Наталья Новикова
Память заклинателя

Словарь ударений
АкрОн
ДАгос
ДАхо Сах
ДжУма Теффи
ДИрен КрЭгг
Ида́йя Санс
И́лла ДамАри
КалИдра
КальмИз
КЕймид
КЁльнер
КЕльтус
КирАд
КлЭйфод Хаг
ЛАкос
ЛарИш Крегг
ЛасАнт Синд
ЛИнелл Дайн
ЛичномОбиль
МАлос ФернО
МаУрия
МЕлия
МонтЕманс
МОреа Санс
МОртен
НадассАр
НарИн
НибистЕра
НИмли
ОбщИна
О́рверс
ОрИния ФогрЕй
ОшАн
ПадАу
ПрОфикум
РИан
РОран ФернО
РУас
САдус
СОйле
ТаАйрис Клиб
ТабО
ТалЕя ФернО
ТафОрт
ТИат Руд
ТолитЕя
ФЕйдельм
ФЕла (читается как «ФЭла)
ФлАлий
ФлУус
ХОри
ХОриан КеллАр
ХУдах Эбон
ЦитЕя Гейнн
ЮнтЕя
Пролог

Юноша стоял у ржавой решётки ворот заброшенной башни. Он пришёл, чтобы найти её. Он не помнил её имени, но помнил, что она значила для него саму жизнь.

Его чёрные волосы трепал ветер, атлетичный силуэт молодого сильного тела вырисовывался чётким контуром на фоне горящего закатного неба. Он подёргал решётку, и та поддалась. Юноша вошёл внутрь. Из тёмного прохода потянуло запахом сырости, тьма обступила юношу, смыкаясь вокруг плотным кольцом, застилая взгляд. Он двинулся вперёд, когда услышал за спиной чей-то ровный голос:

– Тебе её не найти.

Обернувшись, он увидел фигуру Стража в плаще с вороньими крыльями и отблеск света на золотой птичьей маске. В руке Страж держал золотой посох, увенчанный фигуркой ворона.

Юноша прижался спиной к шершавой стене, ощутив холод старого камня. Он не собирался сдаваться и занял оборонительную позицию. Страж заслонил свет исчезающего солнца, проникавший сквозь решётку, и его силуэт слился с тьмой, оставив лишь смутные очертания. Сапфир во рту золотого ворона, венчавшего вершину посоха, отбрасывал мягкий синий свет.

– Ты знаешь, как богиня Нарин велит поступать с предателями? – продолжил Страж. – Она приказывает стирать из мироздания саму память о них.

– Ты должен передать меня суду веры, Страж, – твёрдо проговорил юноша. – Тебе запрещено убивать людей.

– А кто сказал, что здесь был кто-то, кроме меня? – вкрадчиво произнёс Страж. Его голос отразился от древних каменных стен, увлекая юношу за собой куда-то в непроглядную черноту, а с тёмно-синего плаща немигающе таращились сотни глаз из переплетений вороньих крыльев.

Часть 1
Глава 1. Талея. Будь начеку в краткий миг

Откинув полог за дверью в избу, змеелов шагнул внутрь. Мать уже держала наготове большой глиняный кувшин и льняную тряпицу. Мужчина потряс принесённый мешок над кувшином, пока на дно не плюхнулись пять извивающихся змей.

Женщина, которую каждый житель этой небольшой деревни знал как целительницу Талею, быстрым привычным движением натянула тряпицу на горлышко кувшина и перехватила бечёвкой, туго затянув узел. Её начавшие седеть длинные пряди были аккуратно уложены под простой белый платок. На морщинистом лице читались испытания лет, но спина женщины оставалась прямой, а узловатые руки крепко держали кувшин.

– Может, хоть перекусишь? Намаялся за день.

– Не тревожься, мам, я отсюда сразу в город, на вызов. Змеёнышей завтра у тебя заберу, как снова на заказ поеду. У тебя как раз будет время, чтобы их подоить.

Кивнув, женщина с тревогой взглянула на сына:

– Сегодня снова плохо спал?

Она знала, что он уйдёт от ответа и заверит её, что всё в порядке – Малос всегда оберегал её от излишних тревог. Но Талея чувствовала мрачное настроение сына, да и как целительница хорошо знала своё дело. Она без труда могла распознать в человеке тоску, тревогу и последствия бессонных ночей. На лице Малоса она видела следы недосыпа и усталости: тёмные круги под глазами, складки в уголках губ. Хотя для мужчины сорока двух лет он выглядел молодо: короткие тёмно-каштановые волосы, перехваченные кожаным ремешком на затылке, аккуратная густая щетинистая борода, ярко-голубые глаза, мышцы рук угадываются сквозь просторную тунику. Когда он двигался, то будто перетекал из одного положения в другое – совсем как змеи, на которых он охотился.

Как и предполагала Талея, Малос отмахнулся от вопроса, игнорируя проблемы, которые могли серьёзно ударить по его здоровью:

– Не думай даже, всё нормально.

– Будь начеку в краткий миг.

Малос склонил голову в лёгком поклоне:

– Смерть равно ударяет каждого.

Каждый раз, когда сын уходил на вызов или на охоту, Талея говорила ему эти традиционные охранные слова, известные каждому скирянину. Она верила, что богиня Скир слышит их и уберёжет её сына от беды.

Малос вышел, всколыхнув зелёный полог с вышивкой в виде жёлтого цветочного орнамента вдоль каймы. Талея молча подняла ему вслед левую руку с сомкнутыми в кольцо пальцами, где большой палец касался одновременно указательного и среднего – знаком богини Скир, оберегающим змееловов. Она складывала этот знак уже тридцать лет с того самого дня, как Малос выбрал своё занятие.

Глава 2. Змеелов. В рыбацкой деревне

Змеелов укладывал сумку в кузов своего старенького лесохода – легкомобиля, купленного лет десять назад, но всё ещё верно державшегося на ходу. Из-за куста шиповника, уже раскрасневшегося ягодами – шёл конец лета – послышалось шуршание.

– Выходи, Хори. Нам пора, – бросил Малос через плечо.

Из-за веток высунулась мордочка с непрестанно двигающимся чёрным носом и большими глазами-бусинами. Енот протрусил к лесоходу, привычным движением запрыгнул на сиденье. Малос аккуратно закрыл дверь, обойдя легкомобиль, занял водительское сиденье.

– Ну что, дружище, отправляемся с тобой на побережье. Может, рыбки перепадёт, если снова начнёшь клянчить у рыбаков.

Змеелов повернул ключ в замке зажигания, и лесоход, подняв небольшое облако пыли, неспешно двинулся по просёлочной дороге к городу.

За окном лесной ландшафт постепенно сменялся низенькими покосившимися домиками жителей деревни. В земле здесь не было недостатка, в отличие от города, так что у каждого селянина имелось несколько квадратных метров земли, где они выращивали овощи. Дорога, по которой ехал Малос, была единственной, соединяющей его деревню с Дагосом – столицей Юнтеи. Единственным магазинчиком, который можно было встретить по пути в город, был магазин старика Хеффи, где продавались фермерские продукты для горожан. Магазин встретил Малоса ярко горящими витринами и большим плакатом с рисунком коровы, установленным у самой обочины дороги.

На развилке змеелов свернул налево – в сторону побережья Стального океана, к бедным кварталам Дагоса, в то время как дорога направо вела прямиком к центру столицы.

На место он прибыл, когда первые лучи заката уже окрасили небо в цвета тайпа¹. В небольшом рыбацком поселении домики ютились на скалистом берегу, буквально напирая друг на друга. Малос направлялся к рыбаку, который позвонил ему с просьбой убрать змею из сетей. Во время ловли тот обнаружил крапу, которая запуталась в его рыбацких сетях. Вероятно, эта пятнистая змея забралась в сеть, чтобы взять свою «долю» улова, а сам рыбак побоялся её прогнать. За такие вызовы Малосу платили пятьсот тедаров, из которых на горючее он расходовал около трёхсот и, пользуясь случаем, покупал немного свежей рыбы для матери.

Он свернул в кривой проулок, который с обеих сторон сдавливали потемневшие деревянные и металлические заборы, кирпичные стены низеньких домов. Население деревни состояло в основном из тех, кто промышлял ловлей рыбы и крабов, продавая добычу торговцам или отвозя её на центральный рынок Дагоса. Никаких табличек с номерами домов не было. Малос воспользовался проверенным способом, не раз выручавшим его в таких ситуациях: заранее узнал у заказчика основные ориентиры, отличавшие его жилище от соседних в округе. На этот раз таким ориентиром оказался жёлтый цвет ворот.

Как только змеелов остановил лесоход у нужного дома, жёлтые ворота со скрипом отворились. Из них вышел худощавый мужчина в кожаной куртке и высоких сапогах, пользовавшихся популярностью у рыбаков. Кожа на его лице потемнела и огрубела от частого воздействия морского ветра.

– Доброго здравия вам, змеелов! Я – Табо.

– Я – Малос, – кивнул змеелов.

– Идёмте, покажу вам. С самого обеда не притрагивался к снастям из-за этой ядовитой шельмы.

Малос сжал губы, удерживаясь от резкого ответа. У рыбака не было ни одной причины оскорблять гостью его сетей – она не принесла ему никакого вреда, разве что напугала как следует и приостановила промысел на сегодня, устроив ему внеплановый выходной.

Змеелов спрыгнул на прикатанную колею дороги, подхватил из кузова тёмно-зелёный мешок, крюк и перчатки. К его левой штанине, заправленной в высокий кирзовый сапог, прикоснулась маленькая мордочка: Хори тоже выбрался из кабины и присоединился к нему.

– Посторонитесь, там енот! – вскрикнул Табо. – Он может кинуться на вас!

– Он приехал со мной, – успокоил мужчину Малос, натягивая перчатки. – Показывайте ваши сети.

Он привык к тому, что люди волновались, внезапно видя перед собой енота, который мог оказаться бешеным и броситься на них. Но они успокаивались и даже проявляли интерес, как только узнавали, что Хори был спутником змеелова.

Трое прошли до конца узкой улочки: два человека и пушистый зверёк, то и дело нырявший в кусты, чтобы исследовать их содержимое. Улица заканчивалась небольшим причалом: на воде мерно покачивалось несколько деревянных лодок, выкрашенных в красный, жёлтый, оранжевый и голубой цвета. На высоких кривых шестах висели рыбацкие сети, кое-где латанные, но довольно прочные на вид. Табо подошёл к краю причала и ухватил одну из сетей за край.

– Вот здесь она засела. И ведь резать досадно – добрая сеть-то. Пробовал прикончить тварь палкой, так она извивается, бьёт хвостом по воде. Даже ковырял её щипцами, так ведь увиливает. Скользкая.

Малос сжал зубы. Пытаться убить змею палкой! Рыбак, видно, переживал за сеть больше, чем за собственную жизнь. Никогда не стоит угрожать крапе, а уж тем более, злить, тыкая в неё палкой. Она вполне могла бы выбраться из сети, атаковать Табо, выпрыгнув из воды, и научить его элементарным правилам безопасного поведения. Змея – хороший учитель, вот только большинство платит за полученные знания своей жизнью.

Змеелов сложил снаряжение на тёплые доски причала, сел, свесив ноги, подтянул к себе сеть Табо. Он услышал тихий всплеск, который могла издавать змея, обессилевшая от попыток освободиться, или же это мог быть воздух, скопившийся в водорослях, зацепивших сеть. Крапы часто пробирались в рыбацкие сети, чтобы утащить пойманную в них рыбу, но взрослые особи, будучи значительно крупнее молодых змеек, застревали в мелком плетении и не всегда могли выбраться сами.

Змеелов медленно поднимал сеть из воды, вглядываясь в переплетения нитей. Мокрые сплетения холодили пальцы. Наконец, отражение закатного солнца блеснуло на узнаваемой чёрно-жёлтой чешуе, и на поверхности показалась змея. Она принялась дёргать снасти, напрягая мышцы, издавая тихое шипение. Рыбак откуда-то из-за спины Малоса вскрикнул и забормотал: «Вот она, шельма!». Змеелов продолжал медленно поднимать сеть из воды, пока та полностью не показалась над поверхностью. Он принялся рассматривать спутанный комок из узлов и изгибов змеиного туловища: в нескольких местах серые нити сетей покраснели – рыбак всё же поранил змею. Задача осложнялась: ранения делали змею более агрессивной, а значит, она могла двигаться быстрее, реагируя на любой намёк опасности.

– Только не режьте сеть, – запричитал рыбак. – Вы же сможете достать эту тварь без разреза?

– Я и не собирался, – процедил Малос.

Вот только он не планировал разрезать сеть по другой причине. Нож мог бы соскочить со скользких узлов и ещё сильнее ранить змею. Этого нельзя было допустить. Змеелов потянул за складки сети, расправил её и смог, наконец, полностью увидеть тело змеи, её голову с немигающими глазами цвета дубовой коры, уставившимися прямо на него. На коже крапы виднелись два длинных алых пореза – похоже, всё-таки от щипцов. Малос осторожно собрал верхнюю часть сетей, просунул руку в решётку и привычным быстрым движением схватил рептилию чуть ниже головы. Крапа зашипела, обнажив небольшие желтоватые клыки. Крепко держа её голову, змеелов попытался распутать узлы, стягивавшие упругое гибкое тельце. Рептилия не желала сдаваться, пыталась вырваться из человеческих рук. С шумом выдохнув, Малос смог высвободил нить, врезавшуюся в туловище змеи. Он хмурился, раскручивал сплетения сети и снова скручивал их, ища способ вызволить змею, которая упорно сопротивлялась. Наконец, спустя несколько минут клубок из змеиного тела и рыбацкой снасти был распутан. Малос бережно извлёк раненую змею из сети и опустил в свой мешок.

– Всё. Работа закончена, – проговорил он, поворачиваясь к Табо.

Тот стоял, хватая ртом воздух, глядя на ношу в руках змеелова округлившимися от страха глазами.

– Да, конечно. Благодарю вас, – запинаясь, пробормотал рыбак. – Она ядовитая?

Вместо ответа змеелов кивнул.

– Значит, правильно, что я вас вызвал. Нар сохрани, она могла укусить меня! Только подумать… И Мари осталась бы совсем одна с детишками, – запричитал рыбак. – Пойдёмте, отдам вам вашу плату, я её в доме приготовил.

Змеелов собрал своё снаряжение, снял перчатки, заткнул их за пояс и пошёл вслед за рыбаком, закинув мешок со змеёй на плечо. Прежде чем он отпустит рептилию, нужно будет обработать её раны: в них могла попасть тина и плесень, что осложнило бы заживление. Хори трусил рядом, дёргая носиком из стороны в сторону. Он любил лакомиться свежей рыбой и иногда клянчил кушанье у рыбаков, к которым они с Малосом наведывались для спасения их семей от змей. Вернее, для спасения самих змей от ловушек, в которые они попадали, и избавления людей от смертельных укусов. Вот и сейчас зверёк, похоже, уловил аппетитные рыбные запахи и явно был настроен на то, чтобы самостоятельно добыть себе лакомство.

В сенях рыбак сгрёб с подоконника монеты, протянул их Малосу:

– Ваши пятьсот тедаров. Большая вам благодарность.

– А у вас не будет свежей рыбки для ухи? Мне бы всего одну-две небольших, а стоимость высчитайте из этих денег, – Малос протянул только что полученные монеты обратно Табо.

– Конечно! – засуетился тот. – Сейчас заверну. Я оставил кое-что от утреннего улова. Торговец готов забирать всё, что есть, но я оставляю немного для Мари и детишек.

Рыбак склонился над небольшим бочонком, стоявшим в углу, и, покопавшись в нём, вручил змеелову шуршащий свёрток.

– А монеты это ваши, забирайте. Я делюсь с вами из благодарности, вон как вы меня выручили.

