Умари Харикку
Легенда о Лунной Принцессе и Черном драконе. Часть 1: Пробуждение

Глава 1. Покои дочери главного экзорциста.

Видение.

Нанаши вздрогнула и проснулась. Будто что-то раскололось, как скорлупа яйца. Её кукла лежала на скамье, а дверь в комнату была приоткрыта. Оттуда полз дым, клубился, как живой, и в нём шевелились тени. Нанаши закашлялась и испуганно вскрикнула:

– Мам! Мама!

Но мама не пришла. Нанаши встала на дрожащие ноги и заплакала:

– Ма-а-а-ма-а-а!

Угол комнаты уже горел. Трещал огонь – яркий, рыжий. Он ел деревянные балки и лизал пол, подбираясь к постели девочки. За стенами кричали люди. Один за другим их голоса гасли в ночи, словно свечи.

И тут появился человек. Высокий, закутанный в тёмную накидку, лицо в маске. Он прошёл сквозь дым, будто знал, где искать. Его глаза сверкнули жёлтым. И руки – длинные с тонкими пальцами в перстнях.

– Ты в опасности, – прошептал он, с силой притягивая Нанаши к себе. – Они хотят навредить тебе.

От страха у неё подогнулись колени. Человек подхватил её и ринулся в дверь. Сзади рухнула стена. А потом и весь дом. Но он нёс её прочь, как будто точно знал дорогу. Через снег. Через лес. Сквозь ночь.

Покои дочери главного экзорциста.

Эти видения стали посещать Нанаши каждую ночь со дня совершеннолетия. Они пугали и тревожили. Отец успокаивал, говорил, что это пройдёт. Поил её травами и совершал обряды, но ничего не помогало.

– Дочка, ты должна поесть, посмотри, как ты осунулась. Силы покинут тебя, и ты не сможешь выполнить своё предназначение, – уговаривал отец, сидя у постели с протянутой ложкой супа.

– Я не могу, ото-сан. Тошно, – отвернулась Нанаши.

Разговоры о предназначении не прекращались всю её жизнь. Отец много раз рассказывал, как спас её, а весь клан погиб в огне. Про то, что их предали мятежники, охотники за силой её рода, чтобы использовать во зло. «Они – Цукумори, – говорил отец, глядя на неё с жалостью, – никого не пощадили. Они хотят использовать тебя. Для них ты не человек».

И только он один знал, что за сила живёт в ней. Говорил, что с её помощью они освободят Древнее Благо, когда наступит нужный день. И она не подвергала сомнению слова отца, готовилась: тренировала тело, медитировала и изучала древние свитки клана Акабане, приютившего их.

– Тэтсуо-сан, с вами хочет увидеться Акабане Рю, – склонился в почтительном поклоне слуга.

Отец нахмурился и поставил миску на низкий столик.

– Я должен ненадолго покинуть тебя, дочка. Глава клана зовёт. – Его рука, украшенная перстнями, мягко легла ей на голову. – Поешь.

С тихим шорохом закрылись двери, и служанки замерли в покорной позе. Нанаши откинулась на подушку. Тонкий лучик солнца скользнул по постели – будто позвал за собой, и она протянула тонкую ладонь. Что-то смутное из детства колыхнулось внутри. Вдруг так захотелось погреться в лучах солнца, что Нанаши превозмогла слабость, поднялась и направилась к выходу из покоев. Служанки молча накинули на неё расшитый халат и прошелестели юбками вслед.

У Нанаши не было здесь друзей. Отец держал её особняком и не разрешал ни с кем сближаться. Говорил, что доверять никому нельзя. А ей так хотелось хоть с кем-нибудь подружиться, и Нанаши с завистью смотрела на игры детей клана. Из-за необычной внешности дети сторонились её. Да и она не могла подвести отца и с головой ушла в учёбу.

Во внутреннем дворе Нанаши подставила лицо солнцу, впитывая последнее тепло перед долгой зимой. Золотистые волосы рассыпались по плечам и, будто впитав солнце, слегка засветились.

В Зале Акира дневное светило отражалось от внутреннего водоёма и играло бликами по стенам и листьям растений. Маленькая Нанаши играла там с солнечными зайчиками. Истинная радость. Зачем она это вспомнила сейчас?!

Повинуясь внутреннему зову, Нанаши остановилась у дверей зала, сделала знак служанкам остаться и вошла. Сейчас ей хотелось побыть наедине с той теплотой, что дарили воспоминания из детства. Их было не так много, и Нанаши бережно перебирала их в голове, сидя в позе лотоса, пока не ушла в медитацию.

День освобождения Древнего Блага был близок – оммёдзи уже рассчитали благоприятную дату. И долг дочери главного экзорциста клана Акабане выполнить своё предназначение. Нужно набраться сил.

Дыхание медленно выравнивалось. Звуки сада утихли, словно весь мир замер вместе с ней. Привычная техника вхождения в состояние тишины сработала быстро: она провела кончиками пальцев по браслету с выгравированной мантрой, трижды прочитала её про себя, и разум начал плавно скользить внутрь.

Но там, в глубине, где прежде царили покой и ровный свет, пульсировала тревога. Медленно, как капля, набухала мысль. Слишком чужая, чтобы быть её собственной. И голос. Тонкий, едва уловимый.

«Ты не открываешь древнее. Ты будишь голодное… Он зовёт это Благом. Но в том зове – жажда… Он зовёт это светом, но внизу – дым и клыки… Ты – Ключ. И он точит когти о твою душу…»

Нанаши сжала зубы, сопротивляясь видению. Раньше она тоже их видела: призрачные деревья, исчезающие лестницы, голоса без тел. Но это было иначе. Видение, будто прорастало из самой глубины её души.

Перед ней открылось место, которого она никогда не видела – храм, окутанный туманом. В центре стояла женщина в плаще будто из рыбьей чешуи. Лицо скрыто. Только глаза небесного цвета вглядывались в душу, и бередили её.

– Ты помнишь, как пылал дом, дитя? – прошептала она. – Кто был первым, поднявшим меч?

– Ты – иллюзия, – твёрдо прошептала Нанаши. – Я знаю свою правду.

– Знаешь ли? – женщина подняла ладонь, и в ней заплясало холодное пламя. – Кто запечатал твою силу? Кто кормит тебя травами, чтобы не вспоминала?

