Саттваваджая
Целостная система психологии
Брахман Нитьянанда

© Брахман Нитьянанда, 2025

ISBN 978-5-0068-4663-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Аннотация

Монография посвящена исследованию проблемы целостности в психологии и обоснованию Саттваваджая Чикитсы как завершённой ведической системы психотерапии. На фоне кризиса единой теории личности и разобщённости современных школ психологии автор представляет Саттваваджая как цельную и самодостаточную парадигму, восходящую к философии Веданты и системе Даршан. В работе раскрываются онтологические, гносеологические, антропологические, этико-аксиологические, методологические, логико-эпистемические, лингво-терминологические, историко-философские, диагностико-практические и экзистенциальные блоки Саттваваджая, образующие целостную структуру знания о человеке и сознании.

Монография демонстрирует, что Саттваваджая не является частной техникой или религиозным учением, а представляет собой универсальную психологическую систему, соединяющую философию и практику, науку и духовность. Сравнительный анализ с западными направлениями – от аристотелевской логики до аналитической психологии Юнга – позволяет выявить уникальность ведического подхода, основанного на принципе недвойственности и самопознания.

Настоящая монография подготовлена в рамках научного исследования автора, выполняемого в качестве соискателя учёной степени кандидата психологических наук. Работа раскрывает теоретико-методологические основы темы диссертации:

«Проблема целостности в психологии: Саттваваджая как пример цельной системы в контексте современных вызовов».

Работа адресована психологам, философам, исследователям сознания, специалистам по Аюрведе и интегративной психотерапии, а также всем, кто стремится к восстановлению внутренней целостности и пониманию природы ума.

Об авторе

Брахман Нитьянанда (Николай Григорьевич Бонд) – исследователь ведической философии, специалист по аюрведе и психотерапии, основатель и ректор института натуропатии, аюрведы и психологии РИИН. Автор образовательных программ и книг, объединяющих древние знания и современные научные подходы. Его научно-практическая работа направлена на восстановление целостного взгляда на человека, где духовное, психическое и телесное рассматриваются как проявления единого сознания.

Введение
Кризис целостности психологии

Современная психология переживает глубокий методологический и мировоззренческий кризис, который всё чаще определяется как кризис целостности. Раздробленность теорий, отсутствие единого понятийного аппарата и интегральной онтологии человека привели к тому, что психология перестала быть наукой о душе – она стала совокупностью разрозненных техник описания и коррекции поведения, мышления, эмоций, но не самой психической реальности.

Каждое направление – психоанализ, бихевиоризм, когнитивизм, гуманистическая и трансперсональная психология – выработало собственную эпистему, но ни одна из них не смогла дать целостный образ человека. Психика оказалась расчленена на фрагменты: бессознательное, когнитивные схемы, нейронные сети, личностные конструкции. Эти элементы изучаются независимо друг от друга, как будто человек – не живое единство сознания, ума и тела, а совокупность взаимодействующих механизмов.

Такое положение дел приводит к тому, что наука, изначально призванная постигать внутренний мир человека, сама утрачивает связь с внутренним измерением. В основе большинства современных теорий лежит редукционизм – стремление объяснить высшие формы психической жизни через низшие, сознание через мозг, смысл через поведение. Психология становится всё более физиологизированной и алгоритмизированной, подчиняясь логике естественных наук и теряя собственный предмет.

Парадокс в том, что чем больше психология знает о частностях, тем меньше понимает человека как целое. Феноменологическая глубина, которой обладала древняя и классическая психология – от Аристотеля до Вундта, от Платона до Вед – уступила место аналитическому расчленению и инструментальной прагматике. В результате психология сегодня напоминает карту, на которой отмечены все дороги, но утрачено направление.

Именно это состояние можно обозначить как кризис целостности: человек больше не мыслится как единая духовно-психофизическая реальность, а психика – как живая связь сознания, ума и тела. Между тем сама этимология слова psyché – «душа» – указывает на исходную цель психологии: познание и освобождение внутреннего принципа жизни.

Чтобы понять природу этого кризиса, необходимо обратиться к его философским корням. История науки о душе – это история постепенного разрыва между человеком как субъектом познания и тем, что он познаёт. Этот разрыв оформился в XVII веке, когда европейская мысль, стремясь к точности, отделила дух от материи, внутреннее – от внешнего, субъективное – от объективного.

Классическая формула Рене Декарта Cogito ergo sum – «Я мыслю, следовательно, существую» – стала символом этой новой эпохи. Она перевернула антропологическую ось миропонимания: существование человека было сведено к функции мышления. Веданта же утверждала прямо противоположное: Aham asmi, tasmāt cintayāmi – «Я существую, следовательно, мыслю». Для Декарта мышление – доказательство бытия; для Веданты бытие – основа, из которой естественно проявляется мышление. Первое утверждение делает ум мерилом реальности; второе – укореняет ум в бытии. Именно здесь пролегает граница между западной и ведической парадигмами знания.

