Алексей Елисеев
Real-Rpg. Айвенго

Глава 1. День Сурка по-гоблински

От автора

Спасибо за ваш интерес к моему роману. Это первая часть цикла «Real-Rpg. Айвенго», пишущегося в рамках серии книг по вселенной Петра Жгулёва.

Это не продолжение и не приквел цикла «Город Гоблинов», написанного Петром Жгулёвым. Сюжет полностью самостоятельный, однако он развивается во вселенной и по законам «Города Гоблинов». С героями из циклов коллег по  «Городу Гоблинов» пока пересечений не планируется. Возможно вы сможете встретить упоминания и ссылки (скорей всего нет), но это будут скорее пасхалки, чем сюжетообразующие столпы. Читать ничего не надо перед тем, как приступить к этой книге. Всё должно быть понятно, если что-то непонятно, это будет обязательно объяснено в ходе дальнейшего повествования.

Пролог

Мой верный товарищ в этой проклятой дыре – обычный несистемный стальной клинок – сошёлся с хитиновой косой моего оппонента в таком омерзительном скрежете, что заложило уши. Звук был словно скрежет ржавых шестерён в древнем механизме, продирающий до костей. В ноздри ударил резкий запах раскалённого металла и чего‑то гнилостно‑сладкого – видимо, выделений этого богомола. И ведь коса эта была не просто оружием – это была его собственная конечность, отливающая мертвенным металлическим блеском, порождение больного воображения эволюции. Из точки их соприкосновения, где честная оружейная сталь встретилась с этим сверхпрочным хитином, брызнул целый сноп искр – ослепительно‑белых, с синеватым отливом. Они на миг озарили мою физиономию, искажённую гримасой предельного напряжения, высветив каждую морщинку, каждый шрам, каждую каплю пота, стекавшую по виску.

Удар! И вновь удар!

Лезвие моего полуторного меча превратилось в подобие вертолётной лопасти, с утробным гудением рассекающей спёртый, пропитанный вонью воздух арены. Этот звук – низкое, вибрирующее «у‑у‑у» – сливался с тяжёлым дыханием богомола, похожим на шипение перегретого парового котла. Отбивать приходилось атаки сразу двух таких кос, потому что богомол, мой сегодняшний противник, был щедро одарён природой для умерщвления подобных мне. Его конечности двигались с пугающей скоростью. Я едва за ними поспевал.

«Где же у этой твари мозг? Ну же, вспоминай, Ваня, вспоминай!» – стучало в висках набатом, перекрывая гул трибун. Один, крохотный, в голове – он отвечает за зрение и жвала, а другой, что покрупнее, в верхней части головогруди на спине. Этот мозг отвечает за принятие решений. Да и не мозг это, а так… Ганглии. Тем не менее тварь разумна – её движения слишком расчётливы, слишком целенаправленны.

Опа! Кувырок через плечо, и мой клинок увёл в сторону косу. Чуть не снёс мне голову, скотина двухметровая! Хитиновая коса прошла в сантиметре от шеи, и я ощутил ледяное дуновение смерти – словно по коже прополз ледяной паук. Хорошо хоть, скорость его движений не чета моей… Прыжок, подкат! Ага! Без одной ноги‑то не очень побегаешь, верно?! Славно я ему рассёк коленный сустав! Зелёный, густой ихор хлынул на песок, смешиваясь с пылью и кровью предыдущих несчастных. Его запах – с тошнотворной ноткой разложения – ударил в нос. Тварь издала шипящий вопль, полный боли и ярости, и завалилась набок. Теперь зайти со спины, пока она дезориентирована…

Прыжок! Всем весом я обрушился на монстра, вгоняя полуторный меч по самую гарду в его спину, целясь точно между хитиновых пластин, туда, где, по моим расчётам, таился второй нервный узел. Инсектоидное чудовище замерло на одну бесконечную секунду. Всё его тело пробила крупная дрожь, а затем оно рухнуло, мелко подёргиваясь и судорожно суча ходулями, игравшими роль лап. Именно этими конечностями, каждая из которых была острой хитиновой пикой, оно только что намеревалось выпустить мне кишки. Стоило нечеловеческих усилий уворачиваться от этих молниеносных выпадов, пока я не нашёл брешь в его обороне. Рядом валялись ещё два его сородича, которых я прикончил ранее. Один против троих – задачка, скажу я вам.

Измотанный, я, тяжело дыша, обвёл мутным взглядом амфитеатр. Трибуны молчали. Что за чёрт? Не понравился им бой? Я опустил взгляд на арену, усеянную расчленёнными телами монстров. Чего эти твари молчат?!

И тут, словно в ответ на мой безмолвный вопрос, амфитеатр взорвался. Это был не просто рёв, это была вакханалия звуков: вопли, визг, голоса тех, кто наблюдал за кровавым спектаклем и, разумеется, делал ставки. Воздух наполнился какофонией – криками восторга, проклятиями, звонким стуком монет, пересыпаемых из ладони в ладонь.

Сцинки – так их определил мой системный переводчик, с точностью в восемьдесят два процента – повскакивали с мест. Они размахивали руками и прочими частями тел, коими только можно было махать в припадке азарта. Одни, те, что поумнее или удачливее, радовались выигрышу, уже подсчитывая в уме барыши – на меня, на безволосую обезьяну, ставили один к двадцати! Их глаза горели алчным блеском, а чешуя переливалась всеми оттенками ликования – от ярко‑жёлтого до пульсирующего фиолетового. Другие же, коих было большинство, негодовали и вопили, что их надули. Видите ли, выставили против тварей не обычного гуманоида, а какого‑то модифицированного. Их чешуя потемнела до грязно‑серого, а гребешки на головах судорожно подрагивали в ритме гневных выкриков. Впрочем, всё как всегда. Проигравшие чем‑то недовольны.

Эти самые сцинки, небольшие разумные существа, утверждавшие, что существуют «с самого начала времён», составляли основное население этого проклятого Древнего города, ставшим моей тюрьмой. Гибкие телом и, что куда важнее, сознанием, они были прирождёнными функционерами. Они сновали повсюду, выполняя мириады дел, требующих сообразительности, и идеально подходили для обеспечения жизнедеятельности священных городов. Высокоорганизованные, общительные и до неприличия азартные созданьица. Эти маленькие существа словно бы инстинктивно сбивались в большие группы, и это у них получалось превосходно. Их коммуникация была довольно сложной. Они переговаривались не только пронзительными голосами, но и посредством едва уловимых изменений цвета чешуи и гребешков на головах, что делало этот язык недоступным всем остальным. Друг друга же они понимали прекрасно, это позволяло им выполнять сложные задачи с поразительной скоростью и эффективностью.

Их переменчивый нрав зачастую обращал их в бегство при столкновении с серьёзным сопротивлением. Но здесь, в этом городе, они были доминирующим видом, хозяевами жизни. Моей жизни в том числе. Я видел, как один из них, совсем юный, с ещё не оформившимися гребнями, восторженно прыгал на скамье, размахивая крошечными кулачками. Его чешуя сияла радужными переливами – он явно поставил на меня и выиграл. А рядом пожилой сцинк, с серовато‑бурой чешуёй и обвисшими складками кожи, яростно стучал хвостом по сиденью, осыпая проклятьями и судью, и букмекеров, и даже меня – будто я лично виноват в его проигрыше.

Тяжёлая дверь в стене арены со скрежетом отворилась, и на песок вышли два охранника‑сцинка, направив на меня взведённые арбалеты. Старший из них, с уродливым шрамом через всю морду, прошипел с акцентом на системном языке:

– Давай в бараки. Сегодня ты честно заработал ужин. Сейчас к лекарке, она тебя подлатает, потом в душ, и можешь быть свободен… Ну, почти свободен. В пределах барака, безволосая обезьяна.

Он скабрёзно усмехнулся и громко, по‑хозяйски, хлопнул меня по плечу, отчего рана в боку отозвалась острой болью – словно раскалённый гвоздь вонзился в плоть. Затем он развернулся и пошёл вперёд, даже не оглядываясь, чтобы проверить, иду ли я за ним. Он знал, что пойду. А куда мне было деваться?