Словно неведомый ветер прошёлся по телу. Образ отца мелькнул перед глазами: мягкие жесты, забота… и пустота в глазах в те минуты, когда он думал, что она спит.

Медитация треснула.

Нанаши резко распахнула глаза. Сердце колотилось, в ушах звенело. Лоб был мокрым от пота. Внутри заметалась мысль – тревожная, как тень на гладкой воде: а что, если это правда? Что если видения приходят не просто так?

Служанки кинулись к ней, но Нанаши подняла руку: не нужно. Надо подумать. Понять. Видения такие противоречивые. Отец не придавал этому значение, но Нанаши чувствовала, что что-то не так. Нужно найти, что скрывается в белых пятнах её памяти.

Солнце исчезло, оставив на стенах лишь мимолётные отблески былой ясности. И мир погрузился в темноту.

Утренний свет сочился сквозь бумажные перегородки и окрашивал комнату в тёплый янтарь. Сладковатый аромат нардостахиса плыл от курильницы, скрывая в себе отголоски тревоги. Нанаши задумчиво сидела у окна и мяла в пальцах край рукава простого халата. Дверь скользнула, и в комнату неспешно вошёл Тэтсуо.

Отец был, как всегда, собран. Мягкое и полное беспокойства выражение его лица она знала с детства.

– Ты не выходила к завтраку, – сказал он, присаживаясь напротив. – Служанки сказали, ты долго медитировала. Снова было видение?

Она кивнула, не отрывая ярко-синих глаз от качающейся ветки за окном.

– Что ты видела?

Молчание затянулось. Внутри у неё всё сжималось от тяжести непонимания и вины за сомнения. Но слова сами собрались на языке:

– Женщину в плаще из чешуи. Она сказала… – Нанаши повернулась и вскинула глаза. – Сказала, что ты запечатал мою силу и не даёшь мне вспомнить.

Тэтсуо не вздрогнул, не изменился в лице, но она уловила, как на мгновение дрогнуло веко.

– Искажённые видения не редкость накануне ритуала. Сила просыпается, и с ней приходят образы. Но они не всегда правдивы, – ровно ответил отец, не отводя взгляда.

– Она знала о Благе. И о пламени, которое горело… – Нанаши замялась. – Она говорила так, будто знала меня. Словно… была частью меня.

– Всё, что исходит изнутри, может быть и искрой, и дымом, – произнёс Тэтсуо. – Ты хрупка сейчас и особенно уязвима, а потому я прошу – не цепляйся за образы. Просто доверься мне, как всегда.

Он взял её руку, на которой блестел браслет и сжал.

– Я берегу тебя всю жизнь. Ты – плод любви и заботы. Не позволяй шепчущим теням посеять сомнение.

Нанаши посмотрела ему в глаза. Глубокие, спокойные – и всё же… Слишком спокойные, слишком безмятежные для того, кто слышит, что его дочь терзается тревожными видениями.

– Ото-сан, – тихо сказала она, – ты ведь не лжёшь мне?

Его улыбка не дрогнула, но ответ прозвучал чуть тише:

– Я люблю тебя, Нанаши. И всё делаю ради твоего будущего.

Он встал и прикоснулся к её волосам, как в детстве.

Отец вышел, оставив за собой запах ладана и недосказанности, а она всё сидела, глядя в утренний свет. Впервые Нанаши не почувствовала теплоты и умиротворения после визита отца. Внутри поселилось нечто пока необъяснимое. Оно было зерном. И это зерно прорастало медленно и неотвратимо.

Глава 2. Роковая встреча в Саду Шепчущих листьев.

Воздух висел прозрачен и недвижим, будто не желал нарушать уединение Нана́ши. В саду Шепчущих Листьев неспешно оголялись деревья, как опытная гейша, завораживая падением одежд. Багряные звёзды бесшумно устилали холодную землю, словно драгоценная мантия забытого императора.

Нана́ши сидела у пруда, погружённая в чтение, но взгляд её всё чаще блуждал среди теней. Неясное беспокойство внутри. Будто что-то проглядывало сквозь щель в памяти, но усилий вспомнить не хватало. С каждым днём медитации становились всё тревожнее и тяжелее.

– Погода чудесная сегодня, – мягко произнёс незнакомый голос.

Нана́ши вздрогнула. Слуга из дома старшей жрицы, молчаливый и почти незаметный. Она видела его иногда в саду, но не припоминала, чтобы он хоть раз заговорил с ней. Мужчина подошёл очень близко, но она не слышала ни шагов, ни шороха одежды.

– Я не видела, как вы подошли, – негромко сказала она, щурясь от солнца.

– Простите. Я часто прихожу сюда в Час Тишины. – Он не улыбался, и тёмные глаза были спокойны, как вода.

Мужчина медленно наклонился и протянул руку к камешку, будто хотел поправить его в композиции сэки́тэй. И в этот момент браслет на её запястье вспыхнул мягким белым светом, еле уловимым, как всполох загорающегося огня.

Глаза мужчины едва заметно сузились.

– Вы держите браслет, будто он вас тяготит.

Нанаши опустила руку. Браслет. Он и правда странно холодил запястье последние дни. Но сейчас… Он пульсировал. Не больно, а скорее в ритме её сердца… или чужого.

– Это… амулет, – сказала она осторожно. – Отец сказал, он хранит мою душу от скверны. Я не могу снять его.

– Интересный выбор слова. «Хранит», – произнёс слуга, касаясь пальцами мха. – Есть вещи, что хранят. А есть те, что запирают.

Нанаши застыла. Легкий озноб пробежал по спине. Мужчина выпрямился, но так и не повернулся к ней.

– Вы… что вы имеете в виду? – выдохнула Нанаши.

Он немного помедлил с ответом, глядя в отражение воды.

– Я лишь садовник. Иногда слушаю, как корни переговариваются под землёй. Вы слышите, как они тянутся? – И, не дожидаясь ответа, мягко поклонился. – Простите мою болтливость, госпожа. Хорошего вам дня.

Он ушёл так же бесшумно, как и появился. А браслет на её руке всё ещё пульсировал. И Нана́ши поняла, что именно проросло в её груди. Сомнение.

