Так танцует Шут от Бога… Дитя Бога… Так танцует его Дитя… Так танцует Его Дитя… Так танцует Шут от Бога. Шут Дитя Бога Живого Огня. Он так танцует. Так танцует Его Шут… Шут – Дитя – Жертва Бога Так танцует «Шут Живого Огня Жертва Бога». Он Так Танцует… ТАК ШУТ ЖЕРТВА БОГА ТАНЦУЕТ…

От Автора

– (на Землю сходит Ангельскую сущность, какая здесь на вверенной этой сущности Земле страдает мучается, плачет, сходит с ума от собственного бессилия, и от собственной безысходности, – пытаясь что – либо изменить… Изменить в этом бренном, заблудшем, и исковерканном убийцей собственного брата Авеля, – убийцей брата Авеля истого Наследника Творца, – убийцей брата, завистливым и злобным Каином… В этом, истерзанном, и ненавидящим Живое, мире, – возглавленном убийцей брата Злобным Каином… Злобным Каином). Далее мой попутчик стал рассказывать о том… Что Сам Бог послал на Землю Ангельскую сущность. Какая здесь на вверенной этой сущности Земле страдает мучается и плачет… Сходит с ума от собственного бессилия, и собственной безысходности… да… то что я услышал в преамбуле рассказа моего Попутчика – Рассказчика, поначалу никак не вдохновляло меня на дальнейшее слушанье его повествования… Но… мало по малу, по мере того как он, этот мой Рассказчик, развивал своё дальнейшее повествование… Я всё более, и более, проникался, и втягивался, в это его, как мне по началу казалось, полу – шуточное… Не серьёзное, изложение событий, которые как – будто бы, на первый взгляд, ну никак не могли иметь место в реальности… Ну, никак не могли быть в реальности. Так мне в начале казалось. Казалось, что подобные события ну никак не могли влезть ни в какие рамки одной отдельной, пусть и уникальной, биографии. С одной стороны, это был рассказ про жизнь смерть и искусство как будто бы некоего такого прототипа некой вполне исторически реальной фигуры одного великого русского танцовщика… Однако, затем, когда я понял, что прототипом данного выдающегося персонажа о котором вёл речь мой Попутчик мог быть никто другой, но, – мог быть только всемирно известный «бог Танца» Вацлав Нижинский… Я также понял при том, что, – мой Попутчик имел ввиду известную биографию «бога Танца» Вацлава Нижинского лишь очень косвенно, – лишь очень приблизительно… Лишь очень условно. А имел он ввиду, скорее, совсем другую «биографию», – некую может быть его собственную иллюзию, – некий его собственный фантом, созданного его собственным воображением персонажа. А именно персонажа, – как Жертвы Бога… Как истинного Посланника Богом на Землю «Шута – Жертвы Бога Живого Огня»… Посланника на Землю Богом, – как некой такой Ангельской сущности, какая здесь, – на этой вверенной этой сущности Земле, – страдала, мучилась, и плакала. И сходила с ума, – от собственного бессилия, и собственной безысходности… От собственной невозможности помочь людям, – стать ныне внове Авелем. Вновь возродиться доподлинным Наследником Отца… В Его Сыновстве, Авелем… Стать теми же актёрами, – сынами Бога, – на сцене собственной страдательной в Наследии Творца судьбы. Рассказчик так и думал. Он так творил его рассказ… он так и говорил, и думал, ведя и продолжая свой магически украшенный рассказ… К тому же, и своего героя он называл не иначе как «бог Нежинский»… не иначе – как «бог Нежинский». А полностью он называл его не иначе как – «бог Дитя Нежинский – Шут – Жертва Бога Живого Огня», полагая справедливо при этом, что, – это тот самый актёр, на сцене его неизбывной великой судьбы». Кто играл свою роль от имени «всего Человечества» …Заблудшего и потерянного в э том мире Человечества… Это тот Шут Актёр – благая «Жертва Бога», – отпущенная Богом на вверенную Землю. – благая «Жертва Бога». Он так его и называл, – благая «Жертва Бога – Дитя от Бога – «Живого Космоса Единого Огня»… Он так его и называл. Он так его и называл. Итак… Слушаем же дальше рассказ нашего с вами Попутчика, и одновременно, Рассказчика. …Слушаем же дальше мы этот его рассказ… Слушаем дальше… дальше…

Иван Нежин

– (явившаяся на Землю Ангельская сущность по – прежнему, взывая к окружающим о помощи, продолжает страдать, плакать, и мучиться, пытаясь, – безнадёжно пытаясь что – либо изменить в этом, – заблудшем, и ненавидящим Живое, Мире). …Да – да господа и дамы! Это не фантастика!. Как рассказывал мне мой дед тоже «Иван Нежин»… Так вот, он мне, рассказывал, что, – Великий русский Танцовщик Нежинский, Шут Бога – Жертва дитя Живого Огня, – завещал нам следующее… Вот что завещало нам это безумное вечно танцующее Дитя самого Бога! Вот что он нам завещал, – в самом конце его несчастной жизни, – как его жертвенной, во имя Спасения всего человечества, судьбы… Вот что он нам и завещал… И вот что он нам завещал, – «Именно сам Абсолют начнёт учить людей летать и становиться бессмертными. Это так же точно, как и то, что Золотой век наступит точно в 2039-ом году… Тогда он и наступит, дамы и господа! …И уже весной 2039-ого года Абсолют начнёт вытаскивать все человечество из его спящего дремотного состояния. …Все же человечество тогда будет стоять на грани невероятно опустошительной войны! …Это Вам только кажется, дорогие мои, что будущее знать не возможно … Но я ТАМ был! …В Будущем я Был… Я был там моим безумным разумом! …А вот мой разум, – мне абсолютно безумно – ясен, и он мне не лжет… Ни в коей мере, он мне не лжёт. Благодаря же ясности моего разума, я и могу путешествовать в иные, другие, миры. А именно, – я могу путешествовать в мир Будущего. Туда, где вождь и Отец всех народов земли по имени «Анх»… Уже вознёс человеческий мир до самых его фантастических технологий. …Так будет… И я ТАМ был…. Итак, я расскажу Вам историю того, – кто был первый, – кто был первый кто стал летать по Земле, по всей Земле. Как бы танцую на Земле, и в воздухе. Я хочу Вам рассказать историю того, – кто своим танцем пытался учить людей летать на Земле, и над Землёй в блаженном горнем Космосе. … Пытался учить людей летать на Земле и над Землёй… Летать без помощи машин, – но лишь с помощью одной их любви к Богу… Летать, и летать… С помощью лишь одной любви к Богу Огня. С помощью одной лишь их, людей, любви к Телу Живого Бога Огня. Как к Его Священному Любовному Огню… Летать и летать… И я расскажу Вам эту историю. …Я расскажу вам о Его Теле… Живом Теле Любящего вас дитя Бога. О – теле танцующего Наследника дитя Бога… Я Вам сейчас об этом и расскажу. О летящем в Космосе Теле Танцующего Наследника дитя Бога Огня. …О его священной безумной, вечно танцующей, Вере, – как его Любви в Теле его Живого Огня, – как вдохновенного дитя Наследного Бога. Я Вам сейчас её расскажу. Эту историю я расскажу… Я Вам сейчас её расскажу…

Действие 1

Картина 1

Двое в купе едущего из Средней Азии в Москву поезда, – это Автор пьесы, и его случайный попутчик Иван Нежин,

Иван Нежин

– (происходит встреча «Идиота» с тенью его создателя – Фёдора Достоевского). …Он, великий русский танцовщик Нежинский много читал… Он много много читал. Оставаясь в мире прочитанного… И это был его Мир…. Мир отличный от обычного житейского, и в то же время, такого тусклого, и такого недостойного его фантазиям, такого пустого, и такого извращённого пустыми людьми, мира. Лет в восемнадцать он наткнулся на «Идиота» Достоевского… И понял себя… Понял Что это он и есть… тот самый «Идиот». …И понял он Что он и есть «тот самый Идиот»… и понял это Идиот, сказав себе, – «я – Идиот».. Тогда вопрос для «Идиота», – зачем и для чего Бог создал Жертву. Послал на землю Жертву. Он зачем?…Послал в негодный для него, не стоящий его, как Жертвы Бога, мир…Послал Он Идиота, – в негодный, и ничтожный, мир… ..Да, для чего. Зачем?!.. Да, для чего. Зачем… здесь проступил, на этой вверенной ему Земле. Здесь проступил, – вот этот посланный на Землю, – Идиот… Страдающий его безумством Идиот?..Да, для чего… Зачем? К тому ж… Вот этот самый воздух… Как – будто бы сам воздух держал Шута… держал он лицедея как Жертву Бога… Держал сей воздух безумного Шута, – в его безумстве лицедея, – Жертву Бога… Мешая летящему Шуту упасть. Мешая страдальцу, – безумному Шуту, – упасть. Зачем? Да, для чего… Тот Вечный Шут дитя… С душой безумного восточного божка, заманивал жертву, – испуганную жертву – зрителя заманивал Шут, – Шут истинно дитя… Зачем… испуганную жертву – зрителя… заманивала жертву – зрителя… в блаженный мир его прилунных грёз… она, – его лукавая душа манила зрителя… ..Зачем., она манила-искала в нём… вот в этом зрителе… Иль в том… манила широкими, – но будто спящими, глазами… искала в нём, в том зрителе… дразнящий зрителя лукавый призрак грёз. Преследующих вот эту жертву Шута – дитя от Бога, – его безумных грёз… Его безумных грёз., она ж его уже искала… О… Этот аромат невинной Розы, прикинувшейся призраком влюблённого юнца… О, этот Аромат блаженной Розы… Живой влюблённый Аромат невинной Розы… О. этот Аромат… О… эта бедная испуганная жертва – зритель, – уже вдохнувшая извечный тайный Аромат нетленной Розы… Увидела живую вечность Розы… При этом в ней, – в той бестиальной личности живой нетленной Розы, – подспудно зрело что-то… Застывшее недвижно что-то зрело… столь глубоко застывшее… Что заставляло безумного и трепетного Мага часами, – уже по возвращению домой, – невидяще смотреть в одну недвижную магическую точку… смотреть в одну магическую точку… Увидев то невидимое прочим. Увидев то невидимое прочим… То нечто. Что видеть может лишь застывшая вне всякой тленной жизни благая горняя душа… Безумная душа… Могла лишь видеть Нечто… ..В то время как его товарищи по школе танцев бежали на «половину» девочек, – и хвастались затем друг перед другом о ложных или истинных победах… А в это время…Наш нежный юноша вынашивал чистейший образ благой и Неземной Любви… Благой и Неземной Любви… Наш юноша вынашивал сей светлый образ Розы… он в таинстве его, – любил и воздыхал, – и с тем вынашивал… он в тайне так вынашивал… Чистейший образ Неземной Любви… и будучи уединённо – одиноким. …Он с тем вынашивал Любовь, и Одиночество… Он с тем вынашивал Любовь… как Одиночество… Он так вынашивал… Любовь как Одиночество… Он Так вынашивал Любовь. Затем уже, став много старше, Шут Одиночества, сквозь судорогу – вопль безумных кукольных его движений в танце, вещающих о собственном его разладе с бренной жизнью. Явил и горестную душу… в разрыве с бренной жизнью вопила горестно душа, – сознательно безумная душа с простейшим телом – механизмом… безумная душа хлебнувшая и страха… и горя… страдалица – безумная душа. Она вопила о Лучшей Жизни… О Лучшей горней Жизни… Она вопила… О жизни не земной… Она вопила о Небесной жизни… Она об этом и вопила… Вопила она так, – «А я всегда рад когда я могу уйти от больших и старших… когда я могу от них уйти… когда могу уйти от них, – к невинным детям…», – он так и говорил… но он так редко видел их… он так редко видел столь дорогих ему и радостных детей …слишком цепко его держала та другая, – ненавистная ему жизнь, – и пришедшая вместе с этой, ненавистной ему жизнью, – его столь нежданная слава. Эта ненавистная ему всемирная слава… Эта его никчёмная бессмысленная слава… Это его слава… И он так редко их видел. он так редко видел искренних и милых его сердцу радостных детей… Он так их редко видел., хотя и был одним из них. Он Был Один из них… Он был Дитя «по сердцу и душе»… Он был в душе благое милое Дитя… Он был Дитя как «Жертва – Шут от Бога Космоса Огня». …Живого милого Огня… Он был Дитя – как Жертва Бога… Он был Дитя «Огня от Бога»…ОН БЫЛ ЖИВОЕ… «МИЛОЕ ЖИТЯ»… КАК ЖЕРТВА БОГА… ОН БЫЛ «ДИТЯ»…