Я поплёлся следом, придерживая руками разрубленный бок.

В голове крутились обрывки воспоминаний – о своём доме, о своей жизни, о своём мире, о том, как всё пошло прахом. Я пытался ухватиться за них, но они ускользали, растворяясь в серой пелене настоящего. Кто я теперь? Безволосая обезьяна на потеху толпе? Модифицированный гладиатор, чья единственная ценность – умение убивать? Каждый раз, выходя на арену, я задавал себе этот вопрос. И каждый раз ответ был один – я тот, кто выживает. Несмотря ни на что. Несмотря на боль, на унижения, на эту бесконечную кровавую карусель насилия.

Но иногда, в редкие минуты тишины, я ловил себя на мысли – что, если однажды я просто не смогу встать? Что, если следующий бой станет последним? И что тогда? Пустота? Или, может быть, освобождение? Эти вопросы терзали меня, но я гнал их прочь.

Кровь уже перестала течь ручьём, как в разгар схватки, но продолжала капать на утоптанный песок и каменные плиты коридора частыми, тёмно‑красными каплями. Она отмечала мой путь, словно маленькие, зловещие метки на экране навигатора, ведущего в никуда. В очередной день сурка.

Как я только докатился до жизни такой…

1. День Сурка по-гоблински

Чёрт бы побрал этот ноябрь! В тот вечер, один из бесчисленной череды ему подобных, какая‑то особенная, почти осязаемая хтонь витала в промозглом воздухе. Она пропитывала каждый вдох, оседала на коже липким холодом, заставляла ёжиться даже под толстым бушлатом. Ветер, сырой и пронизывающий, как взгляд судебного пристава, завывал в голых ветвях деревьев, швырял в лицо ледяную крупу, будто мелкие осколки стекла. Я натянул бушлат поплотнее, поднял воротник, но это едва ли спасало – холод пробирался под одежду, сковывал движения, напоминал о неумолимой реальности.

Выйдя из подъезда обшарпанной пятиэтажки, я остановился на секунду, вглядываясь в серую пелену сумерек. Где‑то вдали мерцали редкие огни, словно тонущие в тумане маяки. В голове крутилась одна и та же мысль: «Опять. Опять этот круг». Но выбора не было. Пора было отправляться на очередную подработку, на очередной круг моего пролетарского подвига.

К сорока пяти годам – возрасту, когда приличные люди обычно обзаводятся брюшком, солидностью и счётом в банке, – я подошёл с багажом прямо противоположным. Ни счёта, ни машины, ни дачи, ни даже того, что принято называть семьёй, у меня не имелось. Всё это было когда-то. И всё сплыло, унесённое мутным потоком времени.

Когда‑то, в прошлой, почти забытой жизни, я поставил на кон всё, что имел, и открыл своё дело. Помню тот день… Солнце светило ярко, в воздухе пахло весной и возможностями. Я сидел в крошечном офисе, разглядывал устав ООО, ещё пахнущий типографской краской, и думал: «Вот оно. Начало».

Дела шли, как им и положено, – с переменным успехом. Были взлёты, были падения, но чаще фортуна мне всё же улыбалась, хоть и скалилась при этом как‑то хищно. Моё детище, наречённое пышным, но оттого не менее бессмысленным именем «Общество с Ограниченной Ответственностью», росло и, не побоюсь этого слова, процветало. Нет, оно не приносило баснословных барышей, не позволяло сорить деньгами в парижских ресторанах, но на вполне безбедное существование хватало с избытком.

Я перебрался в одну из стран ближнего зарубежья. Купил квартиру в новостройке с панорамными окнами, откуда открывался вид на город, сверкающий огнями по вечерам. Приобрел машину – не роскошь, но надёжную, с удобным салоном и мощным двигателем. А потом и дачу у озера – тихое место, где можно было дышать полной грудью, слушать шелест листвы и плеск воды. Без ложной скромности, я определённо имел право причислить себя к среднему классу.

Но прослойка этого самого среднего класса в моей родной стране была не то что тонка – она была призрачна и неощутима, как дух коммунизма. А в той стране, где я решил бросить якорь, разрыв между нищими и богатыми зиял и вовсе катастрофической пропастью. На фоне огромной массы оборванцев и бедняков я со своей налаженной жизнью и финансовой независимостью выглядел… Кем? Богачом? Разумеется, нет. Но преуспевающим и, что важнее, перспективным – это совершенно точно.

Естественно, такой молодой, перспективный и не обременённый финансовыми проблемами мужчина не мог долго оставаться в одиночестве. И женщина, как и положено по сценарию, очень скоро в моей жизни появилась. Елена. Я до сих пор помню её улыбку – тёплую, искреннюю, способную растопить любой лёд. Мы познакомились на вечеринке у друзей, и уже через час я понял, что это не просто мимолетное знакомство. Через полгода мы переехали в ту самую квартиру с панорамными окнами. Ещё через год появился сын – Максим.

Казалось бы, живи да радуйся. Что могло пойти не так в этой идеально выстроенной картине? А то, что в мой аккуратный, выверенный до последней копейки мирок бесцеремонно, как пьяный босяк в трактир, ввалилась она – Большая Геополитика.

Сначала дела пошли хуже. Клиенты стали задерживать платежи, поставщики повысили цены, а банки ужесточили условия кредитования. Я затянул пояс, стал работать больше, вгрызаясь в гранит коммерции с удвоенной энергией. Потом дела пошли ещё хуже. Пришлось сократить часть сотрудников, а самому буквально поселиться в офисе. Я проводил там дни и ночи, пил кофе, питался бутербродами. Всё это случилось не за один день и даже не за один месяц – удавка на шее моего благополучия затягивалась медленно, методично, с садистским наслаждением.

Молодая жена, не выдержав моего постоянного отсутствия, решила, что семья для неё важнее моих коммерческих баталий. Она не устраивала скандалов, не кричала, не бросала в лицо упрёков. Просто собрала вещи, взяла Максима и исчезла. В квартире остались её духи на полке, пара забытых заколок да детский рисунок на холодильнике.

А я… Что я? Осушил бутылку водки одним махом, как лекарство. Взял очередной кредит на развитие бизнеса, бросив в топку последние резервы, и начал посвящать работе всё своё время без остатка. Я стал машиной для зарабатывания денег, которые утекали сквозь пальцы, как песок.

А дальше случилось то, чего не мог предвидеть даже самый отъявленный пессимист в моём лице. Вспыхнула война. В одно утро я проснулся от грохота – где‑то вдали били орудия. Телефон разрывался от звонков. Партнёры, клиенты, друзья – все пытались понять, что происходит. А что я мог им ответить? Собрал самое необходимое, закрыл квартиру, сел в машину и уехал на Родину. Всё остальное – квартира, машина, дача, бизнес – осталось там, в прошлом. Благо, что бывшая и сын незадолго до событий уехали в тихую и тёплую азиатскую страну на постоянное место жительства.

Вся моя коммерческая микроимперия, выстроенная с таким трудом, лопнула, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь жирное, радужное пятно в грязной луже настоящего и смрад несбывшихся надежд. Недвижимость я продать не мог, чтобы погасить кредиты, а в довершение всего, как контрольный выстрел в голову, прилетело решение суда о разводе. Так я и оказался у разбитого корыта, гол как сокол, с единственным богатством – огромными долгами.

Пришлось устраиваться на работу. Выбор был невелик. Так я стал бойцом ГБР – группы быстрого реагирования – в охранной компании с помпезным названием «Цезарь‑Легион». Мы выезжали на срабатывание сигнализаций, установленных этой же фирмой. Легионер Цезаря, блин!

С оружием я обращаться немного умел – спасибо службе на Северном флоте, где из нас выбили дурь, а вместо неё привили полезные навыки. Физическая форма тоже оставалась неплохой. Бег, подтягивания, отжимания – всё это я делал по привычке, даже когда жизнь пошла под откос. Если прибавить к этому всё ещё крепкое здоровье – не мужчина, а мечта. Странно, что женщины придерживались иного мнения. Может, всё дело в моей вечно хмурой физиономии и бритом наголо черепе? Но меняться в сорок пять лет – затея, признаться, довольно глупая.