Рыбак скосил глаза куда-то вниз. Змеелов проследил за его взглядом и вздохнул: Хори снова попрошайничал. Он вытянулся на задних лапках, передние сложил друг с другом и смотрел прямо на рыбака с выражением, исполненным несчастья. Табо заохал и снова поспешил к бочке. Малос хотел сказать, чтобы тот не поддавался на хитрые уловки зверя, но рыбак, довольно улыбаясь, уже протягивал еноту маленькую рыбёшку. Хори молниеносно ухватил угощение, прижал передними лапами к полу и принялся быстро откусывать по кусочку.

– Будь у меня такой зверёк, клянусь, торговцы получали бы от меня меньше улова! Я бы половину отдавал этому бедолаге, – воскликнул рыбак. Вокруг его глаз образовались мелкие морщинки от улыбки.

– Хори умеет хорошо изображать голодного и несчастного, а ведь сам часто питается лучше меня, – усмехнулся змеелов. – Меня-то на заказах никто не прикармливает.

В обратный путь Малос и его четвероногий спутник отправились, когда среди облаков уже засеребрилась луна, освещая путь всем, кто не успел добраться до нужного места при свете дня. Змеелов держал путь к своему дому, стоявшему на небольшом участке в глубине леса. Гул лесохода нарушал ночную тишину, лишь изредка слышался лай собак во дворах, попадавшихся на пути. Дорога в деревню не освещалась фонарями, так что змеелов мог насладиться видом закатного неба и первых звёзд, уже расцветивших полотно неба.

Енот расположился на переднем сиденье, навострив уши и внимательно наблюдая за происходящим вокруг. Малос иногда протягивал руку, чтобы потрепать его за загривок и ощутить приятное тепло меха между пальцами. Это помогало ему отвлечься от обрывочных видений, преследовавших его по ночам. Вот и сейчас, проезжая мимо огромных столбов, обозначавших окончание городской территории, змеелов чувствовал, как образы из ночных кошмаров подкрадываются к нему, укутывая голову в плотную завесу, сквозь которую не проникали звуки из внешнего мира.

На двух метровых столбах по бокам дороги громоздились две одинаковые статуи воронов – посланников богини Нарин, выдолбленные из цельных глыб оникса. Образы воронов преследовали его в видениях, которые и сейчас подступали к задворкам сознания: решётка башенных ворот позади, холод камня под пальцами, вкус крови на губах. Он откуда-то знал, что силуэт напротив него принадлежал Стражу – одному из пяти могущественных слуг Верховного епископа. Этот Страж пришёл сюда за ним. Он видел блеск золота его маски в форме вороньей головы прямо перед собой, а ниже – развевающийся синий плащ с тысячью вороньих крыльев и огромный золотой посох, увенчанный вороном. Что-то важное ускользало от его внимания. Что-то, что он должен был сделать…

Эти видения, изобиловавшие до странности точными подробностями, казались Малосу реалистичными, хотя он понимал, что нигде раньше не видел подобные решётки и, конечно, ни разу не встречался со Стражами. Они были особым подразделением на службе Верховного епископа и появлялись в городе, только чтобы арестовывать тех, кто совершал преступления против веры. Среди жителей Юнтеи ходили слухи, что Стражи даже не были людьми. Они, как и Верховный епископ, жили уже третье столетие – гораздо дольше, чем отмерено обычному человеку, и были лишены любых человеческих слабостей.

Змеелов был далёк от вопросов правосудия, преступлений и политики. Единственным государственным органом, с которым он соприкасался в своём деле, был Комитет природной охраны – организация, которая выдавала ежегодную лицензию на отлов змей за пошлину в размере пяти тысяч тедаров. Но несмотря на то, что Малос ни разу не встречал Стражей, они возникали в его кошмарах постоянно. А началось это с того дня, когда он получил свой первый шрам. Малос потёр левое предплечье, ощущая длинный грубый рубец через ткань рубашки, и окликнул своего спутника, чтобы как-то отвлечься:

– И умойся получше, весь салон опять рыбой провоняет. А кто будет его чистить? На химчистку мы с тобой не заработали. Благая Скир, я суну тряпку в твои маленькие лапы и посмотрю, как ты будешь оттирать сиденье. Ты меня слышишь?

Чёрные глазёнки смотрели на человека осуждающе, усы опустились вниз, выражая глубокую печаль. Не удержавшись, Малос рассмеялся, потрепав зверька за ухом:

– С тобой невозможно разговаривать! Ты постоянно притворяешься несчастным. Это жульничество!

Глава 3 Фиолетовая Дама. В зале совета Юнтеи

В зале заседаний совета Юнтеи было душно. Не спасали даже высокие потолки и каменные стены. Ориния обмахивала своё заплывшее лицо тетрадью, периодически издавая протяжный вздох.

– В такую-то жару мы должны думать о государственных делах, – слащавым голосом проговорил Клэйфод, за свою худощавость за глаза называемый «Скелетом». – Хорошо бы за наш тяжкий труд давали отпуск на летнее время.

– Как же вы правы, – отозвалась Ориния. – Сил никаких нет, в духоте сидеть! И ведь никакой благодарности от населения не дождёшься.

Яно, по своему обыкновению, пришла в зал совета одной из первых и молча наблюдала за тем, как Клэйфод-Скелет в очередной раз заискивал перед другими членами совета. Не было такого человека, к которому Клэйфод не нашёл бы подход. У него получалось ладить с каждым в совете Юнтеи, в суде веры, с простыми торговцами и с самим Верховным епископом. Это помогало ему управляться с обширным комитетом по торговле, которым он заведовал в совете.

Яно знала, что Клэйфод обстряпывает какие-то незаконные схемы с деньгами, которые поступали в казну, но что именно он проделывал и кого задействовал в своих грязных делишках, узнать до сих пор не удавалось. Яно кропотливо собирала информацию о делах каждого из членов совета и передавала её Братству памяти, состоявшему из пары сотен человек – приверженцев богини Скир, стремившихся свергнуть власть Верховного епископа. Яно была единственной, кого Братству удалось внедрить в высший эшелон власти Юнтеи, и на неё возлагали большие надежды в грядущем перевороте. В рядах Братства её называли Фиолетовой Дамой: вне совета Яно часто появлялась на ярмарках и площадях в фиолетовой маске, рассказывая толпам о целях Братства. Пока ей удавалось оставаться незамеченной, иначе её бы уже лишили должности в совете и посадили в городские казематы.

За Скелетом молча наблюдал ещё один человек – Линелл, заведовавший Постовой Охранной Службой (ПОС) и гвардией Юнтеи. Пунктуальность приводила его в зал совета ровно за десять минут до начала заседания. Скелет продолжал беседовать с Оринией:

– Вы успели отдохнуть за лето, пока школьники были на каникулах?

– Какое там! Они у меня отняли здоровья на годы вперёд. Что может быть неблагодарнее, чем заведовать комитетом по образованию детей, из которых всё равно ничего путного не вырастет. Какую культуру им можно привить, Клэйфод? Они слышать ничего не хотят, кроме как о новых гаджетах. Нет, не станут они приверженцами Нарин, как бы мы ни старались.

– Если им это будет выгодно, обязательно станут, – протянул Скелет. – Сейчас ни на одну работу не устроиться без рекомендаций общины, а пошлина за рекомендацию – это дополнительные деньги в казну. Ориния, вы делаете благое дело: подготавливаете неокрепшие умы к взрослой жизни, указываете им верное направление.

– Благодарю, Клэйфод. Как поговорю с вами, не так тошно становится, – вздохнула Ориния.

В двери зала бесшумно ступил Тиат Руд – председатель совета Юнтеи. В его ведении находились комитет законов, система судов и исполнения наказаний, а также негласный комитет, обеспечивавший безопасность Верховного епископа и членов совета Юнтеи. Тиата прозвали Спрутом из-за его многочисленных тайных агентов, способных подслушать и подсмотреть секреты в любых уголках Юнтеи.

– Начинаем, уважаемые.

Ориния обернулась к вошедшему и натянула на лицо фальшивую улыбку.

Тиат прошёл к своему стулу, стоявшему во главе длинного прямоугольного стола из тяжёлого неокрашенного дуба, резко сел, быстрым взглядом окинул присутствующих.

– Рад, что все в сборе. Предлагаю стандартную повестку: начать с вопросов городского порядка, далее перейти к финансовой части, к культуре и образованию, затем к вопросам строительства и здравоохранения, а завершить блоком законодательства и исполнения наказаний. Возражения есть?

Повестку дня приняли единогласно, потому первым начал выступление Линелл Дайн.

– На внешних границах Юнтеи всё спокойно. За минувшие двое суток происшествий внутри страны не зафиксировано. Городские постовые регулярно патрулировали улицы, граждане вели себя в рамках закона.

«Однажды это изменится, – подумала Фиолетовая Дама. – Настанет день, когда граждане Юнтеи выйдут на улицы, и имя богини Скир перестанет быть преступным. Однажды у нас получится, и тогда доклад в этих стенах будет совсем не таким».

– Благодарю, Линелл. Пусть так будет и дальше. Клэйфод, вам слово.

Скелет склонился вперёд, положив длинные узловатые пальцы на край столешницы.

– У меня отличные новости. Удалось сократить число торговцев, задолжавших налог, на два процента. Мальчики из налоговой службы сработали просто отлично, и хозяева мелких лавок проявили старание, заплатив долги.

Фиолетовая Дама знала, из-за каких действий налоговой службы торговцы вдруг решали выплатить многомесячный долг: она наведывалась на ярмарки и в несколько лавок, чтобы пообщаться с торговцами и выяснить, что замалчивает Клэйфод. По докладам Скелета всегда выходил регулярный рост денег в казне и небольшое, но постоянное сокращение долгов по налогам. На деле же всё было более прозаично и грязно. Но однажды Братство положит этому конец.

– Отличные новости. У нас снова ожидается прирост в казну по сравнению с прошлым месяцем?

– Вы чрезвычайно проницательны, – улыбнулся Скелет. – Да, я прогнозирую рост в четыре процента.

– Вот бы мне такие показатели! – воодушевлённо вмешалась Ориния. – Извините, не удержалась.

– Ориния, как раз ваш черёд, можете переходить к докладу, – кивнул Тиат.

– Ой, благодарю. Столько всего накопилось, хочется, чтобы успехи были, но пока вот одни проблемы, к сожалению. Не могу похвастаться ростом показателей, как наш трудяга Клэйфод Хаг, но у нас всё те же нерешённые вопросы. Грядёт новый учебный год. Учебники для профикумов до сих пор не утверждены, цензоры просто не успели их вычитать! Хотя времени им дали уйму, с самого начала года. Мы не можем использовать старые пособия – техника шагнула вперёд, то, что в них написано, устарело. А ведь есть отдельные специальности, которые изучают новейшие изобретения, про которые в учебниках нет ни слова! Необходимо срочно повлиять на цензоров. У меня буквально не хватает для этого рабочих рук. В конце концов, что там вычитывать? Не станут ведь авторы учебников по технологиям хоть как-то касаться ереси Скир. Думаю, цензоры просто хотят показаться важными и значимыми, и потому затягивают процесс. А страдаем мы.

– Какая мотивация выставлена у цензоров? – на фоне высокого голоса Оринии вопрос Тиата-Спрута прозвучал тихо и вкрадчиво.

– Стандартная, как и по другим материалам, плюс надбавка за квалификацию.

– Удвойте ставку за сдачу учебников в самые сжатые сроки. Это должно помочь.

Лицо Оринии просияло:

– Вы гениальны, уважаемый Тиат! Надеюсь, нам это поможет. Молодые разумы нужно всячески оберегать от любого искажения основ религии, и наша задача – не дать малейшей частице ереси Скир проникнуть в их умы. Кстати, это грязное издание в Инфосети «Липа» снова обнародовало новую разгромную статью. Они написали, что Верховный епископ лишает население Юнтеи права помнить свои прошлые жизни. Какая наглость – утверждать, что единственная официальная религия страны основана на лжи! Это упоминание о прошлых жизнях меня доконает. Сколько раз мы уже запрещали «Липу»?

– Им далеко до рейтингов официальных СМИ, – подал голос Линелл. – И потом, мы не можем заблокировать их, не заблокировав всю Инфосеть, соединяющую миллионы цифроблоков по всему континенту. Согласно данным ПОС, настроения населения находятся в пределах нормы. Портал «Липа» слишком мелкий, чтобы как-либо влиять на общественное мнение.

Спрут повелительно взмахнул рукой:

– Ориния, распорядитесь, чтобы «Правда Юнтеи» и канал «Ю-1» выдали сюжет-опровержение. Без ссылки на «Липу», самостоятельный. Не стоит оставлять без внимания любую попытку пошатнуть устои нашей веры.

– Конечно, конечно, я уже дала распоряжение. Просто довожу до сведения совета.

– Благодарю. У вас всё?

– Да, я закончила.

– Переходим к вопросам строительства и здравоохранения. Яно Сах, прошу – ваш доклад.

Фиолетовая Дама слегка улыбнулась, чтобы подбодрить себя, и начала:

– Дороги и объекты инфраструктуры строятся по плану. Задержки в сроках есть, но они не выбиваются из допустимой нормы, которую мы закладывали в начале года – здесь ничего не изменилось.

Спрут едва заметно кивнул:

– Предсказуемо. Что по здравоохранению?

– Среди заболеваний за последние двое суток преобладали кишечные инфекции и отравление кифи².

– Кифи, – задумчиво протянул Спрут. – Насколько выросло общее количество выявленных зависимых за последний квартал?

Яно бросила взгляд на свои таблицы.

– На пять процентов.

– Это серьёзная цифра. Если тенденция продолжится, Юнтея рискует захлебнуться в наркотике. Учитывая то, что зависимые почти не живут дольше года после начала употребления…

После некоторого молчания Спрут распорядился:

– Линелл, прикажите усилить патрулирование неблагополучных районов. О каждом пойманном распространителе кифи сообщайте мне лично.

– Слушаюсь, Тиат. Будет сделано.

– На этом у меня всё. Спортивных мероприятий в ближайшее время не планируется, так что, остаётся ежедневный мониторинг в текущих вопросах.

– Благодарю, Яно. Собственно, остался мой доклад по законодательству, суду веры и исполнению наказаний. В законодательстве есть свои трудности, я не буду вас ими обременять. А вот для исполнения наказаний появился новый субъект: сегодня всплыла информация о ещё одной гадалке, практикующей возвратный гипноз. Стражи уже отправились на её задержание. Случай отличается от других тем, что гадалка практиковала прямо на общественной ярмарке, не таясь. Нельзя сказать, что возвратный гипноз стали применять чаще, но гадалок, совершающих преступления против веры, обнаруживают регулярно. Пока их число держится в пределах нормы, негласно установленной нашим Верховным епископом, можно не беспокоиться.

– Надо же, какая наглость! Они уже не скрываются! – возмущённо вздёрнула плечами Ориния. – И правильно, что всех отправляют в колонию, им там самое место!

Улыбнувшись одними губами, Спрут добавил:

– Каждая процедура проходит в строгом соответствии с законом, для Верховного епископа это важно. Он не карает невиновных.

«Конечно. Верховный епископ карает только тех, кого ему выгодно, – усмехнулась про себя Фиолетовая Дама. – Вся его власть – сплошная ложь».

– Все гадалки априори преступницы, – горячо возразила Ориния. – Ни один порядочный житель Юнтеи не стал бы обращаться к возвратному гипнозу, если бы не их пропаганда! Давно пора вообще запретить им вести деятельность на ярмарках, стало бы меньше преступлений против веры.

– Верховный епископ уважает любое ремесло и благосклонно относится ко всем гражданам. Он даёт каждому шанс проявить себя с лучшей стороны, следуя заветам Нарин, – холодно улыбнулся Тиат.

– Естественно, я даже не сомневаюсь в величии Священного Владыки, – в голосе Оринии появились заискивающие нотки. – Просто считаю, что некоторые пользуются его великодушием излишне нахально. Со всем уважением к его решениям.