После всего того что было им сказано, Иван Нежин внезапно замолкает. Долго и внимательно, и более чем странно, всматривается в некую избранную им точку в замкнутом пространстве купе поезда… При этом ему, и его попутчику, слышатся детские, будто ангельские голоса… Затем они слышат некую тихую музыку…

и под это преследующее их теперь мало внятное сопровождение этой музыки Иван Нежин продолжает свой рассказ… При этом, при необходимости, время от времени, ведениями самих попутчиков, купе способно превратиться в некое подобие театральной сцены… В некое такое призрачное подобие этой самой театральной сцены… где само описываемое самим рассказчиком действие и происходит…

Иван Нежин

– (то Фокусник, прислужник Дьявола, смеётся над Петрушкой, кто тужится вновь обратиться в Призрак Розы… При том Петрушка прыгает уже не в истинно прекрасный образ «Призрака Розы»., но, – в гиблое пустое дьявольское место… но, – в гиблое пустое дьявольское место. Так прыгает Петрушка. Над ним смеётся Фокусник. Далее следует сцена физического соблазнения юного Петрушки коварным мастером соблазна, – тем кто сделал фокусы – фальшивки его неотделимым ремеслом… его неотделимым ремеслом..). Музыка… Ещё никогда ранее им не слышанная музыка, околдовывала его. Подхватывала его юное доступное всяческим волшебным изгибам тело… а затем заставляла его… Так застывать… ..Теперь уже в образе сросшихся словно единый стебель рук, ног, – как будто бы лепестков розы, – обхватывающих сладостной истомой бутон его безумной головы… …Так это дивное … волшебное безумье мелькнуло перед ним., и всеми теми, кто это действо видел на спектакле… Кто содрогался при этом от жуткой и раскрытой ныне, – вот в этот час его, Шута, безумья, – тайны. …И кто был счастлив., всё это видеть… Вот в этот час увидев подлинную магию волшебного в телесном действа, – как истинно волшебного раскрытия его безумьем чуда Розы. Раскрытия немого чуда ожившей Розы… Вселенского благого чуда ожившей Розы. Ожившей же его волшебный образ Розы был истинно влюблён в Наследный Космос Духа Розы. Повенчанной с Твореньем Мира Розы… Наследный Дух… ..ну вот… Дух промелькнул. Исчез… Ну, вот он промелькнул. Исчез… вот он исчез. …Так было уже и на спектакле…толпа при том ревела… А после… А после спектакля, за кулисами, в гримёрной, его теснили, обнимали, желая прикоснуться к божеству. …Им восторгались, – иные хлопали его по телу, – не смея выразить восторг словами… Иные целовали мага… Его теперь восторженные юные, не очень юные, поклонницы пытались так иль иначе, – но обратить его внимание. А он молчал, и хмурился., он только лишь молчал, и хмурился… пытался спрятаться куда – нибудь подальше… Подальше… пытался забиться в угол: куда – нибудь… в какой – нибудь забиться угол… О, боже, как безразличны были ему… вот эти люди., вот эта пустая, не нужная ему, бессмысленная слава. О, боже, как равнодушен он к пустой не нужной ему столь эфимерной его пустопорожней славе… он вынимал потрёпанную кучу не нужных ему записок …засунутых ему насильно в его карманы. И тут же выбрасывал записки вон… …Пока ни обратил внимание на некую зловещую записку, начертанную на гербовой милованной бумаге… Он развернул эту записку, и прочитал в ней вот что – «Мой милый друг… пишет Вам Ваш самый глубокий почитатель, – глубокий поклонник Вашего великого таланта… Предлагаю Вам сегодня, вместе со мной, и моими друзьями, также почитателями Вашего таланта, отметить день Вашего успеха, и день Вашей несомненно теперь уже великой Славы. Мы ждём Вас у чёрного второго выхода из данного театра… прошу Вас, почтительнейше, не отказать нам в нашей к Вам нижайшей просьбе, – почтить нас Вашим столь дорогим для нас вниманием… Прошу Вас нам не отказать… Я очень Вас прошу не отказать нам. Ваш князь…». А далее в записке следовала фамилия известного, – известного кругам ночного Петербурга, – князя. …А может быть стояло там и имя Дьявола. Ну, вот и всё… С того же дня, с того же мига, неискушённый юноша, великий танцовщик… при этом жертва Дьявола. Он пал. Пал жертвой Дьявола великий танцовщик. Поскольку Дьявол сам не спит., не дремлет Дьявол… но, это лишь на первый взгляд. Лишь кажется, – что встречи таланта божьей милостью со слугами того же Дьявола, как с чёрными его людьми… те встречи происходят лишь случайно… лишь произвольно, как – будто бы случайно, произвольно… происходят… И будто бы случайно происходят… Но, это… всего лишь так кажется… Лишь кажется. Но… на самом деле всё идёт не так. Не так. И далеко идёт не так. Идёт не так… Ибо сам Дьявол ищет возможности – взаимности… Он постоянно ищет взаимности – возможности… Явить божественный талант как истинную жертву Дьявола… с тем превратить его в прилипшего к нему, в зависящего от него, слугу. В слугу его фальшивого избыточно-искусственного блеска… ..его фальшивых болезненных желаний, – его страстей, страстишек. В слугу вертящейся в пространстве избыточно желанной мишуры. А проще говоря – в слугу Тельца из Золота… лишь в одного из тех же слуг его, – рабов, и почитателей, – и почитательниц. Увы. Но юноша, не искушённый юноша. Упал. Упал он ни куда – нибудь… А- в руки, – в холёно – скользкие лоснящиеся потом руки, – слуги любимейшего… ..слуги от Дьявола, высматривающего жертвы для дела Дьявола… Упал он в руки его, – слуги «от Дьявола»… Упал он в руки любимейшей игрушки Дьявола, – «ночного князя Тьмы»… «Ночного князя Петербургской Тьмы». И завертелось. …Завертелось. Всё завертелось… Жизнь потекла помимо сцены… И вместо сцены., для божьей милостью таланта жизнь стала похожа более, при том, – на мерзкий омертвелый цирк. …Где есть фальшивый отблеск лживой мишуры, – есть будто блеск. Но нет души… Но нет души, – а есть один не истребимый с всегдашней горечью осадок, – что жизнь бессмысленна… ..Горька, никчёмна. И пуста та жизнь… Что жизнь пуста, бессмысленна… никчёмна и пуста. Что жизнь есть «горький, и пустой осадок»… Что жизнь пуста. Пуста та жизнь… Та жизнь пуста. То Фокусник вновь посмеялся над Петрушкой… То Фокусник унизил божью благодать в угоду Дьявола… Он вновь её унизил… и «благодать» уже не «благодать». А так… пустое место для прыжка, – прыжка в такое же «пустое место». И что… А вот что… За тем последует прыжок в «пустое место»., прыжок «пустого места» последует за ним… последует… за ним последует… затем… И ныне он… застенчивый, сам по себе, сколь молчаливый сумрачный, и сторонящейся отныне столь дорогих ему. любимых им, столь близких ему по духу, столь милых ему вселенской божьей милостью детей… а ныне он их и сторонящейся… а ныне он, – столь сторонящейся родных ему детей… столь милых ему… столь дорогих ему детей… столь милых… и столь сердечно ему близких… Он стал их сторониться… И избегать. Столь дорогих ему детей. Он стал их сторониться… И избегать. Он стал их сторониться. И избегать… Столь… дорогих ему детей… Он стал их сторониться… он стал их избегать… (мираж поющих детских голосов, и детских танцев, в купе – театре, внезапно замолкает).

Иван Нежин

– (Демон, облачившись в танцевальное трико, пытается его неумелой неказистой пластикой сыграть, и станцевать, самого себя – «как Демона слуги самого Дьявола». Но, образ «Демона» у Демона не клеится. Сам образ Демона и жалок и бездарен. Он жалок и бездарен. Бездарен образ даже в представлении себя…). Дьяволу вдруг пришла неожиданная для всякого Дьявола мысль. Уж коли нет собственных талантов… коль Бог не дал ему никаких талантов… То надо бы при этом стать покровителем чужих талантов… И далее уже Дьявол продолжил свою новую игру, в том смысле, что, – надо бы ему стать покровителем и собирателем всяких талантов… но, только стать самым необычайным покровителем… покровителем, где всякий «суд» над всяким истинным талантом возможен лишь вот этим самым «покровителем»… Иные ж «судьи», иные ж «суды», уже никак не допустимы… возможен «суд» лишь этой властью. Его единственной и безграничной властью… пусть одинокой, но, – единой для всех и всякого таланта, пусть одинокой, но – всеохватной властью… Тотально всеохватной, в надменности его звериной одержимой, властью… Пусть одинокой. …Но – его лишь Властью… В том числе, и безраздельной полной властью над полубезумным «гениальным идиотом», который требовал всевластным разумом огранки. Огранки дикой… огранки, – разумом таинственного Демона., огранки бестиальной, и звериной… зверино – сумрачной огранки… Кто требовал хоть толику, пусть и чужим, и инородным разумом, – как инородным духом… Но – тщательной огранки… по мысли Демона он требовал звериным духом тщательной огранки. И вот… Иль преднамеренно. Случайно ль. Но Демон столкнулся с уже Великим тогда Танцовщиком в одном из петербургских клубов, куда привёл Шута – танцовщика тогда, его Шута, владелец, по сути подлинный хозяин, и опекун, известный в Петербурге, – не в меру шаловливый Князь, – носитель великодержавной царственной фамилии, – беспутный Князь… и тут же Демон, приняв от Князя им выкупленную Жертву, – сам наложил свою опеку на бессловесную и вверенную Жертву… сам наложил свою бестийную опеку… Так что, в накладе не остались, ни новый её владелец, – владелец бедной Жертвы… ни прежний её хозяин, – растлитель нуждающихся в опекунстве сильных мира, юношей… Беспутно сладострастный Князь… столь мутный Князь. Но… привязав к себе «предмет столь вожделенного искусства»… на душу Жертвы искусно покусившись, сам Демон душу потерял. Сам Демон душу потерял… ни тем, ни этим, став. Сам Демон потерялся… Сам душу потерял… Сам был таков. Сам Демон был таков… И мысль о невозможности исправить, то что никак нельзя было исправить… что не возможно было изменить, – растлила горький его бессмысленный, и демонический, конец… так встретил он его бессмысленный конец… он встретил его пред самым болевым порогом его бесславной смерти… в том смысле, – что – сам он, Демон, ничего не мог… Сам ничего не мог… могли лишь его жертвы… Им «опекаемые» жертвы. А сам он, – их «опекун – хозяин», – в отличии от них., он ничего не мог… А сам он… ничего не мог исправить. Уже не мог… а сам он ничего не мог. А сферой его власти он начертал на схеме жизни дьявола – «великое искусство дьявольски великих лицедеев»… и пас «великих». И он их подчинял… И он их сочинял. Но, привязавшись однажды к одному из них. К великому из них… Он потерял власть дьявола… …Тем самым, мысль изменить непоправимое не отпускала дьявола до самого его конца… он умер так… сам Дьявол умер так. Как умирал он тыщу раз… Сам Дьявол умер так. Как умирал он тыщу раз… В бесславии его конца… В бессмыслии его бестийной власти… в бессмысленности его бестийной Власти… Так умирал он тыщу раз. Как тыщу раз, – в бесславии его конца… Так умирал он… тыщу раз…