С утверждением картезианской дихотомии субъект и объект познания оказались противопоставлены. Наука, желая быть объективной, отказалась от субъекта как от «шума» в измерении истины. В результате психология – наука, рождённая из философии сознания, – утратила право говорить о сознании как об основе. Её методология стала подражать естественным наукам: наблюдение, эксперимент, статистика заменили интроспекцию и созерцание. Психика превратилась в объект, лишённый субъективности.

Так сформировалась объективистская иллюзия: будто бы можно изучить человека, исключив из исследования самого познающего. Однако психология, исключив субъекта, утратила душу, а вместе с ней и целостность. Человек стал набором наблюдаемых реакций, когнитивных схем или нейронных импульсов – всё это описывает поведение, но не переживание.

Вслед за Декартом и Кантом европейская мысль закрепила ещё одно разделение – между ноуменом и феноменом, вещью-в-себе и явлением. Психология унаследовала это разделение, приняв за аксиому: внутреннее непознаваемо, доступно лишь его проявление. С тех пор наука о душе говорит о поведении, о сознательных актах, о нейронной активности – но всё реже о душе как таковой.

В то время как западная мысль шаг за шагом удалялась от субъекта, стараясь свести психическое к биологическому, химическому или вычислительному, отдельные мыслители пытались вернуть науке утраченное измерение внутреннего. Среди них – Карл Густав Юнг, один из немногих, кто увидел в психике не просто функцию мозга, а изначальную реальность. Он писал:

«На самом деле психическое – это единственная непосредственно данная нам категория бытия, ведь о чём-либо мы узнаём, когда это нечто является нам в качестве психического образа. Непосредственно достоверно только психическое бытие. По сути, мир вокруг существует постольку, поскольку принимает форму психического образа. Вот факт, до осознания которого Запад ещё не дошёл – за редкими исключениями, наподобие философии Шопенгауэра. Однако на Шопенгауэра оказали сильное влияние буддизм и Упанишады».

Эти слова знаменуют попытку вернуть психологии её подлинный предмет – не поведение, не тело и даже не сознание как когнитивную функцию, а саму психическую реальность, являющуюся первоосновой опыта. Именно то, что древнеиндийская традиция называла читта – «сознание как зеркало, отражающее всё существующее».

Юнг, в сущности, подошёл к той границе, которую ведическая философия давно определила как различие между пурушей (чистым сознанием) и пракрити (материей). В западной науке эта грань долгое время оставалась неосознанной: считалось, что психическое – лишь тень материального. Юнг же увидел, что наоборот – всё материальное может быть понято только как явление в психическом.

В этом смысле он стал тем, кто на Западе интуитивно восстановил ведический принцип «сознание первично», хотя выражал его в языке аналитической психологии. Не случайно он признавал родство своих идей с восточными учениями, особенно с Упанишадами, где Атман (внутреннее Я) описывается как свет, освещающий все переживания, мысли и чувства, но сам остающийся неизменным свидетелем.

Тем не менее западная психология не смогла развить этот потенциал: юнгианская традиция осталась в стороне от академического мейнстрима, всё более склонного к натурализму и редукции психического к физиологии. Но сам факт появления таких мыслителей, как Юнг, Шопенгауэр и позднее Уилбер, указывает на глубинную потребность западной мысли вернуться к целостности – к признанию того, что психика не вторична, а является ареной, на которой мир становится опытом.

Современная наука, достигшая небывалых успехов в описании материи, столкнулась с тем, что не может объяснить самого субъекта познания – того, кто осознаёт. Физика познала структуру атома, биология – генома, нейронаука – молекулярные механизмы памяти и эмоций, но вопрос «кто знает?», «кто переживает?» остаётся без ответа. Сознание по-прежнему стоит перед наукой как тёмная материя психологии.

Эта ситуация не случайна. Она является прямым следствием того мировоззрения, в котором знание строится на исключении познающего из процесса познания. Пока субъект остаётся за скобками, любое описание мира будет неполным. Современная психология оказалась в ловушке собственной методологии: чтобы быть «научной», она вынуждена отрицать то, что делает её самой собой – внутренний опыт.

Постнеклассическая наука уже осознала ограниченность механистической картины мира. Квантовая физика, теория систем, феноменология, экзистенциальная философия и нейрофилософия – все они по-своему указывают на то, что наблюдатель неотделим от наблюдаемого, что сознание не просто регистрирует реальность, но со-творит её. Психология, как наука о внутреннем, не может остаться в стороне от этого сдвига: ей необходимо признать, что душа – не объект, а субъект, и именно поэтому требует иного подхода.