– В любом случае, показатели в норме, поэтому никаких специальных мер не требуется, – резюмировал Спрут. – Есть ещё какие-то вопросы в повестку обсуждения?

Участники совета пожали плечами, показывая, что им нечего добавить. Тиат завершил совет, и каждый занялся своей частью неотложных вопросов, требовавших решения.

Глава 4. Змеелов. Встреча

Малосу удалось уснуть лишь незадолго до рассвета. Он едва ли проспал больше двух часов, когда проснулся от пронзительной трели звонофона. Голос мужчины в трубке звучал испуганно.

– У меня в шкафу засела змея! Эта тварь чуть не набросилась на меня, когда я искал брюки! Я захлопнул дверцу и замотал её проводом. Запер её в шкафу. Когда вы сможете приехать и забрать её? У меня на работе смена начинается в семь, мне нельзя опаздывать. Когда вас ждать?

Малос сощурился на часы у кровати: они показывали половину пятого.

– Диктуйте адрес, – хрипло ответил он, прочищая горло. – Уже выезжаю.

Нужный дом находился на юго-западе Дагоса примерно в сорока минутах пути от дома змеелова. Енот сонно выбрался из своей корзинки и с укором глядел на Малоса, пока тот закидывал в кузов снаряжение. Зверёк предпочитал поездки во второй половине дня или ночью.

– Что? Ты можешь остаться дома и поспать, необязательно ехать со мной, – предложил змеелов.

Хори фыркнул, встряхнувшись, и с достоинством прошагал к входной двери.

– Хорошо, пошли, – пожал тот плечами.

Город ещё укрывала утренняя дымка, погрузив окружавшие дорогу дома в молочно-белую пелену, сквозь которую едва проглядывали крыши. В магазине Хеффи ставни были опущены, свет в витринах ещё не горел. Склишком рано для покупателей.

Вскоре пригород сменили городские кварталы, стали попадаться пяти- и десятиэтажные дома. Они, казалось, плыли по воздуху в тумане, не опираясь на почву. В некоторых окнах уже горели огни, легкомобили медленно выползали на дорогу, вливаясь в пока ещё небольшой поток движения. Острые шпили главного храма Нарин были видны даже с окраины города: два ониксовых пика, разрезающие облака, с золотыми навершиями в виде статуй воронов, парящих над змеёй. Когда-то, ещё до правления Верховного епископа, и у Скир был величественный храм. В противоположность острым очертаниям храма Нарин, он состоял из плавных линий, переплетавшихся между собой. Они спиралью уходили в небо и образовывали две башни, издали походивших на сжатых в пружину змей. Малос видел храм Скир только на картинах: после прихода к власти Верховный епископ велел разобрать его до основания. Поговаривали, что камни с того храма втайне растащили члены Братства памяти по всей Юнтее в тайные убежища, где хранят их по сей день как святыню.

Нужный дом Малос отыскал в двух кварталах от главного проспекта. Он припарковал свой лесоход на обочине в отсутствие подъездной дорожки: видимо, хозяева этого дома не располагали личным легкомобилем и передвигались на общественном транспорте. Хори потрусил за ним.

Дверь открыл мужчина лет сорока, довольно упитанный, с начинающимися залысинами на висках. Вместо слов приветствия он возмущённо прокричал:

– Наконец-то вы приехали! Я уже извёлся, пока ждал.

Такое проявление неуважения возмутило Малоса.

– Сбавьте тон, юнт. Я выехал сразу после вашего звонка. На дорогах туман, нельзя гнать сломя голову.

Нахмурившись, мужчина засопел. Он собирался что-то возразить, но замялся и, опустив плечи, пригласил змеелова входить.

– Я Лунг. Я змею в шкафу закрыл. Как бы она мне там одежду слизью какой не замазала.

Мужчина брезгливо поморщился. Завидев Хори, семенившего за Малосом, он ткнул в зверька пальцем:

– А с животными к нам нельзя, он ковёр выпачкает. Пусть на улице ждёт.

Змеелов присел на корточки, заглянул в мордочку енота:

– Я мигом управлюсь. Просто посиди где-нибудь здесь, хорошо?

Нос зверька дёрнулся, усы едва заметно зашевелились. Он встал на задние лапки, а передними оперся о грудь змеелова. Тот погладил енота по спинке и улыбнулся:

– До скорого, дружище.

Малос проследовал за хозяином в дом. Они прошли через тёмный коридор, затем через просторную комнату, видимо, использовавшуюся как гостиная, вошли в узкую спальню, где из мебели стояла двуспальная кровать, большой платяной шкаф и кресло. Малос обратил внимание, что дверцы шкафа были связаны белым толстым проводом, оканчивавшимся штепселем вилки.

– Вон там. Разберитесь с ней! – хозяин махнул рукой на шкаф, оставаясь за порогом комнаты. – Надеюсь, вы её не упустите, и она не заползёт куда-нибудь под ковёр?

Он передёрнул плечами, глядя на Малоса с подозрением.

– Я достану её из шкафа, и она никуда не проскочит, можете быть уверены, – спокойно ответил змеелов. Поведение мужчины начинало его раздражать.

– А я вот что-то не очень уверен, – пробормотал Лунг, пятясь вглубь гостиной.

Малос размотал шнур, стягивавший ручки на дверцах шкафа, прижал створки носком правой ноги, чтобы они не открылись. Затем надел перчатки, раскрыл мешок и взял его в левую руку, правой открывая дверцы.

Внутри он увидел два ряда вешалок с мужской и женской одеждой, раздвинутые в стороны. По центру шкафа оставалось пустое пространство. Сразу за рядами одежды просматривалась задняя стенка и слабый отблеск на змеиной чешуе, теряющийся среди свисавших тканей.

– Давай посмотрим, кто у нас здесь, – прошептал змеелов, растворяя дверцы шире, чтобы впустить больше света. Из глубины шкафа на него уставились два немигающих тёмно-терракотовых глаза.

– Да это же ползун, – сказал он громче, чтобы услышал хозяин, – они неядовитые. Сейчас я его заберу.

Змея не двигалась, оценивая человека, стоявшего перед ней. Малос протянул правую руку вглубь сплетения тканей и колец светло-коричневой пятнистой чешуи. Он привычным движением ухватил змею, аккуратно положил в свой мешок. Затем бережно перевязал его, снял перчатки и крикнул хозяину:

– Вот и всё, ваш гость отбывает.

Лунг опасливо заглянул в комнату из гостиной.

– Он точно был только один?

– Да, облюбовал одну из вешалок. Уж не знаю, чем она ему понравилась, – пожал плечами змеелов, направляясь к выходу.

– Хоть бы другие за ним не приползли. Откуда он взялся?

Малос неопределённо махнул рукой в сторону улицы:

– Змеи ползают, где им нравится. Возможно, он почувствовал, что температура упала, и стал искать себе тёплое убежище.

– И почему именно в моём доме! – проворчал Лунг себе под нос.

Он проводил змеелова к входной двери.

– За всю работу пятьсот тедаров, – проговорил Малос.

Глазки мужчины, и без того маленькие на полном лице, сощурились:

– С меня? Деньги?

Змеелов почувствовал, как его мышцы подобрались, с губ слетел резкий вдох. Этот мужчина что, правда не понимает?

– Вызовы платные. Стоимость я пишу во всех объявлениях.

Лунг изменился в лице. Щёки побагровели, нижняя губа задрожала. Он замахал руками перед лицом Малоса:

– То есть вы получили змею, сами продадите её, а я ещё и платить должен?!

Малос схватился за косяк двери, ощутив твёрдое дерево под пальцами.

– Будьте добры внести плату, или я вызываю постовых. – Змеелов сделал вдох, сосчитал удары сердца. Вдох – три удара, выдох – пять. – И чтобы вы знали. Я не продаю змей, а выпускаю их в местах подальше от людей. Таких, как вы.

Мужчина набрал в грудь воздуха, чтобы что-то ответить, но в этот момент Малос услышал женский голос откуда-то из-за спины:

– Я заплачу вам.

Он обернулся и увидел девочку. Малосу бросился в глаза необычный ярко-голубой цвет её коротких волос. Он никогда раньше не видел, чтобы у кого-то из женщин были волосы подобного цвета. Девочка внимательно его разглядывала. Как так вышло, что он был недостаточно бдителен, не заметив, как она подошла? Обычно он слышал приближающихся людей или животных задолго до того, как они оказывались в зоне его видимости. Вероятно, всё дело было в нахлынувшей на него ярости из-за мужчины, не желавшего оплатить вызов. Малос вновь перевёл взгляд на него.

– Вот и плати, – выкрикнул Лунг девочке. – В следующий раз отравлю мерзкую тварь клопомором, дешевле будет.

С этими словами он захлопнул дверь.

– Вызов стоит пятьсот тедаров, так? – девочка быстрым шагом приблизилась к Малосу и принялась копаться в маленькой поясной сумочке. Отсчитав нужное количество монет, протянула их змеелову: – Вот. Пожалуйста, не сердитесь на отца. Он всегда такой. Для него все вокруг – сплошь шарлатаны или жадные богачи.

Змеелов молча принял монеты, обдумывая сказанное.

– Я Фелаги. Фела, если кратко. А вы – змеелов?

– Да. Змеелов – это то, чем я занимаюсь. Зовут Малос. Рад знакомству.

Малос всё ещё обдумывал ситуацию, в которой оказался: девочка заплатила ему вместо своего хамоватого отца.

– А это ваш енот? – Фела присела на корточки, разглядывая Хори.

– Да. Он ездит со мной на вызовы, когда захочет.

– У него есть имя?

– Хори.

– У меня тоже есть друг.

Девочка запустила руку во внутренний карман кофты, вынула что-то маленькое и чёрное.

– Это Мортен, – пояснила она. – Мой друг.

Змеелов уставился на крупного чёрного паука, покачивавшегося на её ладони: длинные блестящие лапы отражали свет, переливаясь иссиня-чёрным блеском. Каждое сочленение ножек опоясывала тонкая светло-жёлтая полоса, брюшко и голову – два жёлтых кольца покрупнее.

– Паук? – прищурился змеелов. Он чувствовал, как гнев, взбудораживший его кровь, утихает. Хори, наклонив мордочку, заинтересованно наблюдал за новым существом, появившемся в его поле зрения. Его усики едва заметно подрагивали.

– Ага, паук. Он ручной. Хотите взглянуть поближе?

Девочка сунула руку с пауком под нос Малоса, и тот инстинктивно отшатнулся. Фела рассмеялась.

– Все так реагируют. Но вы-то! Вы ведь змеелов, – она скорчила гримасу. – Вы охотитесь на ядовитых змей. А это всего лишь паук.

– Я недолюбливаю насекомых, – пробормотал змеелов, пытаясь сохранить достоинство. – Змеи – другое дело.

– Так пауки и не насекомые, вы разве не знали? Вообще, они гораздо разумнее некоторых людей, как мне кажется, – добавила Фела. – Хотя, папе тоже не нравится Мортен. Но это не единственная из ста вещей, которые он терпеть не может, так что… Мы как-то уживаемся вместе.

Фела подставила пауку вторую руку, на которую тот сразу же заполз, перебирая лапами, будто щупая воздух вокруг себя.

– Вы не сердитесь на отца, он всегда такой. Я вам заплатила из своих сбережений: коплю на лупоскоп, – улыбнулась она.

– Лупоскоп?

– Ага. Это такой прибор, который увеличивает самые маленькие частицы и детали. Например, ворсинку от меха Хори. Меня поражает, что в таких мелких штуках кипит своя жизнь, – пояснила Фела. – У вас часто такое бывает? Я имею в виду, что отказываются платить, когда вы достаёте змей из домов?

– Бывает, – усмехнулся змеелов. – Но после пары ласковых они меняют мнение.

– Зачем же угрожать клиентам? – укоризненно изрекла девочка. Паук тем временем переполз на рукав её куртки и отправился в путешествие к воротнику. – С таким подходом они не станут вызывать вас второй раз. Нужно договариваться заранее о предоплате.

– Думаешь, это так легко? – буркнул змеелов.

– Конечно! Когда я мыла витрины для булочной Обикула, то половину оплаты брала вперёд. То же самое, когда разносила заказы обувщика.

– Ты что же, всем помогаешь исключительно за деньги?

– А почему нет? Мне уже шестнадцать, а на карманные расходы отец почти ничего не даёт. Так что скапливаю собственные тедары, как могу.

– Но в деле змееловов такое неприменимо, – покачал головой Малос. – Нас зовут, когда… Змеи пугают людей, знаешь ли. И как я могу говорить о деньгах, стоя перед перепуганным человеком?

– Ничем змееловы не отличаются от других. Вы также можете сначала брать деньги, а потом делать то, что должны.

– Ты просто не знаешь, о чём говоришь, – махнул рукой Малос.

– Спорим, у меня получится?

– Что получится? Что ты имеешь в виду?

Подбоченившись, Фела сощурилась:

– Если я буду ездить с вами, то заказчики заплатят вам в каждом случае. А возможно, и дороже, чем вы привыкли. И никакой грубости не нужно. Согласны попробовать?

Змеелов поразился самоуверенности девочки и её нахальному предложению. Она предполагала быть его… Кем? Агентом по торговле? Посредником?

– Ну давайте, соглашайтесь. Что вы теряете? Готова работать в партнёрстве, тридцать процентов мои.

– Эй, ты ещё ребенок! – возмутился Малос.

– Мне шестнадцать, забыли? Это означает «совершеннолетняя».

– А как же учёба в школе, или где ты… Ты же где-то учишься?

– На заочном, в технаре, – отмахнулась Фела. – Ну что, по рукам?

И он согласился. Не смог найти аргументов, чтобы возразить. В конце концов, девочке требовались деньги. Она могла бы заработать часть вместе с ним.

Глава 5. Дирен. Нар или тедар

На дощечке лежали две монеты: одна повёрнута вверх стороной с изображением богини Нарин – владычицы страны бессмертия – или «нар», как её часто называли горожане, а другая поблёскивала обратной стороной с цифрой один и надписью «один тедар».

– Ставлю десятку на «нар».

Мальчишка с измазанной сажей щекой выложил на стол свою монету.

– Принимается, – кивнул Дирен. Он слегка сощурился, оглядывая собравшуюся толпу поверх головы мальчишки, его ровесника. Большинство пришли просто поглазеть, но среди скучающих лиц Дирен рассмотрел и те, в чьих глазах горел огонёк азарта. Ему нравился этот огонёк – он обеспечивал ему доход на любой ярмарке, пусть и скромный.

– Итак, – продекламировал он, возвысив голос, чтобы его расслышали даже стоявшие в задних рядах. – Ставка десять тедаров на сторону с изображением Нарин. Если выпадет двойная «нар» – этот молодой человек получит вдвое больше, чем поставил, – Дирен картинным жестом повёл рукой в сторону мальчугана, сделавшего ставку. Толпа воодушевлённо загудела. – Если же выпадет что-то другое – двойной «тедар» или одна «нар» и один «тедар», он потеряет свою ставку.

Перешёптывания в толпе начали стихать, люди привставали на цыпочки, чтобы лучше разглядеть, что творится на небольшом деревянном помосте, где располагался столик для игры.

– Итак, «нар» или «тедар»?

Дирен выдержал тщательно отрепетированную крохотную паузу, затем прижал дощечку, выгнутую дугой, с двумя лежавшими на ней монетами к её основанию. Пружина распрямляющего механизма сжалась, он резко отпустил край дощечки. В пальцах отозвалась сильная вибрация, пружина резко распрямилась и привела в движение дощечку, выбросившую монеты вверх.

Толпа замерла, провожая взглядами два сверкающих диска, вращавшихся в воздухе. Вот он – этот момент, когда ничего не было определено. «Нар» или «тедар»? Пока монеты падают, возможен любой исход. Дирен полагал, что именно за этим они сюда и приходили – в стране, где большинство вопросов за тебя решает устоявшаяся система, почти не оставалось места для неожиданных поворотов, когда каждый получал возможность обыграть свою судьбу.