Суточные дежурства в «Легионе» подразумевали отсыпные. Это свободное время я использовал с максимальной эффективностью – разгружал вагоны на железнодорожной станции. А чего бы и не разгружать, если тарификация идёт по тоннам? Да, платили за этот каторжный труд не слишком‑то щедро, но кредиты сами себя не погасят. Верно ведь?

Здоровья, само собой, подобный ритм жизни мне не прибавлял. Это была планомерная осада моего организма, медленное, но верное разрушение крепости, которая и без того уже дала не одну трещину, но пока ещё держалась.

Каждый сустав ныл по‑своему. Колени скрипели при сгибании, плечи тянуло тупой ноющей болью, а спина временами простреливала так, что перехватывало дыхание. Но я держал удар. Более того, выжимал из сорокапятилетнего тела всё, на что оно было способно, и даже чуточку больше – словно пытался доказать самому себе, что ещё чего‑то стою.

Я прекрасно понимал, что часы неумолимо тикают. Ещё лет десять, а может, и все двадцать такой гонки – и… Не хотелось, до тошноты не хотелось даже представлять тот финал, к которому я нёсся на всех парах. В воображении всплывали картинки, как я, сгорбленный, с трясущимися руками, ковыляю к вокзалу в надежде найти хоть какую‑то подработку, или лежу в больничной палате, окружённый трубками и мониторами, а врачи разводят руками – «слишком поздно, организм изношен». От этих мыслей становилось душно, будто воздух вдруг сгущался вокруг меня.

Сколько раз, проклиная всё на свете, я клялся себе завязать с этими вагонами, с этими погрузками‑разгрузками? Пожалуй, после каждой второй смены. В такие моменты я представлял, как найду «нормальную» работу – с пятидневкой, отпуском, больничными. Как буду приходить домой в шесть вечера, готовить ужин, смотреть кино, может, даже заведу собаку… Но то новая работа не находилась – вакансии либо требовали опыта, которого у меня уже не было, либо предлагали зарплату, на которую не прожить. То кредиторы напоминали о себе очередным письмом с угрозами взыскания. То просто срочно требовались деньги на самое необходимое – оплатить коммуналку, купить лекарства, починить ботинки, без которых на работу не выйдешь.

А грузчики, как известно, требуются всегда. Это вечная, неиссякаемая потребность в грубой мужской силе. Работай, гоблин!

Иногда, в редкие минуты отдыха, когда ноющее тело позволяло мозгу шевелиться, я задавался вопросом, а что, если вдруг всё вокруг станет свободнее? Если случится чудо, бабахнет экономический расцвет, и у каждого появится интересная и, что немаловажно, высокооплачиваемая работа? Кто тогда полезет в эти пыльные, холодные вагоны? Откуда возьмутся грузчики?

Я представил картину, как огромные составы стоят на путях, грузы гниют в контейнерах, а на перронах – ни души. Начальники станций сами, впрягшись в бурлацкую лямку, перетаскивают мешки с цементом, а директора логистических компаний, сменив деловые костюмы на робы, ворочают ящики.

Абсурд, конечно. Если хорошенько припомнить, за всю мою жизнь в родной великой державе такого утопического катаклизма не случалось ещё ни разу. Всегда находились те, кому деваться было некуда. Такие, как я. Работай, гоблин.

Из низких свинцовых туч, нависших над городом, сеялась мерзопакостная небесная смесь мелкого дождя и мокрого, липкого снега. Капли стучали по капюшону, подло затекали под него. Я до самых бровей надвинул чёрную вязаную шапку и до ушей поднял воротник рабочего бушлата, такого же беспросветно чёрного, как и моё настроение. Ветер пронизывал до костей, заставляя ёжиться и ускорять шаг.

На работе всё текло по заведённому порядку – уныло и предсказуемо. Вагоны, мешки, ящики. Постные, ничего не выражающие физиономии коллег по опасному для здоровья бизнесу. Видел один день грузчика – считай, видел их все. Никаких сюрпризов, никаких отклонений от сценария. Только монотонный, изнуряющий труд.

Я вспоминал, как в юности мечтал о путешествиях, о том, чтобы увидеть мир. Теперь мои «путешествия» ограничивались маршрутом от дома до вокзала и обратно. А мир… Мир сузился до размеров грузового вагона, до пространства между штабелями коробок, до узкой полоски неба, видневшейся сквозь щели в крыше. Работай, гоблин.

Обратно домой я брёл уже под утро, когда город только начинал нехотя просыпаться. Улицы были пустынны, фонари мерцали сквозь пелену дождя, от асфальта поднимался холодный сырой туман. Настроение моё было мрачнее той ноябрьской ночи, что я провёл на станции. Желудок урчал, требуя чего‑нибудь, что можно было бы проглотить, прежде чем рухнуть в постель.

В круглосуточном магазинчике, тускло освещённом изнутри, я взял с полки десять упаковок лапши быстрого приготовления. Выбор был невелик: или курица, или говядина, или «особый вкус». Я схватил все три вида – пусть будет разнообразие. На кассе я встретился с откровенно неприязненным взглядом кассирши. Её лицо выражало лишь усталость и глухое раздражение. Она даже не попыталась изобразить дежурную фальшивую улыбку, и, как это ни парадоксально, я был ей за это искренне благодарен. Честная, неприкрытая ненависть ко всему сущему была мне куда ближе приторной лжи.

– Пакет нужен? – спросила она без тени интереса.

– Нет, – ответил я, рассовывая покупки по карманам бушлата.

Квартира, доставшаяся в наследство от бабушки с дедушкой, встретила меня привычной гулкой, мертвенной тишиной. Стены, некогда украшенные семейными фотографиями, теперь стояли голые – я снял рамки, не в силах смотреть на счастливые лица людей, чья жизнь давно осталась в прошлом. Полы скрипели под ногами, за окнами завывал ветер, а из кухни доносился запах сырости – где‑то протекала труба, но денег на новую не было. Отремонтировал сам как смог при помощи эпоксидного клея и марли. Не течёт, и ладно.

Была у меня как‑то шальная мысль завести попугая или канарейку, чтобы хоть какое‑то живое существо нарушало это безмолвие. Но я вовремя одумался. Издеваться над невинной птахой – последнее дело. У такого хозяина, как я, даже кактус на подоконнике сперва зачах, а потом и вовсе засох, превратившись в жалкую, но колючую серую мумию.

Электрический чайник недовольно зашумел и вскоре закипел, громко щёлкнув кнопкой в тишине. Пока лапша в миске превращалась в съедобную субстанцию, я умылся ледяной водой. Зеркало над раковиной отразило моё лицо. Щетина, морщины, залегающие вокруг глаз и рта. «Ещё лет пять – и буду выглядеть на все шестьдесят», – подумал я, отворачиваясь.

Умывшись, я сел за стол и бегло пролистал ленту новостей в побитом жизнью мобильном телефоне. Всё как всегда – войны, катастрофы, скандалы, интриги, расследования… Ничто не менялось. Или менялось, но совсем не в лучшую сторону.

Проглотив безрадостный завтрак – горячую, пересоленную массу с химическим ароматом, – я установил будильник. Завтра вечером опять на дежурство, а значит, нельзя проваляться в постели всё отведённое на отдых время. Нужно было ещё перемыть гору посуды, накопившуюся в раковине, запустить стирку и хоть как‑то навести порядок в этом холостяцком бардаке.

Я поднялся, подошёл к окну. За стеклом медленно светало. Дождь перестал, но небо оставалось серым, беспросветным. Где‑то вдали раздался гудок поезда – ещё один состав отправился в путь, увозя прочь чужие мечты и чужие беды. А я остался здесь, в этой квартире, в этой жизни. Работай, гоблин.

Глава 2. Параметры

Иногда со мной случается парадоксальное состояние. Вроде бы и устал, как последняя собака, а уснуть никак не получается. Мысли в голове начинают гонять по кругу, устраивая в черепной коробке настоящий хоровод – одна цепляется за другую, та за третью, и вот уже целый рой беспокойных образов бьётся о стенки сознания, не давая покоя.

