Кристи Оуэнс
Джестер

«Мы все – лишь актеры в драме собственных пороков, но раздачу карт ведет невидимая рука. Когда приходит Джестер, представление заканчивается. И помните: в его театре нет второго акта, нет аплодисментов. Есть только одна роль: исчезнуть.»

Глава 1. Город Угасшего Света.

Дублин, Ирландия. Под вечно дождливым небом, затянутым серыми облаками и обрамлённым полуразрушенными зданиями, раскинулся этот город-легенда, пронизанный духом историй, привносящих в его атмосферу неповторимое обаяние. Узкие улочки, вымощенные старыми камнями, устилает ковёр из зелени – лужайки и плющи, обвивающие дома, словно нежные руки природы, старающейся укрыть её творения от поражения временем.

Здесь, в сердце Дублина, старинные пабов щедро делятся мудростью веков. Стены этих уютных заведений пропитаны ароматом старого виски и звуками тёплых разговоров. Тёплый свет ламп над столами, искрящийся в глазах местных жителей и гостей, создаёт атмосферу общности, где остросюжетные истории переплетаются с легким смехом.

В этом городе остроумие и литература кружатся в танце, словно пьяные уличные музыканты на мраморной площади, поддерживаемые старыми мелодиями, которые отражают богатую культурную историю Ирландии. Дублин – родина множества выдающихся писателей, и это наследие чувствуется в каждой строке местной прозы, в каждой ноте, которую играют музыканты в тени средневековых соборов.

Но стоит лишь переступить порог ярких фасадов, прислушаться к тихому шёпоту, скрывающемуся за атмосферой весёлого безделья. Здесь, под поверхностью привычного веселья, таится порок, питаемый цинизмом и самоуничижительной праздностью. Пустые бутылки разбросаны по тротуарам, красные огни неоновых вывесок иногда кажутся зловещими под серым небом, а неустанный дождь, который льёт, как слёзы, смешивая радость и горечь, придаёт городу характер.

Проходя мимо скромных кафе, где балерины и художники обсуждают свои мечты, вы можете встретить стариков, чьи сердца забиты воспоминаниями о былой молодости. Их хмурые лица сохранили в себе груз безвременья, отражая отчаяние, которое так часто проникает в повседневную жизнь.

Дублин – это не только город древней архитектуры и живописных улиц. Он является метафорой человека, испытывающего два противоположных чувства: желание убежать от реальности и стремление найти радость в каждом моменте. Мир, где каждый уголок, каждая трещина в стенах, кажется, кричит о том, как легко превратиться в тень самого себя.

Так, в сердце Дублина, под тяжёлым небом, греющей душе музыке и остросюжетным историям, рождённым за чашкой пива, прячется бесконечный мир, где свет и тень, надежда и разочарование, умиротворение и хаос находятся в постоянном противостоянии. Это город, где каждый шаг может быть вальсом между жизнью и умирающей мечтой, где угасший свет порой ведёт к неожиданным открытиям и новому началу.

Цинизм и Лень.

В Дублине грех надевает маску «ирландской меланхолии» – этот туманный плащ, что укутывает душу, словно сырой ветер с Лиффи, проникая в каждый уголок унылого сознания. Он охватывает сердца, желая спрятать их от мрачных правд, которые время от времени прорываются на поверхность подобно всплескам весеннего дождя. Здесь люди, точно ленивые коты на подоконнике вечного дождя, с кошачьей грацией обманывают ближних, откладывают жизнь на полку, покрытую пылью забытых обещаний, и ленятся, как река, что застаивается в болоте, меля свои воды до полной прозрачности, но не двигаясь с места.

И этот безмятежный покой, завуалированный черным юмором – ядом, который капает с языка, словно роса с могильных камней, дает о себе знать в меланхоличных улыбках и горьких шутках: «Ах, бедный я, с моим проклятым роком, зачем рвать жилы, если судьба и так меня душит?». В этом состоянии застоя, лень прокрадывается в каждую трещину повседневной жизни, как нищие, просящие на улицах, зажатых между двух миров – реальности и снов о былом.

Чиновники, эти сонные стражи бюрократического болота, игнорируют проблемы, точно слепые кроты в норе из бумаг, обескураженные рутинными процессами, где жалобы тонут, как корабли в шторме. Лабиринты документов замыкаются на бесконечных вопросах, идея действовать кажется слишком замысловатой по сравнению с удобством бездействия. Сложив руки в молитве о мире, они подмигивают друг другу, как будто оправдывают свою апатию.

Писатели, вместо того чтобы выковывать слова в горниле вдохновения, тонут в алкоголе – в этом янтарном озере забвения, где перо ржавеет в ожидании своей судьбы, а страницы остаются белыми, как лица призраков, когда-то именовавших себя мастерами слова. В их взглядах можно увидеть глухую тоску на потерянные возможности, которые, кажется, страх перед действием поглотил в водовороте рутинных дней.

Сплетни и мелочная жестокость расцветают здесь, словно ядовитые плющи на стенах старых пабов – национальный спорт, где каждый удар словами острее кинжала, а смех маскирует жажду крови. В этом пространстве удивительных противоречий, где искренность и лесть переплетены, все движется в ритме общей усталости, и единственная истина заключается в том, что каждый верит в свою непредсказуемую судьбу.