Иван Нежин

– (Шут, нарочно облитый в гостях старушкой – няней Демона горячим чаем., танцует, и плачет, как Шут, нарочно облитый старушкой няней Демона горячим чаем). ..Ранней весной… в день отъезда Русского балета в Париж Великий Русский Танцовщик Нежинский проследовал в вагон со специально для него выделенным отдельным купе., проследовал вместе со слугой Директора, и ныне слугой Нежинского, – Василием. Теперь немного слов о самом Василии. То что он, Василий, до революции служил в царской охранке было известным местом, – в том смысле что это было известно и самому Директору, и многим тем, – кто в это время, – так иль иначе, имел с Директором какое – либо дело. Но, вот, – если сказать о дальнейшей, после революции, судьбе Василия… То сам Василий стал слугой его единственного, как тогда казалось, Хозяина – всевластного Директора. А вот о подлинной судьбе соглядатая, и профессионального шпиона, Василия мы вам расскажем немного ниже. После, после мы поговорим об этом… После… мы погорим об этом ниже. Ещё в услужении у Директора была старушка няня. Кто присматривала за своим, с самого его детства, хозяином, – присматривала за его обиходом, и повседневным его бытом., присматривала за ним его няня… кто также разливала чай всем тем гостям своего Хозяина, кто бывали у него. Всей этой шумной богеме она обычно разливала чай… сидела она при этом за огромным необъятным самоваром во главе хозяйского стола, всегда величественная, и молчаливая… всегда величественная и молчаливая… И лишь изредка… И лишь изредка, по не понятному окружающим поводу, кивала головой… как – будто б одобряла что-то. А иногда и нет. …А иногда и нет… И лишь гудела возмущённо, когда в столовой её Хозяина являлся любимец самого Директора, её Хозяина, великий шут – Нежинский., будто хотела ему сказать, – «Что же ты здесь делаешь, мой бедный… что тебе здесь надо… твоё ли это место., шут… Твоё ли это место, шут… ». А однажды просто опрокинула чашку с чаем на парадный фрак Танцовщика… и все при этом сделали вид, что никто ничего как – будто бы и не заметил. Все при этом сделали вид… но, все видели что она – это сделала нарочно… но, все при этом приняли фальшивый вид, – что будто бы никто проделки лукавой няни не заметил… Никто как – будто бы не видел, – как на глазах у Вечного Шута при этом навернулись слёзы. И все замолкли вдруг. Замолкли вдруг… и, при этом мертвящая живое тишина ещё тянулась долго долго… Пока Хозяин дома, сам властный Демон, – ни разрядил ту тишину безумным жутким смехом… как – будто бы всё то что здесь произошло, – вот в эту самую злосчастную минуту… произошло вполне себе естественно и допустимо… и прочие все… гости все, при этом захохотали таким же безудержным фальшивым смехом… и не смеялась., одна лишь няня, …И, – бедный бедный потерянный злосчастый Шут… нисколько не смеялся Шут. Он не смеялись. …Он не смеялся, – потерянный вселенский Дух… Дух плакал. Нисколько не смеялся Шут. ДУХ ПЛАКАЛ…

Иван Нежин

– (Танец Шута облитого чаем превращается в танец Альберта из «Жизели», страдающего от потери им духовной сути жизни, пытавшегося плоть, – пусть и прекраснейшую плоть, – земную плоть почившей Девы, принять за дух небесный… принять за ангельскую суть прекраснейшую плоть… с тем став, в страданиях его, – на веки преданным слугой затем почившей Девы, – безумной Девы., затем став преданным слугой безумной Девы…). Быть может вначале ему виделось спасением вот эта его встреча с самим доподлинным слугой, – слугой «темнейшей сути» Дьявола… тем более, что бедного Шута – Танцовщика тогда изгнали из императорского… в его безумной славе, изгнавшего его театра… Казалось, – вот его спасение. Но это так ему казалось. И в самом деле, – чего же он достиг, как величайший в мире Танцовщик. Он прыгал так, – как до него никто… Никто, ещё не прыгал. Чрез танец он взывал к блаженству таинственной звериной эротичной плоти… Он, – исповедник вверенной Луны…. И трепетной Лилит. …Он – проповедник Плоти… Он зачинатель новой Плоти… Он… ..Однако классический балет ещё тогда себя

не исчерпал. Не исчерпал себя ещё классический балет… Нежинский уже тогда поведал по сути его Хозяину – Директору о страстном его, – всегдашнем страстном его желании, – его Великого Танцовщика безумном страстном его желании… Безумный образ несчастного Альберта, – представить в иной уже «Жизели»… в ином балете. Иной «Жизели». Но… Так представить, – как лишь он его и понимал. Как он его, и понимал, и видел. А именно, – изобразить того, – кто рыскал по всей земле, – пытаясь в одночасье найти плоть будто бы земную… Но – плоть таинственной волшебно, – плоть дивной… Дивной красоты. И дивной… Дивной красоты. Приняв земную плоть… Приняв реальную телесность – за ирреальную духовность. И превращая, тем самым, не замечаемый, не понимаемый, им дух небесной красоты, – в искание прекрасной плоти, – фальшивой по самой своей сути, – не горней вовсе… но, – дольней по сути… по сути фальшивой плоти. …Тем самым превращая живой прекрасный горний дух, – в его полнейшее безумие… при этом возникает чувство… Здесь возникает чувство, – вещал безумный танцовщик, – здесь возникает чувство, – как ощущение грядущей близкой катастрофы… в мечтах ухода от реального, в пока – ещё немые звуки идеального… и даже не столько идеального. …Нет, а – инфернального… в пока ещё звериной пневмы инфернального… пока ещё… Так зверь. Так демон, превращается в иллюзию… В фантом, – как нечто, – схожее на ангельскую суть… ..Так демон, превращается в фантом, как нечто, – как тень, мелькнувшую… скользнувшую в божественную суть… Так Демон… Демон вдруг… Но… после, после… А пока, – в его уходе от реального… Так Демон, превращается в иллюзию, – как ангельскую суть. Но после… после. Но вот… на сцене… он вышел, в чёрном траурном плаще, – сошёл к могиле сошедшей с ума, – погибшей от отвергнутой её Любви к нему, – безумной Девы… с букетом белых роз… таких какими полностью усеян был её смертельный саван… Приблизился к могильному кресту… взывая к призраку почившей ныне его Возлюбленной… С тем он явил её туманный призрак… вот пал он на колено пред явленной ему небесной красотой, – в её безумстве… и поклонился трепетно Безумству почившей Девы, – прижав к груди её безумный образ… Сам отошёл туда, где может быть уже была Она… сам стал при том безумием Небесной Красоты… сам стал он тем, – что так невольно и греховно, предав свою неразделённую судьбу, бесстрастно создал… Сам стал теперь слугой Её Безумству… Сам ныне он восчувствовал… Безумную Судьбу… Сам ныне создал он её Безумную Судьбу, – как собственную смерть… Сам ныне создал он смертельную Судьбу… Сам ныне создал безумием своим Иную Красоту Безумства… Сам ныне создал он… Иную Красоту. Толпа кричала… Она кричала – «Он гениальный идиот»… Но, он, – не «гениальный идиот»… Нет, – не «гениальный» человек перед толпой… и даже не «гениальный идиот». А – просто Бог. А Бог не может быть не тем, не этим. Бог это «Бог»… и Бог совсем не идиот… Он так танцует… Он просто Так танцует!.. А почему… И для чего танцует Бог., танцует Так, – сказать нельзя. Нет, не возможно… А для чего танцует Бог… сказать, – нет, не возможно… сказать., нет. не возможно… Так выразить… нет, не возможно… как – будто бы нарочно всё в тумане… сказать нельзя, и не возможно. Нет, не возможно… возможно ли танцовщику повиснуть в воздухе… но, для чего и как завис в пространстве танцовщик… сказать и объяснить при этом не возможно. Нет, не возможно… На завтра же газеты написали так, – «Танцор был в дьявольском ударе… не раз во время танца своего он зависал в пространстве… в воздухе… он виснул так… как – будто бы сам воздух поддерживал танцора не дав ему упасть… …. Писали так на завтра, в колонках «про театр» писали так уже парижские газеты… Писали так… они о танце безумного Танцора… Писали так… на завтра… Так… об этом… писали, писали… не русские уже газеты. …Так они писали… писали так… «Он что-то начинает чувствовать пред выходом на сцену… Тем чувством, какое не бывало ещё не до него, не после… Тем чувством какого не бывало в природе до него… И это было его единственной чувство. Магическое чувство. Свидетельствующее прочим о том, что – там… Там за пределами… Есть Нечто… И это Нечто… важнее всего того что Здесь. И по сравнению с тем «Нечто». Здесь – ничего. Здесь – ничего… Здесь, на Земле, должно быть, – ничего… Здесь больше ничего… Здесь больше Ничего..». На завтра писали так газеты. Газеты писали так. И вот уже их двое… в парижской гостинице их двое, – Альберт, и озадаченный им Дьявол, взирают на призрак почившей обезумевшей Жизели… вот призрак безумной Девы вдруг… исчез в проёме открытого окна с явившемся рассветом… Вот он исчез… И вот… обоим привиделась Россия – их Родина. И Дьявол… и обнажённый Танцовщик… как тень Альберта, прикинувшегося горестным безумным призраком безумной в её отчаянье Жизели… и оба они узрели, в проёме открытого окна… Далёкую… несчастную их Родину – Россию… Один увидел, – в несомненном колыхании её безумства… в безумном колыхании её трагедий, – трагедий взорванных Миров, – как неизбежных Перемен. Другой, – увидел мать… Увидел юность, как отчаянье… Увидел мачеху – Отчизну скитанием мятежных Перемен… Увидел блики родимой Матери – Природы… увидел… Уставившись в одну пустую точку… Увидел тени… столь близких ему и изгоняемых из Родины людей… увидел будто мачеху Отчизну… но., страстно влекущую его Отчизну… увидел нитью привязанного детства. Безумную Отчизну. …А дом… Тот дом… в Париже… Чужом далёком для него Париже… чужой ему нелепый грузный дом… нелепым ему казался этот дом… На время был ему привалом. …Но… вот… Вдруг… под правильным углом по стенам разбежались двойные разминочные для танцора палки… по стенам разбежались… от печки, – до рояля, разбежались разминочные палки… а с ними он… Отпрыгнул из угла, где спрятался рояль… И тут же – взлёт его к стене… обвил ногами… Всем телом он обвил разминочные палки. И заиграл на простенькой свирели… из камыша затеянной свирели… Запел камыш о Родине. И о тоске… О вечной каменной тоске по милой его Родине. Запел камыш о Родине… О столь далёкой, о близкой его Родине… о милой его сердцу Родине. Запел… Запел поющий в его руках камыш… Великий русский Танцовщик запел. Свирель его запела. Запел о Родине в его руках воображаемый камыш воображаемого «Фавна»… камыш о Родине запел… Запел магически возлюбленный родной камыш. Запел тоской «о Родине» его… запел в его руках, с родных болот, играющий его мелодию камыш… Запел в его руках мелодию камыш… Запел его родной… с родных его болот, с его родных болот… Запел играющий мелодию-тоску «по Родине»… Запел его камыш. Запел его камыш… ОН ТАК ИГРАЛ…