Сегодня был именно такой случай. Часы на стене показывали без четверти три, за окном монотонно шумел дождь, а я всё ворочался, пытаясь найти ту самую позу, в которой сон, наконец, соизволит меня посетить.

Но и на эту хворь у меня имелось проверенное лекарство. Я встал с постели и в одних трусах, шлёпая босыми ногами по холодному полу, добрёл до холодильника. В квартире стояла такая тишина, что каждый шаг отдавался гулким эхом. Дверца холодильника скрипнула, выпуская облако ледяного воздуха. Я вытащил из морозильной камеры запотевшую, покрытую инеем бутылку – народное средство от бессонницы, проверенное не одним поколением. Стекло было скользким от конденсата, пальцы мгновенно заледенели.

Недрогнувшей рукой налил себе половину гранёного стакана. Прозрачная жидкость отливала холодным серебром в тусклом свете ночника. Я задержал дыхание, опрокинул ледяную, обжигающую жидкость в себя одним глотком. Горло сжало спазмом, по пищеводу прокатилась волна жара, а следом – озноб, от которого застучали зубы. Чтобы смягчить удар, с хрустом вгрызся в солёный огурец. Хруст раздался оглушительно громко. Нормально. Теперь можно предпринять ещё одну попытку отправиться в царство Морфея.

Завернувшись в одеяло, я снова залёг в постель. Благословенное тепло от выпитого лекарства начало медленно растекаться по жилам, убаюкивая, анестезируя разбушевавшиеся мысли. Тело постепенно оттаивало, мышцы расслаблялись, а сознание плыло по волнам лёгкой эйфории. Понемногу я провалился в вязкую, бездонную темноту.

Сны мне редко снились. А такие странные – и подавно. Но в этот раз реальность сна обрушилась на меня с ошеломляющей чёткостью. Перед моими глазами, в этой абсолютной черноте, где не должно было быть ничего, вспыхнула табличка с сообщением. Она возникла словно из ниоткуда – чёткий, ясный текст на фоне непроглядной тьмы:

Start Игры?

Yes / Нет (Умереть)

[0] – Я прочитал и согласен с условиями Контракта.

Чёрт знает что! Лет этак двадцать назад, когда жизнь ещё казалась длинной и полной возможностей, я с упоением предавался подобной цифровой блажи. Просиживал ночи напролёт в паре‑тройке онлайновых многопользовательских игр, строил виртуальные замки, убивал нарисованных драконов и торговал несуществующими артефактами. Это был хороший способ бегства от опостылевшей действительности – уютный нарисованный мирок, где можно было стать кем угодно: благородным рыцарем, коварным магом, бесстрашным искателем приключений.

Я помнил те ощущения: как сердце замирало при виде редких лутов, как ладони потели во время рейдов на боссов, как азарт закипал в крови при торгах на аукционе. Но в один прекрасный день меня осенило, что всё, что происходит на экране – лишь мираж, иллюзия, которая никогда, ни при каких обстоятельствах не найдёт отражения в реальном мире. Пустая трата времени и сил. И вот теперь этот самый мираж вломился в мой сон. Да ещё и с ультиматумом.

«Или это она, родимая? – подумал я, ощущая, как внутри поднимается волна тревоги. – Белая горячка? Неужто та самая, пресловутая, о которой столько толкуют в народе, пожаловала ко мне в гости после половины стакана?»

Но нет. Я отчётливо помнил, как лёг спать. Осознавал, что нахожусь во сне. Это было не пьяное помутнение рассудка, а нечто иное, куда более непонятное.

Надо бы, по‑хорошему, ознакомиться с тем, что скрывается за этим самым «Контрактом». Однако уже в первом информационном окне я заметил очевидные проблемы с локализацией – «Нет» вместо английского «No». И это наводило на мысли, что если уж на таком элементарном уровне допущены ляпы, то чего ждать от юридического документа? И ведь не просто «контракта», а «Контракта», именно так, с заглавной, почтительной литеры «К». Словно речь шла не о пользовательском соглашении, а о договоре с Мефистофелем.

Какой недоучка составлял это послание? Понаберут по объявлениям…

К бесам проблемы локализации в моём собственном сне! К чему эта рефлексия, когда выбор, по сути, отсутствует? Выбор, достойный средневекового инквизитора, – согласись или умри.

Действуя скорее по наитию, повинуясь инстинкту выживания, который не умолкал даже во сне, я мысленно ткнул в левую кнопку, в «Yes». Невидимый глазу курсор, фантомное продолжение моей воли, идеально подчинился малейшему желанию. Я не видел его, но ощущал, как чувствуют собственную руку в непроглядной тьме или с завязанными глазами. Я совершенно точно понимал, где он находится в каждый момент времени, словно это была новая, внезапно обретённая часть моего собственного тела.

Затем я таким же образом поставил галочку в пустом квадрате, подтверждая согласие с неизвестным Контрактом.

И тут же табличка исчезла, а вместо неё посыпались новые сообщения, холодные и бесстрастные, как сводка с биржи:

Внимание! Предварительное испытание пройдено!

Система (75 %) активна…

Соединение с Сервером (50 %)…

Получение статуса «Тестовый Игрок»!

Формируются базы данных для нового мира…

Идёт сканирование персонажа. Параметры считываются автоматически…

Подождите…

Подождите…

Подождите…

Не успел я толком испугаться и даже осознать всю чудовищность происходящего, как меня вырвало из остатков сонного паралича. Ощущение собственного тела пропало. Я повис в абсолютной космической пустоте, лишённый веса, опоры, каких‑либо ориентиров. Вокруг была только непроглядная бархатная тьма и оглушительная, давящая на несуществующие барабанные перепонки тишина.

Меня, Ивана, сорокапятилетнего грузчика и бывшего коммерсанта, сканировали, оцифровывали, превращали в набор параметров. «Тестовый Игрок»! Не героя, не избранного, а подопытную крысу в чьём‑то чудовищном эксперименте.

Прошла, как мне показалось, целая вечность. Несколько минут, за которые мой мозг, свободный от телесной оболочки, успел перебрать все возможные варианты самого неблагоприятного развития событий.

И в тот самый момент, когда отчаяние готово было поглотить меня без остатка, тьма перестала быть монолитной и однородной. Она дрогнула, пошла едва заметными трещинами, из которых сочился не свет, но само обещание света.Я представил, как буду вот так висеть в этом тёмном ничто вечно, в полном сознании, в абсолютном одиночестве. Эта перспектива, способная свести с ума кого угодно, заставила меня запаниковать. Паника была тихой, беззвучной, но оттого не менее ужасной. Она росла внутри меня, заполняя всё моё бестелесное существо холодным, липким ужасом.

Бесплотная тьма, ещё мгновение назад казавшаяся мне самим небытием, дрогнула и поплыла. Абсолютная чернота начала размываться, словно в каплю туши плеснули воды. Она светлела, приобретала перламутровые мертвенные оттенки, и на этом белёсом, туманном фоне, будто проступая на фотобумаге в чаше с проявителем, стали вытравливаться буквы. Чёткие, безжалостные, казённые.

Иван Сергеевич Шабаев (…)

Общий ID: неизвестен

Локальный ID: Z‑0

Истинное имя: Иван Сергеевич Шабаев

Возраст: 45 лет (16 398 дней)

Раса: человек (71 %)

Пол: мужской

Уровень: 1 (0 / 20 Очков Системы)

Доступно: 0 Очков Системы

Параметры:

Сила: 8 / 10

Ловкость: 6 / 10

Интеллект: 7 / 10

Живучесть: 2 / 10

Выносливость: 8 / 10

Восприятие: 6 / 10

Удача: 1 / 10

Расовый параметр:

Интуиция – 4 / 10

Для расы людей 10 – максимально возможное природное значение. Первый барьер.

Навыки Системы:

Игрок (F)

Интуитивно понятный интерфейс (F, 1 / 1)

Справка (F, 1 / 1)

Язык Системы (F, 1 / 1)

Достижения и титулы:

Нулевой (личное, уникальное) – иногда невезение так велико, что великая удача проходит совсем рядом. Особенности скрыты.