В этом контексте всё яснее звучит вопрос, который некогда ставили древние риши: кто я? (кохам). Не «что есть человек», как спрашивала западная антропология, а «кто есть этот, кто знает?» – вопрос, ведущий к корню самосознания. Ответ на него не может быть дан извне, логикой или экспериментом, – он открывается через внутреннее знание, через видью (мудрость), устраняющую авидью – неведение.

Именно на этом основании Саттваваджая Чикитса занимает уникальное место в истории психологии. В отличие от всех западных школ, она не разделяет терапию, философию и познание. Для неё лечение – это восстановление знания о своём истинном Я, а болезнь – следствие утраты этого знания. Саттваваджая не противопоставляет рациональное и духовное: она соединяет их в акте осознания.

Если западная психология исходит из предпосылки, что психика – продукт мозга, то Саттваваджая утверждает обратное: мозг и тело – инструменты психического, а психическое – проявление сознания. Это не метафизика, а иная онтология – онтология недвойственности, в которой дух и материя, субъект и объект – не противоположности, а различные модусы одной реальности.

Такое мировоззрение не отменяет научного метода, но требует интеграции трёх уровней познания:

эмпирического – наблюдение и описание явлений,

рационального – логическое объяснение и моделирование,

и созерцательного – интуитивное постижение целого.

Лишь объединение этих трёх подходов способно вернуть психологии её полноту. Без этого синтеза она остаётся на уровне фрагментарных дисциплин, каждая из которых изучает лишь отдельный аспект человеческого бытия.

В этом смысле Саттваваджая может рассматриваться как прототип будущей науки о человеке, объединяющей философию, психологию, медицину и духовную практику в единую систему. Она отвечает на те вопросы, которые ставит современная психология, но не может решить в рамках своих исходных посылок: – Что такое сознание и каково его происхождение? – Как соотносятся знание, восприятие и реальность? – Почему страдание возникает в уме, и как его преодолеть? – Как восстановить связь между знанием и бытием, разумом и душой?

Однако, чтобы психология как наука действительно состоялась, вовсе не обязательно принимать Саттваваджаяю в её традиционном виде. Ведь Саттваваджая – это не догма, а концепция, выросшая из другой аксиоматики знания. Все системы знания, какие бы они ни были – физические, математические, философские, – держатся на аксиомах: на утверждениях, не доказываемых, но принимаемых как основания. Геометрия возможна потому, что мы принимаем аксиому Евклида: параллельные прямые не пересекаются. Арифметика – потому что единица есть единица и ничто иное. Физика – потому что существует закон сохранения энергии. Логика – потому что А есть А.

Точно так же для новой психологии необходимо принять лишь одну дополнительную аксиому:

Сознание первично.

Не как религиозное утверждение, а как исследовательскую гипотезу, как экспериментальную точку отсчёта. Пусть психология построит свои модели, исходя из того, что сознание – не побочный продукт материи, а исходная реальность, в которой материя проявляется. Пусть она попробует взглянуть на психику изнутри, а не снаружи. Даже если это допущение сначала будет гипотетическим, оно изменит направление поиска.

Если сделать этот шаг, то через последовательное развитие новой аксиоматики, в ходе естественной эволюции понятий и методов, мы неизбежно придём к системе, которая уже существует – к Саттваваджая Чикитсе, древней, но удивительно современной психологии целостности.

Эта монография посвящена именно этому пути – пути возвращения науки к целому. Её цель – показать, что психология, основанная на аксиоме первичности сознания, не только возможна, но и исторически уже осуществилась в виде системы Саттваваджая.

Работа ставит перед собой следующие цели и задачи, определяющие структуру и внутреннюю логику монографии.

Прежде всего необходимо рассмотреть историко-философские предпосылки кризиса целостности в психологии, показать, как в XX—XXI вв. наука о душе пришла к кризису единства, и какие попытки синтеза предпринимались – от гуманистической и трансперсональной до интегральной психологии. Этот анализ составляет содержание первой главы, где также раскрывается, каким образом ведическая философия – система даршан и Аюрведа – формирует парадигму целостности, а Саттваваджая Чикитса занимает в ней особое место как древняя и одновременно современная психология.

Вторая глава посвящена теоретико-методологическому ядру Саттваваджая, которое включает десять взаимосвязанных блоков – десять опорных оснований, раскрывающих целостность системы на всех уровнях.

Онтологический блок – определяет природу бытия и роль сознания как первоосновы психического.

Гносеологический блок – исследует способы познания, соотношение видьи и авидьи, истины и опыта.