Сад Шепчущих Листьев затих. Ни один листок не шелохнулся. Нана́ши стояла под обветшалой ивой, закрыв глаза и пытаясь успокоить дрожь в теле. Видения из медитаций не отпускали, а теперь ещё слова этого мужчины. Кто он? Зачем заговорил с ней?

И почему браслет так странно себя ведёт?Она стиснула пальцы на запястье, ощущая холодок металла под рукавом.

Вопросов становилось всё больше. А ответов не было. Равновесие её внутреннего мира нарушилось, и не в силах больше выносить это напряжение, Нанаши направилась к покоям отца.

Перед входом Зала Семи Завес слуги в чёрных хакама склонились в поклоне.

– Господин Тэтсу́о в верхнем зале, госпожа.

– Я подожду, – ответила Нана́ши, и слуги, не переча, распахнули двери.

Отец всегда встречал у порога, заранее зная, что она идёт. Но не сегодня. Тишина встретила запахом ладана и рисовой бумаги. Старый пергамент на рабочем столе отца привлёк её взгляд. Осторожно развернула. На пожелтевшем рисунке точно в центре круга из странных символов стояла женщина в праздничной одежде совершеннолетия. И надпись. Знаки казались знакомыми, но не прочесть. Она узнала женщину из сна – те же глаза и накидка из чешуи. Кто она? И почему внутри так тревожно?

За дверью раздались шаги и голоса. И Нана́ши инстинктивно, без звука отступила в тень, за ширму и затаила дыхание. Зачем она это сделала?!

– К завершению ритуала всё готово. Осталось подождать ещё немного, – голос отца был незнакомо холоден. – Её кровь уже поёт.

– Ты уверен, что всё контролируешь, и она не догадывается? – ответил глухо голос Главы клана, жреца Акаба́не Рю.

– Нана́ши ещё ребёнок в этих вещах. И ничего не осознаёт. Достаточно пары нужных снов и несколько тёплых слов – и она сама подойдёт к черте.

«Что?! Он насылает мне сны?! Так вот почему они такие противоречивые!»

Шорох одежд и стук чайных чашек о стол.

– Не жалко? Воспитывать её столько лет, как дочь…

– Я растил не дочь. Я мастерил Ключ. И он почти готов. Когда луна станет полной, я воспользуюсь её силой и доведу древний ритуал до конца. Открою путь тому, кто был запечатан по воле её рода тысячу лет назад. Тот, Кто Кружит во Тьме Вне Времени долго ждал.

Будто проснулся. Вся её жизнь – враньё! Он не отец! Не спаситель! А охотник, который ждал, пока трофей созреет. Он растил её ради нужного часа. Слишком ласковый. Слишком убедительный…Треснула внутренняя преграда. И впервые за всё время браслет на руке обжёг кожу.

Не веря своим ушам, Нана́ши вышла из тени. Тихо, шаг за шагом. Тэтсу́о обернулся и на миг замер в замешательстве. Глаза в глаза.

– Ты… подслушала?!

– Я услышала достаточно, – голос её был резок, как рвущийся шёлк. – Значит, всё – ложь. Спасение. Любовь. Предназначение.

– Дочка…

– Не смей называть меня так! – крикнула Нана́ши, и в зрачках её что-то взорвалось. – Ты мне не отец! Ты – охотник. Только я – не трофей. Ты обернул свои слова в шёлк. А я оберну их в сталь!

Нана́ши хотелось бежать. И выть. Дико. До одури. Она развернулась и бросилась к выходу.

– Остановите её! – рявкнул Тэтсу́о.

Приказ грохнул в коридорах, как колокол. Но она уже неслась по лестницам. В груди клокотала буря. И сильнейшая боль рвала её сердце…

Глава 3. Внутренний храм. Ночь перед ритуалом.

В Зале Медитаций пахло ладаном и пеплом. Каменные стены поглощали даже шёпот, как если бы прислушивались сами боги. Старший жрец, белобровый Йошино́ри строго выговаривал Главе клана Акаба́не Рю. Их голоса были глухими, но напряжение можно было резать ножом.

– Ты не имеешь права участвовать в этом, – шептал Йошино́ри, сжимая пальцами рукоять резного посоха. – Мы дали обет. Кровью предков. Душами павших. Мы – хранители, а не слуги.

Рю отвёл взгляд. Его пальцы дрожали, и он собрал их в кулак.

– Обет с богами был заключён, чтобы хранить Печать, а не открывать её, – продолжал учитель, всё больше хмурясь. – Живой Ключ – девочка, ты сам видел, что её энергия нестабильна. Если она погибнет, печать сломается, и тьма выйдет наружу. Мы не выдержим удара. Тетсу́о убедил тебя, что его путь верен?! – в голосе старика зазвенело презрение. – Он экзорцист, не жрец. Он разрушитель. Он слеп.

Глава Рю шагнул вперёд.

– Он знает имя змея. Он нашёл источник, пока мы десятилетиями повторяли мантры в пустоте. Он – единственный, кто действует. Кто вытащит наш род из прозябания и приведёт к славе!

– Он клянётся змею, Рю! – срываясь, прокричал жрец Йошино́ри. – Он не действует. Он приносит в жертву! И ты помогаешь ему. Тот, кто должен соблюдать договор. Ты! Жрец!

Глава Рю не отвёл прямого взгляда.

– Если такова цена, пусть так.

Старик вскинул руку, словно хотел ударить, но остановился.

– Тогда пусть судят нас боги, не люди. Но если ты ошибаешься… если эта печать треснет – твоя кровь станет первой платой, – устало проговорил Йошино́ри и ушёл, не оборачиваясь.

В зале Пепельных Мантр тишина была зыбкой, как дыхание зверя в темноте. Главный экзорцист клана Акаба́не, Тэтсу́о, сидел на коленях перед чашей с пеплом. Он не шевелился. Только пепел медленно кружил по воздуху, втягиваемый дыханием.

Стук в дверь нарушил медитацию.

– Входи, – произнёс он, не открывая глаз.

Глава клана вошёл и присел рядом.

– Ты колеблешься, – спокойно сказал Тэтсу́о. Он всё ещё не смотрел на него. – Я слышал разговор с Йошино́ри.

– Он говорит: ты предаёшь завет богов. Что ты… продаёшь нас змею.

Тэтсу́о открыл глаза и медленно повернул голову к Рю. Выражение его лица было, как у человека, уставшего спорить с детьми.