Иван Нежин

– (Шут продолжает играть на флейте, танцуя при этом получеловека – полузверя «Фавна», – с нежностью звериной. Но и со страстью не земной… Шут – Так танцует «Фавна»… Так истинно танцует Жертва… Шут – Жертва Так танцует «Фавна»…). …А дальше больше… Альберт и вовсе обезумел, – и волею судьбы его, – стал полузверем… и получеловеком – «Фавном»… С тем Шут отобразил суть повторяемого времени… тревожно – нечеловеческую суть времени… Связь с прошлым… а может быть и с будущем. А может быть и с будущем… с грядущем… в ином грядущем человеке… В ином зверином огне – человеке… …И томно так блистающий полёт его… Блистающий… зверино – страстный неудержимый полёт его, – так томно, и так дьявольски, сверкал. …Так томно. …И так дьявольски, сверкал… Зазывно так блистал, – над также томно, и маняще, свернувшимися девами… Кто с трепетом, и ужасом, взирали на этот нежно – дьявольский полёт… Летящего по небу «Фавна»… Его бесстрастный… Его звериный… Его огне – всевластный… Его полёт. Его звериный… Зовущий испуганных и нежных дев его. К неизъяснимому блаженству… Зовущий дев его… К их родовому и неизбежному блаженству… …Но… вот… Но вот… уже не Фавн летал в бескрайнем небе. То Демон – Зверь парил, вертелся, в воздухе… То Демон – Шут… Парил, прикинувшись в пространстве «Фавном»… То Демон – Шут вертелся и парил… В дрожавшем жутким пламенем пространства… То «Фавн»., как огне – Демон – Шут парил вертелся… И дрожал… Он объяснял в его полёте испуганным нежнейшим нимфам… Его загадочным и томно – призрачным волшебным нимфа. Он объяснял им так, – «Не зверь то кружит перед вами по этому дрожащему безумием пространству… И в пространстве… Не зверь то кружит перед вами. …А если зверь… Тот зверь запечатленный исходным трепетным огне – желаньем небесной сути… Его безумной сути… Кружит То перед вами ребёнок – шут… ребёнок – демон – шут… и всё ж… То огне – человек… И в нём… И в этом новом, и исходном человеке, – нет похоти животной, и звериной …но есть лишь нежность. И неизбывный страх… Страх пред начальной, до сели неизведанной им близости с прекрасным телом… Как истинно эфирным духом… Бескровно призрачной, как тонкий призрачно – волшебный воздух, безумной нимфы… Как воздух – дух, оставленный в вечерних сумерках растаявшей в воде, – растаявшей волшебницей водой, – лукавой нимфы… Во истину, самой природой оставленный эфирный воздух – дух… То музыка звучит в безумной сути воздуха… но, – музыка живущая не столько по истинным законам самой живой природы… Но… Музыка живущая по праведным законам самой природы духо – человека… А по его особым… Неведомым до селе самому Творцу… Законом человеко – духа. То Музыка Иного Человеко – Духа… Живущая отныне… по его, иным. Но – праведным законам… А по его творимым заново законам… Законам Иного Духа… Человеко – Духа… Его иным, и вверенным «Иному»… А вверенным ему, Самим Творцом, законам… И вверенным ему Иным законам..». Так объяснял Нежинский летящего по небу Демона, как будто «Фавна»… Он так его и танцевал. Он Так его и танцевал… Он танцевал его во истину… Как духо – эфиро – человека… Он так его творил, и танцевал… Он Так его и танцевал… Так он его творил… И танцевал… Он танцевал его как демоническую сущность Духо – Человека… …А Дьявол, на тот момент его учитель… К его холодной радости вдруг понял… Что… Его блаженный Танцовщик не собирается использовать движения в обычном смысле его привычного классического танца… Он вовсе так парить над дольней твердью не собирается… Не собирается он так парить… Но… Собирается парить в Безумной Горней Невесомости… И именно… Так двигаясь… Сначала он едва заметными кивком склонённой на бок головы, дрожащим движеньем пальцев рук и ног, – откликнувшись на первый такт звучащей где-то там… В неясном далеке… Быть может даже и российском далеке… Тревожной музыки…. Но вот… Благое тело в его искрящемся блаженстве вдруг поплыло… Став невесомым и тревожным в угоду звучавшей где – там… В неясном дольнем далеке., пока ещё не ясном далеке… безумной его тревожной музыки… Танцующий сейчас вот здесь. Вот этот бог… Бог Танца…Благословлённый Демон… Темнейший бог… Знал, ведь, что там… Там, где-то далеко в России, за странным её жестоким тёмным формотворчеством, скрывается иная пластика. …Скрывается иная жизнь… Иная музыка скрывается, – для обретённых вновь темнейших образов, и тел… И мыслей… Во истину Живого Тела… Как новых мыслей… Иного Тела… Как новой тревожной музыки для тела – мыслей… ..Вот встал он на пальцы переплетённых ног… Сначала вытянул вперёд просящие свободы руки… А после… ..Раздвинул, словно крылья, изгибы его рук..И полетел… И полетел он далеко… На крыльях утраченной былой гармонии… За новой, пока не ведомой не Богу, – не бедной Его Жертве, – иной гармонии пока разрушенного мира… И полетел он вслед за вверенным предчувствием… Благого Иного мира… Иного мира. Иной гармонии. И полетел он вслед за истинным предвиденьем Иной Судьбы… В Иной Гармонии… Там… В неясном дольнем далеке сейчас «разрушенного миры». И полетел во след затем… И далее… Он взялся объяснять Директору, что – Фавн… Вот этот его безумный «Фавн», – есть подлинно химера, – составленная из двух частей, – одна из них есть часть людская… Другая половинка – есть облик таинственного зверя… Две половинки… два образа в одном… Одна из половинок есть человеческая суть… Другая половинка – есть образ таинственного зверя. Химера ж эта в целом есть одновременно… И человек. И зверь. То облик «Фавна». Фавн одновременно есть – человек как зверь… А зверь как человек… Сама ж в себе и по себе химера… Творимая земным Творцом – Художником… Там… в далёкой и несчастной раздираемой войной России… Творимая единым воинственным «Художником – Россией»… Безумная Химера… ..Безумная Химера… Парижский критик тогда писал, – «Сия жестокая, в её звериной Жадности Иного… Иная сущность человека… Пусть и опосредовано в Танце. Однако… Никогда… Во истину самой Европой… Не будет понята вполне, и без остатка… Вот эта жажда Нового… Не будет принята вполне… и без остатка… В её безумстве «Нового».. Сие жестоко слишком. И нежно… и жестоко… И слишком страшно. И слишком напоминает нам об иллюзорности простого… по «человеческим меркам»… ничтожного простого» бытия… Напоминает нам Никчёмность бытия. Жестоко слишком… Напоминает нам… Что этот мир… Вот Этот звериный… непомнящий себя как Мир во истину Небес… Вот этот… ничтожный мир… Разрушен будет… Сейчас, или потом… Но этот мир разрушен будет… Знать это… Предчувствовать вот это… Жестко слишком… И Слишком страшно… Жестоко слишком… И Слишком страшно… Что разрывает наш истинный покой на части… А посему – Война… Грядёт Война… Грядёт Вселенская Война… Вселенская Война уже идёт… И Это… Разодранная на части Сама Вселенная… Уже она грядёт… И это так страшно… Так Это страшно… Уже Вселенская Война грядёт..»… Писала так парижская газета. А Фавн… ..Вот Фавн зашевелился внове… Проснулся… Приподнялся Фавн… И пластикой упругого как огне – воздух огне – тела изобразил пространству, и в пространстве, – весь жар раскрылённого им пространства воздуха… Того раскрыленного воздуха… Что обжигал при этом тело Фавна… Тот бросился… Тот бросился горевшим огне – телом в прохладные живые воды благой реки …в которой уже плескалась случайно заплывшая нагая нимфа… И далее… Бог бросил в прохладу вод, и Фавна, и нагую нимфу… случайно заплывшую немую нимфу… Он бросил туда безумного в его горящем огне – теле «Фавна»… Туда он бросил «Фавна», – где нимфа, – немая жертва огне – вод… Уже плескалась… А «Фавн», проснувшейся вселенским разумом огня… Поджёг ту воду. И вот… В кипящей блаженным пламенем воде, – возник уже волшебный безумной его нежностью пожар… Пожар… То был Огонь… Вдруг оживляющий внезапно… внезапно оживляющий огнём – блаженным жаром. И воду… И нагую нимфу… Вливая разумное в зверином… Явив в наивной по звериному душе, – разумный трепетный огонь… Явив Иной Всечеловеческий огонь… Во истину как Огне – Разум. Как истинное чувство влюблённой в Жизнь огне – воды… Явив всечеловеческий вселенский Разум. Как пламя горящей внове огне – разумом воды… Влюблённое же пламя воды как огне – тени… Пугающей тревогой тени… Открыло тот Безумный Разум… …Разрушив тем покой до селе безмятежно струящейся воды… Покой в игривых и прохладных струях немой воды… разумным пламенем Шута – Огня отныне был разрушен… …И вот., приблизился он к нимфе… И нимфа… Зажжённая вода, упала в объятия Шута – Огня. Вода вскипела… Телами огне – зверя., и жертвы – нимфы… Вода вскипела… Мыслью Всеблагого Безумного Огня… Был явлен Огне – Разум… Вселенский Огне – Разум – Пожар… Был явлен… Иной Всечеловеческий Пожар как Огне – Разум… Был явлен… Он, Разум, был явлен… Тем Разум был во истинно так явлен… Влюблённое же пламя вдруг вспыхнувшей воды, – открыло Космический Единый Разум. Тем Разум был во истину так явлен… Эфир – огонь, как истинный Благословенный Разум, во истину безумного Огня, был внове явлен… С Тем Разум… Космический Живой Огонь был вверено так явлен… В единстве Разумного Огня, и жертвенной Воды… В единстве Разумного Огня, и жертвенной Воды. …Он Разум… Космический Единый Разум… Теперь Живой Вселенной. Тем самым Он был явлен… Сей Разум… Иной и Новой Вселенной Космический Живой Единый Разум был явлен… Был явлен Танцующий «Шут от Огня»… Был явлен блаженный Шут. Вселенной был явлен Танцующий «Шут от Живого Блаженного Огня»… Вселенной был явлен Безумный Космический «Шут от Огня». Был явлен Вселенной. Танцующий «Бог от Огня».. Танцующий «Шут из Огня»… Был Явлен Вселенной. Бог Явлен… Вселенной… «Шут – Жертва дитя Огня… Живого истинно Огня»… Тем… Шут… воистину Шут – Бог. Танцующий Бог – Шут… Шут Жертва дитя Огня… «Живого Блаженного Огня». Был… Явлен… «Шут – Жертва дитя Огня… Живого во истину Огня»… Был Явлен… Тем Явлен… Безумный Космический Шут – Жертва… Был Явлен Истинно… Шут – Жертва… Был… Явлен… ШУТ – ЖЕРТВА БЫЛ ЯВЛЕН… ТЕМ ЯВЛЕН БЫЛ «ИСТЫЙ ШУТ – ЖЕРТВА»… ШУТ – ЖЕРТВА ДИТЯ… ШУТ – ЖЕРТВА ДИТЯ ОГНЯ… ВО ИСТИНУ БЫЛ ЯВЛЕН ШУТ. ВО ИСТИНУ БЫЛ ЯВЛЕН… ШУТ… ШУТ – ЖЕРТВА… ДИТЯ ОГНЯ… ВО ИСТИНУ БЫЛ ЯВЛЕН ШУТ…

