Талия Верест
Сердце дракона

Пролог

Пролог

Небо горело.

Пепел падал, как снег, и ветер пел песни смерти.

На вершинах гор вспыхивали огненные крылья – одно за другим рушились тела драконов, опутанных цепями чар. Люди в сияющих доспехах шагали по выжженной земле, их копья сияли холодным светом магии. Они шли убить само сердце мира.

На каменном плато, где некогда бил родник жизни, стояла она – Королева Драконов. Её чешуя мерцала золотом и кровью, глаза отражали весь огонь неба.

Под её лапами лежал юный дракон – сын, последнее дитя её рода. Он дрожал, прижимая к груди расколотое яйцо, из которого вырывался слабый свет.

– Мама… они идут.

Она подняла голову к небу. В её груди клокотало пламя, древнее, как сама земля.

– Пусть идут. Пусть возьмут, что хотят. Они не знают, что огонь нельзя украсть.

Вой человеческих рогов взорвал тишину. Армия людей подняла мечи, и воздух задрожал от магии.

Королева вздохнула – тяжело, как сама буря, и прижала сына к груди.

– Слушай меня, Ашрейн. Когда моё сердце угаснет, спрячься. Не сражайся. Живи.

– Но без тебя…

– Без меня мир не выживет. Но если ты останешься – в нём останется пламя.

Она взглянула вниз – на людей, и в её глазах впервые промелькнула не ярость, а скорбь.

– Мы дали им свет, – прошептала она. – А они выбрали тьму.

И тогда она подняла голову, расправила крылья – огромные, как шторм, – и взревела.

Звук её голоса расколол горы. Небо ослепло от света.

Маги закричали, когда её сердце вспыхнуло чистым золотом. Пламя хлынуло по земле, сметая всё – стены, башни, армии.

Когда свет угас, не осталось ничего.

Только пепел… и слабое дыхание юного дракона, уносящегося в бурю.

Он оглянулся на пылающие руины.

И впервые дал себе клятву: никогда больше не верить людям.

Глава 1

1 Глава

Лиара живёт у самого подножия горы, где утренние туманы стелются по тропам, как призраки старых легенд.

Она собирает травы, сушит их под навесом и варит отвары для деревенских детей. Все считают её просто знахаркой, тихой и замкнутой.

Но иногда, когда ветер с перевала приносит запах грозы, она чувствует, как под землёй шевелится что-то древнее.

Камни будто дышат, воздух вибрирует, и Лиара слышит – не ушами, а сердцем – шёпот, зовущий её по имени.

Она старается не слушать. Закрывает окна, затыкает уши, разводит огонь, будто пламя способно заглушить древние голоса.

Её единственная мечта – покой. Но гора помнит. И зов не стихает.

Туман сползал с утёсов, будто сама гора выдыхала его из своих недр. Я стояла у порога хижины и слушала, как ветер бродит меж камней. Он шептал что-то неразборчивое, как забытая молитва, и каждый порыв казался эхом – ответом на зов, который я слышала уже несколько ночей подряд.

Я пыталась не думать об этом. Занималась травами, сушила мяту и тысячелистник, ходила к ручью за водой, но чем тише становился день, тем яснее звучал тот голос. Не человеческий – не звериный. Что-то древнее и глубокое, словно сама гора обращалась ко мне.

Я вздрогнула, когда ветер снова прошелестел у порога, и подняла голову – над вершинами мерцал слабый свет, не похожий на звёзды.

– Ерунда, – прошептала я, будто убеждая саму себя. Но мое сердце уже билось быстрее, мне ведь не показалось.

К вечеру не выдержав я собрала в суму нужное – флягу, нож, мешочек с целебными корнями – и, укутавшись потуже, ступила на тропу. Туман сгустился, обволакивая, скрывая камни и деревья. Ветер стал громче, будто радовался моему решению.

Тропа вилась меж серых валунов, едва различимая в густом тумане. Камни под ногами были скользкими, а ветер – будто живым, он то толкал меня в спину, то хватал за края плаща. Я шла, вслушиваясь – в шорох ветра, в капли, что срывались с еловых ветвей, в глухие удары сердца, отдававшиеся где-то под рёбрами гор.