– Я отдаю змею то, что уже принадлежит ему. Она его. С рожденья. С древности. Мы лишь носили её в ладонях, боясь взглянуть в глаза правде.

– Но ты называешь его по имени, – голос Рю дрогнул. – Ты служишь ему?

Тэтсу́о наклонился ближе.

– Я служу равновесию. Этой печати – конец. Мир дрожит под кожей, ты чувствуешь? То, что спит, должно проснуться. Она – проводник. Боги лгали нам.

– Но…

– Если ты боишься – не приходи. Но знай: я вскрою печать с твоим участием или без него. И если ты не на моей стороне, то будешь первым, кого поглотит мой змей.

– Твой? – вскинул брови Рю.

– Да. Я собираюсь подчинить его себе.

Тэтсу́о отвернулся и снова прикрыл глаза.

– Лучше проверь, всё ли готово. И скажи остальным, чтобы больше ни одного слова. Я не хочу молчаливого бунта накануне восхода.

Рю кивнул и поднялся. Когда затихли его шаги, Тэтсу́о прошептал имя. То самое. В углу зала задвигались смутные тени.

***

В каменной темнице без окон в трещине под потолком жил тонкий луч света. Он приходил каждый день в один и тот же час. Касался шершавой стены и оставлял на нёй крошечную золотую полоску. Как будто Небо знало о существовании Нана́ши и посылало весточку.

Холодный пол холодил колени. И она обнимала себя за плечи, чтобы хоть как-то согреться. Чувства уже притупились. Всё выплакано вместе с остатками веры. Осталась только тишина. Обволакивающая, вязкая.

Она думала, что страх исчезнет вместе с надеждой, но ошиблась. Страх остался. Просто стал другим.

– Я здесь заперта. И мой единственный спутник – лучик света, – прошептала она, не зная, кому говорит: себе, камню или тем, кто, возможно, слушал за стеной. – Сидя во тьме, жаждешь света. Но стоит его увидеть – начинаешь бояться, что он исчезнет. Бояться, что его кто-то отберёт.

Она прикрыла глаза. Лучик лёг на лицо. Тепло. Живое и такое уязвимое.

– Тетсу́о, ты отобрал его у меня. Мой свет… Ты лгал мне с лаской в голосе. Говорил, что любишь меня. Что я родилась, чтобы исполнить предназначение. А на самом деле ты просто ждал. Как тень, у которой нет сердца.

На стене рядом темнел знак – остался от её попыток сбежать. След крови. Тогда она ещё надеялась. Тогда внутри был крик. А теперь – пустота.

– Меня ничто не спасёт. Ни вера. Ни прошлое. Ни даже мой род. Я – последняя дверь, и ты уже держишь ключ.

Она поднялась и подошла к свету, провела пальцами по холодному камню.

– Но даже если конец неизбежен, я не позволю тебе открыть то, что должно остаться запечатанным. Я не стану дверью… Буду стеной.

Лучик света медленно исчезал. И вдалеке раздался скрежет засовов. Чужие шаги в гулком коридоре. Ритуал приближался.

Глава 4. Храм Крови на рассвете.

Храм Крови покоился в сердце горной чаши. Склоны, поросшие мхом, чернели под мрачным небом, и даже ветер здесь дышал с опаской. Тени скользили по древним камням, будто сама ночь собралась в человеческий облик. В плащах с капюшонами. Ни звука, ни шороха. Лишь серебристое мерцание браслетов на запястьях и тусклое пульсирование символов под кожей – печатей обета.

Над гладью Чёрного озера висела тяжёлая тишина. Только глухой, древний зов нарушал её. В полуразрушенном святилище танцевали шаманы в масках и ритуальных одеяниях. Их силуэты вокруг воды казались потусторонними в клубящемся тумане. В такт шагам раскачивались тела.

– Ху! Ху! Ху! – гортанные крики, всё громче, всё быстрее. Казалось, сам воздух вибрирует от этих звуков.

Тэтсу́о волочил Нана́ши, как тряпичную куклу. Она вырывалась, ноги срывались с камней, но он держал так крепко, что пальцы его сминали руку.

На возвышении у озера стоял Глава клана Акаба́не Рю, воздев руки к небу. Его лицо, покрытое чёрными знаками, ничего не выражало, а глаза светились пустотой. Изо рта вырывались гортанные звуки, вплетённые в искажённые, нечеловеческие заклинания.

– Харраа… Фуухрин… Нн-гхрааа… Сэй-раки-та… – каждое слово отзывалось в теле Нанаши сильной вибрацией.

Озеро зашевелилось. На поверхность воды, словно прорываясь из-под многовекового сна, поднялся камень. И тут же на нём вспыхнули знаки. За ним всплыл ещё один камень. И ещё. Они поднимались из глубины один за другим, образуя тропу, ведущую к центру озера, где пылала древняя печать.

Нана́ши застыла. Вот оно – место конца.

Тэтсу́о рванул её за плечо:

– Иди.

Она не сдвинулась, заворожённо глядя на горящие знаки. Он толкнул сильнее и зарычал:

– Иди-и!

Ритуальный крик шаманов рвался к небу:

– Ху! Ху! Ху! Ху!

Нана́ши стояла на краю воды. Перед ней – дорога к смерти, за спиной – воплощение человеческого зла. А внутри – ужас.

Тэтсу́о рванул нож из-за пояса и разрезал путы на её запястьях. Верёвки спали, оставив на коже красные следы. А голоса шаманов зазвучали ещё громче и ритмичнее.

– Иди, – снова повторил Тетсу́о хриплым голосом и втолкнул её на тропу.

Как только ступня Нана́ши коснулась первого камня – печать ожила. Раздался треск, будто рассекли само небо. Из центра печати серебряной плетью метнулась энергия. Тэтсу́о не успел убрать руку, и его ладонь тут же обожгло. Вспыхнула сине-красная вспышка, и он отшатнулся, стиснув пальцы.

Слепящая, зловещая, магическая волна захватила тело Нана́ши и потащила вперёд, к сияющему знаку в самом сердце озера. Тропа дрожала под ней, каждый камень вибрировал. И когда она оказалась в центре, печать взорвалась сиянием. Древний камень под ней раскалился. И ноги к нему словно приросли.

Акаба́не Рю взревел. В его голосе звучал экстаз и почти священное безумие:

– Тот, Кто Кружит во Тьме Вне Времени, пробудись!