Иван Нежин

– (Петрушка, – механическая сгорбленная сломанная игрушка, – танцуя воет, и ноет, о лучшей жизни, – о лучшей жизни для всех в мире сломанных игрушек… Петрушка воет о так и не пришедшей ко всем игрушкам в мире блаженной лучшей жизни… Танцуя, воет так Петрушка…). По истечении совсем небольшого времени «Фавн» усилиями Лучшего в мире Танцора превратился в некий манекен… То есть, то, – в куклу выструганную из куска загубленного дерева… То, – в куклу набитую горой отживших, старых, уже никому не нужных обветшалых тряпок… Механическая же случайность движений этого, теперь «никому не нужного», всеми оставленного, манекена была ныне пугающе омертвелой, в их бесконечных, как у сломанного автомата., в их бесконечных повторах его пугающих движений… Беспомощно, с расширенным от ужаса полубезумным диким взглядом, глядела свалившаяся на бок голова почти что мёртвой куклы… Болтались её руки… носки, болтающихся при всякой шаге куклы неправдоподобно гибких ног… глядели всегда во внутрь… И когда вот эта, – кое – как скреплённая бесхозность в виде независимо скреплённых частей, – вдруг приходило в некое движение… ..То казалось, что, – вот этим, рассыпающимся на глазах у потрясённого зрителя, телом движет уже не разум!..Нет не разум движет вот этим телом, – а некая, должно быть, дьявольская сила, какая сбивает красоту и цельность, когда-то правильных гармоний, рождённых богом человеческий частей. …Пришла на Землю дьявольская сила… Казалось, гармония на веки в этой самой кукле, а вместе с ней и в целом в мире… Погасла вдруг… Вдруг рухнула. И никогда уже не восстановится… Не станет подлинной гармонией. Казалось, что всякой подлинной гармонии на вверенной разумному Земле, – пришёл конец… на веки, на этой вверенной разумному Земле. пришёл конец… на веки. здесь, в этом теле, пришёл от дьявола разумному униженный конец… гармонии пришёл конец… Казалось… И всё же… И всё же, ещё казалось, что, – тот кто двигается так… кто так безумно двигается… Там, за пределами страдательных телесных его движений, его бессмысленных потуг, униженных порывов., так двигается… То… Там. Там вдалеке… он видел Нечто., он видит Нечто. Он видит Так… Иное видит… Невидимое видит., он видит Так… он видит Так., «иной» Иное видит… Он видит Так… Так видит «безумный» этот… казалось… в безумном танце, – он видит себя «разумным Богом»… Себя он видит в своём безумии «разумным Огне – Богом»… Себя он видит… Так видит. Он видит Так. Так возвестила о трепетном трагическом разладе с жизнью Петрушки скорбь. Петрушки скорбная душа… об этом Миру возвестила. Так возвестила жертвой Бога Петрушки скорбная душа… Душа завыла Так… Заплакала душа «о лучшей Жизни».. Так… Душа заныла… Так Душа… мучительно молчавшая душа… Душа теперь беспомощно заныла. И тут же снова замолчала. Душа молчала… Душа молчала пред бездной неземного «Так»… Душа танцую Так молчала… Душа молчала «Так»… ..И вдруг душа остановилась. Взметнула руку вверх… И пригрозила висевшему в углу портрету «Демона – Директора театров всех… всех цирков», – «Ужо тебе!..»… душа грозила так… Душа явилась так… Душа ответила насмешливому взгляду Дьявола… душа ответила брезгливому уму «от Дьявола»… душа ответила самодовольной роже Дьявола… Душа ответила ей так. Душа ответила ей так – «Ты тень от Дьявола. Ты Тень… Ужо тебе!.. я так решила… Я вижу. Я ненавижу Тень… Я вижу так… Я так решила… Ужо тебе!..». Элеонора, мать Нежинского, одно время часто возила его, и его сестру Брониславу, – в клинику возила к их сумасшедшему старшему брату Станиславу, кто в ещё в раннем детстве свалившись с дерева, и ударившись головой о землю потерял разум. Станислав потерял разум. Так говорили… Но… на самом же деле то была несомненно родовая болезнь их семьи… То была родовая болезнь семьи Нежинских… многие в роду тех, кого звался Нежинскими, становились танцорами… Большими танцорами становились Нежинские., но многие, так или иначе…Но, – рано иль поздно, сходили с ума… много из них вышло в танцоры… но, много их них сходило с ума… много Нежинских сходило с ума. Элеонора возили детей к их старшему брату до той поры пока окончательно ни стало ясно… Что, – Станислав родных не узнаёт… он никого не узнаёт… а постоянно, ежесекундно, он ныне отгорожен от мира бессмысленной завесой его отсутствующего взгляда. …И эта… его извечно застывшая улыбка на плотно стиснутых губах., и эта его улыбка, – его безумная улыбка, – пугала более всего столь впечатлительного жалостливого брата… настолько жёстко… она его жестоко так пугала, что, – возвратившись в дом его несчастный младший брат, уединившись, плакал. Он плакал от жалости к безумной и несчастной жертве… он плакал от жалости к себя… кого он постоянно сравнивал с безумном старшим братом. Кто также подавал великие надежды как будущий великий танцовщик Вселенной… Но… Вот… сошёл с ума… Сошёл с ума его несчастный брат… Ушёл из жизни «великого искусства», – несостоявшийся «гений искусства танца, – его несчастный брат… Зачем… И для чего… Кто ж может знать. Один Творец должно быть знает… Когда – нибудь Он, Бог, расскажет любящему брату, – зачем и для чего сошёл с ума его блаженный брат… Зачем и для чего… Так думал младший брат… Так думал младший брат… так думал Он… И вместе с этим в нём зрело что-то недвижно глубоко застывшее… так глубоко, – что заставляло бедного часами невидяще смотреть в одну недвижную магическую точку… смотреть в одну недвижно избранную точку, – и видеть то… Что никогда не видят прочие. Он видел нечто невидимое прочим… Увидел Нечто, что видеть может… вне этой земной реальной жизни увидеть может благая горняя душ… увидеть может благая горняя душа… Увидеть Нечто вне этой земной реальной жизни… Увидеть может лишь благая горняя душа. И это был начальный шаг к бездонной пропасти слепого подчиненья воле, – не принимающей мертвящей жизни. И то был шаг вселенской магии безумной и вселенской воли… По направлению к бездонной пропасти. Пытаясь убежать при том в блаженные иллюзии… какие нами правят. но нам они принадлежать не могут. Нет, они не могут нам принадлежать… Они иным мирам и духам, вселившихся в наш образ, творимый нами художнический образ… Уже принадлежат. Уже принадлежат Иным мирам… Уже принадлежат Иным мирам… Они уже не нам принадлежат. Не нам они принадлежат… А нам принадлежать они никак не могут… Нет, не могут. Они принадлежат уже Иным Мирам… Иным мирам они принадлежат… Принадлежат они Иным мирам… Они… А нам принадлежать они уже не могут… никак не могут… «Они» принадлежат Иным Мирам…

Иван Нежин

– (Петрушка – Шут на сцене, уставленной кривыми зеркалами, пытается в уродливых зеркальных бликах кривых зеркал, – найти, поймать, схватить, свой искривлённый лик… лик ныне искривлённого Петрушку… найти, поймать, схватить, лик искривлённого Петрушки, – найти, поймать, схватить, свой лживый, – безумно размноженный кривыми зеркалами, – лик…). Две стороны его души вглядывались друг в друга. Познавая другу друга. Узнавая друг друга… И боясь при этом одна другую… Одна сторона, – тень от чужой судьбы… Другая сторона, – хозяйка собственной судьбы., в вечной их вражде, и в вечном их искривлении самой себя, никогда не находя себя в попытках – пытках обрести «единого себя», – во множестве себя… никогда не обретя «себя»… Всегда лишь убегая от «себя»… всегда лишь убегая. Убегая от лживой тени будто «самого себя»… никогда не обретая самого себя… Всегда лишь убегая… Ни с чем, ни с кем, не сопрягая самого себя… не сопрягая убегая от себя., в фальшивой комнате лукавой дольней жизни «кривых зеркал», – безумно множа тени «самого себя»… Безумно множа тень за тенью, гоняясь тенью «самого себя»… Безумно множа образы «себя»… не находя себя… Не узнавая в кривых зеркальных образах благую истину себя… Не обретая истинную суть единственного Имени себя. Но, – обретая кривую «тень от самого себя»… Но, – обретая пустую суть как «тень себя»… Игрушку – тень… Игрушку – бедного Петрушку обретая… Игрушку – «тень от имени себя».. Игрушку «тень себя» (далее, всё сказанное ниже иллюстративно проигрывается актёрами пластической драмы)...Он тот… Кто переломанной игрушкой гоняется за вечно ускользающей лукавой Балериной… И в то же время убегая от бравого красавца Арлекина, – хозяина прекрасной Балерины, – кто с верной саблей гоняет прочь из тёплого уютного мирка безумного безвольного Петрушку… страдающего от неспособности принять вот этот …воинственный свинцовый мир… гоняя прочь разобранного на независимые части его стенающего тела, – нелепо грустного Петрушку… в конце концов… споткнувшегося в безумном его беге о булыжник невидимой во мраке петербургской мостовой… обретшего столь вожделенную, столь сладостную, для нашей бедной жертвы смерть… Смерть разума Петрушки… Стенающего в судорогах Петрушки… Безумного Петрушки. Всё походило при этом на судороги окончательно сломанной, и окончательно выпавшей из управления, игрушки… Всё походило на смерть – как истую судьбу Игрушки… Всё походило на вознесение «в свой Дом… в безумный Дом» Игрушки… Всё походило на возвращение «Домой» Игрушки… Всё походило на её Уход, – «в исчезновение Игрушки»… Всё походило на Исход оставшейся без сломанной мечты… Как истинной судьбы Игрушки… Одиллия исчезла… Вернуть Одетту… теперь уж не возможно. А Балерина с Арлекином его зарезали… …Туман над Питером всё более сгустился… и бурная река взяла его к себе… Река взяла его к себе… не стало бедного Петрушки… Не стало даже тени бедного почившего в реке Петрушки… Исчезла даже тень его… но даже… его тени не стало… Исчезли зеркала Петрушки. Исчезли все его кривые зеркала. Исчезла тень… Исчез и дух Петрушки. Исчезла его изломанная тень… Исчез сам дух почившего безумного Петрушки… Исчезли зеркала души Петрушки… Исчезла сломанная Тень… ИСЧЕЗЛА ТЕНЬ ДУШИ ПЕТРУШКИ… ИСЧЕЗЛА ДАЖЕ ЕГО ТЕНЬ… ИСЧЕЗЛА ТЕНЬ ПОЛОМАННОЙ ИГРУШКИ, – ДУШИ ПЕТРУШКИ…ИСЧЕЗЛА ДАЖЕ ЕГО ТЕНЬ…