Антропологический блок – раскрывает структуру и природу человека как микрокосма: Атман, антахкарана, гуны, уровни сознания по Мандукья-упанишаде.

Этико-аксиологический блок – определяет цели существования и критерии психического здоровья в сравнении с западными концепциями самоактуализации и смысла жизни.

Методологический блок – описывает методы познания и воздействия, процесс трансформации сознания через знание, садхану и три ступени практики (шравана – манана – нидидхьясана).

Блок диагности и практически – рассматривает применение Саттваваджая в терапии, профилактике и духовном развитии, демонстрируя её универсальный характер.

Лингво-терминологический блок – систематизирует ключевые понятия, термины и категориальный аппарат, обеспечивая точность и самобытность школы.

Логико-эпистемический блок – раскрывает недвойственную логику Веданты, принцип неразделимости субъекта и объекта, феномен самосветящегося сознания (svaprakāśa), а также научный статус Саттваваджая.

Историко-философский блок – прослеживает родословную идей, формирование и преемственность Саттваваджая от ведических текстов до современных философских и психологических систем.

Экзистенциально-практический блок – завершает теоретическую структуру, проверяя жизнеспособность системы: действительно ли Саттваваджая трансформирует сознание, освобождает от страдания и ведёт к внутренней целостности.

Эта структура показывает полноту и завершённость системы, в которой отражены если не все, то большинство признаков целостной системы знания. Так Саттваваджая выстраивается не как совокупность разрозненных идей, а как живая целостная наука о человеке, где философия, методология и практика образуют единый организм.

Монография, таким образом, строится как путь от кризиса к целостности: от анализа раздробленности психологического знания к выявлению принципов его восстановления на основе новой аксиомы – сознание первично. Приняв эту аксиому хотя бы как исследовательскую гипотезу, психология может выйти из методологического тупика и обрести свой фундамент, равный по строгости естественным наукам и превосходящий их по глубине постижения субъекта.

Если наука о человеке осмелится сделать этот шаг – пусть даже сначала мысленно, как эксперимент, – результатом станет не новая догма, а новое видение: психология, которая уже существует, Саттваваджая – завершённая, логически стройная и практично применимая система, восстанавливающая утраченную целостность знания и человека.

Глава 1. Историко-философские предпосылки проблемы целостности в психологии

Кризис единства психологии в XX—XXI вв.

В течение XX века психологическая наука столкнулась с затяжным кризисом методологического единства. Уже к 1930-м годам ведущие мыслители отмечали, что психология раскололась на множество конфликтующих направлений и утратила целостность. Так, С. Л. Рубинштейн констатировал: психология «распалась на психологии, а психологи разбились на школы, друг с другом враждующие». Иными словами, внутри дисциплины не осталось общей теоретической основы, которую разделяли бы все исследователи, – отсутствовали единые «основы, фундамент», относительно которых мнения большинства психологов совпадали бы. Это свидетельствовало о глубоком кризисе, сопровождавшем развитие психологии с самого рождения научной психологии в конце XIX века. Постепенно стало «не секретом, что психология лишена связной онтологии или единой теории» – вплоть до того, что многие исследователи считают психологическую науку принципиально неунифицируемой. Вместо единой парадигмы сформировался «плюрализм средних парадигм»: основные учебники представляют совокупность несводимых подходов – психоанализа (фрейдизма), бихевиоризма, когнитивизма, гуманистической психологии, эволюционной психологии, социокультурных концепций и др. – без общей теоретической платформы. В результате сформировалась ситуация, когда, по выражению К. Г. Юнга, Л. С. Выготского и К. Бюлера, «психологий много, [а] нет единой психологии, нет единого учебника по психологии, как, например по матиматике или биологии». Дисциплина осталась разделённой на ряд школ с разными исходными предпосылками, методами и языком описания, что лишало психологию онтологического и методологического консенсуса. Ни природа психики (например, как соотнесение сознания и мозга, роль бессознательного, критерии психического здоровья), ни базовые методологические принципы (интроспекция vs. эксперимент, количественные vs. качественные методы и т.д.) не получили общепринятого определения. Современные исследователи называют эту ситуацию «ловушкой фрагментации» дисциплины, при которой накапливаются частные теории, но отсутствует интегративная рамка, позволяющая связать разрозненные знания в связное целое. Таким образом, на рубеже XX—XXI веков психология остаётся многопарадигмальной наукой с острым ощущением методологического кризиса, выражающегося в разобщённости школ и множественности частных моделей без единого основания.

