Роберт Э. Ховард
Люди черного круга

1. Смерть настигает короля

Царь Вендхьи умирал. Всю жаркую, душную ночь гремели храмовые гонги и ревели раковины. Их шум слабым эхом отдавался в зале с золотым куполом, где Бунда Чанд боролся на бархатном помосте. Капли пота блестели на его темной коже; его пальцы сжимали под собой шитую золотом ткань. Он был молод; ни одно копье не касалось его, никакой яд не таился в его вине. Но вены на его висках вздулись, как синие шнуры, а глаза расширились от близости смерти. Дрожащие рабыни преклонили колени у подножия помоста, и, наклонившись к нему, со страстным вниманием смотрела на него его сестра, Деви Ясмина. С ней был вазам , знатный старец царского двора.

Она вскинула голову в порыве гнева и отчаяния, когда до ее ушей донесся грохот далеких барабанов.

«Жрецы и их крики!» – воскликнула она. «Они не мудрее беспомощных пиявок! Нет, он умирает, и никто не может сказать почему. Он умирает сейчас, а я стою здесь, беспомощная, которая готова сжечь весь город и пролить кровь тысяч людей, чтобы спасти его».

«Нет ни одного жителя Айодхьи, который не умер бы на его месте, если бы это было возможно, Деви», – ответил вазам . «Этот яд…»

«Говорю вам, это не яд!» – воскликнула она. «С самого рождения его так бдительно охраняли, что даже самые искусные отравители Востока не могли добраться до него. Пять черепов, белеющих на Башне Коршунов, могут свидетельствовать о попытках, которые были предприняты – и которые потерпели неудачу. Как вам хорошо известно, десять мужчин и десять женщин, чья единственная обязанность – пробовать его еду и вино, а пятьдесят вооружённых воинов охраняют его покои, как и сейчас. Нет, это не яд; это колдовство – чёрная, ужасная магия…»

Она умолкла, когда король заговорил; его бледные губы не шевелились, и в остекленевших глазах не было ни слова узнавания. Но голос его поднялся в жутком зове, неясном и далёком, словно звал её из-за бескрайних, продуваемых ветром бездн.

«Ясмина! Ясмина! Сестра моя, где ты? Я не могу тебя найти. Всё вокруг – тьма и рев сильного ветра!»

«Брат!» – воскликнула Ясмина, судорожно схватив его безвольную руку. «Я здесь! Ты меня не узнаешь…»

Её голос оборвался, когда он увидел полную пустоту на своём лице. Тихий, смущённый стон вырвался из его уст. Рабыни у подножия помоста заскулили от страха, а Ясмина в отчаянии забивала себя в грудь.

В другой части города на решётчатом балконе, выходящем на длинную улицу, стоял человек. Факелы ярко светили, отбрасывая дым, освещая запрокинутые тёмные лица и белки блестящих глаз. Из толпы доносились протяжные стенания.

Мужчина пожал широкими плечами и вернулся в арабесковую комнату. Он был высоким, крепкого телосложения и богато одетым.

«Король ещё жив, но погребальная песнь уже отзвучала», – сказал он другому человеку, сидевшему, скрестив ноги, на циновке в углу. Этот человек был одет в коричневое одеяние из верблюжьей шерсти и сандалии, а на голове у него был зелёный тюрбан. Выражение его лица было спокойным, взгляд – бесстрастным.

«Люди знают, что он никогда больше не увидит рассвета», – ответил этот человек.

Первый оратор наградил его долгим, испытующим взглядом.

«Чего я не могу понять, – сказал он, – так это почему мне пришлось так долго ждать, пока ваши хозяева нанесут удар. Если они убили короля сейчас, почему они не могли сделать это несколько месяцев назад?»

«Даже те искусства, что вы зовёте колдовством, подчиняются космическим законам, – ответил человек в зелёном тюрбане. – Этими действиями, как и другими делами, управляют звёзды. Даже мои хозяева не могут изменить звёзды. Только когда небеса придут в надлежащий порядок, они смогут совершить эту некромантию». Длинным, запятнанным ногтем он начертил созвездия на мраморном полу. «Наклон луны предвещал зло царю Вендхьи; звёзды в смятении, как Змей в Доме Слона. Во время такого сопоставления невидимые стражи удаляются от духа Бхунда Чанда. Открывается путь в невидимые миры, и как только устанавливается точка соприкосновения, на этом пути вступают в действие могущественные силы».

«Точка соприкосновения?» – спросил другой. «Вы имеете в виду прядь волос Бхунды Чанда?»

«Да. Все отброшенные части человеческого тела по-прежнему остаются его частью, соединенные с ним незримыми связями. Жрецы Асуры смутно догадываются об этой истине, поэтому все обрезки ногтей, волосы и другие отходы жизнедеятельности особ царской семьи тщательно сжигаются, а пепел прячется. Но по настоятельной просьбе принцессы Хосалы, беззаветно любившей Бхунду Чанда, он отдал ей прядь своих длинных черных волос на память. Когда мои хозяева решили приговорить его к смерти, прядь в золотом, инкрустированном драгоценными камнями футляре была украдена из-под ее подушки, пока она спала, и заменена другой, настолько похожей на первую, что она так и не заметила разницы. Затем настоящий локон отправился с караваном верблюдов по долгой-долгой дороге в Пешкхаури, а оттуда – через перевал Жайбар, пока не попал в руки тех, кому он предназначался».

«Всего лишь прядь волос», – пробормотал дворянин.