Если бы в тот момент у меня имелось тело, я бы непременно издал протяжный, сокрушённый вздох. Все эти цифры, описавшие меня, не оставляли камня на камне от робкой надежды на мирную, спокойную «ходилку‑бродилку» по живописным местам. Никакого симулятора приятной жизни с пышногрудыми остроухими эльфийками, о которых я когда‑то читал в фантастических книжках, не предполагалось. Предстояла ролевая игра, а это, бес бы её побрал, означало: боль, пот, кровь и бесконечную гонку за цифрами. То самое, от чего меня воротило в последние годы.

Впрочем, и времени, чтобы вчитаться, мне толком не дали. Я успел лишь мазнуть беглым взглядом по тексту, и часть его, самая убийственная, успела впечататься в мой мозг.

«Иван Сергеевич Шабаев… – пронеслось в сознании. – До чего ж казённо, до чего ж по‑протокольному!»

45 лет и, вы только подумайте, 16 398 дней! Подсчитали каждый серый, бессмысленный денёк!

Раса: человек (71 %). Позвольте, а остальные двадцать девять процентов – это что?

Сила и выносливость – восемь из десяти. Ну разумеется! Вот она, плата за тысячи разгруженных вагонов, за тонны перетасканных мешков. Не дар, а клеймо каторжника, выжженное на моих мышцах и сухожилиях.

Живучесть – два из десяти. И это тоже правда. Организм, изношенный до предела, готовый рассыпаться от хорошего чиха.

А вот и вишенка на этом торте из унижений!

Удача: единица! Единица из десяти!

«Браво, господа анонимные демиурги, браво! Аплодисменты! – мысленно язвительно воскликнул я. – Вот он, мой герб, мой девиз, подтверждённый беспристрастной Системой. Моя верная спутница, моя пожизненная проказа – тотальное, абсолютное невезение, теперь оцифрованное и занесённое в протокол».

И в довершение – титул! «Нулевой»! Какая убийственная ирония. «Иногда невезение так велико, что великая удача проходит совсем рядом». Это даже не издевательство, это уже какая‑то запредельная, космическая насмешка.

Не успел я до конца переварить эту порцию яда, как следом появилось новое сообщение, перекрыв собой мою позорную характеристику:

Внимание! Желаете сменить никнейм? Да / Нет (60, 59, 58…)

В голове, будто из пыльного сундука на чердаке, всплыло слово: «Айвенго». Мой старый ник из тех самых игр, в которых я когда‑то бездарно сжигал молодость. В своё время я выбрал его по нескольким причинам.

Во‑первых, в детстве я до дыр зачитывался бессмертным романом Вальтера Скотта, и образ благородного рыцаря будоражил мальчишеское воображение. Я представлял себя в сверкающих доспехах, с мечом в руке, защищающим слабых и карающим злодеев. Во‑вторых, что куда прозаичнее, «Айвен» – это всего лишь англоязычная транскрипция моего имени, «Иван». Не совсем то же самое, но достаточно близко, чтобы не чувствовать себя самозванцем.

Таймер безжалостно отсчитывал секунды, подгоняя, не давая времени на раздумья. Где сэр Уилфред Айвенго, рыцарь без страха и упрёка, и где я, Иван Шабаев, грузчик с единицей удачи? Пропасть! Но к бесам всё! Пусть будет! Это был мой маленький, бессмысленный бунт.

Мысленно нажал «Да» и ввёл в появившееся поле это давно забытое имя. Подтвердить…

Системное Имя: Айвенго

Откровенно говоря, я ожидал, что такой популярный и, чего уж там, очевидный псевдоним будет давно и прочно занят. Но этого не случилось. Либо он нынче не столь популярен, чему удивляться не стоит – на смену старым героям из рыцарских романов пришли новые, в цветастых трико, из ярких импортных комиксов. Всё течёт, всё меняется, и в этом нет ни хорошего, ни плохого – лишь констатация факта.

Был, впрочем, и ещё один вариант, куда более вероятный. Игра, в которую меня угораздило вляпаться, была не многопользовательской. Что же, так даже лучше. Меньше всего на свете мне хотелось видеть в персональном кошмаре других игроков – таких же несчастных или, что ещё хуже, восторженных идиотов, готовых с энтузиазмом нырять в любую авантюру.

Никаких сложностей смена имени не вызвала; весь процесс напоминал привычные мне операционные системы, только без мыши и клавиатуры. Моё настоящее паспортное имя при этом и не подумало пропадать. Оно скромно сохранилось двумя строчками ниже, с пометкой «истинное».

Я не успел толком обдумать и эту метаморфозу, как в моём сознании вспыхнуло ещё одно информационное окно, столь же лаконичное как и предыдущие:

Внимание! Желаете скрыть Истинное Имя?

Да\Нет

(60, 59, 58…)

Ах вот оно что! Значит, всё-таки это никакая не однопользовательская игра для вдумчивого и ненапряжного прохождения в гордом одиночестве. Вся моя робкая надежда на уединённый, персональный мирок, где мне не придётся лицезреть других бедолаг, рухнула в одночасье. Предстоит делить игровой процесс с кем-то ещё.

(58, 57, 56…)

И к тому же, эта адская шарманка была жёстко завязана на времени. Безжалостный метроном таймера не остановился ни на секунду, отстукивая мгновения, подгоняя, словно хлыстом. Ну что же, логика здесь проста, как мычание. Если в этом балагане придётся с кем-то общаться, пересекаться, а то и сотрудничать, то пусть уж лучше знают меня как Айвенго. Пусть этот выдуманный рыцарь из старой книги, принимает на себя все удары. А Иван Сергеевич Шабаев, сорокапятилетний неудачник с единицей удачи, останется в тени. Моя подлинная персона не предмет для секретности, просто она настолько измочалена, что лучше уж пусть останется подальше от чужих любопытных ушей и взглядов.

Да.

Мой мысленный приказ был исполнен мгновенно. В строке «Истинное имя» рядом с моими паспортными данными в скобках появилось короткое обнадёживающее слово: «скрыто». И хорошо. Таймер исчез, давление спало. Я бы спокойно выдохнул, но тела у меня пока не имелось, а потому пришлось ограничиться лишь ментальным ощущением облегчения. Какое-то время я просто висел в этой белёсой пустоте, созерцая инвентарную опись самого себя. Эта арифметика, как ни странно, завораживала. И что-то подсказывало мне, что с этими цифрами в листе персонажа придётся иметь дело постоянно.

Вопросы роились в голове, но ответов не было. Зато появилось странное ощущение. Какое? Будто я стою на пороге чего‑то большого, неизведанного. И эти цифры – лишь первые шаги на пути к пониманию новой реальности.

Я решил ознакомиться с этой информацией поподробнее, вникнуть в механику моего нового существования. Первым делом сосредоточился на строке «Сила». Тут же всплыл справочный текст:

Сила – отвечает за физическое развитие. Первый предел для человеческой расы – 10.

Сухо, по‑военному. Ни поэтики, ни намёков. Если всё это – лишь причудливый сон, то винить за скупость описания стоит лишь собственное подсознание. А если не сон… то и жаловаться некому.

Восемь из десяти. Много это или мало? Если десятка – эталон, максимальный природный предел для человека, то восемь – совсем неплохо. Мысль ударила неожиданно – а что, если вся моя каторжная работа грузчиком, все те тонны, перетасканные на собственном горбу, надорванная спина и ноющие по утрам суставы… были не проклятием, а инвестицией? Вложением в этот самый параметр?

Я вспомнил тяжёлые ящики, скрипящие под весом товаров, мокрые от пота ладони, цепляющиеся за скользкие поверхности. Вспомнил, как в молодости хвастался перед друзьями, что могу сделать на перекладине подъём с переворотом сотню раз. Тогда это казалось лишь грубой силой, лишённой изящества. Теперь же цифра «8» в строке «Сила» придавала всему этому новый смысл. Выходит, я зря проклинал свою долю? Мой силовой показатель, согласно беспристрастной Системе, не дотянул до пика развития человеческой расы каких-то двадцать процентов. Какая злая, какая восхитительная ирония!

Но тут же одёрнул себя: «Иван, опомнись! Ты всерьёз воспринимаешь эти цифры, выведенные в твоём мозгу неизвестно кем? Анализируешь их, делаешь выводы?» Система каким-то образом влияла на сознание. Тем не менее любопытство гнало меня дальше.