Попытки синтеза – гуманистическая, трансперсональная и интегральная психология

Осознавая проблему разрозненности, ряд влиятельных направлений второй половины XX века предприняли попытки вернуть психологической науке целостное видение человека. Одной из таких попыток стала гуманистическая психология, возникшая в 1950—1960-х годах как «третья сила» наряду с психоанализом и бихевиоризмом. Гуманистический подход провозгласил своим главным предметом личность как уникальную целостную систему, рассматривая человека не как набор разрозненных функций, а как интегрированное целое, наделённое внутренней ценностью и творческими потенциями. В противоположность редукционистским стратегиям классической науки, гуманисты (А. Маслоу, К. Роджерс и др.) настаивали, что индивид должен изучаться как единое, уникальное, организованное целое, а не разлагаться на отдельные переменные. Такой холистический взгляд связан с идеей самоактуализации: личность понимается как открытая возможность для роста и самореализации, а не жестко детерминированная структура. Гуманистическая психология сфокусировалась на высших ценностях и смыслах: творчестве, любви, свободе, ответственности, поиске жизненного смысла и психологическом здоровье личности. К. Роджерс развивал феноменологический и холистический подходы, утверждая, что человек представляет собой интегрированное целое, несводимое к сумме частей своего характера и опыта. Он подчеркивал уникальность субъективного мира клиента и важность безоценочного принятия, эмпатии и личностного роста. Таким образом, гуманистическая традиция вернула в психологию представление о целостности человеческой натуры, выступив против механистического расчленения психики. Следующим шагом к интеграции стала трансперсональная психология, оформившаяся на рубеже 1960—1970-х годов как продолжение гуманистического движения. Трансперсональная психология прямо обратилась к духовным и трансцендентным аспектам опыта человека, стремясь включить их в научное понимание психики. Учреждение Journal of Transpersonal Psychology в 1969 году (при участии А. Маслоу, С. Грофа и др.) ознаменовало рождение этого направления. Маслоу назвал трансперсональную психологию «четвёртой силой» – наряду с психоанализом, бихевиоризмом и гуманизмом – призванной дополнить и расширить рамки психологической науки. Если гуманисты акцентировали личностный рост и «высшие» потребности, то трансперсоналисты сделали шаг дальше, изучая изменённые состояния сознания, мистический опыт, медитацию, пиковые переживания и духовное развитие личности. Станислав Гроф, один из основателей трансперсональной психологии, на основе исследований изменённых состояний (включая опыт психоделической терапии) выдвинул расширенную модель психики, включающую перинатальные и трансперсональные уровни сознания. Трансперсональная психология стремилась синтезировать научную психологию с вечной мудростью духовных традиций, полагая, что понимание человеческой психики невозможно без учёта духовного измерения опыта. Несмотря на скепсис некоторых ортодоксальных учёных, к концу XX века трансперсональный подход заложил основы для междисциплинарного диалога психологии с философией религии, восточными практиками и нейронаукой в изучении сознания. Параллельно предпринимались и другие синтетические усилия. Ещё в середине XX века итальянский психиатр Роберто Ассаджиоли предложил концепцию психосинтеза как целостного подхода к терапии и развитию личности. Психосинтез предполагал интеграцию сознательных и бессознательных компонентов, объединение разума и духа, чтобы человек мог достичь внутреннего единства. Ассаджиоли исходил из представления о человеке как многоуровневом существе, включающем тело, эмоции, разум и высшие духовные аспекты, и ставил целью терапии «осознать своё истинное Высшее „Я“ и вокруг него выстроить гармоничную и цельную личность». В отличие от классического психоанализа, делавшего акцент на патологии, психосинтез ориентировался на рост, самореализацию и духовное раскрытие личности. Фактически Ассаджиоли одним из первых в Европе попытался соединить достижения глубинной психологии с философией восточного мистицизма (идеями медитации, самотрансценденции), создав предтечу трансперсонального подхода. Таким образом, психосинтез можно рассматривать как раннюю попытку вернуть психологии утраченный идеал целостности – посредством признания надличностных измерений психики и стремления интегрировать их с научной терапией. В конце XX – начале XXI века логика интеграции проявилась наиболее амбициозно в работах Кена Уилбера, предложившего проект интегральной психологии. Уилбер разработал синтетическую метатеорию, цель которой – объединить широчайший спектр западных психологических школ и восточных духовных традиций в единой концептуальной системе. Основой его подхода стала идея «спектра сознания», континуума, простирающегося от примитивных уровней психики до высших духовных состояний. В своей модели Уилбер интегрировал стадии развития, описанные в западной психологии (от детства к зрелости), с восточными описаниями духовного просветления, полагая, что личностный рост продолжается за пределами эго и включает трансперсональные стадии. Он ввёл концепцию AQAL («all quadrants, all levels» – «все квадранты, все уровни»), четырёхквадрантную метамодель, охватывающую внутренние и внешние, индивидуальные и коллективные измерения опыта. Интегральная теория стремится стать универсальной метакартой, в рамках которой «все академические дисциплины, формы знания и человеческого опыта выстраиваются в согласованную систему». Практически это означает попытку связать данные нейронаук, психологии развития, психотерапии, социологии, философии и духовных учений в единую рамку. Хотя интегральный подход Уилбера пока остаётся вне мейнстрима академической психологии, он породил обширную литературу и дал язык для обсуждения единства разнородных знаний о человеке. Важно, что все перечисленные движения – гуманистическое, трансперсональное, психосинтез, интегральная метатеория – несмотря на различия, объединяет общий пафос: преодолеть односторонность прежних школ и вернуть психологии целостное, синтезирующее видение человеческой природы, сочетающее научность с духовно-философской глубиной.