«С помощью которого душа вытягивается из тела и переносится через бездны гулкого пространства», – ответил человек на циновке.

Дворянин с любопытством разглядывал его.

«Я не знаю, человек ты или демон, Кхемса, – наконец сказал он. – Мало кто из нас тот, кем кажется. Я, которого кшатрии знают как Керима Шаха, принца из Иранистана, не больший притворщик, чем большинство людей. Все они так или иначе предатели, и половина из них не знает, кому служит. По крайней мере, в этом у меня нет сомнений; ибо я служу королю Турана Йездигерду».

«А я – Черные Провидцы Йимши, – сказал Хемса, – и мои хозяева превосходят ваших, ибо они своим искусством достигли того, чего Йездигерд не смог добиться сотней тысяч мечей».

Снаружи стон истязаемых тысяч людей содрогался до звезд, покрывавших потную вендийскую ночь, а раковины ревели, словно быки от боли.

В садах дворца факелы блестели на начищенных шлемах, изогнутых мечах и золотых латах. Все знатные воины Айодхьи собрались в большом дворце или вокруг него, и у каждых ворот и дверей с широкими арками стояли на страже пятьдесят лучников с луками в руках. Но Смерть шествовала по королевскому дворцу, и никто не мог остановить её призрачную поступь.

На возвышении под золотым куполом царь снова закричал, содрогаясь в ужасных припадках. И снова голос его донесся слабо и издалека, и снова Дэви склонилась к нему, дрожа от страха, который был страшнее смерти.

«Ясмина!» – снова этот далёкий, странно пугающий крик из неизмеримых миров. «Помогите мне! Я далеко от своего смертного дома! Волшебники утащили мою душу сквозь продуваемую ветром тьму. Они пытаются разорвать серебряную нить, что связывает меня с моим умирающим телом. Они окружают меня; их руки сжаты когтями, их глаза красны, как пламя, пылающее во тьме. Айе , спаси меня, сестра моя! Их пальцы жгут меня, как огонь! Они хотят убить моё тело и проклясть мою душу! Что это они принесли мне? – Айе !

От ужаса, прозвучавшего в его безнадежном крике, Ясмина неудержимо закричала и в порыве своих страданий бросилась на него. Его сотрясали страшные судороги; пена слетала с его искажённых губ, а извивающиеся пальцы оставляли следы на плечах девушки. Но стеклянная пустота исчезла из его глаз, словно дым от костра, и он с узнаванием посмотрел на сестру.

«Брат!» – всхлипнула она. «Брат…»

«Быстрее!» – выдохнул он, и его слабеющий голос звучал рассудительно. «Теперь я знаю, что привело меня на костер. Я проделал долгий путь и понимаю. Меня околдовали гимелийские колдуны. Они вытащили мою душу из тела и унесли далеко-далеко, в каменную комнату. Там они пытались разорвать серебряную нить жизни и засунуть мою душу в тело мерзкого ночного чудища, вызванного их колдовством из ада. Ах! Я чувствую, как они тянутся ко мне! Твой крик и хватка твоих пальцев вернули меня обратно, но я убегаю быстро. Моя душа цепляется за тело, но её хватка слабеет. Скорее – убей меня, прежде чем они смогут захватить мою душу навсегда!»

«Я не могу!» – причитала она, ударяя себя по обнаженной груди.

«Быстрее, приказываю!» – в его слабеющем шёпоте слышалась прежняя властная нотка. «Ты никогда не ослушивался меня – исполни мой последний приказ! Отправь мою душу чистой в Асуру! Спеши, иначе ты обречешь меня на вечное существование в качестве грязного призрака тьмы. Бей, приказываю! Бей! »

Разрыдавшись, Ясмина выхватила из-за пояса украшенный драгоценными камнями кинжал и вонзила его ему в грудь по самую рукоять. Он напрягся, а затем обмяк, его безжизненные губы скривила мрачная улыбка. Ясмина бросилась лицом вниз на покрытый камышом пол, ударяя сжатыми кулаками по тростнику. Снаружи раздавались громогласные звуки гонгов и раковин, а жрецы наносили себе удары медными ножами.

2. Варвар с гор

Чундер Шан, правитель Пешкхаури, отложил золотое перо и внимательно просмотрел написанное на пергаменте, скреплённом его официальной печатью. Он правил Пешкхаури так долго лишь потому, что взвешивал каждое слово, произнесённое или написанное. Опасность порождает осторожность, и только осторожный человек живёт долго в этой дикой стране, где жаркие равнины Вендхи встречаются со скалами Гимелии. Час езды на запад или север, и ты пересечёшь границу и окажешься среди гор, где люди живут по закону ножа.

Правитель был один в своих покоях, сидя за резным столом из инкрустированного чёрного дерева. Через широкое окно, открытое для прохлады, он видел квадрат синей гимельской ночи, усеянный большими белыми звёздами. Соседний парапет был едва различим в тусклом свете звёзд, а дальнейшие бойницы и амбразуры едва угадывались в тусклом свете звёзд. Крепость правителя была мощной и располагалась за стенами города, который она охраняла. Ветерок, колыхавший гобелены на стене, доносил до улиц Пешкхаури слабые звуки – изредка обрывки жалобных песен или гудение цитры.