Следующая строка – «Ловкость». Снова справка:

Ловкость – отвечает за общую подвижность. Первый предел для человеческой расы – 10. Отвечает за сноровку, скорость, точность, уклонение от ударов, нанесение критических ударов, общую координацию движений и подвижность в целом.

Шестёрка. И она меня откровенно порадовала. Значит, не зря я таскался в спортзал, тягал железо, пыхтел на беговой дорожке и кряхтел, пытаясь изобразить растяжку. Шесть – не пик, но уверенно выше середины. Значит, я ещё не старая развалина.

А ещё формулировка «первый предел» будила воображение. Она словно намекала, что этот предел можно перешагнуть. Разорвать оковы, наложенные человеческой природой. Мысль была скользкой, соблазнительной, и что‑то внутри меня встрепенулось, будто пробуждаясь от долгой спячки.

Дальше – «Интеллект»:

Интеллект – отвечает за память, скорость мышления и развитость мозга. Первый предел для человеческой расы – 10.

Семёрка.

Этот параметр вызывал удивление. Нет, дураком я себя никогда не считал. Но и звёзд с неба не хватал. Я привык думать о себе как о человеке приземлённом, крепком середняке, способном решать практические задачи, но не более. В самых смелых самооценках я бы поставил себе четвёрку, ну, может, твёрдую тройку. Но семёрка…

Я замер, переваривая это открытие. Может, я недооценивал себя? Может, все те часы, проведённые за книгами, за попытками осмыслить сложные идеи, не прошли даром? Или Система просто лукавит, завышая оценки, чтобы подстегнуть моё самолюбие?

Но что всё это значит, если они реальны? Примем за абсолютную десятку гений Альберта Эйнштейна или какого-нибудь Леонардо да Винчи, выходит я, Иван Шабаев, отстаю от них всего на три жалких пункта? Это мнение Системы о моём уме было донельзя лестно, но верилось в него с огромным трудом. Я надолго задержал мысленный взор на этой цифре. На мой взгляд она была незаслуженной.

Я вновь и вновь всматривался в цифру, пытаясь отыскать в ней подвох. Может, Система ошиблась? Или это какая‑то особая шкала, где семь – вовсе не высокий результат, а лишь средний? Но нет, справочные данные ясно указывали, что предел – 10. Значит, семь – это действительно немало.

С возрастающим интересом я продолжил изучать присвоенные характеристики. Если бы в реальной жизни существовали подобные объективные измерители, если бы я с юности знал, что мой мозг оценён на семь из десяти… Пошёл бы я в науку? Зарылся бы в книги, в формулы? Кто знает, что из меня бы получилось в итоге. Быть может, я бы не таскал сейчас мешки на станции, а делал открытия или менял мир своими идеями.

Эта мысль кольнула так больно, что я поспешил перейти к следующему параметру, стараясь не думать о призраке другой, не случившейся жизни.

Живучесть – отвечает за заживление ран, иммунитет и продолжительность жизни. Первый предел для человеческой расы – 10.

Двойка. Жалкая, унизительная двойка. Всего два балла из десяти возможных. Что за…? Почему так мало?

Не сказать, чтобы я когда‑либо мнил себя обладателем бычьего здоровья, но и чахлым доходягой меня тоже не назовёшь. Скорее наоборот. За всю сознательную жизнь я не припомню, чтобы болел чем‑то серьёзнее сезонной простуды, да и та навещала меня далеко не каждый год. Даже зубы – все свои, за вычетом пары пломб – сидели в дёснах мёртвой хваткой.

Странно это… От параметра «Живучесть» я ожидал чего угодно – пятёрки, шестёрки, но никак не позорной двойки. Будет грустно, если этот показатель и впрямь отвечает за продолжительность жизни. Если так, то выходит, что мой фитилёк уже почти догорел. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Я попытался найти логическое объяснение. Может, Система учитывает не только текущее состояние, но и накопленный ущерб? Годы тяжёлой работы, недосыпы, стрессы… Всё это могло сказаться на итоговой оценке. Но даже с учётом этих факторов двойка выглядела чересчур суровым приговором.

Следующий параметр принёс долгожданное облегчение.

Выносливость – снижает накопление усталости, необходимое для отдыха и сна время. Первый предел для человеческой расы – 10.

Восьмёрка. Добротная, честная, заработанная потом и кровью восьмёрка. Закономерное последствие, прямой результат моего многолетнего тяжёлого физического труда. Иных объяснений у меня не было и быть не могло. Клеймо рабочего скота, оцифрованное и занесённое в протокол.

Но в этой цифре была своя гордость. Она говорила о том, что годы лишений и тяжёлой работы не прошли даром. Я мог выдержать нагрузки, которые сломили бы многих. Мой организм умел восстанавливаться, приспосабливаться, выдерживать испытания. Возможно, именно эта выносливость станет моим главным козырем в новом мире.

Восприятие – отвечает за органы чувств и внимание к деталям. Первый предел для человеческой расы – 10.

Шестёрка. Не густо, но и не пусто. Вполне себе сносный результат. Хотя, конечно, в этом деле важен баланс.

Я представил себе воина, вооружённого двуручной секирой. Обладая высокой силой, он с лёгкостью орудует могучим оружием. Но если при этом его восприятие оставляет желать лучшего, его удары будут лишь бестолково высекать искры из вражеского доспеха, так и не найдя в нём уязвимого места.

Удача – отвечает за вероятности. Первый предел для человеческой расы – 10.

А вот и она. Королева бала. Здесь у меня была всего лишь единица. Одна‑единственная, сиротливая единица.

М‑да… Расстраиваться тут, впрочем, не имело ни малейшего смысла. Я давно выработал иммунитет к капризам этой ветреной дамы. Параметр был сродни восприятию. Сам по себе он, вроде как, ни за что конкретно не отвечал, но незримо участвовал в расчёте всех вероятностей.

Каких вероятностей? Вопрос вопросов…

Я никогда не верил в эту чепуху. Ни в чёрных кошек, ни в баб с пустыми вёдрами, ни в прочую мистическую дребедень. Верил только в себя – в сумму собственных качеств, в крепость мускулов и, как я до сего момента считал, в трезвость ума. Если что‑то в жизни не получается, значит, ты приложил недостаточное количество усилий для решения насущных проблем. Точка.

Списывать собственные провалы – плохую работу, неудачи в личной жизни, вечное безденежье – на невезение, дурное влияние звёзд или плохую карму – занятие для слабаков. Намного эффективнее провести честную работу над ошибками и попытаться их исправить.

Но ведь… у меня‑то не очень и получилось, верно? Моя жизнь – наглядная иллюстрация тотального краха. Я стою на руинах всего, что когда‑то строил.

Так может, я был неправ? Может, вся моя философия – лишь самообман, способ примириться с действительностью? Может, во всём и впрямь виновата она? Эта проклятая, выжженная на моей душе невидимым клеймом единица?

Интуиция – позволяет принимать решения, основываясь на косвенных фактах. Первый предел для человеческой расы – 10.

А вот этот параметр меня ничуть не удивил и не расстроил. Чем я в жизни ни разу не пользовался, так это интуицией. Я всегда справедливо полагал, что начисто лишён этого сомнительного дара, предпочитая полагаться на трезвый расчёт и железную логику.

Поэтому четвёрка в этом параметре озадачила. Это было действительно много для качества, которым я, по моему глубокому убеждению, никогда не обладал.

Так что же это выходит? Всё это время она у меня была? Этот тихий внутренний голос, который я всегда принимал за трусость или сомнения, был ею?

Ещё одно открытие, сделанное в этой бестелесной пустоте. Открытие, которое мне совершенно не понравилось. Оно ставило под сомнение всё, что я знал о себе. Может, я не так рационален, как привык считать? Может, в моих решениях всегда присутствовала доля неосознанного предчувствия, которую я просто не хотел замечать?

Я замер, переваривая эти мысли. Новый мир не просто давал мне характеристики – он заставлял пересматривать всю прежнюю жизнь, переосмысливать себя. И это было едва ли не страшнее, чем любые грядущие испытания.