***

Тени стояли на границе святилища, сливаясь с камнем и не переступая черту.

– Энергия стала плотнее. Он пробуждается, – голос негромкий, как дыхание.

– Мы не будем вмешиваться до разрыва печати. Жрецов слишком много. Погибнем и не спасём Живой Ключ.

– Она страдает.

– Это цена. Без боли не откроется путь.

– Если она не выдержит?

– Тогда всё было зря. Но мы – Стражи, и сделаем то, что должны.

Кулак мужчины сжался. Браслет заискрил – откликнулся на зов Ключа. Тяжёлый взгляд скользил по храму, где уже бились в экстазе шаманы.

– А если мы не успеем? – юный голос не скрывал тревогу.

– Тогда запечатаем то, что останется. Мы дали клятву. – Во взгляде ни страха, ни гнева. Только долг.

В воздухе пронёсся еле слышный звон, словно дрожь капель на поверхности воды. Стражи исчезли, как мираж, рассыпавшись в пространстве, чтобы появиться в самом сердце магического шторма.

***

Энергия печати вонзалась в тело Нана́ши, как тысячи клинков. Она кричала, но голос тонул в ритмах древнего заклятья. Тело выгнулось. Сердце рвало грудь и ломало рёбра. Но она помнила своё обещание и сопротивлялась всем естеством. Сил оставалось всё меньше. Казалось – это предел…

Но боль вдруг исчезла. И в голове возник голос. Тёмный. Вкрадчивый. Чужой.

– Не с-смей сопротивляться моей воле… Впусти энергию печати в своё с-сердце… Выпус-сти меня-а… И всё кончитс-ся-а…

Голос обволакивал, ломая волю. Так хотелось прекратить эти мучения…

Печать под ней треснула. Камень задрожал. Ноги подкосились и Нана́ши рухнула.

В ту же секунду вода в озере заколыхалась. И из глубины поднялся огромный змей. Его чешуя мерцала зелёным и чёрным, как нефрит. Он был беззвучен. Лишь воздух зашипел, когда он вдохнул – медленно, глубоко.

Шаманы замерли в священном трепете, устремив на него десятки взглядов. Змей приблизился к Акаба́не Рю и втянул ноздрями воздух.

– Вкус-сно пахнеш-шь. Тебя сожру первым, – прошипел змей.

Он распахнул пасть и втянул энергию. Тело обмякло, осело, осыпалось, будто оболочка, из которой ушла жизнь. Вслед за ним остальные жрецы были скормлены змею. Один за другим.

Когда змей насытился, Тэтсу́о опустился на колено.

– Приветствую, мой Господин! Я готов служить тебе!

Змей с интересом перевёл взгляд. И в его зрачках отразился холод.

– Я слиш-шком долго ждал тебя, жалкий с-слуга.

И он устремился к Тэтсу́о. Вспыхнули магические оковы. С треском звякнули цепи и удержали змея.

Тэтсу́о в панике отступил.

Глаза змея налились яростью. Гибкий хвост неистово забил по камням. Святилище задрожало. Печать покрылась трещинами, и из-под земли вырвались демоны.

Серые маски, рваные крылья и пустые глаза. Они вились в воздухе и издавали невыносимые крики. Святилище превращалось в ад.

Нана́ши лежала, не в силах подняться. Кровь тонкой струйкой изо рта стекала на камень и с шипением растворялась в нём. Печать с наслаждением впитывала её. Увиденное ужасало Нана́ши, но она не могла даже закричать. Только чувствовала, как жизнь уходит из неё.

«Я – ворота этого ужаса… И будущих бед… Надо было… убить себя раньше…»

В этой какофонии Нана́ши не заметила, как юркие воины в масках окружили озеро. Они подняли руки. На коже вспыхнули знаки. Браслеты засветились. Магия разом рванула в воздух.

– Удержите печать! Загоняйте демонов назад, в бездну! – раздался сильный голос.

Свет разгорался, как рассвет. Демоны истошно кричали, обжигаясь о магию, и падали в озеро. Змей шипел и извивался, но магическая клетка сжималась. Гибкое тело уже погрузилось в воду, и голова почти легла на печать рядом с Нана́ши. Взгляд змея замер на её лице. Зрачки на миг загорелись холодным серебром и тут же потухли.

– До встречи-и… моя Принцес-сса-а, – вдруг прошипел он.

Магическая клетка издала сильнейший треск и вдавила змея в печать.

Глаза Нана́ши затуманились и сознание оборвалось…

Глава 5. Тёмное озеро.

Стражи видели, как Нана́ши упала на горящую печать. В тот же миг змей обвил ослабшее тело и исчез в водовороте магии. Только пронзительное эхо её крика унеслось ввысь и оборвалось. Магическая клетка вспыхнула и сомкнулась.

– Он забрал её! – воскликнул молодой Страж, сделав шаг вперёд.

– Она жива, – сдержанно ответил другой, но в голосе промелькнула неуверенность. – Змей утащил её внутрь печати.

А из внутренних коридоров Храма Крови, бряцая доспехами, выбегали воины клана Акаба́не.

Стражи быстро перестроились. Двигались гибко, словно ручей меж камней. Как единый живой организм.

– Всех убить! – приказал Тэтсу́о.

И разгорелась битва. Магия сталкивалась с клинками. Энергия взвивалась разноцветными искрящими лентами и разлеталась веером брызг. Воины теснили Стражей, истощенных магической клеткой.

– Отступаем! – прозвучал жёсткий приказ. – Мы сделали, что должны.

Вспышка. И Стражи исчезли. Лишь мерцали потухающие энергетические круги вокруг притихшего озера.

***

Внутри печати царил неземной покой. Дыхание Нана́ши стихало, и сердце почти не билось. Лишь одна мысль:

«Вот и конец…»

Но из глубины этой тишины раздался голос. Глубокий и ровный.

«Ты не права. Это начало».

Нана́ши попыталась вскрикнуть. Но губы онемели. И тело не откликалось. Только странное, вязкое присутствие рядом.

«Кто ты?» – её голос в голове прозвучал чуждо, будто отражённый от камня.

«Забытая тень дождя… Отголосок прилива… Я был тем, кого называли Мизунока́ми. Но ты звала меня иначе…»

«Я не звала тебя! Я тебя не знаю».