Всё это – симфония цинизма, где ноты апатии звенят, как разбитые колокола в пустых церквах: «Зачем стараться, если мир – это вечный карнавал дураков, и ничего, ровным счётом ничего, не изменится?» И именно эта коллективная лень, эта уверенность в безнаказанности, что коренится в душах, как плесень в сырых стенах, вызывает его – того, кто приходит, словно буря с Атлантики, чтобы разорвать покровы и восстановить истинную цену бездействия, заставив каждого ощутить вес собственной тени.

Этот незваный гость, лишь мимолетно появляющийся в сознании горожан, раздает увлеченные взгляды и провокационные слова, взывающие к дремлющей искре, которая всё ещё таится под слоем цинизма. В его объёме находится искра, способная запустить механизмы изменений – ему не страшны небосводы, не пугают онемевшие сердца готовых к действию, но не знающих, с чего начать. Именно его присутствие пробуждает усталую душу, наводняя Дублин свежими ветрами города, который когда-то мечтал быть свободным от оков собственной лени.

Лицо Кары: Джестер.

Он не жонглер банальностей и не шут гороховый. Он – Джестер, воплощенный Арбитр, чей имя звучит, как ледяное дыхание ужаса, скользнувшее по обветшалым закоулкам сознания. Его появление – словно трещина в ткани реальности, зияющая неправильностью, порой задающей вопросы, на которые нет ответов.

Высокий, как готический шпиль, и грациозный, словно танцор на лезвии бритвы, он носит свою неестественную осанку, как тяжкое бремя, налагающее на него задачу быть смотрителем между мирами. Алый, кричащий, дорогой деловой костюм-тройка выглядит как клякса крови на сером холсте Дублина, привнося чуждое великолепие в серую повседневность. На его голове величественно красуется безупречный черный цилиндр – символ власти, ставший надгробным камнем, пугавшим тех, кто смел смотреть ему в глаза.

Но его лицо… о, это не обычная плоть и кость! Это гладкая, мертвенно-белая клоунская маска, застывшая в вечной угрожающе широкой ухмылке, вырезанной, казалось, из самого льда, из костей отчаяния. Глаза маски – черные провалы, бездонные колодцы страха. Однако они, вопреки всему, пронизывают душу, как стрелы, проникая в самые темные её уголки, оставляя за собой неуловимый шлейф ужаса.

Джестер никогда не нарушает тишину словом. Его язык – это театр, пантомима судьбы, сотканная из театральных жестов, медленных, зловещих поклонов и манерного поведения, как будто он – вечный актер в безмолвной трагедии. Он возникает, как мираж, в самых обыденных местах – на обшарпанной скамейке в парке, в мрачном дверном проеме паба, в зыбком отражении оконного стекла – и начинает свою зловещую игру с жертвой, используя её собственный цинизм, её лень, её гнилую душу против неё самой.

Он способен вначале подбросить бездействующему писателю чистый лист бумаги и перо, пропитанное ядом вдохновения, или преподнести взяточнику запечатанный конверт, в котором хранится молчание, которое тот никогда не осмелится нарушить. Каждый жест – искусство, каждая мимика – как удар обхода.

Когда представление подходит к концу, а трагедия достигает своего пика, Джестер приближается к грешнику, словно тень, крадущаяся в ночи. Он медленно снимает свой цилиндр, совершая глубокий, почти оскорбительный поклон, будто приветствует смерть, поднимая напряжение до предела. Затем, подобно призраку, обнимает свою жертву, словно запечатывая её судьбу, оставляя свой неотъемлемый след.

Это объятие – последний, леденящий душу акт. В нем нет ни капли тепла, лишь абсолютный, всепоглощающий холод, как в склепе, что служит прощальным вздохом для всех, кто знал лишь себя. В этот момент жертва погружается в ад осознания, переживая всю боль, что она причинила другим, и всю упущенную жизнь, все невыполненные обещания, все возможности, которые она цинично отбросила, как ненужный мусор. Этот сон разрушает её изнутри, пожирая её душу, оставляя лишь бледную, пустую оболочку, из которой вырвана сама суть жизни.

Джестер – Карма, облаченная в алый шелк, палач в маске. И в Дублине, где люди слишком долго смеялись над своей судьбой, пришло время оплатить этот долг, заплатить последнюю цену. Кровавый клоун уже звенит бубенцами расплаты, заставляя вслушиваться в тишину – в тишину, предшествующую буре.

Дублинский дождь – холодный, как презрение небес – сеял свои колючие слезы, превращая булыжную кожу улицы Сент-Джеймс Гейт вокруг старой пивоварни Гиннесса в зловещее, глянцевое зеркало. Эйлин, чей лик в двадцать пять лет уже тронула тень порока, покачивалась, словно надломленный тростник, прижимая к себе пустую, как её душа, бутылку из-под джина. Она была пьяна той мутной, гнетущей пьяностью, что не заглушает боль, а лишь выставляет её напоказ, словно на ярмарке тщеславия.

Её преступление было не просто проступком, но гнусной изменой. Год назад, когда её старшая сестра, Шивон, увядала под тяжким бременем болезни в больничной палате, Эйлин, как ближайшая родственница, получила право распоряжаться скромными сбережениями Шивон – мечтой, любовно выпестованной для открытия маленькой пекарни, "места, где рождается счастье". Эйлин же, подобно ворону, укравшему искру, вырвала из этого гнезда десять тысяч евро, чтобы возвести карточный домик своей "карьеры" дизайнера, обзаведясь "золотым тельцом" ненужного оборудования и оплатив аренду модного, но проклятого лофта. Когда Шивон вернулась из небытия, Эйлин поднесла ей чашу лжи, объяснив исчезновение денег "роковой ошибкой банка".

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.