Иногда мне казалось, что зов звучит прямо из-под земли – низкий, протяжный, почти не различимый на слух, но чувствующийся кожей. Он отзывался в ладонях, в висках, в самом воздухе.

Я остановилась, впереди обрыва. Внизу клубился туман, будто кипящее молоко. Где-то в глубине мигнул огонь – или отражение звезды, затерянной в бездне.

– Кто ты? – спросила я, и голос мой растворился, будто гора проглотила слова.

Ответом стал порыв ветра. Он сорвал капюшон с моей головы, ударил в лицо холодом – и в тот миг всё вокруг замерло. Ни звука, ни движения – только тихое, едва уловимое биение.

Бум. Бум.

Сердце горы.

Вдруг пальцы на руках стало покалывать, зажгло – слабое свечение вспыхнуло у меня на коже, словно кто-то под поверхностью разжёг тёплое пламя. Я  вскрикнула, зажала ладони, но свет не угас. Он тек по венам, превращаясь в нити, вплетённые в дыхание ветра.

– Нет… я не хочу, – прошептала я, отступая. Паника и страх окутал с головы до ног. Но магия, которую я так долго подавляла, уже проснулась. И гора слушала меня, как я слушала гору.

На миг мне показалось, что туман дрогнул – впереди открылась узкая расщелина, тёмная, будто вход в чьи-то древние уста. Оттуда тянуло холодом и тем звуком, что звал меня всё это время.

Я стояла у самой расщелины. Туман, словно живой, втягивался внутрь, исчезая без следа, а из глубины доносился низкий гул – не звук даже, а дрожь, отклик в костях. Свет на моих ладонях вспыхнул сильнее, будто кто-то там, внизу, почувствовал мое присутствие и протянул руку в ответ.

Я застыла. Сердце билось так громко, что заглушало ветер.

– Нет, – выдохнула я, как будто меня услышат. – Нет… я не пойду.

Страх захлестнул, острым, холодным приливом. Я резко отступила, хотела бежать, но споткнулась о камень, упала на колени. Магия в пальцах дрогнула и погасла, оставив лёгкий запах озона и гари.

Туман сгустился вокруг. Теперь всё казалось чужим – камни, тропа, даже деревья внизу. Гора молчала. Только ветер – прежний, беззвучный и равнодушный – снова принялся гнать облака над вершинами.

Я поднялась и, не оглядываясь, пошла прочь. Каждый шаг отдавался в теле болью, будто сама земля не хотела меня отпускать.

«Это была ошибка», – твердила я про себя. – «Глупость. Сон наяву».

Когда показалась хижина, небо уже бледнело – рассвет пробивался сквозь серые тучи. Я опустилась у порога, не чувствуя усталости – только пустоту.

Я коснулась ладони – следов света не осталось, но где-то под кожей всё ещё теплился огонь, легкое покалывание и прилив тепла к пальцам.

Я встряхивала руками в воздухе пытаясь избавиться от этого чувства, но ничего не выходило. Оно стало частью меня, руки дрожали.

Утро встретило меня тишиной. Ни ветра, ни пения птиц – будто сама гора затаила дыхание. Я сидела у очага, грея руки над тлеющими углями, и смотрела, как поднимается тонкий дым.

«Это был сон», – шептала я себе снова и снова. – «Просто сон. Я устала, вот и показалось».

Но руки дрожали. На коже всё ещё ощущалось слабое покалывание, будто искры живого пламени не до конца угасли под кожей.

Нужно заняться делом. Я решила перебрать травы, растёрла в ступке сухие корни, приготовила настой. Проверила запасы мазей и настоек, не мешало бы пополнить свои запасы.

Как-нибудь схожу за травами в лес. Каждая мелочь будто напоминала мне: всё вокруг дышит, слушает. Все не уходили воспоминания о вчерашнем, возвращаться в лес не хотелось.

И стоило мне задуматься об этом, как за окном снова поднялся ветер. Не сильный – едва ощутимый, но с ним пришёл тот самый низкий гул. Он будто проник в стены, в сердце, в дыхание.