Глава 3. Выбор Оружия

Мои тягостные размышления о собственной никчёмности были прерваны очередным информационным окном, предлагавшим сделать выбор.

Внимание! Выберите первоначальный навык (74 %)

Так… И что у нас тут на десерт?

Меню Навыков (74 %)

Малый магический дар(F, 1\5) \ Владение мечом(F, 1\5) \ Владение кинжалом(F, 1\5) \ Владение топором(F, 1\5) \ Владение булавой(F, 1\5) \ Владение копьём(F, 1\5) \ … \ Рукопашный бой(F, 1\5)

Что и следовало доказать. Пулемёт «Максим» или хотя бы завалящий “Наган” мне никто не предложил, что, в общем-то, меня практически не расстроило. Я был готов к тому, что придётся иметь дело с холодным оружием. Однако, когда я не обнаружил в списке ни владения луком, ни арбалетом, ни чем-либо ещё стрелково-метательным, я, признаться, удивился. Система явно имела свои, весьма специфические представления о ведении боя.

Я долго и задумчиво пялился на строки «Владение булавой» и «Владение копьём». При должной сноровке и недюжинной силушке оба этих предмета можно было и метнуть в супостата. Кинжал же в качестве метательного орудия я даже не рассматривал. Это было оружие последнего шанса, инструмент для тихого удара в спину, но никак не для открытого боя на дистанции.

Выбор, откровенно говоря, был не то чтобы огромен, но хотелось остановиться на чём-то действительно стоящем. Я прекрасно понимал, что в подобных играх успех зачастую зависит от того, насколько правильно и дальновидно игрок делает самый первый, самый важный выбор. Роднило все предложенные варианты одно – я ничем из этого списка толком пользоваться не умел. Разве что рукопашный бой, но его я по совершенно очевидным причинам даже не рассматривал. Что делать, если на тебя выйдет здоровенный детина с топором? Переть на него с голыми кулаками? Оно, конечно, можно, но что-то мне подсказывало, что такой фокус пройдёт только один, ну, максимум, два раза. А дальше – бесславный конец.

Выбросив из головы все эти глупости, я обдумал выбор ещё раз, трезво и прагматично. Круг сузился до четырёх кандидатов: булава, меч, топор или копьё.

Кинжалы хороши лишь в тесных, ограниченных пространствах или для коварного удара в спину. Не стоит, конечно, отбрасывать и чисто бытовое удобство – колбасы там отрезать или верёвку. Топор, особенно что-то вроде лёгкого томагавка, тоже выглядел весьма привлекательно. Однако в открытом сражении, в чистом поле, он неизбежно проиграет копью или мечу, особенно если бойцы примерно равны в мастерстве владения оружием. Длина решает. Что же остаётся?

Булава, меч или копьё?

Булава также выглядела соблазнительно. Ведь это, по сути, просто усовершенствованный, доведённый до ума вариант самого древнего оружия в истории человечества. Что может быть проще и надёжнее увесистой дубины? Пожалуй, что и ничего. У неё был ряд неоспоримых плюсов. Против доспехов этот тип оружия выглядел куда эффективнее меча, да и в обращении сильно проще. Однако, кто выйдет победителем из схватки? Боец с дубиной или копейщик? При одинаковом мастерстве я бы все свои деньги поставил на копейщика. Возможны варианты, конечно, но… Вычёркиваем булаву.

Меч или копьё?

Копьё – выбор, безусловно, превосходный. В первую очередь, из-за длины. Оно позволяет держать противника на расстоянии, наносить уколы, не подпуская его к себе. Это оружие обороны и контроля.

Однако, хорошенько поразмыслив, я решил, что всё-таки выберу меч. За его универсальность. Меч – это и атака, и защита. Он хорош и в строю, и в одиночном поединке. Он – символ, квинтэссенция воина. Да и что-то мне подсказывало, что с копьём будет куда проще управляться тому, кто совсем не умеет обращаться с холодным оружием. Ткнул острым концом в сторону врага – и дело в шляпе. Сейчас же мне предлагалось не просто взять в руки железку, а выучить полноценный навык владения конкретным типом оружия.

И всё же, перед тем как сделать окончательный выбор, я задержал взгляд на первой строке. На магии.

Зачатки магического дара

Ранг: F

Уровень: 1\5

Тип: Особенность

Описание:

– Открывает параметр «Мудрость(86 %)», +1 единица.

– Прививает минимальный магический дар, однако вам предстоит проделать долгий путь, чтобы извлечь из него хоть какую-то пользу.

Описание как бы совершенно непрозрачно намекало, что полученный магический дар не будет этаким подарком «из коробки». Это не будет умение швыряться огненными шарами направо и налево с первого же дня. Это будет лишь первый, крохотный шаг в долгом и, наверняка, непростом пути развития. Прислушавшись к себе, к остаткам здравого смысла, я понял, что ничего против развития и длинного пути не имею. Однако оружейные навыки, на мой сугубо практический взгляд, выглядели всё же куда привлекательнее. Здесь и сейчас. Система обещала не только обучить меня владению выбранным типом оружия, но и, пусть минимально, адаптировать мой организм под это самое оружие. Мне бы не хотелось, конечно, чтобы меч выскакивал прямо из руки, как у какого-нибудь киношного супермутанта… Но что-то подсказывало – до такого абсурда дело не дойдёт. Решено. Меч.

Внимание! Если вы не сделаете выбор в течение 5 минут, навык будет выбран случайным образом! (300…299…298…)

Если бы у меня в тот момент имелось тело, я бы непременно вздрогнул от неожиданности. Очередной подгоняющий таймер. Ясно-понятно, нашего брата-игрока нужно поторапливать, держать в тонусе. А то ведь некоторые индивидуумы, и я, признаться, из их числа, могут на этапе первоначального выбора зависнуть на часы, если не на дни. Предаться долгим и, по большей части, пространным раздумьям, взвешивать все «за» и «против», а после и вовсе раздумать играть.

Но здесь, в этой бестелесной тюрьме, выбора не было. Я уже внутренне определился, и потому лишь скользнул равнодушным мысленным взором по списку и остановился на выбранном пункте.

Владение мечом

Ранг: F

Уровень: 1\5

Тип: навык

Особенности: – Обучает пользователя владению мечом.

– Минимально адаптирует организм под выбранное оружие.

Времени в запасе было ещё предостаточно, целых пять минут вечности. Но зачем тянуть с решением, которое уже принято? Мысленный «курсор» нажал на «Да».

Внимание! Вы желаете изучить навык «Владение мечом»?

Да\Нет

Перераспределение…

Как только я подтвердил выбор, сознание моё провалилось в бездонную чернильную пропасть. Всё вновь начало напоминать самый обычный кошмарный сон, но где-то на задворках разума билась отчётливая, холодная мысль: я не сплю. Что-то происходило. Что-то чудовищное и непостижимое, чего я не мог ни понять, ни осознать. А затем всё закончилось. Я провалился в глубокий сон без сновидений, а может, и вовсе потерял сознание, если это понятие применимо к бесплотному духу.

Когда же я пришёл в себя и вновь обрёл способность мыслить, то чётко осознал один простой факт – с выбором меча я не прогадал. В моих обстоятельствах это был идеальный, универсальный инструмент. Вместе с тем я отчётливо видел и все недостатки этого вида оружия. Да, это прекрасный выбор, неплохо бы ещё научиться пользоваться копьём, топором, булавой или хотя бы кинжалом. И, разумеется, научиться из чего-нибудь стрелять и что-нибудь метать, раз уж пулемёт «Максим», по всей видимости, не светит.

Теперь в памяти, словно на полках архива, лежали доселе неизвестные знания. Основы. Типы мечей – от короткого гладиуса до чудовищного цвайхендера. Боевые стойки, правильный хват, выпады, рубящие и колющие удары. Информация о том, как точить клинок, как смазывать его, чтобы уберечь от ржавчины, как чинить своё оружие. И многое, многое другое. Получив эту общую, фундаментальную базу, я, повинуясь внезапному порыву, заострил внимание на одном из мелькавших в сознании образов. Огромный бородатый мужик в длинной стальной кольчуге орудовал полуторным мечом с такой неистовой скоростью, что клинок превращался в размытый серебристый диск, с гудением рассекающий воздух.