Губернатор медленно читал написанное, прикрывая глаза от бронзовой масляной лампы открытой ладонью и шевеля губами. Читая, он рассеянно слышал топот копыт за барбаканом и резкий стук криков стражников. Он не обратил на них внимания, полностью сосредоточившись на письме. Оно было адресовано вазаму Вендхьи при королевском дворе Айодхьи и после обычных приветствий гласило:

Да будет известно Вашему Превосходительству, что я добросовестно выполнил все Ваши указания. Семеро соплеменников находятся под надёжной охраной в тюрьме, и я неоднократно посылал в горы весть, что их вождь лично пришёл договориться об их освобождении. Но он не предпринял никаких действий, кроме того, что передал, что, если их не освободят, он сожжёт Пешкхаури и накроет его седло моей шкурой, умоляя Ваше Превосходительство о снисхождении. Он вполне способен это сделать, и я утроил число копейщиков. Этот человек не родом из Гулистана. Я не могу с уверенностью предсказать его дальнейшие действия. Но поскольку такова воля Дэви…

В одно мгновение он вскочил со своего кресла цвета слоновой кости и вскочил на ноги, лицом к арочной двери. Он схватил изогнутый меч в богато украшенных ножнах, лежавший на столе, и замер.

Это была женщина, вошедшая без предупреждения, женщина, чьи тонкие, словно паутинка, одежды не скрывали ни богатых одежд, ни гибкости и красоты её высокой, стройной фигуры. Тонкая вуаль падала ниже груди, поддерживаемая струящимся головным убором, обвитым тройной золотой тесьмой и украшенным золотым полумесяцем. Её тёмные глаза взглянули поверх вуали на изумлённого правителя, а затем властным жестом белой руки она открыла лицо.

«Дэви!» – губернатор опустился перед ней на колени, удивление и смущение несколько исказили величие его поклона. Жестом она велела ему встать, и он поспешил провести её к креслу из слоновой кости, всё время кланяясь ей вровень с поясом. Но первыми его словами были упреки.

«Ваше Величество! Это было крайне неразумно! Граница не урегулирована. Набеги с гор не прекращаются. Вы приехали с большой свитой?»

«Большая свита последовала за мной в Пешкхаури, – ответила она. – Я разместила там своих людей и вместе со служанкой Гитарой отправилась в крепость».

Чандер Шан застонал от ужаса.

«Деви! Ты не понимаешь всей опасности. В часе езды отсюда холмы кишат варварами, которые сделали убийства и грабежи своей профессией. Между фортом и городом крадут женщин и закалывают мужчин. Пешкхаури – это не ваши южные провинции…»

«Но я здесь, и мне не причинили вреда», – прервала она с ноткой нетерпения. «Я показала свой перстень-печатку страже у ворот и тому, кто стоял у вашей двери, и они впустили меня без предупреждения, не зная меня, но приняв за тайного гонца из Айодхьи. Не будем терять времени».

«Ты не получил вестей от вождя варваров?»

«Ничего, кроме угроз и проклятий, Деви. Он осторожен и подозрителен. Он считает это ловушкой, и, возможно, его не следует винить. Кшатрии не всегда сдерживали свои обещания, данные горцам».

«Его нужно заставить смириться!» – вмешалась Ясмина, и костяшки ее сжатых пальцев побелели.

«Я не понимаю». Губернатор покачал головой. «Когда мне удалось схватить этих семерых горцев, я, как положено, доложил об их поимке вазаму , и прежде чем я успел их повесить, поступил приказ задержать их и связаться с их вождём. Я так и сделал, но этот человек, как я уже говорил, держится отчуждённо. Эти люди из племени Афгулис, но он чужак с запада, и его зовут Конан. Я пригрозил повесить их завтра на рассвете, если он не придёт».

«Хорошо!» – воскликнула Дэви. «Ты хорошо поработал. И я расскажу тебе, почему я отдала эти приказы. Брат мой…» – пробормотала она, задыхаясь, и правитель склонил голову в обычном жесте уважения к усопшему государю.

«Король Вендхьи был уничтожен магией, – наконец проговорила она. – Я посвятила свою жизнь уничтожению его убийц. Умирая, он дал мне подсказку, и я последовала ей. Я прочитала Книгу Скелоса и поговорила с безымянными отшельниками в пещерах под Джелаем. Я узнала, как и кем он был уничтожен. Его врагами были Чёрные Провидцы горы Йимша».

«Асура!» – прошептал Чундер Шан, бледнея.

Ее взгляд пронзил его насквозь. «Ты их боишься?»

«А кто не знает, Ваше Величество?» – ответил он. «Это чёрные дьяволы, обитающие в необитаемых холмах за Жайбаром. Но мудрецы говорят, что они редко вмешиваются в жизнь смертных».

«За что они убили моего брата, я не знаю», – ответила она. «Но я поклялась на алтаре Асуры уничтожить их! И мне нужна помощь человека из-за границы. Армия кшатриев без посторонней помощи никогда не доберётся до Йимши».

«Да», – пробормотал Чундер Шан. «Ты говоришь правду. На каждом шагу нам придётся сражаться, волосатые горцы будут сбрасывать валуны со всех высот и нападать на нас со своими длинными ножами в каждой долине. Туранцы однажды пробились сквозь химелийцев, но сколько из них вернулось в Хорсун? Мало кто из тех, кто спасся от мечей кшатриев после того, как царь, твой брат, разбил их войско на реке Джумда, когда-либо снова видел Секундерам».

«И поэтому я должна контролировать людей по ту сторону границы, – сказала она, – людей, которые знают дорогу к горе Йимша…»

«Но племена боятся Черных Провидцев и сторонятся нечестивой горы», – вмешался губернатор.

«Боится ли их вождь Конан?» – спросила она.

«Ну, что касается этого», пробормотал губернатор, «я сомневаюсь, что есть что-нибудь, чего бы боялся дьявол».