Ведическая философия как парадигма целостности: от даршан к Аюрведе

Если современные западные попытки интеграции только вырабатывают общие принципы, то в традиционной индийской мысли изначально заложена целостная парадигма, пронизывающая все уровни миропонимания – от метафизики до практики здравоохранения. Ведантическо-даршановская традиция Древней Индии представляет собой законченный мировоззренческий комплекс, в котором онтологические, антропологические и этические компоненты образуют единое целое. Шесть классических систем индийской философии (так называемые шад-даршаны) традиционно считаются «ортодоксальными» (астика), поскольку принимают авторитет Вед и разделяют основные метафизические постулаты, данные в ведических писаниях. Каждая из этих даршан вырабатывает собственный угол зрения (darśana буквально означает «видение, взгляд») на истину, но все они опираются на общий фундамент представлений о высшей реальности, душе, карме и освобождении. В частности, все астика-даршаны исходят из признания: существует вечный Атман (индивидуальная душа) и высшая реальность Брахман (или Параматман), существует закон кармы, перерождение (сансара) и конечная цель – освобождение (мокша); признаётся также космический Разум-Творец (Ишвара) как аспект реальности. Эти базовые идеи восходят к Упанишадам – философским разделам Вед, где содержатся рассуждения о природе Брахмана и путях постижения Атмана и мокши. Таким образом, уже в древней ведической литературе заложена онтология единства бытия (идея тождественности Атмана и Брахмана), антропология духовной сущности человека (учение о бессмертной душе, пребывающей в теле лишь временно), а также этическое учение о дхарме – вселенском законе праведности, соблюдение которого связывается с духовным прогрессом и благополучием. Шесть классических даршан – Санкхья, Йога, Ньяя, Вайшешика, Миманса (Пурва-Миманса) и Веданта (Уттара-Миманса) – формировались на протяжении I тысячелетия до н. э. – I тыс. н. э. и в совокупности охватывают все основные аспекты философского знания. Каждая из них развивала определённый раздел «единой картины мира», и вместе они дополняют друг друга, образуя удивительно цельную систему. Санкхья – древнейшая из даршан – предложила развернутую космогонию и онтологию: дуалистическое учение о двух началах (пассивном духовном Пуруше и деятельной материальной Пракрити) и эволюции Вселенной из сочетания Пракрити с высшим сознанием. Санкхья детально описала структуру мироздания, выделив 25 таттв – фундаментальных принципов бытия (от махат или Буддхи – космического разума – и аханкары – самосознания, через тонкие стихии-танматры и органы чувств до пяти грубых элементов – земли, воды, огня, воздуха, эфира). Эта модель служила своего рода «теорией всего» для индийской культуры. Комплементарная к ней система – Йога Патанджали – сосредоточилась на практической психологии и методологии самореализации. Йога, приняв санкхьйскую онтологию (Пуруша, Пракрити, гуны), разработала технологию достижения мокши через восьмиступенчатый путь самодисциплины, концентрации и медитации, определив чита-вритти-ниродха (усмирение волнений ума) как цель практики. Йога также ввела понятие Ишвары (Бога) как особого Пуруши и утвердила этические принципы (яма и нияма) – тем самым связав онтологию с этикой. Другие даршаны – Ньяя и Вайшешика – заложили основы логики, эпистемологии и натурфилософии. Ньяя разработала стройную систему логического анализа и критериев познания (праман), определив четыре главных источника истинного знания (перцепция, умозаключение, сравнение, свидетельство авторитета). Вайшешика составила первую категориальную картину мира, перечислив основные разряды сущего (падарта), включая материальные атомы (ану) пяти элементов, время, пространство, дух и т. д., и тем самым положила начало индийской физике и онтологии множества объектов. Миманса (Пурва-Миманса) сконцентрировалась на этике и ритуале: в её центре – учение о карме и строгом следовании дхарме через ведийские обряды, как средстве поддержания космического порядка и достижения благих перерождений. Наконец, Веданта (Уттара-Миманса) представила кульминацию метафизики: разнообразные школы веданты (Адвайта Шанкары, вишишта-адвайта Рамануджи, двайта Мадхвы и др.) детально проработали учение о Брахмане как верховной реальности и путях единения индивидуальной души с Богом. Веданта интегрировала многие мотивы предшествующих даршан, утвердив примат духовного начала над материальным и провозгласив достижение мокши высшей целью человеческого существования. Таким образом, ведическая парадигма отличается высокой завершённостью и внутренней согласованностью. Онтологически она охватывает как множественность проявленного мира (мириады объектов и явлений, описанные вайшешикой и санкхьей), так и единство трансцендентного Абсолюта (веданта). Антропологически она представляет человека как