Монеты с глухим стуком упали на красную скатерть. Мальчишка, сделавший ставку, вытянул шею, разглядывая их. Его глаза расширились, рот в удивлении приоткрылся. Монеты лежали на столе, обе повёрнуты вверх сторонами с надписью «один тедар».

Мальчк проиграл.

Каждый делавший ставку понимал, что его шансы были невелики, но всё равно играл. Вот только Дирен сводил их шансы к минимуму, заранее позаботившись о натяжении пружины под нужным углом и об особом расположении монет относительно края дощечки. Но они же хотели нажиться, не прилагая усилий, ведь так? Что ж, он тоже любил лёгкие деньги. И он их получал, в отличие от зевак, приходивших сыграть в «нар или тедар».

Мальчишка разочарованно отступил от края деревянного помоста, его место занял следующий желающий – полный мужчина средних лет.

Спустя пять часов – за это время Дирен отлучился от своего столика только однажды, по весьма неотложному делу, – громковещатели над головами посетителей возвестили о том, что ярмарка закрывается и продолжит свою работу завтра. Разочарованные мужчины, женщины и ребятня расходились, торопливо вертя головами по сторонам в поисках того, что они не успели приметить раньше. Кто-то из них вернётся завтра, но большинство окунётся в свои повседневные дела – Дирен знал это, проводя «нар или тедар» на четвёртой ярмарке подряд. Завтра придут новые посетители и захотят попытать удачу. Сегодня они оправдали его ожидания – принесли пятьсот двадцать тедаров, в то время как за два предыдущих дня в общей сложности едва удалось набрать семьсот восемьдесят. Этой суммы вполне хватало, чтобы оплатить аренду места для столика, так манившего многих посетителей, и отложить ещё немного монет на то, к чему он уже давно стремился.

Дирен убрал в переносную сумку дощечку, скатерть и съёмные ножки столика.

– Бойкий сегодня день, а, малой? – подмигнул ему Сойле – торговец, с которым Дирен делил место в целях экономии.

Идея соседства принадлежала Дирену: ещё до начала ярмарки он убедил Сойле, что кованые побрякушки, которыми тот торговал, увидит больше желающих, если рядом будет стоять Дирен и завлекать их на азартную игру. Так что торговец, товары которого занимали сразу два квадрата, охотно согласился выделить Дирену половину стандартного квадрата, оставив за собой полтора.

– Благоволению Нарин! – приветливо улыбнулся в ответ Дирен. Эта нейтральная реплика всегда выручала его, вот и сейчас помогла не вдаваться в подробности, чтобы не соврать, но и не навлечь на себя зависть Сойле: сегодняшний день действительно принёс больше монет, но Дирен не собирался сообщать об этом кому бы то ни было. Как говорят: «Говори тише, а то Спрут услышит». А Дирену совершенно не хотелось, чтобы кто-то прознал о том, сколько денег у него имеется, и, чего доброго, обокрал его. К змею³, второй раз он не попадёт в ту же передрягу. Больше никогда.

Тогда, угодив на улицы Кирада в ряды нищих, Дирен был наивным мальчишкой с бледной кожей, изящным тонким носом, угловатым лицом, непослушными чёрными вихрастыми прядями и мягкими ладонями. Сейчас же он превратился в угловато сложенного долговязого подростка, закалённого уличной жизнью: волосы он зачёсывал по моде – на пробор, его кожа загорела, ладони огрубели, хотя тонкую форму носа он умудрился сохранить, ни разу не сломав его в многочисленных драках.

Дирен подхватил складной стол под руку, собираясь уйти, когда услышал знакомый голос:

– Чё, как торговля фокусами?

У стола стоял Щербатый – он заправлял группой людей, следивших за порядком в этом районе. Неофициально, в обход постовых, но они знали своё дело: каждый, кто отдавал им плату, мог не опасаться грабежа или поджога.

– Я не фокусник, – устало проговорил Дирен. Ему уже надоело поправлять Щербатого, который будто специально называл его игру фокусами.

– Да мне до змея, кто ты есть, – Щербатый сплюнул в пыль. – Гони тедары.

Дирен вынул кошелёк, спрятанный во внутреннем кармане куртки.

– Вот, бери.

Щербатый пересчитал монеты:

– Сотня, всё чётко, – причмокнул Щербатый. – Ну бывай, малый.

«И тебе не хворать, аспид плешивый», – мысленно прибавил Дирен. Что ж, эти расходы были неизбежны.

Он направился к строению, в котором размещалась администрация ярмарки. Торговцы уже сворачивали свои столы, закрывали палатки, прибирали мусор, оставленный покупателями. Дирен прошёл вдоль продуктовых рядов, миновал длинные палатки с одеждой, шубами и сапогами. За ними последовали почти одинаковые шатры из красных лёгких тканей – места, выделенные для гадалок. Из-за ветра полы занавесей пребывали в постоянном движении, наплывали друг на друга, казалось, что внутри кто-то постоянно перемещался, бесшумно и скрытно от чужих глаз. Нахмурившись, Дирен ускорил шаг. Ему всегда было не по себе от ярмарочных гадалок, обещавших каждому успех в делах, скорое богатство или удачное замужество. Он осуждал их не за обман людей, а скорее, за то серьёзное отношение, которое они испытывали к собственным словам.

Как-то у него состоялся короткий разговор с одной из гадалок. Её звали Толитея, она была примерно одного возраста с ним, но на ярмарках бывала уже полтора года – в три раза дольше, чем Дирен. После подготовки к очередному торговому дню он набрёл на места гадалок, где и встретил Толитею, которая пригласила его в свой шатёр. Она выглядела довольной, видя, как внимательно он рассматривал внутреннее убранство её алой палатки.

– Эти ваши хрустальные безделушки, разноцветные камни, которые вы горстями рассыпаете по всему шатру – неплохая декорация, – кивнул Дирен. – Они создают настроение. Человек только вошёл – и уже представил, что сейчас узнает свою судьбу. Ловко ты здесь всё обставила.

Толитея надула губки, сложив руки на груди. Такая милая в своей злости.

– Я и правда предсказываю им судьбу! Я ничего не выдумываю. Слова просто приходят ко мне…

Она метнула гневный взгляд на Дирена, начавшего смеяться, и выпалила:

– Да что ты понимаешь! Выметайся отсюда!

Он не верил, что гадалки могли предсказать чью-то судьбу. Они были искусными артистками, обладали умением завораживать публику, как и все, работавшие на ярмарках. Артистами в какой-то мере были продавцы фруктов, перекатывавшие между пальцев спелые виноградины и зазывающие отведать сочные сладости, артистами были торговцы одеждой, рисовавшие в воображении покупательниц эффект, который те произведут на мужчин, если купят платье, а в фантазиях покупателей-мужчин – как их новый костюм сразит женщин. Сам Дирен в немалой степени был артистом, делая из простого действа – угадывания, какой стороной ляжет монета, – настоящее мини-представление, подогревая интерес публики. Он не видел в этом ничего постыдного: он ни у кого не крал и не отбирал деньги, люди сами охотно приносили их ему. Но Толитея почему-то обиделась на его слова.

Позже он больше узнал о том, как относилось к гадалкам большинство посетителей ярмарок. Они считали ворожей шарлатанками, обманщицами и даже колдуньями, но при этом поток желающих узнать о своём будущем у алых палаток не иссякал. Поговаривали даже, что некоторые гадалки могли прочесть прошлое, лежавшее далеко за пределами памяти. Будто бы они способны поведать, что было с человеком до его рождения, рассказать о перерождениях его души, открыть тайну его кармы – причин, почему человеку выпала именно такая жизнь и такие испытания, которым он подвергался. Но разговоры об этом строго пресекались священнослужителями: чтение прошлого, называвшееся возвратным гипнозом, считалось преступлением против веры и каралось пожизненной ссылкой. Заветы богини Нарин не признавали множественных жизней души, кроме одной жизни – той, что дана человеку прямо сейчас. Все рассуждения о карме и перерождениях были ересью старой богини Скир, желавшей обманом заманить больше грешников в своё тёмное царство, кишащее змеями. Так или иначе, Дирен не хотел иметь ничего общего с гадалками, верившими в собственную ложь и притворство, и старался держаться от них подальше.

Стремясь быстрее пройти ряды алых шатров, он почти не смотрел по сторонам. Однако, протискиваясь через толпу, не мог не слышать призывные возгласы гадалок, обещавших предсказать, где найти свою любовь и как наладить финансовое благополучие. То там, то тут он замечал яркие красные пятна их одеяний среди тёмной одежды посетителей ярмарки, чувствовал на себе их оценивающие взгляды.

Он услышал обрывки речи одной из женщин, выступавшей перед горсткой людей:

– Что ждёт вас после смерти? Вы ведь уже задавали себе этот вопрос?

Фраза упала в пустоту: люди встретили её молчанием. Немногочисленные зрители лишь неловко переминались с ноги на ногу, беспокойно оглядываясь. Дирен сбавил шаг и стал наблюдать, что будет дальше. Женщина в тёмном плаще стояла на небольшом возвышении у стены здания, обращаясь к прохожим, следовавшим по широкому ярмарочному ряду. Её лицо скрывала тёмно-фиолетовая театральная маска, но более простая, без узоров и золота. Ему стало интересно, как она сможет выйти из этого положения и убедить незнакомых людей обратиться к ней за услугами.

– Я знаю, что думать об этом неприятно и страшно. Вот если бы только знать, что со смертью всё точно не закончится, вы будете существовать и дальше, было бы легче, правда?

Мужчина, стоявший к гадалке ближе всех, усмехнулся. Женщина задала новый вопрос:

– Посмотрим на это с другой стороны: а где мы были до того, как родились? Почему мы не помним первые годы своей жизни?

– Я помню, как мамаша подтирала мне зад! – выкрикнул какой-то мужчина.

Несколько человек хмыкнули. Говорившая невозмутимо продолжила:

– На самом деле, мы можем вспомнить это. Наша душа гораздо старше, чем тело.

– Чего? Чё ты там толкуешь? – послышались разрозненные голоса.

Женщина выдержала паузу, оглядывая собравшихся.

– Вы хотите богатства, хотите иметь крепкое тело. Стоит заглянуть в своё прошлое, узнать, кому вы нанесли обиду, а кто обидел вас, чтобы понять, что мешает вашим желаниям сейчас. Все ответы лежат в прошлом, нужно только взять их.

Стоявшие у импровизированной сцены люди негромко забормотали. Незнакомка продолжила, слегка повысив голос. Другие, возможно, не заметили изменения в её тоне, но Дирен безошибочно смог определить, что в этот момент она смогла завладеть вниманием публики и повернуть происходившее в выгодную ей сторону. Всё, что она скажет в ближайшую минуту, зрители примут безоговорочно и согласятся с любым её выводом. Скир побери, эта женщина знала свою работу.

– Но вы боитесь. Я понимаю вас. Долгая память однажды стала невыгодна одному человеку. Он захотел, чтобы жители Юнтеи оставались в неведении. Он решил получить над нами власть и убедить нас в том, что у нас есть только одна жизнь, после которой ворон отнесёт нас на небо в страну бессмертия к богине Нарин, или змеи утащат в подземелье Скир. Этот человек говорит, что искупить грехи мы можем только у проповедников. Этот человек – Верховный епископ.

Слушавшие разом, как по команде, издали удивлённый возглас, а затем снова умолкли. Теперь голос женщины слышался в полной тишине – все взгляды собравшихся были устремлены на неё.

– Надассар самовольно объявил, что ему дана власть божества, ибо ему покорилась сама смерть. Все вы знаете, что Верховный епископ занял свой пост триста лет назад – именно тогда он продемонстрировал доказательства того, что он больше не смертный, как все другие жители Юнтеи. Он утверждает, будто сама Нарин даровала ему бессмертие, чтобы он указывал нам праведный путь.

Говорившая выдержала крохотную паузу – как раз такую, чтобы подогреть интерес, который уже возник у её немногочисленных зрителей, и заставить их ловить её следующие слова ещё более внимательно. Дирен в очередной раз отметил её профессионализм.

– Верховный епископ продолжает отнимать у нас право помнить, кто мы. Его проповедники утверждают, что за грехи мы отправимся в тьму царства Скир, полного ядовитых змей, которые будут беспощадно жалить нашу плоть до скончания мира. Но это не так – после смерти нас ждёт новое рождение в новом теле, но с той же душой, и так раз за разом, пока жива наша планета. Сейчас нас карают за возвратный гипноз, называя его преступлением против веры. Чтиц прошлого преследуют, вспомнивших изолируют и прячут в колонию «Забвение», где выжимают их жизнь до последней капли.

Женщина, стоявшая прямо у сцены, ахнула, приложив ладони ко рту. Несколько мужчин уставились на говорившую недоверчиво. Тот, что выкрикивал в начале её выступления, склонил голову набок, сощурившись.

– Но скоро всё изменится! Грядёт день, когда нас перестанут преследовать за попытки выяснить правду. Скоро каждый житель Юнтеи сможет узнать своё прошлое и будущее, не боясь властей!

Зрители снова забормотали, стали беспокойно оглядываться друг на друга. Женщина вновь заговорила, на этот раз чуть тише:

– Скоро епископ лишится своей власти, и вы все сможете наконец открыть глубины своей памяти, найти там силу и ответы на вопросы, которые так долго вас мучают! Присоединяйтесь к Братству памяти, чтобы приблизить этот день и защитить свои семьи.

Её слова удивили Дирена. Насколько можно было им верить? В своей жизни он привык опираться на то, чему был свидетелем сам или чему получал достаточно убедительные доказательства. Он всегда перепроверял новости, о которых трубили «Правда Юнтеи» и телеканал «Ю-1», с информацией, которую он мог получить в реальной жизни. Если в СМИ говорили, что цены перестали расти, он заходил в ближайший магазин и видел, что то, что вчера продавалось за один тедар, сегодня стоило вдвое дороже. Когда он слышал, что Постовая Охранная Служба избавила город от бесчинств, он чаще оглядывался, проходя по пустынным улицам, и нередко замечал, как из тени стен за ним следили чьи-то глаза, а чуть ниже недобро блестело лезвие ножа.

Вот и сейчас его заинтересовали слова женщины о том, что Верховный епископ вскоре мог потерять свою власть. Она блефовала, чтобы убедить зевак, или действительно что-то знала о переходе власти? Нужно быть смелой, чтобы устраивать такую речь, рискуя быть задержанной «чёрным конвоем» за распространение ереси. Насколько могущественно это аспидово Братство памяти, что они не боятся призывать в свои ряды в открытую на улицах?

Размышляя так, Дирен дошёл до домика администрации и, открыв дверь, обнаружил внутри Кальмиза – владельца земельного участка, на котором проводилась ярмарка. Грузный мужчина с двойным подбородком в засаленной рубашке сидел за письменным столом. Узкие глазки окинули Дирена быстрым изучающим взглядом. Дирен протянул Кальмизу бумажный свёрток, внутри которого помещались ровные столбцы монет:

– Здравствуйте. Я принёс оплату за оставшиеся дни аренды. За номер семьсот первый.

Мужчина придвинул к себе свёрток, взял со стола один из документов и принялся водить пухлым пальцем по строчкам.

– Дирен Крегг, – просипел он. – За оставшиеся четыре дня, восемьсот тедаров.

– Да, всё верно.

Кальмиз пересчитал монеты в свёртке, принесённом Диреном, открыл ящик стола и ссыпал их внутрь.

– Уже заработал на оставшуюся аренду, как и планировал, а?

Его взгляд скользнул по кошелю в руках Дирена. Парень внутренне вздрогнул. Хорошо, что он не носил с собой больше положенного. Кошель явно пустой с виду, и у хозяина не было причины подозревать, что он слишком нажился за эти дни.

– Да вот, по чуть там, по чуть здесь. Как раз и набралось, – с извиняющейся улыбкой проговорил Дирен.