«Так мне сказали. Значит, именно с ним мне и следует разобраться. Он хочет освободить своих семерых. Хорошо; выкупом за них будут головы Чёрных Провидцев!» Её голос дрожал от ненависти, когда она произносила последние слова, а руки были сжаты по бокам. Она выглядела воплощением страсти, стоя с высоко поднятой головой и вздымающейся грудью.

Губернатор снова преклонил колени, ибо частью его мудрости было знание того, что женщина в таком эмоциональном порыве так же опасна для любого вокруг нее, как слепая кобра.

«Будет так, как вы пожелаете, Ваше Величество». Затем, увидев, что она успокоилась, он встал и рискнул предупредить: «Я не могу предсказать, как поступит вождь Конан. Племена всегда бунтуют, и у меня есть основания полагать, что посланники туранцев подстрекают их к набегам на наши границы. Как известно Вашему Величеству, туранцы обосновались в Секундераме и других северных городах, хотя горные племена остаются непокоренными. Король Йездигерд давно устремляет взоры на юг с жадной похотью и, возможно, пытается предательством добиться того, чего не смог добиться силой оружия. Я подумал, что Конан вполне может быть одним из его шпионов».

«Посмотрим», – ответила она. «Если он любит своих последователей, то на рассвете прибудет к воротам, чтобы вести переговоры. Я проведу ночь в крепости. Я переоделась и прибыла в Пешкхаури, разместив свою свиту на постоялом дворе вместо дворца. Кроме моих людей, о моём присутствии здесь знаешь только ты».

«Я провожу вас в ваши покои, Ваше Величество», – сказал правитель, и как только они вышли из дверного проема, он подозвал воина, стоявшего на страже, и тот последовал за ними, держа копье в знак приветствия.

Служанка ждала у двери, закутанная, как и её госпожа, в вуаль, и группа прошла по широкому извилистому коридору, освещённому коптящими факелами, и достигла покоев, предназначенных для знатных гостей – в основном генералов и вице-королей; никто из королевской семьи никогда прежде не посещал крепость. У Чандер Шана было тревожное предчувствие, что эти покои не подходят для такой высокой персоны, как Деви, и хотя она старалась, чтобы он чувствовал себя непринуждённо в её присутствии, он был рад, когда она отпустила его, и он поклонился. Вся прислуга форта была созвана, чтобы обслужить его королевского гостя – хотя он не разглашал её личности – и он поставил перед её дверями отряд копейщиков, среди которых был воин, охранявший его собственные покои. В своей озабоченности он забыл вернуть мужчину на место.

Губернатор вскоре отлучился, когда Ясмина вдруг вспомнила ещё кое-что, о чём хотела с ним поговорить, но до этого момента забыла. Речь шла о прошлых деяниях некоего Керим-шаха, знатного человека из Иранистана, который некоторое время жил в Пешкхаури, прежде чем перебраться ко двору в Айодхью. Увидев его в Пешкхаури той ночью, Ясмина мельком заподозрила его. Она подумала, не последовал ли он за ней из Айодхьи. Будучи поистине выдающейся Деви, она не стала снова звать губернатора, а выбежала одна в коридор и поспешила в его покои.

Чундер Шан, войдя в свою комнату, закрыл дверь и подошёл к столу. Там он взял письмо, которое писал, и разорвал его на куски. Едва он закончил, как услышал, как что-то тихо упало на парапет рядом с окном. Он поднял глаза и увидел, как на фоне звёзд на мгновение мелькнула какая-то фигура, а затем в комнату легко вошёл человек. Свет блеснул на длинном стальном стержне в его руке.

«Тсссс!» – предупредил он. «Не шумите, а то я пошлю к дьяволу своего приспешника!»

Губернатор остановился, не решаясь потянуться к мечу на столе. Он был уже совсем близко от ярдового ножа из племени заибар, блестевшего в руке незваного гостя, и знал отчаянную быстроту горца.

Захватчик был высоким человеком, одновременно сильным и гибким. Он был одет как горец, но его смуглые черты лица и сверкающие голубые глаза не соответствовали одежде. Чандер Шан никогда не видел подобного человека; он был не с Востока, а каким-то варваром с Запада. Но вид его был таким же диким и грозным, как у любого из волосатых племён, обитающих в холмах Гулистана.

«Ты пришёл, как вор ночью», – заметил губернатор, немного оправившись, хотя и вспомнил, что поблизости нет стражи. Но горец не мог этого знать.

«Я забрался на бастион, – прорычал незваный гость. – Стражник просунул голову через стену как раз вовремя, чтобы я успел ударить её рукоятью ножа».

«Ты Конан?»

«Кто же ещё? Ты послал весть в холмы, что хочешь, чтобы я пришёл и вступил с тобой в переговоры. Что ж, клянусь Кромом, я пришёл! Держись подальше от этого стола, иначе я тебя выпотрошу».

«Я просто хочу сесть», – ответил губернатор, осторожно опускаясь в кресло из слоновой кости, которое он откатил от стола. Конан беспокойно двигался перед ним, подозрительно поглядывая на дверь и поглаживая большим пальцем острое лезвие своего трёхфутового ножа. Он не ходил как афгули и был прямолинеен, в то время как Восток так тонок.

«У тебя семеро моих людей, – резко сказал он. – Ты отказался от предложенного мной выкупа. Какого чёрта тебе нужно?»

«Давайте обсудим условия», – осторожно ответил Чандер Шан.