Я застыла. Сердце стукнуло раз, другой – и страх, холодный и живой, побежал по венам, как чернильная река. Я прижала ладони к груди, пытаясь остановить дрожь.

– Оставь меня… – прошептала, не зная, к кому обращаюсь.

Но зов не смолкал. Наоборот – стал яснее, ближе.

Снаружи послышался звук – будто кто-то ступил  у порога.

Я поднялась, медленно подошла к двери. Сердце колотилось, дыхание сбилось.

Щель между досками позволяла увидеть лишь серый свет.

Никого.

Резкий стук в дверь разорвал тишину. Я вздрогнула, выронила чашу с травами – она звякнула о пол, рассыпав сухие листья. Сердце ухнуло куда-то в пятки.

Стук повторился – настойчивый, тяжёлый, будто в дверь били кулаком.

– Эй! – донёсся мужской голос, хриплый, сбивчивый. – Откройте! Пожалуйста!

Я колебалась несколько секунд. Ни один человек не заходил ко мне  уже много месяцев. Кто мог прийти так высоко в горы, в эту глушь?

Но в голосе звучала отчаянная просьба, и что-то внутри кольнуло – страх смешался с жалостью.

Я медленно подошла к двери, положила руку на щеколду.

– Кто вы? – спросила я тихо, собственный голос показался странным и чужим, я давно не говорила с людьми.

– Прошу… – голос сорвался. – Моя дочь… У неё жар, лекарь из деревни не смог помочь. Я слышал, здесь живёт травница…

Щелчок засовa показался громче ветра. Я открыла дверь.

На пороге стоял мужчина, высокий, бородатый, в промокшей куртке. На плечах – плащ, покрытый инеем. В его глазах стояло отчаяние и усталость.

– Она горит, – выдохнул он, – уже третий день. Я не знал, куда ещё идти.

Я быстро собрала сумку – несколько фляг с настоями, повязки, мешочек с редкими корнями и маленький пузырёк янтарной жидкости, которую берегла для самых тяжёлых случаев.

Накинула плащ, запахнула потуже – и вышла за мужчиной.

Снаружи сразу ударил в лицо дождь. Холодные капли, густые, как стеклянные иглы, хлестали по коже. Небо низко нависло над горами, и гром ворчал где-то вдалеке.

– Где твой дом? – спросила я, пытаясь перекричать ветер.

– У подножья, в долине. Недалеко, если идти быстро.

Он шагал крупно, не оборачиваясь, и я едва поспевала. Тропа, залитая водой, скользила под ногами. Плащ прилип к плечам, а дождь, казалось, не собирался утихать.

Всё вокруг дрожало от ветра, и мне чудилось, что в его порывах снова звучит тот самый зов. Он будто следил за мной – невидимый, но живой.

С каждым шагом я чувствовала, как гора остаётся позади, но её дыхание тянется вслед, как шепот из глубины.

– Как её зовут? – спросила я, стараясь отвлечься от странного чувства.

– Эльна, – ответил мужчина, тяжело дыша. – Ей девять. Всю ночь металась, бредила, звала кого-то…

Я нахмурилась.

– Кого?

Он покачал головой. – Не знаю. Слова были странные. Как будто не по-нашему.

Внутри у меня все похолодело. Магия… С тех пор как убили Королеву Драконов, крупицы магии осталась у Короля и его армии. Но в глуши в деревеньках магия себя проявляет с самой худшей стороны и чаще всего страдают дети.

Дождь усилился, гром перекатился над вершинами, и тьма сгустилась так, что даже факел в руке мужчины дрожал слабым огнём.

Мы вошли в дом, укрываясь от дождя. Вода стекала с плащей, на полу мгновенно образовались лужицы. Мужчина быстро захлопнул дверь и провёл меня в комнату, где горел слабый огонь.

У очага на низкой кровати лежала девочка – бледная, с влажными прядями волос, прилипшими ко лбу. Губы потрескались, дыхание было прерывистым.

– Третий день, – сказал мужчина хрипло. – Лекарь из деревни дал настой, но ей только хуже.

Я опустилась рядом, открыла сумку. Руки дрожали – не от страха, а от усталости и холода.