Иван Нежин

– (актёры пластической драмы иллюстрирует своим магическим танцем весь тот текст, который изложен ниже в приводимой речи Ивана Нежина). Директор же готовил к первому сезону не то чтобы балет в его исходном смысле… Не то чтобы забытую веками пантомиму. Но… некий такой синтез «безумного иного лицедёйства».. где на сцене присутствуют уже не персонажи в обычном смысле слова вполне себе земного классического танца. Но – духи. Но – неземные духи…Сам Дьявол выводил на сцену бесплотных эфемерных как – будто явленных в пространстве духов… вот… вот… исчезнувших… и снова явленных неясной силой духов… Безумных, бесплотных духов… неясной силой явленных… и вновь исчезнувших… ..Нежинский, и его партнёрша, волшебной палочкой Директора, готовили пока ещё не ясное, – не в разуме не в чувстве, – «иное действо»… но под известным уже названием… балет и не балет… и даже не балет как пантомима. …Но – «Призрак Розы»… «Я Призрак Розы который ты носила, и целовала, на балу… Я дух от Розы… Я Аромат от Розы… Я дух как Аромат… Я дух как Аромат волшебной Розы… Я – Дух, какой ты целовала на балу…». Вот заиграла музыка… Балетмейстер показал всего лишь один выход… А далее… А далее всё пошло – как пошло… Всё полетело – как пошло… И полетело… И полетело. …И вот волшебным трепетным деянием вступили ныне сами Духи… И Духи стали действовать, и созидать себя как некое такое магически – немое Действо Духов… «Я дух как Аромат от Розы… Я действо Розы… Я дева на балу под действием влюблённого безумства Розы… Я… Призрак Розы… Я – дева на балу…». Балерина побежала не прерывая бальный танец в угол зала, плавно скользя на пальцах словно услышала почувствовала нечто её увлекшее, озарившее её… Затем вернулась, села на стул посреди зала… томно погрузившись в кресло – стул вытянув ноги… Бросили руки на складки ею воображаемого бального платья… Закрыла глаза… и впала в некую прострацию телесно – призрачной грезы, охваченная неровным ожиданием свершения любовной ласки мерцающего в небе неземного существа… Волшебно грезя вот этим, на миг представшим перед ней, воздушным огне – существом, – как духом неземной любовной ласки… недвижно возгораясь… безумным светом магической Любви… недвижно возгораясь…И вот… внезапно где-то там… В углу… из ничего возникшей пространственной материей является мерцанием в пространстве дух воздуха, – Дух «Аромата Розы»… Затем, он всё ещё… мерцая томным светом, взвиваясь полетел… и опустился у дивных ног упавшей в грёзы девы… Раскинул жаркие бутоны рук… покачиваясь на гибком стебле окрещённых невыразимо ног… Затем расправил пальцы – лепестки… И вот… Он обнял лепестками деву, взволнованно и нежно развивая и продолжая её любовный сон… заманивая жертву… Всё дальше, дальше… Увлекая её сомнамбулическое дёйство… кружа её, не прикасаясь, в том вальсе какой она прервала на балу, впав в дивный сон… ..И вот, она то замедляет танец… То ускоряет танец… Ловя волшебный аромат, кружась влекомая в неизъяснимым танце возникшим призраком, – тем призраком, которого она пытается искать в невидимом пространстве раскрытыми глазами… Безумно широко… Безумно широко раскрытыми. …Но спящими глазами… Раскрытыми безумно широко… танцую ищет. И не находит… И не находит… …Но… вот греза всё более и более становится для девы невыразимой явью. Невыразимой явью., становится греза… Вот призрак словно ожил… Тот призрак воплотился в некую реальность… Вот обнял деву призрак… Увлёк… греза как – будто бы готова стать блаженной неизреченной явью… ..И вот… Сон кончился. Закончен бал. Исчезла явь… Исчезли грёзы на балу… На сцене никого… Одна лишь дева пробудилась… открывшая глаза… …на сцене никого… один лишь призрак лукавой огне – тенью вспорхнул… И тут же улетел… В последний раз он, огненно – прозрачный воздух., всколыхнул… И тут же улетел… Тот призрак вспорхнул… и улетел… Он улетел… То призрак… То призрак горнего огня… Огня Любви то призрак., вспорхнул. И улетел… то Призрак улетел… то Ангел аромата Духа Розы улетел… То Ангел – Шут… безумный Огне – Шут… Безумный Огне – Ангел. Улетел… Он улетел… ТО ОГНЕ – АНГЕЛ – ШУТ БЕЗУМНОГО ОГНЯ БЕЗУМНОЙ РОЗЫ… ТОТ ШУТ… БЕЗУМНЫЙ ШУТ… БЕЗУМНОГО ОГНЯ. …ТО ШУТ БЕЗУМНО УЛЕТЕЛ…

Занавес

Картина 2

Иван Нежин

– (Нежинский у себя в парижской квартире разворачивает, а затем читает некую заинтересовавшую его газету… …Вытанцовывает при этом… безумно вытанцовывая при этом всё то что говорящий Персонаж излагает в тексте ниже..). …В результате это было уже не тело человека. Это был единый нежнейший стебелёк цветка покрытый нежными прижатыми к нему листочками… И на верху, – увенчанный головкой склонённого к её ногам бутона самого цветка… Бутона. Самого цветка… И Это был его… всего лишь первый, – но не последний, – шаг к мертвящей воле – пропасти, – как подчинения его мертвящей жизнь безумной чёрной воле… то было в Неизбежности его… то было в Движении Судьбы его… То было Начальное Движение его, – к самой исходно бездонной в его мертвящей воле пропасти. Пытаясь убежать при том в блаженные темнейшие иллюзии… какие нами правят. Но нам они принадлежать никак не могут. Никак не могут… они иным мирам, и духам иным, – они принадлежат… И даже образу они принадлежать никак не могут… и образу., вселившемуся в нас… художническому образу вселившемуся в нас, – принадлежать они никак не могут… принадлежать они не могут… и нам они принадлежать не могут… А он, волшебник – шут… вот как-то так… он… На изумлённо действенно расширенных глазах присутствующих. Вдруг… превращаясь в мифически – магически волшебное благое, не благое, существо… Вот взял… Вот взял он, вот этот дивный волшебный маг от лицедейства… Вот взял он. …И вошёл в безумную поэзию. Вошёл в безумную Поэзию волшебный маг от лицедейства. О, эти гении с их дивными прыжками в подсознании, – до самых почти что до самых близких, и не близких, благих небес. О, эта их мечта о бегстве от тупой, ничтожной и земной, реальности… О, эта их мечта о бегстве от всего, что не искусство… Что не великое искусство. Мечта о бегстве от всего… О, эта их мечта о бегстве от всего… О, эта их мечта… ..Нежинский развернул «Газету Петербурга» какую протянул ему Василий… и прочитал в разделе «Театральное искусство» заметку критика, – известного на весь гламурный Петербург балетомана… Читает он, – «Вчера в «благословенной Маринки» давали вновь поставленный балет… И что же… О, боже., в театре вновь вчера царили такая скука… И тоска. Такая скука как тоска, какая может овладеть любым, и даже самым примитивным, залом. Такая скука, какая может овладеть взыскательным, иль полностью неискушённым, – залом, когда на сцене творится тупая, явная, издёвка над «божьей искрой магического Танца»… Над «божьей бессмертной искрой магического Танца»… Творится явная издёвка… То есть, тогда когда на сцене нет вовсе божьей искры… пусть малой. Ну, хоть, какой – нибудь… но не было и малой, не исчезающе бессмертной, искры Танца. О, ты… Владетель балетных душ Парижа Великий Русский Танцовщик… Покинувший Россию…Вернись в Россию, русский мальчик. Вернись в Россию, наше чудо… ..Но нет. Нет чуда в Маринке… В России больше чуда нет. Нет истого таланта. Поскольку в России топят всё то что хоть слегка… Хоть мало – мальски напоминает чудо. В России Чуда больше нет. В России Чуда больше нет… В России топят искру Чуда… В России утопили Бога Танца… в России Чуда больше нет… В России Чуда больше нет…». И он, Нежинский, отложив газету, при этом вспомнил его последний день в промозгло – сером Петербурге перед его единственным, – как и последним, отбытием в Париж… И Аполлона на Фронтоне, кто дыбил бешеных коней квадригу, – он вспомнил… Фонтанку вспомнил… Невский вспомнил… Мариинку… Вспомнил. Он вспомнил статую Петра. И как закрылась за ним в последний раз, до селе святая дверь ведущая на подлинно голгофу, – «Голгофу Мариинку»… И как закрылась на ним в Россию дверь… И как закрылась за ним в последний раз святая для него до селе дверь… И как закрылась эта «Дверь Его Таланта». В ту ночь его фигура ещё премного… долго, и одиноко, бродила по Сенатской Площади… Но, и на Площади пред ним, как пред магическим «Театром», – закрылась тяжёлая дубовая, как перст его судьбы, – пред ним задвинулась глухая дверь… Но, и на площади… Но, и на площади… Глухая дверь закрылась за ним, и перед ним… как и на Площади… и это был тот, – он… Тот жертвенный юнец, – немая жертва Империи, – готовой вот – вот исчезнуть, рухнуть, под грудой собственных грехов, в её безумии… под гнётом, во истину, – как «триста лет грехов в её «безумии», – Империи. Юнец, Едва – едва вступивший на путь его явления шатнувшемуся миру, – вступивший на путь его «безумного искусства»… на путь жестоких искуплений… не им свершённых. Но – мировых грехов… Блаженным искупленьем безумным словом – танцем. Но – мировых грехов. И, бедный бедный наш юнец шут – клоун во истину от Бога… Бедняга, бедный искупитель мировых грехов. Он – бедный Шут… Он бедная слепая Жертва… Он Шут от Бога!.. На сердце Бога рубцом залёг тот петербургский его последний мертвеющий денёк… рубцом залёг… Его денёк… До самой его смерти, грехом Вселенским вздыбленной во век России, – залёг его денёк. …Его безумный, мертвенный, денёк… Рубцом залёг… Его последний мертвенный денёк. РУБЦОМ ЗАЛЁГ… ЕГО ПОСЛЕДНИЙ БЕЗУМНО – МЕРТВЕННЫЙ ДЕНЁК… РУБЦОМ ЗАЛЁТ… «ЕГО ПОСЛЕДНИЙ ВО ВЗДЫБЛЕННОЙ УЖЕ РОССИИ»… РУБЦОМ ЗАЛЁГ. «ЕГО ИСЧЕЗНУВШИЙ ДЕНЁК»… РУБЦОМ ЗАЛЁГ… ТОТ «МЕРТВЕННЫЙ ЕГО ДЕНЁК»…