«Условия?» – В его голосе слышались нотки опасного гнева. – «Что ты имеешь в виду? Разве я не предлагал тебе золота?»

Чандер Шан рассмеялся.

«Золото? В Пешкхаури золота больше, чем вы когда-либо видели».

«Ты лжец, – возразил Конан. – Я видел сук ювелиров в Хорусуне».

«Ну, больше, чем когда-либо видел афгули», – поправил Чундер Шан. «И это лишь капля всех сокровищ Вендхьи. Зачем нам золото? Нам было бы выгоднее повесить этих семерых воров».

Конан выругался, и длинное лезвие задрожало в его руке, а мускулы вздулись буграми на его загорелой руке.

«Я расколю твою голову, как спелую дыню!»

Яркое голубое пламя сверкнуло в глазах горца, но Чандер Шан пожал плечами, не сводя глаз с острой стали.

«Ты можешь легко убить меня и, возможно, потом перелезешь через стену. Но это не спасёт семерых соплеменников. Мои люди наверняка их повесят. А эти люди – вожди афгули».

«Знаю», – прорычал Конан. «Племя воет мне по пятам, как волки, потому что я не добился их освобождения. Скажи мне прямо, чего ты хочешь, потому что, клянусь Кромом! Если нет другого выхода, я соберу орду и поведу её к самым вратам Пешкхаури!»

Глядя на человека, стоявшего с ножом в кулаке и сверкающим взглядом, Чундер Шан не сомневался в его способности. Губернатор не верил, что какая-то горная орда сможет взять Пешкхаури, но он не желал опустошения сельской местности.

«Тебе предстоит выполнить задание», – сказал он, подбирая слова с такой тщательностью, словно они были бритвами. «Там…»

Конан отскочил назад, в тот же миг повернувшись к двери, с оскаленным ртом. Его варварский слух уловил быстрые шаги мягких тапочек за дверью. В следующее мгновение дверь распахнулась, и стройная фигура в шёлковом одеянии поспешно вошла, захлопнув дверь, но тут же замерла, увидев горца.

Чундер Шан вскочил, и сердце его ухнуло в пятки.

«Деви!» – невольно воскликнул он, на мгновение потеряв голову от страха.

« Дэви! » – словно эхо пронеслось из уст горца. Чандер Шан увидел, как в яростных голубых глазах вспыхнуло узнавание и решимость.

Губернатор отчаянно закричал и схватился за меч, но горец ринулся с сокрушительной скоростью урагана. Он прыгнул, сбил губернатора с ног яростным ударом рукояти ножа, подхватил ошеломлённую Деви одной мускулистой рукой и прыгнул к окну. Чандер Шан, отчаянно пытаясь подняться на ноги, увидел, как мужчина на мгновение замер на подоконнике в развевающихся шёлковых юбках и белых конечностях – его царственный пленник – и услышал его свирепый, ликующий рык: « Теперь посмейте повесить моих людей!» – и тут Конан прыгнул на парапет и исчез. Дикий крик донесся до ушей губернатора.

«Страж! Стража! » – закричал губернатор, вскочил и, словно пьяный, бросился к двери. Он распахнул её и, шатаясь, ввалился в зал. Его крики эхом разнеслись по коридорам, и воины сбежались, изумлённые видом губернатора, держащего проломленную голову, из которой хлестала кровь.

«Выпускайте копейщиков!» – взревел он. «Похищение!» Даже в своём безумии он сохранил достаточно здравого смысла, чтобы не выдать всю правду. Он замер, услышав снаружи внезапный топот копыт, неистовый крик и дикий вопль варварского ликования.

В сопровождении растерянных гвардейцев губернатор бросился к лестнице. Во дворе форта отряд копейщиков стоял у осёдланных коней, готовый в любой момент броситься в атаку. Чундер Шан повёл свой эскадрон в погоню за беглецом, хотя голова у него кружилась, и ему пришлось обеими руками держаться за седло. Он не раскрыл личности жертвы, сказав лишь, что знатную женщину, носившую королевский перстень, увез вожак афгулов. Похититель скрылся из виду и слышимости, но они знали, по какому пути он направится – по дороге, ведущей прямо к устью Жайбара. Луны не было; крестьянские хижины смутно возвышались в свете звёзд. Позади них исчезли мрачные бастионы форта и башни Пешкхаури. Впереди возвышались чёрные стены Гимельцев.

3. Кхемса использует магию

В суматохе, царившей в крепости, пока выгоняли стражу, никто не заметил, как девушка, сопровождавшая Деви, выскользнула из больших арочных ворот и скрылась во тьме. Она побежала прямо к городу, высоко подоткнув одежду. Она не пошла по открытой дороге, а шла напрямик через поля и склоны, огибая изгороди и перепрыгивая оросительные канавы так уверенно, словно была средь бела дня, и так же легко, как будто была тренированным бегуном-мужчиной. Стук копыт стражников затих на холме прежде, чем она достигла городской стены. Она не пошла к главным воротам, под аркой которых мужчины, опираясь на копья, вытягивали шеи, вглядываясь в темноту, обсуждая необычную суету в крепости. Она обошла стену, пока не достигла определённого места, где над зубцами виднелся шпиль башни. Затем она прижала руки ко рту и издала тихий, странный крик, который прозвучал странно.

Почти мгновенно в проёме показалась голова, и по стене, извиваясь, поползла верёвка. Она схватила её, вставила ногу в петлю на конце и взмахнула рукой. Затем её быстро и плавно втянули вверх по отвесной каменной завесе. Мгновение спустя она перебралась через зубцы и оказалась на плоской крыше дома, пристроенного к стене. Там был открытый люк, и мужчина в одеянии из верблюжьей шерсти молча сматывал верёвку, ничем не выдавая усилий, которые приходится прилагать, чтобы поднять взрослую женщину на сорокафутовую стену.