Клинок его меча имел около метра с небольшим в длину, был не слишком широк, но и не болезненно узок, идеально прямой, лишь слегка сужавшийся к смертоносному острию. Истинно универсальное в своём классе оружие, лишённое всяких изысков и украшательств. Оно позволяло как колоть, пробивая сочленения доспехов, так и рубить, располовинивая кости и разваливая плоть. С таким мечом можно было взять в левую руку щит и встать в стену с другими такими же вояками. А можно было взять дагу для парирования или вовсе перехватить рукоять обеими руками и в одиночку кромсать врагов в капусту.

Стоило мне сконцентрироваться на образе этого сурового воина и его оружии, как поток вливаемых в меня воспоминаний тут же изменился. Он сузился, сфокусировался именно на этом типе мечей. В самые сжатые, немыслимые сроки в мой бедный мозг начали трамбовать месяцы и годы изнурительных упражнений, тысячи часов тренировок, сотни отточенных до автоматизма приёмов боя именно с этим типом оружия. Словно кто-то забивал знания и навыки в мою многострадальную голову тяжёлым молотом.

«Инструкторы» менялись в калейдоскопе образов: вот жилистый наёмник с мёртвым взглядом, вот закованный в латы рыцарь, вот ловкий дуэлянт. Я видел их движения, их финты и парирования, но я не видел их врагов. Вместо противников были лишь смутные, размытые силуэты, манекены для отработки ударов. Всё было предельно понятно, но картина была неполной, выхолощенной.

Постепенно эти образы начали тускнеть, расплываться, словно акварель на мокрой бумаге. Ярмарка невиданной щедрости подходила к концу, бесплатное обучение заканчивалось. И в этот самый момент меня кольнуло острое, леденящее чувство несоответствия. Оружие служит одной-единственной цели. Эта цель – убивать. А мне дали лишь сухие, стерильные знания. Теорию. В них не было главного – запаха страха, вязкости горячей крови на руках, предсмертного хрипа врага, которому ты вспарываешь живот. Мне вручили знание, как использовать скальпель, но не научили хладнокровию хирурга…

Когда я уже было решил, что Система исчерпала все способы поглумиться над моим рассудком, она подбросила ещё одно информационное окно:

Внимание!

Проверка прав доступа…

(Нулевой)…

Принято.

Цензура (51 %) снята…

Цензура? Какая ещё, к лешему, цензура? Неужто эта инфернальная машина доселе оберегала мою тонкую душевную организацию от каких-то особенно неприглядных сцен? Какая трогательная забота…

И тут же я понял, от чего именно меня «оберегали». Видения, до этого напоминавшие учебный фильм для фехтовальной школы, взорвались цветом, звуком и запахом. Они приобрели яркость, объём и стали осязаемыми, реальными до тошноты. Моё сознание швырнуло прямиком в тело того самого первого воина, того бородатого мужика с полуторным мечом. Я больше не был зрителем, созерцающим действо со стороны. Я был внутри его головы. Видел всё его глазами, чувствовал пот, стекающий по лицу и застилающий взор, ощущал, как протестуют натруженные мышцы, брызги крови на лице.

Соперники больше не были бесплотными тенями, бесцветными манекенами для отработки приёмов. О, нет! Теперь они оказались сделанными из тёплого, трепещущего мяса, из хрупких костей и горячей густой крови. Вот последней-то и было особенно много. Кровь хлестала из разрубленных артерий, заливая доспехи, землю и моё лицо. Она пахла ржавым железом и страхом.

В меня теперь впитывались не просто знания. Не сухое умение правильно наносить и парировать удары. В мозг, словно яд, вливали нечто иное – умение убивать. Убивать с наименьшими усилиями, с максимальной и почти математической эффективностью. Умение убивать в ближнем бою без тени сомнения, без малейшего колебания. Сказать, что это меня потрясло? Пожалуй, нет. Потрясать меня было уже поздно. Но я совершенно точно почерпнул многое из этого скрытого, «нецензурного» слоя обучения.

Я ощутил истинный вес меча в руке – не как спортивного снаряда, а как инструмента для умерщвления и разделки человеческих туш. Почувствовал тупое, вязкое сопротивление, когда клинок входит в живую плоть. Услышал омерзительный хруст перерубаемых хрящей и треск ломающихся костей. Я слышал вопли агонии, булькающие хрипы и жалкие мольбы о пощаде, на которые мой новый, чужой опыт не позволял обращать никакого внимания.

Но главное и самое чудовищное в этом было то, что ситуации сменяли одна другую с калейдоскопической быстротой. Вот я стою в узком коридоре против двоих с короткими мечами. Вот на меня несётся бронированный верзила с секирой. Вот я окружён толпой оборванцев с копьями. Каждая симуляция повторялась снова и снова, безжалостно, до тех пор, пока я не начинал действовать с удовлетворительной, с точки зрения невидимых учителей, эффективностью. Пока не переставал делать лишние движения, пока не начинал бить наверняка, в самые уязвимые места.

И постепенно лёгкое изумление всем происходящим сменилось иным чувством. Ледяным, мёртвым спокойствием ветерана, для которого смерть – это просто работа. Уровень реализма был запредельным. Словно я сам, в своей шкуре, прошёл все эти бесчисленные схватки, выжил в сотне безнадёжных боёв. Кроме того, что я в совершенстве научился владеть полуторным мечом, я накрепко усвоил ещё один урок – в этой дьявольской игре можно встретить не только людей и прочих гуманоидов. Ярко, словно выжженные калёным железом, отложились в памяти несколько разновидностей тварей. Чешуйчатые ящеры, быстрые и злобные, с жёлтыми немигающими глазами. И инсектоиды – отвратительный хитиновый кошмар, гигантские насекомые с жвалами, способными перекусить стальной прут.

Когда очередная кровавая картина начала тускнеть и расплываться, я уже приготовился к следующей смене декораций, к новому уроку в этой академии смерти. Но оказалось, что курс молодого бойца был закончен. Фантасмагория прекратилась, оставив после себя гулкую, звенящую тишину в сознании, холодное знание и лёгкую дрожь в руках, которые мне ещё не вернули назад.

Из груди моей вырвался не вздох, а судорожный, рваный хрип, словно утопленник, годами лежавший на дне омута, вдруг изверг из лёгких всю застоявшуюся воду и втянул первый, обжигающий глоток воздуха. Грудь тяжело вздымалась, жадно втягивая прохладный, с металлическим привкусом воздух. Нет, это уже ни на гран не напоминало сон. Это была грубая, осязаемая действительность.

Яркие, кровавые образы, вбивавшие в меня науку обращения с мечом, теперь не просто мелькали в сознании – они захватили его, стали частью меня, словно чудовищный паразит, вросший в мозг. Нереальность, абсурдность всего происходящего требовала немедленного трезвого осмысления, но я не мог сосредоточиться. Каждая мышца, каждое сухожилие отзывалось тупой, ноющей болью, сведённые от немыслимого усилия. Моё тело, в общем-то привыкшее и к физическим нагрузкам, и к тяжёлому, изнурительному труду, вопило от перенапряжения. Оно болело так, словно я без передышки несколько суток кряду разгружал вагоны с чугунными чушками. Тело, не принимавшее в этом кровавом балете никакого участия, теперь сполна расплачивалось за фантомные подвиги.

Из горла вырвался сдавленный стон. Я попытался дотянуться до плеча, чтобы хоть как-то размять окаменевшие мышцы. Был, конечно, во всём этом и один позитивный момент – у меня снова было тело. Живое, страдающее, но вроде бы моё. В памяти всё ещё стояли яркие, как клеймо, сцены тренировочных боёв. Я помнил их в мельчайших, отвратительных подробностях, но, что самое странное, никаких особых эмоций или переживаний они не вызывали. Они лежали в памяти на ровных стеллажах, аккуратно разложенные по полочкам, как курс молодого бойца для начинающего палача. Они словно бы были не моими. Или произошли так давно, в прошлой, забытой жизни, что успели выцвести и истлеть. Но опыт и знания никуда не делись. Они были при мне.