Иван Нежин

– (на экране сцены возникают фрагменты из балета «Весна Священная»… как некий такой сон Шута… сон, – как инаковое действо, первого в его магическом танце «Весны Священной» Шута…)...Она снилась Нежинскому это его музыка… И пугала его… своей непохожестью и постоянной её неузнаваемостью, – как никакая другая до селе известная ему музыка. Эта музыка пугала его. Гипноз инаковости страстной неузнаваемой музыки требовал такого же для неё магического танца… И им была услышана такая вот его магическая музыка… Такой же магии и был подвержен вторящий ему безумьем, – услышанным им внове, – новым ритмом безумья музыки, – безумный танец… и танец тоже должен быть такой же магии подвержен… Подвержен был и танец в его безумной музыки. …Она снилась ему – эта его безумная музыка… И даже не та музыка, какую предложил ему его страстный композитор – автор «Весны священной». …Но… его собственная… Неповторимая музыка его «магического Танца». Его «магическая Музыка»… Та музыка, какая многолика многорука стоглавна и лаяй… «Стоглавная лаяй»… Музыка… прекрасная в её отказе от прекрасного… Стоглавием она прекрасна… магическим безумием, – безумием магической неистовой природы… и лаяй… Топот, топот… Огне – бег, и топот… И вселенские прыжки… Глаза расширены… и дух неистов… И бег по кругу… Вселенские при том прыжки… Земля же бешено танцует. …Сама Земля танцует… Танцует Древняя Земля… Танцует бешено. Вселенскими прыжками… Земля танцует… Танцует Русская земля. Куда – прыжки… Да, в некуда… В пустотность заново рождения – явления… В пустотность наново творения Земли… Прыжке те… Не людей. Нет, не людей… Но, – клеточек земли… То – в некуда прыжки… В Рождение Земли… магически безумные прыжки… навстречу солнечному диску. То дикие прыжками. То к Небесам прыжки. В центре ж хоровода спрятана Избранница… девы облачают Деву в свадебный наряд… …девы облачают Деву… в круге хоровода Дева… девы облачают Жертву – Деву… Жертву облачают в белый саван, словно в свадебный наряд… И та Дева. Жертва – Дева… Словно дервиш, кружится вокруг себя самой… словно некий маг… Безумный маг… Сбрасывая понемногу белый жертвенный наряд… Девы же, – как жрицы, сдвинулись вкруг Жертвы… Принимая Жертву… Вдохновляя Жертву. Ублажая Жертву… Поднимая к Небу Жертву… Кто уже в безумном танце, превратившись в жертвенный огонь.. Исчезает в жертвенном огне… насылая на страдающую в диких и безумных родах землю… Иступляющий огонь… искупляющий огонь. Зарождающий Иную Жизнь… Жизнь Иную и Благую. Жизнь Иного Человеческого Духа… Зарождая Жизнь – Огонь… Зарождая Ум – Огонь… Жертвенный Огонь. Зарождая Дух – Огонь… Зарождая Смысл «Огня». Зарождая Новый Космос: Дух Наследный и Живой, – Дух Наследного Огня… Зарождая «Дух Огня».. Вот Избранница присела… Вот коснулась крыльями – руками огненной земли… От огня земли стала биться гибкими руками словно огне – крыльями об огонь земли. Вот вспорхнула птица – жертва оторвавшись от огня земли… Полетела птица… Будто вечный факел, – возгоревшись от огня земли… …Вот Избранница – зажженный факел – продолжает танец… Продолжает в жертвенном пространстве танец. Птица… Огне – Птица… Поднялась… Новый вихрь скрученных движений рук и ног., поднял её в воздух… В жаркий огне – воздух. …Поднял. Снова бросил… вновь на землю… Снова в воздух… Снова поднял огненно живой… будто вечно пляшущий в пространстве факел – деву… Вечно пляшущий живой… в Космосе зажжённый факел… Как живое тело искупляющей Земли… Вот Спасённое Живое Тело возрождающей Земли… Вот Спасённое Живое Тело… вот Живой летящий Космос… вот Спасённое Живое Тело искупляющей Земли… ..Вот Спасённое Живое Тело матушки Земли… Смысл Жертвы – быть Наследницей Земли… вот Спасённое Живое Тело… Это он – Жертва Шут от Бога… Огне – Шут Наследник вверенный Земли… Вот живой и воплощённый ныне в Силе Космоса Наследник… Вот его Наследное Живое Тело… Огне – Тело матушки Земли… Вот её Наследник. А далее он же и пояснил, – «Только сама по себе природа даёт нам примеры полного отказа от себя… только сама Природа это и даёт… Только сама по себе Природа… Это и даёт… Жертва – суть Природа… Это и даёт..»… …Вот Избранница, – как жертва – факел, – продолжала её танец… Жертва – Шут Огня… продолжал жертвенный безумный танец… Космо – танец. Тело Жертвы – суть Земли продолжало и её Безумный Танец… Продолжило Жертвенный Безумный Танец. Как Живое Тело – Жертва Матушки Земли… Как благое Тело Матушки Земли… Продолжило Танец… Продолжало Танец…

…С тех пор как прошла премьера «Весны» Нежинского охватила смертельная тоска. Он смертельно устал. Танец его в этой жизни. В дольней жизни Танец тела его закончился. Закончился его жертвенный земной Танец – «Лошадка, в этой жизни устала..». …Он обдумывал Танец Духа… В горней Жизни. Он обдумывал вечный Космический Танец… Он обдумывал ныне вечный Космический Танец… Он обдумывал Танец Бога… Танец Бога – Дитя… Он обдумывал Танец Огне – Дитя. Он обдумывал Вечной Жертвенный Танец… Он Обдумывал., ныне Обдумывал… Он Обдумывал Танец дитя «Живого Огня», – как благого Дитя… Он Обдумывал Этот «Танец»… До его смерти. Или позже. Это не важно. Важно – он Обдумывал Танец… Вечный Танец… Он Обдумывал Танец Наследного Духа Земли… Как Наследника Вечного Космоса. Он Обдумывал Танец «Живого Огня»… Танец Жертвы «Огня». Он Обдумывал Танец Наследника Космоса… Он Обдумывал Танец Жертвы… Танец Жертвы «дитя от Огня»… Танец Жертвы «Живого Огня». …Он Обдумывал Космос «Живого Огня»… И как его Наследник… Он обдумывал и Сам Космос. Новый Космос «Живого Огня»… ОН ОБДУМЫВАЛ УЖЕ САМ… ЭТОТ ЕГО НОВЫЙ «ЖИВОЙ КОСМОС»… ОН ОБДУМЫВАЛ ЕГО УЖЕ САМ… ЕГО «НОВЫЙ КОСМОС», = ДУХ «ЖИВОГО ОГНЯ»… ОН ОБДУМЫВАЛ САМ… «НОВЫЙ КОСМОС». …ВЕЧНЫЙ ТАНЕЦ… ОН ОБДУМЫВАД… ДУХ «ЖИВОГО ОГНЯ»…

Иван Нежин

– (Россия видится Нежинскому землёй обетованной… в будущем, иль в настоящем, где он летает как и все., где он летает как и все… и люди все летают… Там… в России будущей летают все..). Россия теперь виделась Нежинскому землёй обетованной… Где могли, – и более нигде, – могли быть на яву проявлены его мечты… Но как её достигнуть?..Как?!.. О, ты, Земля Обетованная. Россия… Но как тебя достигнуть? Как?!.. Россия. Но… Как тебя достигнуть?.. Как?!..Несбыточно? Но полно, полно… Для Духа Бога… Для горнего блаженного «Дитя от Бога»… «Шута от Бога»… Несбыточно? Но полно, полно… почему «несбыточно». Там… В перевёрнутой, и вставшей на дыбы, России следили, наблюдали, не столько за заграничной славой великого российского Танцора… А сколько за тем следили, – что доносил о жизни и искусстве Нежинского… о танце Нежинского… Что доносил бессменный слуга Нежинского… и он же слуга Директора… и он же, сначала сотрудник охранки… а затем сотрудник, и шпион, по духу ввергнутой в пучину революции России., а доносил Василий специальным органам России примерно так… Примерно так он доносил специальным органам России…

Василий

– (наблюдая за летающим в воздухе, танцующим по воздуху… в номере гостиницы, летающим по воздуху, Танцовщиком – Шутом. Василий, не замеченный летающим по комнате Шутом, при этом говорит…). Доношу Вам, что Объект наш. …Наш Танцовщик стал более… и всё более успешен в его искусстве держаться в воздухе… Летать по воздуху… и танцевать в воздухе так как те, – кто ходят, и танцуют, по земле. Но – он танцует в воздухе. …Парит над полом… задерживается телом в воздухе на столько времени на сколько он захочет. Танцует, вращаясь не на твёрдой почве… Но – в воздухе… Танцует в воздухе так как те, кто ходят, и танцуют, лишь на истинной земле… Но, он висит танцуя в воздухе., но он висит… При этом он висит… Но это своё странное искусство, – парить и танцевать, – при том Объект скрывает тщательно., столь тщательно, – что думает никто его не видит… никто его не видит парящим, и висящим, в воздухе… Но, – это вижу я, – его слуга., при этом я, зачастую, прячусь под его кроватью всю ночь… Чтобы под утро видеть, – как Нежинский встал… словно восстал из пепла., столь ненавистного ему земного пепла. Взмахнул руками словно крыльями… Подпрыгнул… И вот… Он полетел… И полетел по комнате… танцуя, и вертясь, аки безумнейший волчок… танцую и вертясь, аки безумнейший сорвавшийся с цепи волчок… волчок… Но это он когда… его никто не видит., летящего по комнате его никто не видит… однажды, правда., сие узрел Директор… Увидел парящего над полом гостиницы Нежинского… случайно он его увидел… Директор его увидел. А Нежинский тут же и приземлился, как – будто бы всем померещилось., и, – мне, его слуге… и – его хозяину Директору… Нам будто померещилось. Директор затем мне пояснил, что, – это был гипноз… Нижинский, мол, владеет искусством коллективного гипноза… искусством несомненной магии… Но… на яву, конечно же, он не летает… но, он «летает» в головах у зрителей… и это был такой гипноз… Но я-то знаю, что – «Он летает на яву». И это не гипноз. И это вовсе не гипноз… Но я-то знаю… Но я-то знаю. Я это знаю. И это не гипноз… Но я-то знаю… В пространстве комнаты летает человеческое тело… и это тело – танцующий в обычном воздухе., летающий по воздуху, Нежинский… То сам танцующий Нежинский., и это вовсе не гипноз. И это вовсе не гипноз…