«Где Керим Шах?» – прошептала она, тяжело дыша после долгой пробежки.

«Спит внизу, в доме. Есть новости?»

«Конан выкрал Деви из крепости и унес ее в холмы!» – выпалила она новость в спешке, слова сбивались с толку.

Кхемса не проявил никаких эмоций, лишь кивнул головой в тюрбане. «Керим-шах будет рад это услышать», – сказал он.

«Подожди!» – Девушка обняла его за шею своими гибкими руками. Она тяжело дышала, но не только от усилий. Глаза её сверкали, словно чёрные драгоценности в свете звёзд. Её запрокинутое лицо было совсем рядом с лицом Кхемсы, но, хотя он и подчинился её объятию, он не ответил на него.

«Не говори гирканцу!» – пропыхтела она. «Давайте сами воспользуемся этим знанием! Губернатор отправился в горы со своими всадниками, но с тем же успехом он мог бы преследовать призрака. Он никому не сказал, что похищена была Деви. Никто в Пешкхаури и в форте не знает этого, кроме нас».

«Но какая нам от этого польза?» – возмутился мужчина. «Мои хозяева послали меня с Керим-шахом, чтобы помогать ему во всём…»

«Помогите себе!» – яростно закричала она. «Сбросьте с себя ярмо!»

«Ты имеешь в виду – не подчиняться моим хозяевам?» – выдохнул он, и она почувствовала, как все его тело похолодело под ее мышками.

«Ага!» – встряхнула она его в ярости своих чувств. «Ты тоже волшебник! Зачем ты будешь рабом, используя свои силы только для того, чтобы возвышать других? Используй своё искусство для себя!»

«Это запрещено!» – Он дрожал, словно в лихорадке. «Я не из Чёрного Круга. Только по приказу мастеров я осмеливаюсь использовать знания, которым они меня научили».

«Но ты можешь им воспользоваться!» – горячо возражала она. «Сделай, как я тебя прошу! Конечно же, Конан взял Деви в заложники против семи соплеменников в тюрьме губернатора. Уничтожь их, чтобы Чандер Шан не смог использовать их, чтобы выкупить Деви. Тогда пойдём в горы и отнимем её у афгули. Они не смогут устоять против твоего колдовства с их ножами. Сокровища вендхийских царей станут нашими выкупом, а когда они окажутся у нас, мы сможем обмануть их и продать её царю Турана. У нас будет богатство, превосходящее самые безумные наши мечты. На него мы сможем купить воинов. Мы возьмём Хорбхул, изгоним туранцев с гор и отправим наши войска на юг; станем королём и королевой империи!»

Кхемса тоже задыхался и дрожал, как лист в ее руках; его лицо казалось серым в свете звезд, покрытым крупными каплями пота.

«Я люблю тебя!» – яростно кричала она, извиваясь рядом с ним всем телом, почти душив его в своих диких объятиях, сотрясая его в своей страсти. «Я сделаю тебя королём! Из любви к тебе я предал свою госпожу; из любви ко мне предай и твоих хозяев! Зачем бояться Чёрных Провидцев? Своей любовью ко мне ты уже нарушил один из их законов! Нарушай остальные! Ты так же силён, как они!»

Ледяной человек не выдержал бы обжигающего жара её страсти и ярости. С невнятным криком он прижал её к себе, выгнул назад и осыпал её глаза, лицо и губы жадными поцелуями.

«Я сделаю это!» – Его голос был хриплым от переполнявших его чувств. Он пошатнулся, как пьяный. «Искусства, которым они меня научили, послужат мне, а не моим хозяевам. Мы будем правителями мира… мира…»

«Иди же!» – ловко вывернувшись из его объятий, она схватила его за руку и повела к люку. «Сначала мы должны убедиться, что губернатор не обменяет этих семерых Афгули на Деви».

Он двигался, словно в оцепенении, пока они не спустились по лестнице, и она не остановилась внизу, в комнате. Керим-шах неподвижно лежал на кушетке, прикрыв лицо рукой, словно защищая спящие глаза от мягкого света медной лампы. Она взяла Кхемсу за руку и быстро провела рукой по своему горлу. Кхемса поднял руку; затем выражение его лица изменилось, и он отстранился.

«Я съел его соль», – пробормотал он. «Кроме того, он не может нам помешать».

Он провёл девушку через дверь, ведущую на винтовую лестницу. Когда их мягкие шаги стихли, мужчина на диване сел. Керим Шах вытер пот с лица. Удара ножом он не боялся, но Кхемсы боялся, как человек боится ядовитой рептилии.

«Тем, кто строит козни на крышах, следует помнить, что нужно говорить тише», – пробормотал он. «Но поскольку Кхемса восстал против своих хозяев, а он был моим единственным связующим звеном между ними, я больше не могу рассчитывать на их помощь. Отныне я буду играть по-своему».

Поднявшись на ноги, он быстро подошел к столу, вытащил из-за пояса перо и пергамент и набросал несколько коротких строк.

«Хосру-хану, правителю Секундерама: киммериец Конан привёз Деви Ясмину в деревни афгули. Это возможность заполучить Деви в наши руки, как давно желал царь. Немедленно пришлите три тысячи всадников. Я встречу их в долине Гурашах с местными проводниками».