«Я знал тебя… Знал, когда ты была песней. Знал, когда ты была светом… Теперь ты – нож, заточенный на мою плоть! Но всё равно – ты моя».

Изнутри поднялся холод, обволакивающий, как туман, но не пугающий.

«Я не твоя. Я…»

«Ты осколок того, что я потерял. Твоя душа несёт её голос. Его ритм. Я чувствую это, даже когда ты отрицаешь».

Он приблизился. Не физически – его слова, его суть, стала ближе. Словно лунный свет пробился сквозь толщу воды.

«Скажи мне… Тебе снились сны, где ты падала в озеро? Где я ждал тебя в глубине? Касался твоей руки, но не удерживал?»

Нана́ши промолчала. Она не помнила. Не знала. А в груди всё сжалось, будто изнутри кто-то держал её сердце в ладони.

«Это были не сны. Воспоминания».

«Зачем ты говоришь со мной?»

«Потому что я помню твоё имя, даже если ты его забыла. Потому что тебя предали. И тогда, и сейчас. А я – единственный, кто говорит тебе правду. Тэтсу́о – враг и лжец. Твоя Стража – только клятва и долг. Лишь я зову тебя не Ключом и Печатью. А живой. Моей».

Нана́ши молчала. Она чувствовала силу в его словах. Но как поверить, когда вокруг все лгут?! Как принять?!

– Позволь мне проснуться! Я сожгу их ложь! – прогромыхал голос змея.

***

Каменной статуей стоял Тэтсу́о у края помертвевшего озера. Лицо залито потом, на плаще – пятна крови и пепла. Он неотрывно смотрел на зеркальную воду. Из её глубины больше не поднимался ни свет, ни магия.

– Кто они? Кто эти тени, что нарушили мой ритуал? – в бешенстве прокричал он чёрной глади.

Он узнал одного из них – слугу старшей жрицы. Молчаливого и незаметного.

– Сколько лет он скрывался среди нас! Умный, хитрый выродок! – прорычал Тэтсу́о сквозь зубы. – Они не вмешались, когда ещё можно было спасти Живой ключ. А вмешались, когда уже стало поздно. И отступили. Почему?.. Их слишком мало! – вспыхнули догадкой глаза Тетсу́о. – Усилить охрану Храма! – прогремел приказ, и послушные воины рассыпались по коридорам.

Тэтсу́о встал на край каменной тропы и раскинул руки, словно в молитве.

– Ты ведь слышишь меня, змей?!

Вода чуть шевельнулась, и Тэтсу́о оживился.

– Ты хотел её и получил. Но если она умрёт, ты останешься с пустой оболочкой.

Безмолвие было ему ответом, будто сама тьма задержала дыхание. А затем – отклик, мысль. Тяжёлая, как древний приказ. Она пронеслась по воздуху, не нуждаясь в словах, и врезалась в сознание Тэтсу́о:

«Внутри неё не только Ключ. Внутри – душа той, кого я любил. Она – возвращённая. Последний остаток света, что был моим. Оболочка мне не нужна. Сохрани её душу – или я разорву твою!».

Тишина вновь упала, как свод. Лишь пульс в висках и холод на коже.

– Что…? – Зрачки Тэтсу́о сузились, и он втянул воздух, пытаясь постичь чужую правду. – Душа возлюбленной змея?! Нана́ши?! Как это возможно?! – прошептал он.

Тэтсу́о отшатнулся, будто получил удар в грудь. Руки дрогнули. Он едва удержался, чтобы не сделать шаг назад. Мысли заскользили чёрными угрями по дну разума. От напряжения узкое лицо Тэтсу́о заострилось ещё сильнее. Но он умел ждать.

Тихий выдох, когда на воде вновь показалась рябь.

– Верни её, – сдержанно проговорил он. – Я восстановлю силу Ключа. А потом мы закончим ритуал, и ты получишь всё, что хотел. Только отдай её. Сейчас.

Вязко тянулись минуты ожидания, и давило молчание. И вот вода колыхнулась. Сияние поднялось из глубины и вытеснило Нана́ши к берегу, как мёртвую.

Тэтсу́о приблизился. Она дышала, но слабо. Только остаточная магия удерживала душу девушки в теле. Он чуть наклонился, вглядываясь в её неподвижное лицо.

– Красивая. Упрямая. Его свет и любовь… Ясно, – ухмыльнулся Тэтсу́о с горечью, почти с отвращением, глядя на тонкие черты прекрасного лица. – И всё-таки ты – Ключ. Мой путь к божеству. И я не позволю никому этому помешать.

Он опустился на колено и бережно поднялся с драгоценной ношей на руках. Сотни глаз наблюдали за новым Главой клана Акаба́не.

– Поднять щит над храмом! Выставить посты! Чтобы ни одна сущность не просочилась к озеру! Если хоть слово об этом выйдет из этих пределов, каждый, открывший рот, закроет его навсегда!

Глава 6. Покои под Внутренним Храмом.

Гладкий чёрный камень стен тускло блестел под светом адонов. На этажерках и низких столиках царил беспорядок: бумажные амулеты, старинные свитки, сосуды с пеплом и порошками. Тяжёлый воздух, напитанный древней магией и ладаном, придавливал к холодному полу.

На кино́ита – обрядовой доске, которую выносят к водам во время полных лун, – лежала Нанаши, окутанная серебристым сиянием и лентами печатей. Тонкая, почти прозрачная кожа, белые губы и закрытые глаза. Будто в забвении. Её энергия почти угасла, но глубоко внутри всё ещё ровно пульсировала слабая искра.

Тэтсуо стоял рядом в раздумьях, постукивая по подбородку тонким пальцем с тяжёлым перстнем. Потом снял верхнюю накидку, пропахшую смертью и магией. Зашипел, коснувшись обожжённой руки. Опустился на колени и медленно развернул перед собой старинный свиток.

Выцветший текст был исписан тонкой, почти каллиграфической рукой. Ритуал восстановления связи между телом и душой через зов духа-хранителя. Его совершали тогда, когда душа начинала ускользать после тяжёлых обрядов, одержания и проклятий. Он знал – это не исцеление, а последняя ниточка, чтобы удержать дух. А сделать это жизненно необходимо, иначе всё, к чему Тэтсуо стремился, развеется. Исчезнет сам смысл его жизни.