– Что ж, следующая ярмарка будет проходить у нас зимой, не опоздай с заявкой.

– Конечно.

Дирен слегка склонил голову в знак прощания и вышел.

Опаздывать с заявками было действительно неприятно – он испытал это на собственном опыте. Впервые, когда он смог накопить достаточно денег, чтобы купить стол, дощечку для игры в «нар или тедар» и оплатить аренду маленького места на своей первой ярмарке, то, придя к организатору, обнаружил, что нужно было заранее заявлять о своём участии и бронировать место. На ярмарку было уже не попасть. Но волей случая ему повезло: через три дня после начала ярмарки одно из мест освободилось из-за болезни кожевенника. Эти три дня стоили ему каждый по двести тедаров за снятую комнату и семьдесят тедаров за самую скромную еду, состоявшую из каши, буханки хлеба и воды, в то время как заработок, на который он рассчитывал, отсутствовал вовсе – у Дирена не было места, где он мог бы начать игру в «нар или тедар», а мелкие поручения вроде зазывалы, на которых можно было заработать на еду, доставались местным мальчишкам.

Но тот случай стал для него уроком, благодаря которому на последующие ярмарки он подавал заявки загодя и уже не терял ни одного торгового дня, отстаивая с самого начала и до последнего посетителя. Стопка накопленных монет в его тайнике росла, пусть и медленно.

Дирен уже не был тем испуганным избитым мальчиком, которым попал в город Кирад. Сейчас он был в Дагосе – столице Юнтеи. Рано или поздно он накопит достаточно аспидовых тедаров, чтобы получить одну из «непыльных» должностей где-нибудь в районном комитете или Постовой Охранной Службе, и ему больше не нужно будет выживать среди бедняков, практически забытых обществом.

Дирен добрёл до вагончика, припаркованного за огороженной территорией ярмарки. Он устал, ему хотелось побыстрее лечь и провалиться в сон. Вагончик принадлежал пяти бродячим акробатам, которым Дирен платил за ночлег по пятьдесят тедаров за каждый из семи дней ярмарки. Когда он отворил дверь, то увидел, что внутри ещё горел свет тусклой лампочки. Глита, старшая в их труппе, склонилась над шитьём – должно быть, чинила костюм к завтрашнему выступлению. Салли, её подруга – строго говоря, в труппе все акробаты были друзьями – застилала постель. Остальные уже спали, укутавшись в одеяла, на раскладушках и надувных матрацах. Кивнув женщинам в знак приветствия, Дирен прокрался к раскладушке, которую ему выделили как временному обитателю вагончика.

Он бережно снял одежду, закутался в одеяло. Женщины шёпотом переговаривались, но Дирену это не мешало: он порядочно устал, так что уже проваливался в сон. Он не обращал внимания на перешёптывавшихся женщин, пока одно из сказанных ими слов не заставило его резко распахнуть глаза и прислушаться.

– На Ярмарке сегодня видели чёрный конвой.

Дирен слегка повернул голову, чтобы лучше разбирать слова. Глаза он приоткрыл лишь немного, чтобы видеть происходившее, но казаться спящим. Такой поворот событий его взволновал.

– Да ты что? Нар сохрани! Чего ты болтаешь-то, Салли?

– Говорю тебе, они забрали одну из гадалок, представляешь? С ума сойти!

Дирен видел, как Глита застыла от услышанного, позабыв о своём шитье.

– Откуда ты это узнала?

Салли выглядела напуганной. Она торопливо начала рассказывать:

– Я сама видела! Как они нагрянули, так все сразу разбежались и попрятались. С ними были двое Стражей, в плащах, на лицах золотые маски сверкают… Прямо нечеловеческие маски! Да ещё с копьями и мечами … Сразу пошли к шатрам гадалок, схватили одну и потащили куда-то. И всё это так быстро!

– Да за что её забрали-то?

– Я слышала, как кто-то из толпы говорил, что она была чтицей прошлого.

Глита нахмурилась:

– Запрещённый возвратный гипноз? Преступление против веры?

Салли помолчала, комкая в руках наволочку, бросила быстрый взгляд в сторону Дирена. Тот продолжал лежать, прикрыв глаза.

– Ты знаешь, что Стражи приходят по особым заданиям епископа, – продолжила она. – Их дело – без шума забрать тех, кого потом обвинят в преступлениях против веры. И вот сегодня они пришли сюда и забрали одну из женщин, гадалку. А что, если они захотят забрать кого-то ещё? Глит, у меня всё нутро в пятки падает от них. Мы можем уехать завтра? Я понимаю, что уже оплатили ярмарку, и люди идут, но… – Салли обхватила шею подруги в неуклюжих объятиях. – Я жутко перепугалась, понимаешь? Я… А вдруг они придут снова? За нами?

Глита слегка отстранилась, заглядывая женщине в глаза:

– Салли, тебе нечего бояться. Ты сильно перепугалась, вот и всё. Успокойся, выспись, а завтра встанет солнце, и ты снова будешь веселить публику, как всегда.

Дирен видел, что глаза Салли заблестели от выступивших слёз. Она еле слышно прошептала:

– Они… могут… обвинить меня.

– В чём? – вскинула брови Глита.

Салли сглотнула, несколько раз всхлипнула и прошептала так тихо, что Дирен едва смог разобрать её слова:

– Третьего дня я дала сотню тедаров одной гадалке.

Лицо Глиты начало терять цвет, здоровый румянец сменился землистым оттенком. Салли продолжала:

– Её зовут Цитея. Ей не хватало на аренду, а я… подумала… – Салли снова громко всхлипнула. – Глит, я подумала, что это мой шанс. Ну, сделать доброе дело. Ты же знаешь, как говорят проповедники: по нашим делам ответ нести будем. Вот я помогла ей. Ведь у меня были эти деньги, а ей было нужно… Я просто хотела помочь! Я даже не знаю, кого Стражи схватили сегодня. Это была Цитея или какая-то другая гадалка… Но если они схватили Цитею, то обязательно узнают, что я помогла ей… Нар сохрани! Они арестуют нас всех!

Запнувшись, Салли расплакалась, уронив голову на руки. Глита застыла рядом с непроницаемым лицом. Дирен обдумывал услышанное: почему он не заметил визит чёрного конвоя на ярмарку? Должно быть, они пришли в то время, когда он расплачивался с Кальмизом за аренду, иначе он непременно заметил бы волнение людей, которое всегда распространяется молниеносно. Дирен предпочитал иметь дело с тем, что он мог понять и объяснить, а вот о Стражах ходили только смутные слухи, и самая непонятная часть в историях о них состояла в том, являлись ли служители Нарин людьми или же какими-то другими существами. Кое-где говорили, что Стражи когда-то заключили сделку с тёмными колдунами. Колдуны превратили их лица в застывшие маски и послали завоевать для них власть, но служители Нарин оказались сильнее и смогли подчинить себе тёмных созданий. По другим слухам, Стражами становились мужчины и женщины, пожелавшие бессмертия и дерзнувшие обратиться к самой Нарин – владычице страны бессмертия – с такой просьбой. Она выполнила их пожелание, но взамен взяла с них клятву служить ей вечно и наблюдать за тем, насколько усердно люди молятся ей, и карать сомневающихся в назидание другим.

Так или иначе, Дирен не знал наверняка ничего о Стражах, и это вызывало у него необъяснимую тревогу. Он предпочёл бы никогда не сталкиваться с аспидовыми служителями Верховного епископа, и ему очень не нравилось то, что менее часа назад они побывали на ярмарке совсем близко от него, а одна из акробаток, с которыми он делил укрытие для ночлега, была связана с возможной преступницей против веры. Теперь ему нужно было принять решение: оставаться здесь, подвергая себя возможной опасности ареста, или уйти куда-то подальше, чтобы перестраховаться. Второй вариант означал дополнительные расходы, которые поглотят почти всё заработанное за первые три ярмарочных дня: Дирен уже внёс плату за оставшиеся четыре дня аренды, а другой ярмарки в ближайшие дни нигде не планировалось, так что пришлось бы где-то снимать комнату и ждать очередной ярмарки, перебиваясь мелкими подработками.

Дирен лежал, глядя на линялую простынь, пытаясь справиться со сковавшим его страхом. Очень некстати вспомнился день, когда его, ограбленного и избитого, бросили в грязном переулке без всякой надежды на помощь. На секунду он снова ощутил во рту отвратительный вкус собственной крови, резкую боль в рёбрах и животе. Дирен чувствовал себя избитым маленьким мальчишкой, у которого отобрали все деньги, данные мамой для поступления на службу. Лёжа на кровати в вагончике акробатов, он ощущал, что задыхается от ужаса. Он снова мог попасть под руку плохим парням, которые сильнее его, от которых ему не защититься. Дирен вздрогнул, услышав спокойный тихий голос Глиты:

– Не переживай, Салли. Если бы тебя подозревали, то уже забрали бы сегодня. Стражи приходили сюда только за гадалкой и её клиенткой, и ушли именно с ними. Тебе нечего бояться, дорогая.

Дирен слышал шорох платья Салли, когда Глита утешающе поглаживала подругу по спине, и понемногу успокаивался сам. Не было никаких причин, указывавших на то, что Дирену грозила опасность от Стражей. Он пытался размышлять здраво: сколько людей знали о том, что он ночевал именно в этом вагончике акробатов, а не в каком-то другом? Не на квартире и не в кемпинге, а именно здесь? Никто его официально не регистрировал. Да, Кальмизу было известно о том, что парень по имени Дирен Крегг арендовал на этой ярмарке часть торгового стола. Переписывал ли владелец этого земельного участка какие-то данные из документов Дирена? Он никак не мог вспомнить. «Перестань, просто успокойся. Ты никому не говорил, где именно остановился, и возвращался сюда каждый раз уже затемно. Никто и не вспомнит, что ты торчишь на этой ярмарке, если не будешь высовываться», – твердил его внутренний голос. Соглашаясь с ним, Дирен вскоре смог уснуть.

Интерлюдия 1. Померкший свет полудня

Проехавший легкомобиль поднял столб пыли на поселковой дороге, спугнув пару ворон, сидевших на ветках деревьев у обочины. Илла согнулась в приступе кашля, моргая слезящимися глазами. Несмотря на раннее утро, было довольно жарко. Они с сыном возвращались с утреннего моления пешком, чтобы сэкономить те немногие тедары, которые Илла получала в заведении по чистке одежды за работу чистильщицей.

Справившись с приступом кашля, она принялась отчитывать сына:

– Сколько можно повторять одно и то же! Почему ты опять вертелся во время проповеди? Все делали тебе замечания. Почему я должна из-за тебя краснеть?

– Я сидел нормально, – упорствовал Кларис. – Я же слушал.

– Ты не слушал! В молении нужно быть усердным, а ты вертелся и позорил меня!

Она видела, что Кларис закатил глаза, хотя он постарался сделать это незаметно. Почему Нарин наградила её таким взбалмошным сыном? У всех остальных дети в храме вели себя прилично, тем более, проповедник знал каждого нарянина лично и беседовал с ними на собраниях общины по выходным. Какой конфуз – видеть, как взрослеющий сын пялится в потолок, в то время как проповедник произносит важные слова моления, а все остальные склоняют головы в знак покорности заветам богини. Илле хотелось провалиться во тьму Скир, когда она замечала очередной осуждающий взгляд женщин с соседних скамей, их плотно сжатые в недовольстве губы. Ну почему этот мальчишка не может просто сидеть спокойно? Характером он вышел в отца, который вечно позорил её на людях своими пьяными выходками, а три года назад пьянка его и вовсе довела до могилы.

Спустя полчаса пути по пыльной обочине они добрались до дома. Илла порядком проголодалась, так что сразу отправилась в кладовую, где во влажной прохладе хранились их припасы. Она выбрала огурцы, капусту и перец для салата, кабачки, томаты и картофель для рагу. На мясо её жалования не хватало, так что приходилось довольствоваться овощами. Но когда знакомые приходили в гости – а это бывало пару раз в год по большим праздникам – ей приходилось тратить на продукты гораздо больше тедаров, чем обычно. Зато никто не смог бы упрекнуть её в том, что она плохо встречает гостей или не может обеспечить сына после смерти мужа.

Поднимаясь из погреба, она услышала тихую музыку из комнаты Клариса. Что из него вырастет, если он целыми днями занят чем попало? В самых мрачных вариантах его будущего, в которые Илла боялась заглядывать, он виделся ей таким же выпивохой, как отец, и мог закончить жизнь от ножа в пьяной драке или на ступенях ободранного трактира. Она не переживёт такого позора.

Илла яростно нарезала овощи, снова начиная злиться из-за сына. С того самого момента, как он родился, у неё не было ни одного дня без тревог. Почему он не поддавался воспитанию и всегда противился её мнению? Совсем скоро он достигнет четырнадцати лет, и она уже не сможет контролировать его так, как сейчас. Стоит кому-то из его сверстников дать попробовать алкоголь, как у Клариса тут же отключатся остатки здравомыслия.

Смешав овощи в миске, Илла поняла, что не захватила зелень для салата. Она нацепила шлёпанцы, выйдя во двор, направилась к грядкам с кинзой. Зелень разрослась обширной копной, обогнав низкие чахлые кусты перца и укропа на соседней грядке. Влага от утреннего полива успела испариться, от земли шёл запах пыли. Илла наклонилась к грядке, сорвала сочные стебли. В нос ударил резкий пряный запах кинзы. Краем глаза она заметила какое-то движение на грядках с перцем. Прямо перед ней приземлилась ворона, сломав вихрастую зелень своими лапами. От взмаха её крыльев в воздух поднялась пыль и сухие травинки. От неожиданности Илла разжала пальцы, и только что сорванный пучок кинзы рассыпался на дорожке беспорядочным ворохом. Она услышала хлопанье крыльев из-за спины, обернувшись, увидела ещё трёх ворон, подлетавших к ней. Удивлённая Илла махнула на птиц, отгоняя их:

– Кыш! Пшли отсюда!

Собственный выкрик показался ей каким-то неубедительным. Шум хлопания крыльев нарастал. Илла увидела ещё с десяток птиц, вылетевших из-за крыш соседних домов. Откуда их взялась целая стая? Что-то нашли неподалёку? Она снова замахала на птиц, но они, вопреки её ожиданиям, не испугались, а, наоборот, принялись кружить вокруг неё. Илла почувствовала, как где-то внутри живота зарождается страх. Мельтешение крыльев уже мешало рассмотреть что-либо дальше вытянутой руки, карканье резало уши. Само небо померкло – неисчислимое количество птиц будто отсекло Иллу от остального мира.

А потом в гуще перьев появился силуэт.

Это был кто-то высокий, одетый в тёмно-синий плащ. На полах плаща изображались сотни птичьих крыльев и глаз, которые, казалось, двигались вместе с их обладателем. Лица не было видно за маской, блестевшей золотом в свете утреннего солнца. Крик застрял в горле Иллы, она захрипела, пытаясь сделать вдох. Визитёр приблизился. Она увидела в его руках длинный золотой посох, увенчанный фигурой ворона.

– Илла Дамари, – произнёс он гулким голосом. – Отступница, которая думает только о том, как выглядит в глазах других.

Илла попятилась, спотыкаясь о комья земли. Она никогда не видела этого незнакомца, не понимала, откуда ему известно её имя. Один из воронов уселся на плечо визитёра, который продолжал свою странную речь:

– Ты принуждаешь сына подстраиваться под глупые правила, которым следуют твои соседи. А ведь он усерден в своём молении. В отличие от тебя.

Казалось, его голос заполнял собой всё пространство вокруг. Вороны продолжали беспорядочно кружить над ними.

– Именем Нарин, владычицы страны бессмертия, я её Страж, объявляю тебе приговор – казнь. Ты нарушила завет Нарин – «не лгать». Не лгать ни людям, ни богам. Вместо того, чтобы быть искренней в молении, ты изображаешь из себя достойную нарянку. Ты постоянно ограничиваешь сына, желая, чтобы он был «нормальным» в твоём искажённом понимании.