И подписал он его именем, которое совсем не походило на Керима Шаха.

Затем из золотой клетки он вытащил почтового голубя, к лапке которого прикрепил пергамент, свёрнутый в маленький цилиндр и обвязанный золотой проволокой. Затем он быстро подошёл к окну и бросил птицу в ночь. Она затрепетала на трепещущих крыльях, покачнулась и исчезла, словно мелькнувшая тень. Схватив шлем, меч и плащ, Керим-шах поспешил из комнаты и спустился по винтовой лестнице.

Тюремные помещения Пешхаури были отделены от остального города массивной стеной, в которой находилась единственная окованная железом дверь под аркой. Над аркой горел ярко-красный светильник, а рядом с дверью сидел воин с копьём и щитом.

Этот воин, опираясь на копье и время от времени зевая, внезапно вскочил на ноги. Он и не думал, что задремал, но перед ним стоял человек, приближения которого он не слышал. На человеке был плащ из верблюжьей шерсти и зелёный тюрбан. В мерцающем свете факела его черты были размыты, но пара сверкающих глаз неожиданно сияла в этом ярком сиянии.

«Кто идёт?» – спросил воин, протягивая копьё. «Кто ты?»

Незнакомец, казалось, не смутился, хотя остриё копья коснулось его груди. Его взгляд был устремлён на воина с необычайной пристальным вниманием.

«Что вы обязаны сделать?» – спросил он странно.

«Охранять ворота!» – воин говорил хрипло и механически; он стоял неподвижно, как статуя, глаза его медленно стекленели.

«Ты лжёшь! Ты обязан меня слушаться! Ты посмотрел мне в глаза, и твоя душа больше тебе не принадлежит. Открой дверь!»

Скованно, с деревянным, словно статуя, лицом, стражник развернулся, вытащил из-за пояса огромный ключ, повернул его в массивном замке и распахнул дверь. Затем он вытянулся по стойке смирно, устремив невидящий взгляд прямо перед собой.

Из тени выскользнула женщина и нетерпеливо положила руку на руку гипнотизера.

«Скажи ему привести нам лошадей, Кхемса», – прошептала она.

«В этом нет нужды», – ответил Ракша. Слегка повысив голос, он обратился к стражнику: «Ты мне больше не нужен. Убей себя!»

Словно в трансе, воин уперся древком копья в основание стены и прижал острое остриё к своему телу, чуть ниже рёбер. Затем медленно, невозмутимо навалился на него всем своим весом, так что копьё пронзило его тело и вышло между плеч. Скользя по древку, он замер, а копьё торчало над ним во всю длину, словно ужасный стебель, растущий из его спины.

Девушка смотрела на него с болезненным интересом, пока Кхемса не взял её за руку и не повёл через ворота. Факелы освещали узкое пространство между внешней стеной и внутренней, расположенной ниже, в которой через равные промежутки располагались арочные двери. Воин расхаживал по загону, и когда ворота открылись, он подошёл, настолько уверенный в своей уверенности в прочности тюрьмы, что не заподозрил ничего, пока Кхемса и девушка не вышли из арки. Но было слишком поздно. Ракша не стал тратить время на гипноз, хотя его действия отдавали магией для девушки. Стражник угрожающе опустил копьё, открывая рот, чтобы крикнуть тревогу, которая привлечёт копейщиков из караульных по обе стороны переулка. Кхемса левой рукой отбил копьё в сторону, словно соломинку, а правая метнулась вперёд и назад, словно нежно лаская шею воина. И охранник беззвучно упал лицом вниз, его голова болталась на сломанной шее.

Кхемса, не взглянув на него, подошёл прямо к одной из арочных дверей и приложил раскрытую ладонь к тяжёлому бронзовому замку. С содроганием портал прогнулся внутрь. Проходя за ним, девушка увидела, что толстые тиковые доски висят щепками, бронзовые засовы погнуты и вывернуты из гнезд, а огромные петли сломаны и разбросаны. Даже тысячефунтовый таран, которым управляли сорок человек, не смог бы разрушить преграду так же основательно. Кхемса был опьянён свободой и реализацией своей власти, упиваясь своей мощью и размахивая ею, словно молодой великан, с излишней энергией упражняющий свои мускулы в ликующей гордости отваги.

Сломанная дверь открыла им небольшой дворик, освещённый светильником. Напротив двери виднелась широкая решётка из железных прутьев. Виднелась волосатая рука, сжимающая один из прутьев, а в темноте за ними мерцали белки глаз.

Кхемса молча стоял какое-то время, вглядываясь в тени, из которых эти мерцающие глаза с обжигающей силой отвечали ему взглядом. Затем его рука скользнула под мантию и выскользнула обратно, и из разжатых пальцев на плиты пола упало мерцающее перышко сверкающей пыли. Мгновенно зелёная вспышка озарила ограду. В этом коротком свете фигуры семи мужчин, неподвижно стоявших за решёткой, вырисовались во всех подробностях: высокие, волосатые мужчины в рваных одеждах горцев. Они не говорили, но в их глазах пылал страх смерти, а волосатые пальцы сжимали решётку.