– Принеси чистую воду, – велела я. – И чистую ткань, что бы обтереть лоб.

Мужчина поспешил исполнить. Пока он возился у очага, я ощупала девочке пульс. Слабый, быстрый. Грудь вздымалась неровно.

Я достала из сумки пузырёк с настоем и несколько трав, растёрла их между ладоней, добавила пару капель мёда.

– Это поможет сбить жар, – тихо сказала я, вливая настой по капле между губами ребёнка.

После этого приложила свою руку к груди девочки. В пальцах почувствовала покалывание и прилив тепла. Зараза, это точно всплеск магии.

Когда мужчина вернулся, я смочила тряпицу и осторожно положила её на лоб девочке.

– Меняй, как только ткань нагреется, – сказала Я. – Пусть пьёт маленькими глотками. Не давай уснуть глубоко, пока не спадёт жар.

Я сидела рядом долго, следя за дыханием. Дождь стучал по крыше, ветер завывал в трубе, и казалось, будто время замедлилось.

Постепенно дыхание девочки стало ровнее, щеки чуть порозовели. Я облегчённо выдохнула и подняла взгляд – мужчина стоял неподвижно, прижимая руки к лицу.

– Спасибо, – прошептал он. – Я думал… не успею.

– Посмотрим утром, – ответила я спокойно. – Её состояние всё ещё тяжёлое.

Он кивнул. Тишина вновь легла между нами. Только дождь за окном продолжал шептать, будто рассказывал что-то горе, что осталась позади.

Я почувствовала усталость, и где-то под ней – ту же тревогу, что не отпускала с ночи. Не магическую, не сверхъестественную – просто внутреннюю, человеческую.

Утро застало нас в тишине.

Дождь стих, только редкие капли ещё стекали с крыши, будто гора выдыхала после ночного шторма. В доме пахло отваром, дымом и сухими травами.

Я сидела у кровати, устало потирая глаза. За окном бледнело небо, серое, как зола. Девочка спала спокойно – лоб сухой, дыхание ровное, щёки вернули себе лёгкий румянец.

Мужчина, притихший у стены, наконец позволил себе вздохнуть.

– Похоже, жар прошёл, – сказала я, проверяя пульс. – Её тело справилось. Ей нужен отдых и лёгкая пища.

– Ты спасла её, – ответил он негромко.

Я  улыбнулась сквозь усталость.

– Я сделала, что могла. Остальное – её сила.

Пока девочка спала, мы разговорились. Мужчину звали Тарен, он жил в соседней долине, у подножья скал. Когда-то работал каменщиком, потом стал пастухом.

Он говорил мало, коротко, будто каждое слово давалось трудно.

– Это не первый случай, – признался он, глядя на огонь. – За последний месяц трое детей слегли с жаром. Сначала думали, простуда, потом – испорченная вода. Но у всех одинаково: жара, бред и один и тот же страх в глазах.

Я нахмурилась.

– Что говорит лекарь из деревни?

– Он разводит руками. Отвары не помогают. Двое выздоровели, но один мальчик… не проснулся.

Я посмотрела на девочку – та тихо спала, будто ничего не было.

– И всё началось недавно? – уточнила Я.

Тарен кивнул. – После обвала на перевале. Говорят, там треснула земля, и с тех пор воздух изменился. Скот гибнет чаще, а птицы не гнездятся.

Он умолк. В комнате стало холоднее, словно снаружи кто-то прошёл по снегу.

Я поднялась, подошла к окну. Туман уже сползал в долину, но вдали, у подножья гор, воздух будто дрожал – лёгкое, едва заметное марево, похожее на дыхание.

– Показалось, – прошептала я, но тревога не отпускала.

Тарен тихо добавил:

– Я видел, как ты лечила её. Не так, как обычные травницы.

Я не стала ответила. Просто опустила взгляд.

Он не стал спрашивать дальше – лишь посмотрел благодарно и сказал:

– Если это снова случится в деревне… ты придёшь?

Я медленно кивнула.