Илла вскрикнула. Продолжая пятиться, она внезапно натолкнулась на ствол дерева и, вскрикнув, остановилась. Так вот кто стоял перед ней. Это был один из Стражей Верховного епископа, о которых она пару раз слышала в новостях. Кем он был? Неужели под золотой маской скрывался человек? Обычный человек не мог знать, что у неё на уме. Не мог следить за ней всё это время.

– Но больше это продолжаться не будет. Я это остановлю.

Страж шагнул к ней, вороны одновременно вскричали каким-то скрежещущим, почти человеческим криком. Страж поднял посох и опустил на голову Иллы.

Она, наконец, смогла закричать.

А потом начала падать в темноту.

Спустя несколько минут около грядки с изломанной кинзой осталось лежать только тело женщины, над которым кружило несколько ворон.

Глава 6. Змеелов. На милость Скир

В щели под дверью квартиры показались несколько купюр. Хори подскочил к ним, принюхавшись. Наклонившись, змеелов подобрал деньги.

– Чем пахнет? – поинтересовался он у зверька.

Фыркнув, енот побежал обратно к лестнице, распушив хвост. Малос пожал плечами:

– На них мы купим для тебя орешков, так что считай, что сегодня они пахнут орешками.

Змеелов поднял с пола лестничной клетки мешок, слегка пошевелившийся в его руках, и громко произнёс, склонившись к двери:

– Благодарю вас! Мы отбываем.

Когда они спустились по лестнице, у Малоса в кармане затрезвонил звонофон. Звонила Фела.

– Слушаю.

– Во сколько начинаем работу, напарник?

– Ты опоздала с вопросом часа на два, – усмехнулся змеелов. – Мы с Хори уже закончили с первым вызовом.

– Как, так рано? – в голосе Фелы слышалось явное разочарование.

– Люди частенько находят змей рано утром.

– Я даже не подумала об этом. Ты сможешь сейчас за мной заехать? А завтра я выйду, во сколько нужно.

Змеелов кивнул, хотя собеседница, конечно, не могла этого видеть.

– Да, откуда тебя забрать?

– Подъезжай к дому, так будет быстрее. Ты же помнишь, где я живу?

– Конечно.

Через час Фела закинула небольшой чёрный рюкзачок в кузов лесохода и плюхнулась на заднее сиденье – переднее было занято Хори, жевавшим орешки. Малос критично оглядел её одежду: джинсы, невысокие ботинки, лёгкая прочная куртка. Удобно для лазанья по зарослям. Так совпало, или девочка сама сообразила одеться по-походному?

– Куда едем? – весело поинтересовалась Фела.

– Звонил один мужчина. К нему в курятник забрался удавочник⁴, слопал курицу и, похоже, решил вздремнуть. Это недалеко от ярмарочной площади, за полчаса доберёмся.

– Ясно. Тогда поехали на наш первый совместный отлов змей, – подмигнула Фела.

Расстегнув карман куртки, она выудила оттуда чёрного с золотыми крапинками паука.

– Мортен, поздоровайся с нашим напарником… – бросив быстрый взгляд на енота, она поправилась: – С напарниками.

Возможно, паук поздоровался, но змеелов этого не заметил. Пауки вообще здороваются? Поднимают лапки или шевелят жвалами? А может, выкрикивают беззвучные приветствия? По крайней мере он не имел ни малейшего понятия об этом. Малос тронул лесоход по намеченному маршруту. Навигатором он не пользовался, всецело полагаясь на внутреннее ощущение направления и лишь изредка сверяясь с бумажной картой.

– А что за вызов был с утра? – поинтересовалась Фела.

– Супруги собрались на работу, но не смогли выйти из квартиры. Их испугал десятиметровый кольчатый удавочник, который заполз на лестничную клетку. Они закрылись на все замки, позвонили мне. Мы с Хори приехали и проработали ровно шесть минут: я вышел из лесохода, поднялся на второй этаж, потом сгрёб красавца в охапку и с комфортом разместил в мешке. Жильцы подсунули деньги под дверь, я их забрал. Потом позвонила ты. Кстати, мешок с удавочником ещё здесь. Я затянул завязки потуже, чтобы он случайно не вылез поздороваться, пока мы едем и болтаем.

На лице Фелы отразился испуг.

– То есть, я сейчас сижу рядом со змеёй длиной в десять метров?

Малос едва заметно улыбнулся.

– В девять с половиной.

– Но… почему ты не… не выпустил его, я не знаю?..

Змеелов пожал плечами:

– А где я должен был это сделать? Мы ведь в городе. Он бы снова к кому-нибудь в гости заглянул и перепугал. Съездим за его собратом, обоих и выпущу, когда жилую зону покинем. Заодно они познакомятся друг с другом, пока будут сидеть в мешке.

– А ты их разве не сдаёшь в какое-то специальное место? Просто отвозишь в лес, и всё?

Змеелов взглянул в зеркало заднего вида. Страх на лице девочки сменился интересом. Паук устроился на её плече.

– У нас есть кооперативы, которые содержат змей и добывают их яд. Но условия, в которых находятся змеи… Их держат в узких клетках, кормят скудным рационом. Никого не заботит, что змее нужен солнечный свет, движение, охота. Всё, что интересует владельцев кооперативов – змеиный яд, который они регулярно сдаивают. В таких условиях рептилии не живут больше года. Я никогда не отдам змею в такое место. А уж в зоопарк тем более. Змеи ведь не виноваты в том, что человек вторгается в земли, которые они считают своим домом. Пока люди не начали застраивать новые районы лесов и степей для своих жилищ, там обитали животные, а теперь места для живности стало меньше, и иногда она проникает в дома. Рептилий привлекает тепло и запахи пищи, но они не подозревают, что люди их сразу же отловят и поместят под стеклянные колпаки, чтобы использовать ради резаной бумаги под названием «деньги», а то и вовсе прибьют со страху.

Фела покосилась на мешок.

– А почему ты вообще занимаешься этим?

«Вопрос про выбор ремесла? Мне что, всю биографию ей рассказать?» – нахмурившись, подумал змеелов. Перспектива болтать весь день, отвечая на её вопросы, ему не нравилась. Фела пояснила:

– Я имею в виду… Есть столько занятий, которые более… Современные. Ты вроде не очень старый… Почему не постовой или там… водитель?

Малос медлил, подбирая слова.

– Я понимаю, почему ты не пошёл в торговлю – это явно не твоя сильная сторона, – продолжала Фела. – Но… змеелов?

Малос вздохнул, пожав плечами:

– Я просто последовал за другом семьи. Выбрал то же, что и он, после того, как умер отец.

– О, прости, я не думала… – Змеелов встретил в зеркале заднего вида виноватый взгляд Фелы.

– Тебе не за что извиняться. Это случилось давно. Ты хотела знать – я ответил.

Некоторое время они ехали молча. Хори дремал, свернувшись клубком в лучах солнца. Фела молча смотрела в окно. Змеелов не заметил, как погрузился в мрачные воспоминания, вызванные вопросами девочки. День, когда его отец Роран умер, и Акрон, бывший другом отца много лет, вошёл в их дом и разделил их общее с матерью горе.

Отец Малоса скончался на одной из строек: произошёл обвал потолка, и он погиб вместе со своим помощником. Для матери Малоса смерть супруга стала ударом. Змеелов смутно помнил этот период, но вот приход Акрона запомнился ему отчётливо: тот вошёл к ним в коридор, одетый в простые грубые штаны и куртку. Он долго сидел на кухне, не раздеваясь, и успокаивал плачущую мать. Акрон и раньше бывал у них – преимущественно, во время праздников или когда они с отцом собирались на охоту на зайцев, так что Малос хорошо его знал. С того дня он стал чаще присутствовать в их жизни, помогая, где это было необходимо. Акрон говорил, что считает своим долгом поддержать вдову друга.

После занятий в школе Малос рад был покидать дом, навевавший тягостные воспоминания об отце, и отправляться в лес, где осваивал мастерство Акрона – охоту на змей. Боль, поселившаяся внутри от потери отца, словно бы отодвигалась на время, пока Малос был в лесу и внимательно выслеживал змей, слушая наставления Акрона. Он сосредоточил всё своё внимание на том, чтобы выигрывать схватки со смертоносными змеями. Он брал у них яд, передавал его медикам, которые могли использовать его для помощи больным. Со змеями нельзя иначе: утратить бдительность, отвлечься на посторонние мысли означает подвергнуть себя опасности. «Будь начеку в краткий миг» – главное правило змееловов, усвоенное им от Акрона.

– Что ты чувствуешь, когда видишь перед собой ядовитую змею? – нарушила молчание Фела, словно продолжая размышления Малоса.

– Ничего, – пожал он плечами. – В смысле, я не боюсь, что она меня укусит. На мне же специальная одежда, и я знаю, как с ними обращаться.

– Что, совсем не страшно? Она же может, не знаю… кинуться в лицо? А оно у тебя открыто.

– Да, есть кобры, которые могут плевать ядом в глаза. На милость Скир, я до сих пор жив.

– Ты поклоняешься старой богине?..

– Мы приехали, – оборвал змеелов очередной вопрос девочки. У него не было желания препираться о богах, признанных и непризнанных, так что он просто свистнул Хори и вышел из лесохода. Фела поспешила за ним. Мортена нигде не было видно – возможно, паук, по своему обыкновению, устроился у девочки за пазухой.

–Лёгкой охоты и звонкой монеты, —пробормотал Малос.

– Это что значит? – приподняла бровь Фела.

– Змееловы так желают друг другу удачи. Чтобы яда побольше собрать, да подороже продать.

– М-м, поняла. Интересно, – протянула девушка.

– А тебе нужно ответить: «Быстрых рук и чистой крови». Это значит, что ты желаешь мне быть ловким, и чтобы змеи не укусили.

Малос чувствовал себя непривычно. Не думает ведь он всерьёз, что девочке нужно желать удачи? Но примета есть примета. Лучше лишний раз её придерживаться.

– Тогда быстрых рук и чистой крови, напарник – улыбнулась Фела.

Двор оказался аккуратно убранным, не считая разбросанных куриных перьев. Два грушевых дерева ещё не оделись в золото и шелестели сочными зелёными листьями, среди которых виднелись налитые соком плоды. Идиллию двора нарушал тигровый удавочник с характерным жёлто-коричневым окрасом, лежавший у сарая, свившись в несколько колец. В одном месте его гибкое тело имело большую выпуклость, красноречиво указывавшую на то, что змея недавно сытно пообедала. Хори принялся с интересом обнюхивать землю вокруг.

Взволнованный хозяин двора активно жестикулировал, указывая в сторону удавочника:

– Я выбежал, когда куры раскудахтались, и увидел, как эта гадина разинула пасть, а там… перья моей рябушки… Курочки разбежались, насилу смогли запрятаться-то… А гадюка эта так и уснула, как нажралась. Ну, я кинулся вам звонить…

«Гадюки не бывают такими большими. Что за невежество», – раздражённо подумал Малос, шагая через двор к удавочнику. Он услышал удивлённый оклик Фелы:

– Подожди, ты что, вот так просто, без костюма?..

– Удавочники неядовиты, – отмахнулся змеелов.

Он подошёл к спящей змее, наклонился, аккуратно ухватил пальцами её шею у основания головы, а кольца гибкого тела подобрал и нанизал на предплечье, как шланг для полива. Проснувшись, удавочник принялся изгибаться, пытаясь укусить змеелова, но тот крепко держал шею рептилии. Малос слышал, как тихо взвизгнула Фела и неразборчиво забормотал хозяин двора. Змеелов распрямился и понёс удавочника к калитке. Под тёплой кожей змеи перекатывались твёрдые мышцы, её вес ощутимо давил на руку.

– Б-благодарю, – пролепетал хозяин. – Сколько я вам должен?

Обернувшись к нему, Фела деловито начала:

– Вызов профессионального змеелова стоит шестьсот пятьдесят тедаров. Звонков сегодня много, мы очень спешили, чтобы приехать к вам, пока удавочник не проснулся. Представьте, если бы мы задержались, – скажем, заехали к кому-то по пути, чтобы сэкономить время и топливо. Тогда бы удавочник проснулся и съел больше, чем одну курицу. Сколько яиц вы бы не досчитались завтра утром, и сколько потеряли бы в стоимости куриного мяса, которое исчезло бы в этом длинном брюхе, – девочка жестом указала на удавочника, которого Малос нёс к лесоходу. – Можете сами подсчитать, какого ущерба вы смогли избежать, и отблагодарить нас двадцатью процентами от этой суммы.

– Конечно, конечно, – забормотал мужчина, торопливо роясь в карманах. – Вот, возьмите.

У лесохода сидел Хори, выжидательно глядя в сторону приближавшихся Малоса и Фелы.

– Что, на этот раз нечего выпрашивать, да? – обратился к нему Малос. – Сейчас, будет тебе угощение.

Он протянул удавочника Феле:

– Подержишь?

Девочка ошарашено уставилась на змею в его руках.

– Я?

– Здесь же больше никого нет. Конечно ты.

Он наблюдал, как на её лице отражалась отчаянная борьба страха и желания показаться достаточно взрослой, чтобы принять его вызов. Наконец, она протянула руки и неуверенно коснулась пятнистой кожи. Змеелов наблюдал, как опасение на её лице постепенно сменялось удивлением. Он чувствовал, как под чешуйчатой кожей удавочника скользили мышцы, по прочности не уступавшие канату, ощущал силу и мощь мудрой рептилии, перекатывавшейся под его пальцами.

– А его голова? Как мне её удержать?

На лице Фелы выступили бисеринки пота, между бровей пролегла морщинка. Не удержавшись, Малос тихо рассмеялся:

– Да он сам держит голову на весу. Хочешь такого соседа в машине? Если нет – могу положить его в отдельный ящик.

– Лучше в ящик, – поспешно ответила Фела. – Вдруг он решит тебя крепко обнять, пока ты будешь крутить руль.

Змеелов хмыкнул, одобряя шутку. Он пролез между сиденьями в кузов, нащупывая ящики, специально приготовленные для разных змей. Наконец, нужный по размеру контейнер был найден, удавочник отправлен внутрь и прикрыт крышкой. Малос дотянулся до кармана на чехле пассажирского сиденья, извлёк оттуда пакет орешков и насыпал горстку на пассажирское сиденье, позвав енота:

– Это тебе, дружище.

Хори с готовностью запрыгнул на сиденье, мгновенно принявшись за любимое угощение.

– Ты подкармливаешь его орешками? – удивилась Фела.

– Тебя это удивляет? Хори любит лакомиться земляными орехами. А ты своего паука чем кормишь? Мухами?

Фела фыркнула:

– Просто чтобы ты знал: Мортен не ест мух. Он предпочитает мясо.

– Мясо? – усмехнулся змеелов. – Он же паук. А пауки кушают мух. И что за странный питомец для юной девушки? Кровожадный чёрный паук, который любит мясо. Почему ты не завела котёнка или щенка?

Фела вздёрнула бровь:

– Ты серьёзно? Почему у девушки не может быть паука? Что за странные предрассудки? Мортен мне нравится, никаких котят я не хочу. Давай к сегодняшнему заказу: мужчина заплатил тысячу тедаров. Как и договаривались, мои – триста.

– Тысячу тедаров? Вот уж не думал, что он отдаст тебе столько за обычного удавочника.

– Это для тебя он обычный, – возразила Фела. – А люди боятся змей. Плюс этот мужик мог понести убыток, если бы удавочник сожрал больше куриц.

– Да уж, у тебя явно получается торговаться лучше. Нам нужно съездить ещё в одно место, и желательно побыстрее. Я отловлю гадюку, подою её, а свежий яд мы отвезём в одну клинику. Я работаю с ними давно, мы уже установили цены, но ты можешь поторговаться. Мне даже интересно, что из этого выйдет.