Огонь погас, но свечение осталось – дрожащий шар сверкающей зелени, пульсирующий и мерцающий на плитах перед ногами Кхемсы. Широко распахнутые взоры соплеменников были прикованы к нему. Он колыхался, удлинялся; он превратился в светящийся зеленый дым, спиралью поднимающийся вверх. Он извивался и извивался, словно огромная призрачная змея, затем расширялся и клубился сверкающими складками и завихрениями. Он вырос до облака, бесшумно скользящего по плитам – прямо к решетке. Мужчины наблюдали за его приближением широко раскрытыми глазами; прутья решетки дрожали от отчаянной хватки их пальцев. Бородатые губы приоткрылись, но не раздалось ни звука. Зеленое облако накатилось на прутья решетки и скрыло их из виду; словно туман, оно просочилось сквозь решетку и скрыло людей внутри. Из окутывающих складок донесся сдавленный вздох, словно человек внезапно нырнул под воду. Вот и все.

Кхемса коснулся руки девушки, стоявшей с приоткрытыми губами и широко раскрытыми глазами. Она машинально отвернулась вместе с ним, оглядываясь через плечо. Туман уже рассеивался; у самых решёток она увидела пару ног в сандалиях с поднятыми вверх носками – она различила неясные очертания семи неподвижных, распростертых фигур.

«А теперь нам нужен конь, который быстрее самого быстрого коня, когда-либо выращенного в конюшне смертных, – говорил Кхемса. – Мы будем в Афганистане еще до рассвета».

4. Встреча на перевале

Ясмина Деви так и не смогла отчётливо вспомнить подробности своего похищения. Неожиданность и жестокость ошеломили её; у неё остались лишь смутные воспоминания о водовороте событий: ужасающая хватка могучей руки, пылающие глаза похитителя и его горячее дыхание, обжигающее её плоть. Прыжок через окно на парапет, безумная гонка по зубцам и крышам, когда страх падения парализовал её, безрассудное падение с верёвкой, привязанной к зубцу, – он упал почти бегом, а его пленница безвольно повисла на его мускулистом плече – всё это спуталось в сознании Деви. Более ярким воспоминанием было то, как он стремительно мчался в тень деревьев, неся её, словно ребёнка, и вскакивал в седло свирепого жеребца породы Бхалхана, который вставал на дыбы и фыркал. Затем возникло ощущение полета, и копыта коня высекали искры из кремнистой дороги, когда жеребец несся вверх по склонам.

Когда разум девушки прояснился, первыми её чувствами были яростная ярость и стыд. Она была потрясена. Правители золотых королевств к югу от Гимелийцев считались почти божествами; а она была Деви Вендхьи! Страх сменился царственным гневом. Она яростно закричала и начала вырываться. Её, Ясмину, должен был нести на луке седла вождь гор, словно обычную девку с рыночной площади! Он лишь слегка напряг свои могучие мышцы, сдерживая её извивания, и впервые в жизни она ощутила натиск превосходящей физической силы. Его руки словно железо сжимали её тонкие конечности. Он взглянул на неё сверху вниз и широко улыбнулся. Его зубы белели в звёздном свете. Поводья свободно лежали на развевающейся гриве жеребца, и каждая мышца, каждая жилка огромного животного напряглась, когда он мчался по усыпанной валунами тропе. Но Конан сидел в седле легко, почти небрежно, словно кентавр.

«Ты, собака, выросшая на холмах!» – пропыхтела она, дрожа от стыда, гнева и осознания своей беспомощности. «Ты смеешь, ты смеешь ! Ты заплатишь за это жизнью! Куда ты меня тащишь?»

«В деревни Афганистана», – ответил он, бросив взгляд через плечо.

Позади них, за склонами, по которым они прошли, на стенах крепости пылали факелы, и он увидел вспышку света, означавшую, что огромные ворота открылись. И он рассмеялся, басовитым, порывистым, как горный ветер.

«Правитель послал за нами своих всадников, – рассмеялся он. – Клянусь Кромом, мы устроим ему весёлую погоню! Как ты думаешь, Деви, отдадут ли они семь жизней за принцессу-кшатрия?»

«Они пришлют армию, чтобы повесить тебя и твое дьявольское отродье», – убежденно пообещала она ему.

Он громко рассмеялся и поудобнее устроил её в своих объятиях. Но она восприняла это как новый выпад и возобновила тщетную борьбу, пока не увидела, что её усилия лишь забавляют его. К тому же, её лёгкие шёлковые одежды, развевающиеся на ветру, возмутительно растрепались от её усилий. Она пришла к выводу, что презрительная покорность – лучшая часть достоинства, и погрузилась в тлеющую тишину.

Она почувствовала, как даже её гнев уступил место благоговению, когда они вошли в устье перевала, спускаясь, словно чёрное устье колодца, среди ещё более чёрных стен, возвышавшихся, словно колоссальные валы, преграждая им путь. Словно гигантский нож вырезал Заибар из скальных стен. По обе стороны отвесные склоны поднимались на тысячи футов, а устье перевала было тёмным, как ненависть. Даже Конан не мог видеть точно, но знал дорогу даже ночью. И зная, что за ним в звёздном свете гонятся вооружённые люди, он не стал сдерживать жеребца. Огромный зверь ещё не выказывал усталости. Он промчался по дороге, ведущей вдоль русла долины, с трудом поднялся на склон, промчался по невысокому хребту, где по обе стороны таился предательский сланец, подстерегающий неосторожных, и наткнулся на тропу, ведущую вдоль левой стены.

Даже Конан не мог заметить в этой темноте засаду, устроенную племенем Жайбар. Когда они проносились мимо чёрного входа в ущелье, выходящее к перевалу, дротик просвистел в воздухе и вонзился в напрягшееся плечо жеребца. Огромный зверь испустил дух в содрогании и споткнулся, падая головой вперёд на полпути. Но Конан распознал полёт и удар дротика и действовал с быстротой стальной пружины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.