– Да. Думаю да. – сунув руку в карман я достала пузырек с янтарного цвета жидкостью. – если что-то подобное повторится в деревне, давай три капли, не больше и сразу отправляй за мной.

Я шла обратно к своей хижине, когда солнце уже поднималось над горами.

Дождь стих, но следы его оставались повсюду: земля блестела от влаги, с ветвей сосен медленно падали тяжёлые капли, а в воздухе стоял запах сырости, трав и мокрого камня.

Тропа петляла между елями, их стволы темнели, как выточенные из угля. Лес дышал паром, и лёгкая дымка поднималась от земли, клубилась у корней, словно забывший дорогу туман.

Но тишина была странной.

Ни щебета птиц, ни стрекота кузнечиков – даже ветер не касался ветвей. Всё будто затаилось, слушая.

Я остановилась, прислушалась. Слышно было только, как издалека капает вода – редкий, размеренный звук, словно отсчёт времени.

На миг мне показалось, что кто-то идёт следом – лёгкие шаги, осторожные, будто детские. Я обернулась – только мокрая тропа, следы собственных ног и пар, клубящийся у камней.

Сердце сжалось.

«Просто устала», – подумала я, натягивая капюшон. – «После ночи без сна всё кажется живым».

Я ускорила шаг.

Вскоре между деревьями показалась моя хижина – скромная, утопающая в тумане. Крыша блестела от воды, из трубы тонко тянулся дымок. Всё было на месте, но что-то в воздухе изменилось – словно само пространство стало плотнее, настороженнее.

Я остановилась у порога. Лес за спиной по-прежнему молчал.

Даже капли перестали падать.

Я медленно вдохнула влажный воздух, и мне почудилось – где-то далеко, в самой глубине горы, что-то тяжело, протяжно выдохнуло в ответ.

Тихо толкнув дверь, она скрипнула, впуская меня внутрь.

Тепло и знакомый запах встречали с порога – дым от очага, сухие травы, немного мёда и смолы. Здесь всё было своим, надёжным, как старый друг.

Моя хижина была небольшой, но уютной. Узкие полки вдоль стен усыпаны связками сушёных растений – шалфей, зверобой, мята, кровохлёбка. Под потолком висели пучки лаванды, придавая воздуху терпкий аромат. На столе стояли глиняные чаши и стеклянные склянки с настоями – зелёные, янтарные, густо-красные, как капли света.

В углу горел очаг, тихо потрескивая углями. Над ним – закопчённый чайник, от которого поднимался тонкий пар. Рядом – кровать, застеленная шерстяным покрывалом, у ног которой лежала старая книга в кожаном переплёте и пучок свежесобранных трав.

Я сняла плащ, повесила его у двери и с облегчением опустилась на табурет.

Тело ныло от усталости, веки тяжело опускались. Я машинально проверила несколько настоев – привычное движение рук помогало отвлечься.

Всё на месте: банки сухие, крышки плотно закрыты, вода в кувшине чистая.

Я вздохнула.

Ночь была долгой – слишком долгой. В глазах до сих пор стояли картины жара, детского лица и тревоги отца.

Я подошла к окну. Лес за стеклом был неподвижен – влажный, серый, будто вылепленный из тумана.

– Всё хорошо, – тихо сказала я, сама не зная кому. – Всё позади.

Я сняла сапоги, разожгла свечу у изголовья и легла, укрывшись одеялом.

Дыхание постепенно стало ровным.

Но перед тем как уснуть, мне почудилось – где-то за стеной, на границе ветра и сна, слышится низкий гул. Не зов, не голос – просто шорох, будто гора перекатывает во сне свой каменный вздох.

К ночи небо вновь заволокло тучами.

Сначала ветер пробежал меж ветвей, пригибая сосны, потом где-то далеко глухо ударил гром. Тишина перед бурей была почти осязаемой, как глубокий вдох перед криком.

Я спала, но сон мой был тревожным.

Где-то за стеной дождь уже хлестал по крыше, ветер рвал травы у окна. Казалось, хижина качается под тяжестью стихии, и каждый порыв ветра дышит в щели, будто кто-то ищет путь внутрь.

Мне снился лес.