– Годится.

Они заняли свои прежние места в легкомобиле: змеелов за рулём, енот – на пассажирском месте рядом с водителем, девочка с пауком в кармане куртки – на заднем сиденье.

– Значит, учишься в техническом училище?

− Угу. Выбрала робототехнику. Дома, конечно, был скандал: отец рассчитывал, что я пойду в конторщицы. Мама просто хотела для меня «приличного образования», а это значит что-то скучное и устаревшее. Так что, я учусь на робототехника, но оплачиваю технарь сама – денег отец давать отказался.

Малос оторвал взгляд от дороги, изучающе взглянув на Фелу в зеркало заднего вида. Тем временем, она продолжала:

– Ты сказал про друга семьи, змеелова, который тебя всему научил. Вы сейчас работаете вместе?

– Нет.

Девочка явно ожидала дальнейших объяснений. Она вопросительно подняла брови, поймав взгляд Малоса в зеркале. Змеелов вздохнул, пояснив:

– Мы разошлись во мнениях. Акрон отлавливает змей для кооперативов и продаёт их небольшими партиями. Ещё он добывает… змеиную кожу.

При этих словах Малоса передёрнуло.

– А ты – нет?

– Я никогда не причиню боль змее ради того, чтобы её кожу нацепил на себя кто-то из модников, – процедил Малос.

– Как я поняла, с кооперативами ты тоже не работаешь?

– Не так, как работает Акрон. Я привожу только небольшие порции редких ядов, Акрон же продаёт им живых змей. С них несколько месяцев сдаивают ценный яд, пока жива змея. Яд отправляют на лекарства для больных, но цена этому – полужизнь рептилий. Акрон, как и многие другие змееловы, живёт с продаж змей в кооперативы. Я так не могу. Просто стараюсь сделать так, чтобы меньше людей страдали и умирали от укусов, и возвращаю змей из человеческих домов в их естественный дом – лес. Иногда добываю редкий яд для «Здоровья Дагоса» – это клиника, куда мы сегодня поедем, если смогу найти нужную гадюку. Но я привожу им только свежий яд и только небольшие порции: ловлю змею, дою её на месте и отпускаю. Из-за этого мы с Акроном и разошлись: он предпочитал работать большими объёмами, а я не хотел с ним спорить. Я благодарен ему за все знания, которые он мне дал, но я живу по-другому.

Змеелов краем глаза уловил движение в зеркале: Хори скользнул на заднее сиденье. По-видимому, его заинтересовало что-то в руках Фелы.

– Что там у тебя?

– Куриное мясо для Мортена, – улыбнулась девочка. – Похоже, Хори тоже не прочь перекусить.

– Он только что ел орехи, – проворчал Малос. – Хори, перестань попрошайничать!

Фела засмеялась, и при звуке её звонкого смеха змеелов невольно улыбнулся.

– Да ладно, тут и Хори хватит. Я, конечно, взяла совсем немного, но теперь буду рассчитывать вкусняшку на двоих!

Енот одним махом проглотил угощение Фелы, устроился у неё на коленях и вытянул шею, чтобы она почесала его между ушами. Змеелов почувствовал что-то вроде ревности: раньше дикий енот никому, кроме него, в руки не давался.

Домики за окном сменились полосами лесов. Уже давно не было видно храма Нарин, как и многоэтажных зданий Дагоса. Вскоре они добрались до нужного места: невысокие холмы густо поросли лесом, в котором на пригорки и камни часто выползали погреться змеи.

– Посиди в машине, пока я схожу за гадюкой. Это должно занять примерно час.

– Я думала, я пойду с тобой, – скрестила руки на груди Фела.

– У тебя нет защитной обуви и одежды, ты можешь нарваться на укус. Мы с тобой договаривались, что ты будешь работать с деньгами, а я – со змеями. Пожалуйста, просто подожди здесь. Без специальных навыков тебе опасно идти со мной. Я оставлю с тобой Хори для компании.

Девочка вздохнула:

– Ладно, уговорил. Найду, чем заняться.

Малос выпустил пойманных утром удавочников и уже около часа выискивал замаскированных змей, осторожно ступая между плоскими камнями, нагретыми солнцем. Его интересовал только один вид, довольно редкий и очень опасный – тайпы. Яд именно этих змей использовался для лекарств против паралича и возрастных изменений мозга. Не каждый змеелов соглашался добывать яд тайпов: большинство змееловов предпочитали ловить десять или пятнадцать обычных гадюк за день и относить их в кооперативы, не осложняя себе жизнь риском охоты на другие виды. По деньгам выходило меньше, но и опасность была минимальная. Малосу же нравился сам процесс поиска редких гадюк: их маскировка иногда не позволяла разглядеть змею среди окружающего ландшафта, чтобы её заметить, нужно было обладать изрядной долей наблюдательности. Но отыскать спрятавшуюся рептилию было самой лёгкой частью работы: её ещё предстояло победить в честной схватке.

Быть начеку в краткий миг.

Малос не всегда побеждал. С десяток раз змеи всё же добирались до его рук, прокусывали плотную ткань костюма, оставляли на теле глубокие укусы, но он успевал вовремя принять специальный отвар. Пять раз Акрон оказывался рядом, чтобы спасти его, и столько же Малос успевал помочь себе сам.

Змеелов машинально потёр плечо, на котором под одеждой тянулся длинный белый шрам – отметина после самого тяжёлого укуса, после которого он был близок к смерти.

Нужного тайпа Малос смог заметить на груде небольших камней. Он остановился, бесшумно опустил на землю мешок и вытянул из-за пояса палку с металлическим крюком на конце. Змея располагалась крайне неудачно: как только её потревожит шорох движения мелких камешков, она может нырнуть в густую траву рядом с камнями. Можно было попытаться обойти рептилию, чтобы отрезать ей этот путь к бегству, но это было рискованно: слишком много мелких веток валялось рядом, любая из них могла хрустнуть под сапогом. Малос сделал осторожный шаг.

Будь начеку в краткий миг.

Ещё шаг. Что-то зашуршало под ногой, и змеелов немедленно застыл, не сводя глаз с рептилии. Гадюка продолжала лежать на том же месте. Движение Малоса скрыл шелест травы, вызванный лёгким порывом ветра. Он сделал ещё два осторожных шага. Вдох – четыре удара сердца, выдох – пять. Малос прижал палку к груди, а затем резко выбросил вперёд, целясь чуть ниже головы змеи. Крючок соскользнул со змеиной кожи, чиркнул по камню, но Малос перенёс вес на левую ногу, выбросив правую вперёд.

Ему удалось слегка придавить тело гадюки к мягкой почве. Змеелов быстро переместил крюк так, чтобы голова змеи оказалась прижатой к земле. Он увидел раздвоенный язык, замелькавший в разинутой алой пасти, обрамлённой сверкающими клыками, несущими смерть. Гадюка в любую секунду могла вывернуться из его хватки и укусить, защищая собственную жизнь от внезапной угрозы. Малос, шумно выдохнув, медленно сжал пальцы на шее змеи, поднял извивающееся тёмно-серое тело, перенеся его к крупному камню. Он вынул из нагрудного кармана стеклянную колбу, покрытую тряпицей, сдавил мышцы гадюки чуть ниже челюсти, заставив её разинуть пасть и закусить край тряпицы.

– Благодарю за милость твою, Скир, – тихо проговорил Малос, благодаря богиню, позволившую ему сегодня получить немного ценного яда.

Змеелов наблюдал, как желтоватая прозрачная жидкость стекает с тряпицы по стенкам колбы, постепенно скапливаясь на дне. Через некоторое время струйка превратилась в отдельные капли, а затем яд перестал течь вовсе. Малос отделил тряпицу от клыков рептилии и закупорил колбу плотной крышкой. Немигающие желтоватые глаза змеи следили за его движениями. Змеелов слегка наклонил голову в знак благодарности, отступил от камня и разжал пальцы, отпуская рептилию.

Вернувшись к лесоходу, Малос обнаружил Фелу прислонившейся к кузову. Она щурилась, разглядывая что-то на экране звонофона. Её паук неподвижно застыл на капоте – должно быть, грелся в солнечных лучах, если конечно паукам вообще свойственно греться. Хори поблизости видно не было.

– Не заскучала? – окликнул девочку Малос, подойдя ближе. Та махнула ему и указала на звонофон:

– Тут ловит инфосеть. Я пока почитала.

– Да? И про что же, расскажешь?

– Конечно. Как охота, нашёл змею?

Змеелов открыл заднюю дверцу легкомобиля, осторожно вынул из нагрудного кармана колбу с ядом и переложил её в деревянный ящичек, закреплённый под сиденьем.

– Да, я собрал нужный яд. Сейчас, только найду этого пройдоху Хори. Не видела, куда он шмыгнул?

Фела задумчиво нахмурилась.

– Да в лес куда-то. Он почти сразу удрал, как только ты ушёл.

Сложив руки у рта, змеелов громко позвал:

– Хори! Нам пора!

Енот появился из-за ближайшего дерева, как серо-белое размытое пятно. Его мордочка была измазана песком и пылью.

– Опять охотился на кузнечиков? Запрыгивай, мы едем.

Но енот не пожелал оставаться на своём привычном месте, а перебрался на колени к Феле, как только она села на заднее сиденье. Паук, видимо, решив изучить гостя, начал перебирать лапами возле мордочки Хори. Лесоход тронулся в обратный путь.

– Пока тебя не было, я тут почитала в инфосети про Скир, – начала Фела. – Это же богиня, которую изображали в виде змеи? Раньше ей приносили жертвы и просили защитить деревню от набегов змей, но Скир требовала всё больше жертв, а на каждого, кто не почитал её, насылала гадюк, и люди умирали в муках от их укусов. Когда об этом узнала Нарин – богиня страны бессмертия, − она решила положить конец жестокости Скир. Нарин спустилась на землю на спине большого ворона – своего верного слуги – сразилась с богиней-змеёй и победила её. Люди нарекли Нарин спасительницей и стали изображать её в виде ворона – символа Нарин, которая усмиряет змей. Нарин у нас почитают и поклоняются ей. Но я помню, как ты упомянул Скир. Ты почитаешь старую богиню?

– Скир никогда не приносили жертвы, – устало ответил змеелов. Ему претили разговоры о противостоянии двух богинь. Свою веру он обрёл ещё в детстве и не любил обсуждать её с кем бы то ни было. – Всё, что ты прочитала, переврали проповедники, пришедшие в Юнтею несколько сотен лет назад. Они переписали религию, чтобы она была им удобна. Мать рассказывала мне, как тех, кто не признавал Нарин, объявляли староверами и сжигали на кострах. Сейчас церковь это уже не практикует, но за несколько поколений люди успели забыть, кто такая Скир, и за что им следует её благодарить. Она стала символом зла, её боятся. А раньше почитали как хранительницу, она оберегала людей от ядовитых змей и сохраняла их скот. И до сих пор оберегает, несмотря на то, что люди забыли о ней.

– Не знала, что ты принимаешь близко к сердцу вопросы религии, – удивилась Фела. – Я и Нарин-то не особенно почитаю. Я привыкла полагаться на себя, а не на богов, так что я тебя не осуждаю. Каждый имеет право верить в то, что ему по душе.

Енот на коленях у девочки широко зевнул, всем своим видом показывая безразличие к предмету их разговора.

– Оставим Хори в машине, в клинику его не пустят, – сообщил Малос.

Клиника «Здоровье Дагоса» представляла собой трёхэтажное здание с панорамными окнами и огромными белыми буквами на фасаде. От дороги ко входу вела дорожка, усыпанная каменной крошкой. Справа и слева высились небольшие аккуратные кусты, рассаженные ровными рядами.

Клиникой заведовала Калидра, доктор медицинских наук, давняя знакомая Малоса, которой он время от времени привозил порции свежих редких ядов. Она встретила их в своём кабинете, где отчётливо ощущался стойкий запах её приторных духов. Калидра сохранила привлекательность, несмотря на солидный возраст, и одевалась со вкусом.

– Малос! Рада тебя видеть. Ты к нам с новой порцией яда?

– Да, Калидра. Здравствуй.

– А кто эта юная особа? Ты нас представишь?

– Да, конечно. Это Фелаги, моя напарница. Теперь она занимается вопросами оплаты.

Калидра растянула губы в улыбке:

– Напарница? Изумительно! Малос, признаться, ты удивил меня. Я думала, что ты всегда работаешь в одиночку. Какое очаровательное создание! Фелаги, мы с тобой всё обсудим, как только я приму у Малоса его товар. Прошу вас, присаживайтесь!

Малос вынул из сумки пробирку с ядом и передал её Калидре. Та поднесла сосуд к глазам.

– Превосходно! Помощница сейчас же подпишет все бумаги. Итак, Фелаги, предположу, ты намерена пересмотреть ценовую политику?

– Вы угадали, – кивнула девочка. – Цены не менялись уже четыре года. Теперь стоимость яда будет варьироваться в зависимости от его редкости. Малос дал мне информацию о тех ядах, которые у вас в приоритете – на них мы сделаем основной упор, цену хотим изменить в пределах десяти процентов. Вы не останетесь в накладе: Малос предоставляет яды стабильно.

Калидра похлопала Фелу по плечу:

– А ты правильно смотришь на вещи! Малос, где ты нашёл такой талант? А хотя, ты всё равно не скажешь. Насчёт новых цен не беспокойтесь: я всё согласую, ведь Малос всегда приносит качественные яды. Буду рада видеть вас с новыми партиями.

Когда змеелов и Фела вышли из клиники, девочка, нахмурившись, пробормотала:

– Мне она не понравилась.

– Чем?

Малос был немного удивлён. Калидра всегда казалась ему обходительной женщиной, умеющей вести дела.

– Не знаю, как объяснить… Ты давно её знаешь?

Змеелов задумался, подсчитывая.

– Уже двенадцать лет. Нас ещё Акрон познакомил. «Здоровье Дагоса» – единственная клиника, которая не перепродаёт яд змей дельцам, изготавливающим наркотик кифи, поэтому я работаю с ними.

– Ладно, не бери в голову. Скорее всего, мне просто показалось.

Малос сидел на краю кровати, раздетый по пояс, сосредоточенный и напряжённый. Он развязал кожаные завязки рубашки, отстегнул змеевик – охранный амулет каждого змеелова. Рядом с кроватью, на тумбе, горела единственная свеча. Малос поднёс амулет к трепетавшему пламени, очищая змеевик от всего, что тот вобрал в себя за день. Дрожащий свет заиграл на металлическом диске, где были выгравированы восемь змей, обрамлённых письменами в виде цепочки охранных слов. Слова располагались по кругу, заключавшему змей в кольцо. Малос снова надел амулет.

Процедура, которую ему предстояло проделать, была не из приятных, и он не спешил. Важно было не ошибиться в дозировке змеиного яда, который он собирался сегодня ввести себе в руку. Малос делал это каждую смену луны, в строгой последовательности увеличивая дозировку и меняя виды ядов, чтобы организм сам вырабатывал способность им противостоять. Так учил его Акрон: это был обязательный процесс для каждого змеелова. В этот день наступила очередь яда степной гадюки.

Змеелов окунул скальпель в баночку с желтоватым ядом, сделал неглубокий надрез на правом предплечье. Его телу предстояло справиться с угрозой, а ему самому – с побочными действиями: так Малос называл видения, разрывавшие его сознание. Первый раз такое видение посетило его в четырнадцать, в ночь после укуса шумящей гадюки, которую он не заметил в траве. Акрон отчитал его за самонадеянность, когда вёз к целительнице. Всю ночь и следующий день Малос метался в бреду, только к вечеру жар начал спадать. Он ничего не сказал наставнику о том, что ему привиделось в эти долгие часы, когда бред переплетался с явью. Малос счёл бы всё, что увидел тогда, ерундой, вот только после выздоровления в его памяти продолжали всплывать увиденные образы Стража, какой-то незавершённой миссии, о которой он не имел ни малейшего понятия. Видения выглядели реалистично, наравне с обычными воспоминаниями о событиях, которые произошли с ним на самом деле, так что змеелов задумался о происхождении этих образов и перестал считать их плодом своего воображения. Наоборот, он силился понять, откуда в его голове могли возникнуть эти странные воспоминания.