неразрывную часть космоса: микрокосм, состоящий из тех же элементов и принципов, что и макрокосм. В традиционной индийской схеме человек имеет телесную оболочку, жизненное дыхание, тонкий ум (манас), разум (буддхи) и бессмертный дух – Атман; при этом физическое здоровье, психическое состояние и духовное развитие рассматриваются слитно, в единой системе координат. Этическое измерение также встроено в общую картину: выполняя свою дхарму (долг, праведное поведение) в соответствии со своим варна-ашрама статусом, индивид способствует гармонии целого; нарушение же морально-естественного порядка (адхарма) влечёт неблагоприятные последствия не только лично, но и космически (так, Чарака-самхита прямо утверждает, что эпидемии и бедствия порождаются коллективной адхармой, то есть утратой людьми праведности). Важнейшие цели человеческой жизни (пурушартхи) формулируются комплексно: помимо утилитарных (кама – наслаждение, артха – достаток) обязательно выделяются дхарма (добродетель) и мокша (освобождение духа). Все эти уровни – бытийный, индивидуально-психический и нравственно-духовный – находятся в неразрывной связи, обеспечивая целостность ведического мировоззрения. Особенно ярко целостная парадигма проявилась в классической индийской медицине – Аюрведе, которая исторически выросла на базе философии даршан и воплотила её принципы на практическом уровне. Аюрведа признаётся частью ведической традиции: в индуистской культурной классификации её причисляют к упа-ведам (вспомогательным ведам), и считается, что истоки медицины изложены в Атхарва-веде. Философским фундаментом Аюрведы служат все шесть даршан, знания которых она творчески использует для объяснения здоровья и болезней. Современные исследователи отмечают, что «Аюрведа черпает знания из всех шести астика-школ мысли. Особенно философия санкхьи считается преобладающей в Аюрведе при описании сотворения мира; она же лежит в основе космологии Йоги, поэтому санкхья и йога часто рассматриваются совместно». Действительно, аюрведические тексты прямо оперируют категориями санкхьи: например, «Чарака-самхита» объясняет происхождение человеческого тела через сочетание 25 таттв санкхьи – духа, материи, ума, пяти элементов и т. д.. Концепция трёх гун (саттва, раджас, тамас), введённая санкхьей для характеристики материи и сознания, также была полностью воспринята Аюрведой и стала краеугольной для понимания психических процессов (о значении гун для ума см. ниже). Из философии Вайшешики Аюрведа позаимствовала учение о параману (атомах) и шести категориях сущего (дравья, гуна, карма, саманья, вишеша, самавая), адаптировав его для классификации тканей тела, свойств веществ, типов расстройств и т. д.. Из Ньяя-даршаны медицина переняла разработанную ею систему праман (средств познания): принципы прямого восприятия, логического вывода, устного свидетельства авторитетов применяются в диагностике и обосновании лечебных подходов. Многие разделы методов изложения и спора (тантра-юкти, типы дебатов и т. п.), подробно описанные в ньяе, адаптированы в аюрведических трактатах для структурирования медицинского знания. Йога обогатила Аюрведу представлениями о практиках саморегуляции, медитации, психическом благополучии: в текстах, особенно поздних, встречаются упоминания о йогических упражнениях, дыхательных техниках (пранаяма) и т. п. Более того, целые разделы аюрведической терапии связаны с контролем ума и чувств – что по сути является применением йоговских принципов. Что касается этики Мимансы и Веданты, то и здесь Аюрведа не стоит в стороне: трактаты подчёркивают важность благочестивого образа жизни врача и пациента, веры, благочестия; признаётся существование духовных факторов в здоровье. Например, в Аюрведе присутствует понятие адхармы как разрушительного начала: Чарака прямо указывает на безнравственность (адхармические поступки) как корень эпидемических болезней, а моральные и духовные ценности рассматриваются как ресурс, укрепляющий «саттвическую» природу человека и защищающий от недугов. Таким образом, ведическая философия и медицина изначально предлагаются как парадигма целостности, где человек понимается через призму Космоса, тело не отделено от души, а познание мира неразрывно связано с самопознанием и этическим самосовершенствованием. В системе даршан и Аюрведы мы видим пример цельной онтологии (где все явления сведены к сочетанию нескольких первых принципов), цельной антропологии (человек как единство физического, психического и духовного) и цельной аксиологии (этические законы дхармы встроены в структуру мироздания). Именно поэтому ведическое наследие сегодня привлекает внимание исследователей, ищущих концепты для интегральной психологии: оно демонстрирует модель знания, где нет разрывов между «наукой» и «духовностью», между описанием фактов и предписанием смыслов – всё объединено в единую систему, выдержавшую проверку тысячелетий.