Он долго и цепко смотрел на Нанаши потемневшим, уставшим взглядом. Потом негромко заговорил:

– Ты совсем не такая, какой должна быть… Я растил тебя, как сосуд, как носительницу, как Ключ. Я внушал тебе жертвенность, долг и послушание передо мной. Откуда это упрямство и сопротивление собственной природе?! Противление своей судьбе?!. – Тэтсуо замолчал на миг и наклонился ближе, рассматривая её лицо. Линия скул, тонкая тень ресниц. Сейчас, будучи бледным и неживым, оно напоминало ему что-то, как-будто он уже это видел. Глубокая складка прорезала его лоб.

Он вспомнил дни, когда налаживал связь со змеем. Сны, видения или погружения в древнюю память – он не знал, что это было. Тэтсуо видел златовласую богиню, стоящую у священного озера, с лицом, сияющим как утреннее солнце. Она вошла в воду, обернувшись светом. С лицом… Нанаши.

– Тогда, на свитке… Та женщина в плаще из чешуи… Я думал, это аллегория. Но теперь точно знаю, что это было! Ты носишь её облик! В тебе душа той, кого он любил, а лицо той, что его заточила! Ты – невозможное! Вот почему он рвётся к тебе, и, одновременно, готов тебя убить. И почему я не могу позволить тебе исчезнуть.

Тэтсуо на секунду закрыл глаза, сдерживая вспышку чего-то. Восторга, зависти, гнева. А может, всего сразу. Там, внутри, копилось что-то, чему он не мог дать имени.

– Если бы ты отдалась силе, всё было бы иначе! Он пробудился бы! Подчинился! А я взял бы то, что мне принадлежит! – Эмоции блестели в глазах Тэтсуо злым огнём. – Я знаю, ты боишься стать его! Но уже стала. Он видел тебя тысячу лет. В памяти, в ненависти, в тоске. Ты – её отголосок! И не сможешь это спрятать, даже если захочешь! Всё, что ты есть, связано с ним. И пока ты не примешь это, он будет разрывать тебя изнутри. Медленно.

Пергамент в его руках дрогнул, будто вздохнул. Чернила чуть потемнели и зашевелились, как если бы чьи-то невидимые пальцы скользнули по ним изнутри. Иероглифы словно слегка сместились и вытянулись в змеиные изгибы.

Огонь в глазах Тэтсуо дрогнул и погас. Страх липко проскользнул по ладоням. Но он не позволил себе проявить его и быстро поднялся. Подошёл к небольшому старому алтарю в углу зала и положил ладонь на каменную чашу. Вспышка. И мягкий свет залил её изнутри. Пепел в чаше зашевелился, и лёгкое сияние потянулось к свитку в его руке. На миг ему показалось, будто оно приняло форму изгибающейся спирали, похожей на кольца змеи.

Тэтсуо моргнул, стряхивая наваждение. Поджал губы и сдвинул чашу. Взял кисть и быстро начертал пять Печатей Стихий вокруг киноита: по сторонам света и по сердцу. Дерево, огонь, земля, металл, вода. Их сила – опора для души, чтобы она не растворилась.

Он долго читал свиток, шептал старые имена, взывая к духу-хранителю, что оберегал душу Нанаши. Тэтсуо звал голос предка, наставника. Но где-то в глубине откликнулся другой голос. Пространство сместилось, и тень сгустилась в углу комнаты. На лбу Нанаши проступила влага. Нити сияния, обвивавшие её, слегка задрожали. А по коже Тэтсуо прошёлся холод. Он явно ощутил, что кто-то слушает его. И это не просто магия. Это – присутствие.

Он взял себя в руки. Проколол палец и нанёс на лоб Нанаши каплю крови. Прямо в центр печати. Ровный белый свет залил её контур, а бумага свитка на мгновение шевельнулась. В пепле вспыхнула изогнутая змеевидная линия и распалась в дым.

– Дай мне пробудить её! – крикнул Тэтсуо, не выдерживая напряжения. —Не как сосуд. Не как жертву. А как силу. Я не дам этой девчонке погибнуть! Я вложил в неё слишком многое. Она – мост между миром богов и этим. И если она не проснётся, то с ней исчезнем и я, и ты!

Огненная волна пробежала по чернилам. Миг – и всё сотряслось. Но душа Нанаши не вернулась. Он ощутил всем нутром взгляд будто изнутри. Что-то древнее смотрело через него с глубины.

Тэтсуо отпрянул и закрыл глаза. Стиснул зубы. Лицо побелело. Но голос прозвучал упрямо, с новой, смертной решимостью:

– Ты не возьмёшь её сейчас. Она ещё не твоя, – проговорил он дрожащими губами. – Я спасу её! А потом мы доведём ритуал до конца. И мне всё равно, что ты с ней сделаешь.

«Потому что к тому моменту ты будешь подчиняться мне».

Глава 7. Посланники судьбы.

Мир без света. Без времени. Змей не видел, но чуял. Он дышал сквозь кости скал, шевелил спираль времени, но не мог двинуться. Его энергия многократно возросла и бушевала, как пламя под толстым стеклом.

«Тысяча лет. И я ещё чувствую вкус её дыхания. Запах её души пропитал трещины печати. Она была рядом. Снова. Не та, и всё же – она».

Он попробовал её новое имя, и язык обожгло. Оно не звучало. И не звало. Словно мертво или украдено.

«Кто взял твоё имя?»

Он слышал их шаги над головой. Цепные псы богов – Цукумори. Он помнил, как они спускались к озеру. С татуировками, с обетами, с масками на лицах. Их цепи всё ещё держали его за рёбра. Но слабели. С каждым шепотом её сердца.

Он коснулся стены клетки. Не камень, не металл. Сплетение символов, связанных жреческой кровью. А на этой стене трещина – дело рук Тэтсуо. Человека с осколком его имени. Недостойного, жадного. Но пригодного.

«Тэтсуо кормит печать иллюзией контроля, и клетка доверяет. Ошибается… Он называет моё имя, но не слышит отголоска. Держит меня, но не знает, что держит».

Змей внутренне усмехнулся. Потом изогнулся в кольца, лёг и вспомнил вкус небесной росы. Он слышал, как постепенно рушились столбы Инь. И чуял, что в магической клетке что-то ослабло.