Змеелов лёг, сосредоточившись на дыхании.

Вдох – четыре удара сердца, выдох – пять.

Правую руку жгло, боль стремительно нарастала. Каждую кость ломило и скручивало изнутри. Малосу казалось, что кожа на предплечье покрылась волдырями, вздулась и начала облезать, но он знал, что это – лишь плод его воображения, вызванного болью от проникшего в мышцы яда. На самом деле, если бы он сейчас повернул голову и посмотрел на надрез, то увидел бы только покраснение вокруг ранки.

Шум в ушах от тока крови постепенно нарастал. Стиснув зубы, Змеелов продолжил дышать.

Вдох – семь ударов сердца, выдох – девять.

Он постепенно замедлял дыхание, но сердце ускоряло свою работу каждую секунду. Несмотря на то, что змеелов лежал на невысокой подушке, ему начало казаться, что голова проваливается вниз, и он падает. Его спина судорожно дёрнулась от воображаемого падения на землю, дыхание сбилось. Сознание уплывало, голова кружилась, руку обжигало и кололо тысячью игл, разрезало сотней несуществующих лезвий, рассекавших плоть, мышцы и сухожилия до самых костей. Рот Малоса наполнился кровью. Это ему показалось, или он действительно прикусил язык во время сильного приступа боли?

Перед глазами мелькнули золотые всполохи.

– Ты, – прохрипел змеелов и удивился скрипучести своего голоса, внезапно разрезавшего тишину.

Он снова стоял напротив Стража, державшего золотой посох, увенчанный сверкающим вороном. Ему не прорваться! Не выстоять в одиночку, ни за что не спасти… Кого?

Мысли ускользали.

Полы тёмно-синего плаща Стража колыхались на ветру, грозя увлечь змеелова в тёмную глубину. Железные прутья вокруг начали осыпаться с жутким скрежетом, от которого сводило зубы. Но у него ещё был шанс. Он схватился за полу плаща Стража, но не смог удержаться: ткань легко выскользнула из его руки, холодная и гладкая, как кожа змеи. Он почувствовал, что падает.

Змея возникла прямо перед ним и разинула пасть с двумя острыми смертоносными клыками. На руку Малоса капнули несколько капель её яда, и там, где они упали, кожа зашипела, разойдясь, обнажила плоть до самой кости, оставляя после себя алые язвы, сочившиеся кровью. Рука горела болью, а откуда-то из темноты за его судорогами наблюдал Страж, и его маска блестела расплавленным золотом, слепя глаза, от чего сознание Малоса раскалывалась на множество осколков, разрывавших виски. Он кричал, но не слышал собственного голоса.

Был только звон в голове и вкус крови во рту.

Глава 7. Фиолетовая Дама. Тени у костра

Отблески костра выхватывали из темноты движущиеся вокруг фигуры, ручные барабаны отбивали рваный ритм. Танцевали девушки, женщины и мужчины. На всех были элементы ритуальной одежды: полосы алой ткани, фигурки с изображением змей на пряжках и заколках. Время от времени кто-то из них с помощью длинных щипцов ненадолго опускал в горящее пламя маленький круглый предмет. Так почитатели богини Скир исполняли ритуальный танец, очищающий их обереги – змеевики – от накопившейся скверны.

Мужчины, отстукивавшие на ручных барабанах медитативный ритм, полукольцом расположились на земле вокруг старейшины. Тот сидел у костра, скрестив лодыжки и глядя в огонь. Рядом с ним в такой же позе неподвижно застыла Яно. Специально для обряда она повязала на шею алый шёлковый платок, оставшись в чернильных брюках и фиолетовом плаще. Она держала змеевик на ладони, любуясь отблесками пламени на гранях, искусно вырезанных в дереве. Деревянным амулет сделали специально, чтобы Фиолетовая Дама могла беспрепятственно проходить через металлодетекторы, в большом количестве установленные в здании совета Юнтеи и сохранить наличие оберега в секрете. У остальных взрослых почитателей Скир змеевики были из металлов разного рода, у маленьких детей – деревянные. Считалось, что этот амулет оберегает их от зоркого ока воронов – посланцев Нарин на земле – и не даёт навредить им.

Последние барабанные удары смолкли, фигуры синхронно опустились на землю, скрестив ноги, и замерли в молчании. Был слышен лишь треск прогоравших дров и стрёкот сверчков. Яно казалось, что во вздрагивающем пламени она видит ответы на мучавшие её вопросы, но как только она ухватывала самый краешек их смысла, узоры распадались, сменяясь новыми.

Тишину нарушил глубокий вздох старейшины.

– Благодарим тебя за милость твою, Скир.

Его голос прозвучал надтреснуто, но вместе с тем в нём чувствовалась сила и глубина. Мужчины, женщины, дети и старики принялись подниматься. Старейшина подозвал к себе детей:

– Ребятня, разбирайте ваши змеевики.

Трое девочек и один мальчишка тут же подбежали к нему, с интересом разглядывая круглые деревянные обереги, разложенные перед старейшиной на алой ткани.

– Поздравляю с вашим первым змеевиком. Теперь милость Скир оберегает вас, – он протянул амулет по очереди каждому ребёнку. – И не забудьте: обязательно нужно оставить змеевик под светом двух небесных светил – Солнца и Луны. Для этого положите его сегодня на лоскут красной ткани и оставьте на подоконнике до завтрашней темноты. После этого надевайте и везде носите с собой.

– Дедушка Дахо, а могу я носить его на поясе, как мой брат? – робко спросила светловолосая девочка.

– Конечно, дорогая. Ты можешь надевать его на шею, на пояс или запястье, главное, чтобы он касался твоего тела.

– Благодарю! – восторженно пискнула девочка и убежала вслед за остальными.

– Они любят тебя и называют дедушкой, – улыбнулась Яно. – Все здесь считают себя частью большой семьи. Если бы не ты, многим из них пришлось бы в одиночку выживать в стране, где их богиня забыта и поругана.

Её вдруг переполнило чувство благодарности к отцу. Глаза защипало, на щёки упало несколько обжигающих слезинок. Огонь всегда обнажал её сердце, очищал от лишних мыслей и суеты внешнего мира. Яно придвинулась ближе к отцу и прошептала:

– Благодарю. Ты столько сделал для них всех. Для меня. Иногда я боюсь, что подведу тебя. Что не справлюсь.

Отец положил руку ей на плечо. Яно ощутила её тяжесть и тепло, заметила, что напряжение, скопившееся внутри, понемногу ослабевает. К горлу подступили слова, давно мучившие её и просившие выхода. Она закрыла глаза: так было легче говорить о том, что пугало.

– Мне кажется, я не смогу найти его.

Дахо привлёк её к себе, и Яно ощутила запах дыма, пропитавшего его рубаху.

– Так бывает. Мы все сомневаемся время от времени, когда идём к цели, которая от нас очень далеко.

Яно ощущала, как вибрирует грудь отца, рождая и передавая вовне его голос. Она продолжила:

– Мой разум говорит мне: ну насколько вероятно то, что среди тысяч жителей Юнтеи я встречу именно его? Мы можем одновременно пройти рядом друг с другом, буквально по соседним улицам, а я никогда не узнаю об этом. Мой дар срабатывает только на расстоянии видимости.

Яно умела видеть ауры людей. Обычно они светились в тёплой цветовой гамме: жёлтым, янтарным, оранжевым, багровым, и только вспомнившие светились ярко-голубым. Именно из-за своей ауры вспомнившие были так ценны для епископа. Он охотился за ними с помощью своих Стражей. Страж по прозвищу Шаман, четвёртый обращённый, был личным охотничьим псом епископа – его дар позволял отслеживать в пространстве и времени моменты, когда чтицы прошлого совершат сеанс возвратного гипноза. Именно с помощью Шамана Стражам удавалось заранее предугадывать, где произойдёт сеанс, и успевать прибыть на место, чтобы схватить чтицу прошлого и нового вспомнившего – человека, который открыл в глубинах своей памяти знание о собственных прошлых жизнях.

За три сотни лет своего правления епископ обнаружил только пять человек, обладавших каждый своим даром, и теперь они служили ему под масками Стражей. Он нашёл способ обратить каждого из них на свою сторону, по большей части насильно. Шаман мог отследить активность любого дара, который проявлялся на территории Юнтеи, и доложить о нём епископу. Но Яно он увидеть не мог: её надёжно защищал змеевик. Магия богини Скир была мощнее и древнее дара Шамана, позволяя укрываться от его взгляда всем, кто носил защитный амулет. От его взгляда и взгляда стража Ворона, использовавшего глаза птиц для поиска новых жертв. Именно поэтому Яно могла пользоваться своим наследственным даром, искать заклинателя змей на улицах Дагоса, не опасаясь быть замеченной и схваченной Стражами.

– Ум всегда запутывает нас, – продолжил её отец. – Слушай его, но знай, что есть много того, над чем он не властен. Скир приведёт тебя к заклинателю, как только придёт время. Я просто верю в это, без всяких условностей. Ведь только у тебя из всей нашей семьи есть дар, который поможет обнаружить его.

– Как мы можем быть уверены, что он появится именно в нашем поколении? После того как Верховный епископ убил предыдущего заклинателя, прошло больше двухсот лет.

– Это просто однажды случится, Яно. Я верю, что моя дочь сможет приблизить жителей Юнтеи на один шаг к их свободе помнить своё прошлое.

– Но разве одной нашей веры для этого достаточно? Есть простая логика, которая говорит, что нам не справиться.

– Только нашей веры и достаточно. Каждый получает то, во что он верит искренне, от сердца. Я верил, что ты сможешь войти в совет Юнтеи и сидеть с ними на равных за одним столом, впитывая их секреты и тайные слабости. Несколько поколений нашей семьи верили в это, и посмотри: ты в самом сердце Дагоса, заседаешь в совете, помогаешь Братству памяти бесценной информацией, до которой до сих пор никто не мог добраться. Мы уже ближе к цели, чем когда-либо, Яно. Зверство, которое совершил епископ Надассар с нашими предками, скоро будет отомщено. Я верю, что ему осталось недолго сеять лживые заветы Нарин и творить зло. Мир придёт в равновесие, ибо это неизбежно.

– Когда ты так говоришь, мне становится спокойно. Мне нравится верить в это, – отозвалась Яно. – Вся моя жизнь была подготовкой к моменту, когда появится заклинатель и мы сможем выступить открыто. Я старалась не терять времени, вербовала как можно больше людей в Братство, хоть ты и был против, – улыбнулась она, вдыхая запах дыма.

Она знала, что отец волновался каждый раз, когда она выходила из дома, прихватив театральную маску, выкрашенную в фиолетовый. Но ей нравилось приносить пользу Братству, она не могла просто выполнять свою роль в совете, а на улицах смотреть на людей, запуганных россказнями проповедников о Стражах и преступлениях против веры.

– Ты же знаешь, что тебе опасно появляться на людях. Бросила бы ты проповедовать на ярмарках, дочка. Кто-то может за тобой проследить. Нельзя недооценивать шпионов Спрута. Им известно о Фиолетовой Даме, которая появляется на рынках и повествует о тиране Надассаре. Но ты же не слушаешь и хочешь принести пользу Братству. Я понимаю это и верю, что у тебя получится всё, к чему ты приложишь руку. А вера – всё, что нам нужно. Пусть Скир благоволит тебе.

Интерлюдия 2. Собаке – собачья цепь

Джума наконец решился. Она собрал двоих парней, чтобы проучить выскочку Слайго. Рыжий задохлик постоянно задавался, и это бесило Джуму. Мало того, что рыжий ходил в любимчиках у всех учителей школы, так у него ещё и были деньги на запчасти для роботов. Только за этот месяц он уже собрал двоих и хвастал ими перед девчонками, а эти дуры рады были поохать на бестолковые железки. Роботы рыжего могли кататься по полу, ходить и даже играть простецкие песенки, и Слайго жутко гордился этим.

До его появления в классе Джума держал всех пацанов на коротком поводке, так что они и не думали выставляться перед учителями. Но когда пришёл новенький, он проигнорировал угрозы и тычки Джумы, хотя в драку не лез – как пить дать, боялся. Джума мог задавить его одним своим весом, просто припечатав к стенке. Он слишком долго попускал рыжему его выходки. Пора было это прекратить.

Сейчас они с Худахом и Гейзом поджидали рыжего за углом. От нетерпения Джума слегка подпрыгивал на носках туфель и слегка потрясывал цепью, которую взял у отца в сарае. Раньше на ней держали пса, но тот издох в прошлом году, а цепь осталась. План наказания для Слайго придумал Джума: подкараулить по дороге со школы и хорошенько отделать цепью. Собаке – собачья цепь. Пусть знает своё место.

– Идёт! – присвистнул Худах. У него не хватало переднего зуба, выбитого в драке, и некоторые слова он говорил с присвистом. Гейз шумно вдохнул и напрягся. Джума покрепче перехватил цепь.

– Блеск, – прошептал он. – Сейчас начнётся.

Из-за угла показалась физиономия рыжего, и Джума, готовый ко встрече, размашистым движением ударил того в живот. Охнув, Слайго скрючился, споткнувшись. Худах огрел рыжего по уху, они вместе с Гейзом подхватили его под руки и потащили в конец тупикового проулка.

– Пустите! – успел вскрикнуть задохлик, прежде чем Худах зажал ему рот. Взгляд парня упал на цепь, намотанную на руку Джумы, и тот ухмыльнулся.

Они дотащили брыкающегося Слайго конца тупика и рывком прижали к каменной стене. Рыжий взвыл от удара и снова скрючился. Джума выкрикнул:

– Я предупреждал тебя, чтобы ты не задавался?

Он почувствовал, что вместе со словами из него вырывается ярость, которую вызывал в нём рыжий выпендрёжник. Ещё больше осмелев от прилива эмоций, Джума продолжил:

– Ты давно нарывался. Теперь всё. Я разобью твою рыжую башку.

Джума успел заметить в глазах товарищей испуг, но списал его на свой грозный вид. Он размахнулся рукой с намотанной на ней цепью и хлёстко ударил.

К его удивлению, цепь не достигла цели. Зацепилась за что-то позади него. Джума обернулся, чтобы посмотреть, что ему помешало, и почувствовал в глубине живота страх ещё до того, как смог что-либо разглядеть. Позади него стоял какой-то мужик в тёмно-синем плаще с птичьими крыльями и в крючковатой золотой маске. Чужак удерживал цепь Джумы здоровым блестящим посохом. Эта штука что, из золота? Ещё и фигурка какой-то птицы блестит на самом верху. Ряженый выпендрёжник? Джума повернулся, намереваясь приструнить чужака, чтобы не лез не в своё дело, но тут что-то чиркнуло по его лицу. Отшатнувшись, Джума увидел чёрное птичье крыло, услышал карканье и визг кого-то из парней сзади себя. Он снова обернулся и увидел, что над головами Худаха и Гейза кружат вороны, цепляются когтями за их одежду и волосы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тайп – род ядовитых змей семейства аспидов на континенте Тафорт. Некоторые из них имеют красно-оранжевый окрас (здесь и далее прим. автора).

Вернуться

2

Название наркотика, распространённого в Юнтее. Обладает местным анестезирующим действием и мощным стимулирующим воздействием на центральную нервную систему человека, вызывая галлюцинации и чувство эйфории.

Вернуться

3

Разговорное выражение, означающее безразличие. Отсылка к змее – символу старой богини Скир, владычицы Подземного царства мёртвых.

Вернуться

4

Большая змея, обвивающая свою жертву при нападении, питается преимущественно позвоночными.

Вернуться