Место Саттваваджая-чикитсы в системе даршан и Аюрведы

В контексте ведической философии Саттваваджая-чикитса занимает уникальное положение, являясь одновременно практической дисциплиной, философской системой и методологией познания сознания. С одной стороны, она укоренена в Аюрведе как один из трёх фундаментальных типов терапии (юктивьяпашрая, дайвьяпашрая, саттваваджая), а с другой – выходит далеко за пределы медицинского дискурса, формируя самостоятельную область психологического знания, опирающегося на онтологию и гносеологию ведических даршан.

Термин sattvavajaya chikitsā – «лечение посредством завоевания саттвы (ума)» – впервые встречается в Чарака-самхите: sattvāvajaYaḥ punar ahitebhyo ’rthebhyo mano-nigrahaḥ – «Саттваваджая есть удержание ума от неблагих объектов». Это определение задаёт направление всей аюрведической психологии: управление вниманием и сознанием, перенаправление его от разрушительных и болезнетворных объектов к благостным и гармоничным. Уже здесь раскрывается идея, что болезнь – не столько нарушение тела, сколько утрата контроля над умом, обусловленная влиянием гун – саттвы, раджаса и тамаса.

В триаде аюрведических методов лечения Саттваваджая занимает срединное положение между юктивьяпашрая (рационально-эмпирической терапией) и дайвьяпашрая (духовно-ритуальной терапией). Если первая направлена на материальные аспекты организма (диета, фитотерапия, панчакарма), а вторая – на взаимодействие с божественными силами (мантры, ягьи, поклонения), то третья – Саттваваджая – обращена к психическому и духовному измерению человека, стремясь восстановить внутреннюю гармонию ума через самопознание.

Эта триада отражает фундаментальный закон трёхуровневого устройства реальности, характерный для всех даршан – физического (адхи-бхаутика), психического (адхи-дайвика) и духовного (адхи-атмика). Саттваваджая интегрирует их, выступая связующим звеном между физиологией, психологией и метафизикой.

В философском отношении Саттваваджая не принадлежит к одной из шести ортодоксальных даршан (шад-даршана) в узком смысле, но вбирает их принципы и потому имеет наддаршанный статус. Она опирается на:

– Санкхью, предоставляющую аналитическую модель структуры психики – различие между Пурушей (сознанием) и Пракрити (материей), а также три гуны как динамические модификации ума.

– Йогу, задающую методы контроля ума (читта-вритти-ниродха), которые в медицинском контексте становятся методами психической коррекции и воспитания сознания (мано-ниграха).

– Ньяя и Вайшешику, формирующие логико-эпистемологическую основу различения истинного и ложного знания, что служит инструментом устранения праджняпарадхи – «интеллектуальной ошибки».

– Миманса и Веданту, утверждающие авторитет ведического знания (шабда-прамана) и примат сознания как высшей реальности (Брахмана), что превращает процесс познания в путь освобождения ума от авидьи.

Таким образом, Саттваваджая является не столько «седьмой даршаной», сколько синтезом всех шести, их прикладным проявлением в сфере психического здоровья. Она – «даршана в действии», направленная не на умозрительное созерцание, а на трансформацию сознания.

Как отмечается в Чарака-самхите, причиной всех болезней является праджняпарадха – «ошибка разума», приводящая к нарушению тройственного баланса дхи (разума), дхрити (стойкости) и смрити (памяти). Саттваваджая устраняет эту ошибку, возвращая человека к ясности восприятия и нравственному самоконтролю. Тем самым она выполняет функцию не просто терапии, но и реинтеграции сознания – возвращения ума в его исходное состояние саттвы, где знание и бытие едины.

С позиции философии Веданты Саттваваджая может быть описана как метод, направленный на снятие адхьясы (суперимпозиции) – ложного отождествления Атмана с телом и умом. Через познание истинной природы Я и осознание временности всех объектов внешнего мира устраняется корень страдания. В этом смысле Саттваваджая является деобъектифицирующей психотерапией

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.