Вспышка.

Её глаза. Но не золотые, а небесная синь. Её голос. Не песня, а стон боли. Она боится и не верит никому. Даже себе.

«Так вот ты где! Так вот как боги спрятали тебя от меня!»

Змей взвыл. И звук сотряс толщу печати, но не прорвал. Цепи держали прочно. Но он знал: тринадцать дней, и клетка падёт. Снаружи пусть поджигают храмы богов, что его заточили. Он будет ждать.

«Когда ты придёшь ко мне – я вспомню, как любил. И вспомню, как умирал от любви».

***

Безлунная ночь. Тяжёлое небо нависло над озером, будто само небо боялось смотреть вниз. Трое Стражей стояли у кромки воды. В масках, в покрытых знаками плащах, как тени. Только браслеты на запястьях мерцали серебром в мёртвом свете звёзд.

– Он шевелится, – тихо проговорила младшая из них, приложив ладонь к поверхности воды. На мгновение её пальцы дрогнули, будто коснулись живого.

– Слишком рано.

Из глубины донёсся гул. Низкий, как грохот грома в пустом колоколе. Вода закипела кольцами. Сначала одна, потом вторая начали по кругу трескаться печати на ближайших обелисках. Как фарфор, хранящий в себе слишком много огня.

Символ Инь, вырезанный на южном столпе, тоже покрылся паутиной трещин. Ци заколебалась. Воздух дрогнул. А один из обелисков будто издал стон.

– Он чувствует её, – произнёс старший, стиснув зубы. – Её кровь, её присутствие.

С неба упала звезда, и тут же исчез узор в небе. Нити Хоси-са – звёздные связи между обелисками начали меркнуть. Одно из соединений, что вели к северо-восточному углу, исчезло полностью. Печать потеряла равновесие.

– Осталось не больше тринадцати дней, – выдохнул старший Страж. – Или меньше, если Тот, кто знает Имя, нарушит баланс изнутри.

Вода вспучилась, и среди волн на миг показалась глазница. Слишком большая, слишком глубоко. Она смотрела вверх, сквозь толщу, сквозь тела, сквозь память.

И тогда самый младший из Стражей, молчаливый парень, разжал кулак. На его ладони лежал кусочек чешуи. Тёмной, гладкой, с серебряными прожилками.

– Мы не удержим его. Только замедлим.

Он сжал чешуйку в пальцах, и она рассыпалась в сияющую пыль. Вода успокоилась. Но всё трое знали – это была тишина перед ударом.

***

Где-то наверху гудел ритуальный гонг, отражаясь в каменных сводах, как отзвуки забытой молитвы. Полумрак и тихое капанье воды за стеной. Нанаши сильнее закуталась в покрывало и прислонилась к каменной колонне. Тело ещё не оправилось от разрыва с печатью, и разум всё чаще ускользал в безликие провалы и виденья.

Воздух дрогнул. Завибрировал пол. Посыпалась каменная крошка. В темницу начал просачиваться слабый запах дыма. А вдалеке уже раздавались крики и тревожные удары. Где-то вспыхнул свет. Слишком оранжевый и живой. Пожар?

Заскрежетали ключи в двери, и в проёме появилась фигура. Невысокий человек во всём чёрном и закрытым лицом. За ним ещё двое. Они двигались быстро и бесшумно, как тени.

– Ты должна идти с нами, – голос был мужской, низкий и спокойный. – Сейчас.

– Кто вы? – голос Нанаши был слаб, но глаза насторожены.

– Мы – Стражи. Те, кто клялся защищать тебя. Огонь – отвлекающий манёвр. Времени мало.

Один из Стражей подошёл ближе и протянул руку, на которой мягко серебром светился браслет:

– Верь нам, как верили те, кто знал тебя до рождения.

Она всмотрелась в их скрытые лица. Ни одного знакомого знака. Никакой гарантии, что это не очередной план Тэтсуо. Внутри всё сжалось.

– Почему сейчас? Где вы были раньше?

Молчание и взгляды. Полные вины или решимости.

– Мы с трудом нашли тебя. Сейчас наш единственный шанс. Потом будет поздно.

Нанаши медлила. Не потому, что не хотела уйти, а потому, что не верила. Ни им. Ни Тэтсуо. Ни себе.

Но огонь уже заползал сквозь решётку. Жар обжигал лицо. Она кивнула, и Стражи быстро подняли её на ноги. Всё, что она знала, исчезало. А новое пугало не меньше.

Они скрылись в тайных проходах. За спиной вспыхнул огонь, и обрушилась каменная арка. Храм горел. А в сердце Нанаши разгоралось другое пламя: страх, отчаяние, обида, гнев и тревожный вопрос: не стало ли всё ещё хуже?

Шаги по узкому ходу отдавались гулом в висках. Позади рушились своды, пылал огонь, а впереди – неизвестность. Нанаши споткнулась и ухватилась за стену. В тот момент, когда пальцы коснулись холодного камня, что-то хлынуло в сознание. Вспышка, и резкая боль в глазах.

…Пахло ладаном и железом. Она лежала на полу ритуального круга. Маленькая, израненная, обессиленная, в разорванной одежде. Над ней склонился Тэтсуо. Его руки, такие нежные, почти ласковые, замыкали браслет на её запястье.

– Это во благо, – шептал он. – Ты слишком сильная. Если не запечатать твою силу, то она уничтожит тебя и всё, что ты любишь.

Его глаза смотрели холодно. В них не было жалости. Только расчёт. Рядом молчаливые жрецы. Один держал сосуд с кровью. Другой начертал на полу иероглифы, от которых несло чужой магией. Всё уже было решено…

Нанаши резко выдохнула, отпрянула от стены.

«Такие же браслеты на Стражах!».

Её шатнуло, но Страж удержал.

– Что ты видела? – спросил он.

– Правду, – прошептала она.

Она смотрела на свет перед собой, а в голове вопросы: сколько ещё было лжи? Кто из них больше обманщик – Тэтсуо или эти немые Стражи?

Ничто не казалось безопасным. Даже её собственная память.

Глава 8. Глаза богов.

Ночь догорала в руинах осквернённого Внутреннего Храма. Пепел серыми хлопьями висел в воздухе и покрывал всё, словно саван. На ступенях перед разрушенным святили

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.