Занавес

Картина 3

В затемнённой сцене имеется лишь одно освещённое место, и это место освещает единственный стол. За столом напротив друг друга сидят двое – Иван Нежин, и сам Нежинский… Они беседуют. Говорит в основном лишь Иван Нежин. Нежинский же молча, и будто вовсе безучастно, слушает при этом своего собеседника…

Иван Нежин

– (во мраке сцены, на экране сцены, время от времени возникают жестокие эпизоды гражданской войны в России). …Господин Нежинский… насколько мы, в России, были способны понять Ваши настоящие чувства… То эти Ваши чувства, – это, прежде всего, Ваше искреннее чувство любви к России. В Европе Вам сейчас не место… В Европе Вам уже делать нечего… Европа после затеянной ею Мировой Войны это труп… И, судя по всему, это её Европы, не последняя Мировая Война… Европа, сама по себя, за тысячелетия её существования, замешана на самом её глубочайшем эгоизме… на самой что ни на есть её исключительности, на философской её идее евросверхцентрализма, – как идеи «Сверхчеловечности», презирающей всё и вся, – презирающей всё что выходит за рамки их «европейской исключительности»… Европа замешана на самой глубокой ненависти ко всем тем, кто не принадлежит к их клану «сверхчеловеков», – а следовательно, кто представляет для них лишь некое такое вспомогательное средство для накопления ими богатств, силы, и всё возрастающего их могущества, – могущества этих самых всегда «сверхчловеков»… и если даже европейцы когда – нибудь примирятся друг с другом. Они всё равно во вне найдут какой – либо непохожий на них объект для их всегдашней ненависти. Объект для их новой войны… И затем уже., в последующем… она, Европа, набросится на этот новый для них объект с их теперь уже новой… ещё одной войной… И этот будет тот объект, кто на них, европейцев, не похож… Кто не таков как они… и это будет новый иной объект для их войны… а посему. У Европы нет длительного мирного будущего без ненависти и вой-н. ..И если есть такая страна, какая может противостоять ненавидящей всё и вся Европе… то – это, несомненно, наша нынешняя Россия. Лишь у России, как у страны вне всякого человеческого «сверхэгоизма» есть несомненное будущее… может быть через кровь… Но, эта Новая Россия строит себя, – как некое иное Мировое Будущее Общности… Общности без эгоизма и злобы… Может быть и с падениями, и некими может быть издержками… и трагедийными при этом событиями. Но… И поэтому, я предлагаю Вам, господин Нежинский отправиться в нашу с Вами Новую Россию… России нужны теперь Вы, – и Ваш Великий вдохновенный Вселенский Танец теперь нужен этой новой России, где теперь строится иное Новое Будущее для всей мировой Цивилизации в целом. …Я знаю – Вы много занимались и занимаетесь наукой, хотя и не являетесь учёным… Вы занимаетесь наукой чтобы раскрыть сначала себе самому пока ещё не ясный механизм, – как некую такую тайну Вселенной, – тайну полёта человека в Космосе, – миную при этом всяческие физические конструкции и механизмы… сокрытую ещё и от Вас тайну бесконечного парения человеческого тела в воздухе… или даже в пространстве Вселенной… Или даже в пространстве Вселенной. И мы Вам в России готовы предоставить все возможности чтобы Ваш Вселенский Танец продолжал существовать в условиях сначала сцены. А затем уже и в других условиях… Мы Вам в России готовы предоставить сеть лабораторий, научных центр, чтобы Вы… А вместе с Вами и мы в России, могли наконец раскрыть тайну левитации в бесконечном пространстве Космоса… Тайну освоения Мирового Пространства… чтобы затем уже… в дальнейшем эту Вашу удивительную способность «летать», – сделать достоянием сначала России, – а затем уже и всего человечества… А затем уже – и всего человечества… Если оно, это человечество, будет к этому времени волне себе готово… готово, и этого достойно, – то есть будет жить уже без злобы, страха, и войн. А как только мы узнаем от Вас… и через Вас, эту Вашу тайну, Россия станет защищённой от всех её внешних врагов… и столь любимая Вами Россия станет самой могущественной державой в мире… Самой могущественной державой… станет Россия… и это исполнится благодаря лишь Вам. Мы знаем, – сколь Вы безразличны к мировой славе… Но, Ваша акция по разгадке Вашей же тайны станет не Вашей славой-Но – Спасением для всего человечества… И о том, что главный Спаситель мира, – это всё тот же великий танцовщик Нежинский, – не будет знать никто… И вот в этой связи мы хотим Вам предложить следующую схему Вашего, с нашей помощью, последующего передвижения из Европы в Россию, если Вы дадите на то Ваше согласие. Итак…Начиная с сегодняшнего дня Вы должны не сразу… Но понемногу, – но как бы исчезнуть для всей Европы, ну и, кончено, для Америки тоже., при этом, для всех… вы становитесь как бы подлинно «сумасшедшим»… тем более, что многие из Вашего же окружения и принимают Вас за подлинно «сумасшедшего гения»… при этом Вы довольно длительное время ведёте себя как самый настоящий «сумасшедший»… делаете при этом всё, – чтобы все окружающие Вас люди принимали бы Вас за подлинно сошедшего с ума бывшего великого русского Танцовщика Нежинского. Дело в том, что как Вы уже знаете, в Советской России в настоящее время закрыли почти все, действовавшие при царизме, так называемые, психиатрические лечебницы… «Больных» при этом выпустили… был выпущен в том числе и Ваш родной брат Станислав Нежинский, с детских лет находившийся в такой больнице… правда, до Вас… видимо, доходили слухи, что Станислав погиб при пожаре больницы в которой он находился, и которую он сам и поджёг при её закрытии… Но, это всё инициированные нами же слухи… а инициированы они были нами вот для чего. Вот для чего, были инициированы эти самые слухи. Ваш брат Станислав Нежинский жив, и здоров физически… мы его спасли при пожаре больницы… но, он, по – прежнему, не здоров умственно… к тому же, ныне он стал утверждать, что в нём одновременно живут, находятся, два брата, – братья Нежинские, – он, Станислав, и вы – великий русский танцовщик… поскольку для него… Вы, его младший брат, сами по себе умерли, то есть прямиком отправились на небо, с тех пор как покинули его, и Вашу при том Родину… С тех пор как отправились, по его словам, прямиком на Небо… Вот этим самым обстоятельством мы и хотим теперь воспользоваться… и предложить Вам одну, в этой связи на Ваше усмотрение, нашу идею… А идея наша такова… ..А именно, – как Вы лучше нас знаете: Ваш брат Станислав чрезвычайно на Вас похож., только выглядит он немного старше Вас. к тому же на его внешность наложило своеобразный отпечаток его несомненная болезнь. Но, если Вас немного искусственно состарить, и если Вы, как выдающийся артист сыграете в семье, и на публике, роль ныне сумасшедшего… И Вас при этом отправят здесь, в Европе, в психиатрическую лечебницу… То мы затем сможем подменить здесь, – допустим где – нибудь в Швейцарии, – в одной из её комфортабельных психиатрических больниц… сумеем подменить Вас на Вашего брата Станислава, которой и считает себя Вами. То есть – великим русским танцовщиком Вацлавом Нежинским. А Вас мы отправим при этом в Россию… Но уже под Вашим новым именем. И с той поры, после такой замены, – Вы станете иным человеком не обременённым уже ничем… не славой, не необходимостью танцевать ради денег, ради Вашей семьи, – танцевать старые, столь Вам ныне ненавистные, роли… Вы и сами лучше меня знаете. Что это уже не Ваша жизнь. А Ваша жизнь, – то Небо… то Небо подлинно России… И Ваши полёты в небесах России… и связанная с этими полётами вот эта Ваша Тайна… пока ещё не ясная… и не разгаданная, собственно, ещё никем, вот эта Ваша Тайна., то – Ваша Тайна «полётов в Небесах России» станет достоянием самой России, как Вашей Родины. С Вашей же женой мы договоримся… Без средств существования не останется не она, не Ваши дети… Вы же лучше меня знаете, что Ваш брак был Вашей ошибкой… да, и её ошибкой был вот этот Ваш брак… Ваша жена выходила замуж за принца… За бога Танца она выходила замуж… а оказалась в браке, по её мнению, с юродивым. А с Вашей женой мы договоримся… У Вас на всё про всё имеется всего лишь год… или немного больше… Это чтобы убедить всех Вас окружающих в Вашем сумасшествии., -в театре ль, дома ли, на сцене ли, – играйте играйте Вашу роль безумца… играйте «сумасшедшего», как Вы это умеете. …И это будет лучше всего что Вы могли бы сделать для выполнения Вами же поставленной цели, – оказаться на Вашей Родине – в России… если за это отпущенное Вам время, до конца Вашего пребывания в Европе, Вы напишете книгу для нас… а также для Ваших будущих читателей в Европе, и России… напишите вот эту Вашу книгу о Ваших чувствах, как Человека Воздуха, – напишите вот эту Вашу книгу., напишите… То это будет убедительней всего… То это будет эффективнее всего… поскольку Ваша же жена, затем вот эту Вашу книгу подкорректирует, чтобы эта вышедшая в Европе Ваша книга выглядела бы далее как подлинно «Записки сумасшедшего»… издаст её, и получит, имея ввиду Вашу исключительную известность, крупный денежный гонорар за эту Вашу книгу… и этот гонорар также послужит дополнительным средством для дальнейшего безбедного существования Вашей жены, и Ваших детей… Так что, дорогой мой. Не о чём больше не беспокойтесь, не волнуйтесь… Ваша ныне задача, – убедить в Вашем сумасшествии окружающих… чтобы при этом Вас поместили в клинику для умалишённых… и Ваша задача при этом, – писать, писать, затем на фоне будто бы этого Вашего помешательства, вот эту самую Вашу книгу… а через год мы поменяем, уже в клинике, Вас на Вашего брата… и с той поры Великий русский Танцовщик Нежинский, он же Станислав Нежинский, окажется в какой – нибудь комфортабельной европейской психиатрической лечебнице… А новый гражданин России… под именем… допустим «Иван Нежин»… окажется уже в России… Окажется в России… тем самым исполнив до конца свою мечту, – стать новым гражданином, конечно же, уже не прежней. Но, новой уже России, – как прежней его Родины… исполнив свою мечту… Став новым гражданином в исходных муках рождаемой, как новый Исполин… Исходно новой уже России… Но всё же… Вашей прежней Родины,.. Став гражданином… товарищем, допустим, Нежиным… начав иную жизнь., оставив прежнюю исчерпанную втуне жизнь… начав иную жизнь с начала… Начав иную жизнь с её исходного начала… Итак. К барьеру великий русский Танцовщик… К барьеру… в прошлом – великий русский Танцовщик. А через год – свободный гражданин России., ну, и для начала просто цирковой артист., и просто цирковой артист. Итак… К барьеру, отдавший все свои долги великий русский Танцовщик Нежинский. К барьеру. К барьеру наш товарищ… К барьеру российский гражданин Иван Нежин. К барьеру бывший французский гражданин… И в скором времени, – российский гражданине. К барьеру… К барьеру, Иван Нежин…. Итак…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.