Мокрые стволы сияли, будто отполированные дождём, листья шептались, переговариваясь между собой.

Я стояла босиком на сырой земле – вокруг всё было движением, дыханием, жизнью, но не человеческой.

И в этом шорохе, в перешёптывании капель, начинались слова.

Тихие, тянущиеся, будто из самой глубины корней:

– Слушай… Слушай нас…

Я оглядывалась, но никого не видела. Лес словно жил сам по себе, говорил всеми голосами сразу. Ветви тянулись, туман струился меж стволов, и в нём мелькали силуэты – не люди, не звери, просто отблески, дыхание.

– Гора помнит… Гора ждёт…

Я хотела спросить, кто говорит, но губы не слушались.

Внезапно гром ударил где-то рядом, и свет молнии прорезал тьму – на миг осветив лицо, спрятанное в тумане.

Молодое, печальное, с глазами, как у ребёнка, но древними, как скалы.

Я вскрикнула – и проснулась.

Гроза бушевала за окном. Дождь стучал в ставни, а молнии на миг озаряли хижину.

Я села на кровати, сердце колотилось. Воздух был пропитан запахом сырости и дыма.

Тишина между раскатами грома казалась слишком живой, будто лес снаружи всё ещё шептал.

– Слушай… – все еще гудело в моих ушах.

Хижина дрожала от ветра, ставни гремели, дождь хлестал по крыше так, будто сама буря пыталась её остановить.

Но Я больше не могла сидеть, слушая шорохи, что отзывались в голове.

Довольно.

Я вскочила, зажгла свечу, быстро собрала сумку. Вложила туда то, без чего не выжить в пути: нож, сушёные травы, флягу, немного хлеба, настой против простуды и маленький амулет из кости, когда-то подаренный старым учителем.

Огонь свечи дрожал, вырываясь из воска тонкой каплей света.

– Если гора чего-то хочет, пусть скажет прямо, – прошептала она, натягивая плащ. – Я иду сама.

Дверь открылась с глухим стоном, и сразу же в лицо ударил дождь. Ледяные капли хлестали по коже, мгновенно пропитывая одежду.

Ветер рвал капюшон, плескал грязью под ноги, но я не остановлюсь.

Ночь была почти черна. Молнии резали небо, выхватывая из мрака силуэты сосен и мокрые камни тропы. Гром гремел над самой головой, будто кто-то гигантский ступал по вершинам.

Я шла, прижимая сумку к боку, чувствуя, как в груди пульсирует странная смесь страха и решимости. Каждое сердцебиение отзывалось в горах – эхом, гулом, зовом.

Лес, казалось, расступался передо мной, словно сам хотел показать дорогу.

Гроза ревела, но в шуме дождя, среди грохота грома мне слышалось другое – знакомое, настойчивое дыхание.

Не слова, не зов – просто ритм, будто сама гора выстукивала мои шаги.

И я шагала в эту тьму, туда, где ночь смыкалась с облаками

Дождь не утихал. Казалось, небо разорвалось и проливается на землю без конца. Вода стекала по лицу, по рукам, забивалась в сапоги, но я продолжала идти, цепляясь за скользкие камни и мокрые корни.В грозу камни слишком скользкие и по ним опасно ступать, но я знала эти места очень хорошо и осторожно ступала по наиболее крутым и скользким камням.

Гроза била над головой, молнии вспыхивали где-то у хребта, вырывая из темноты очертания скал.

Тропа вилась всё выше, а ночь становилась гуще – как будто сама тьма сжималась не желая отступать.

И вдруг – звук.

Сначала слабый, едва различимый сквозь шум дождя. Потом – отчётливей: крики, гул голосов.

Я остановилась, затаила дыхание.

Да, это были люди. Несколько голосов, грубых, хриплых, словно перекрикивающих бурю.

Вскоре вдали мелькнули огоньки – факелы.

В такую грозу и факела? Они явно поддерживаются магией. Люди короля?

Я присела, прикрываясь ветвями ели. Огонь качался на ветру, отбрасывая в дождь длинные, рваные тени. Люди шли по тропе, внизу, у подножья утёса. Их было пятеро, может, шесть.

Факелы метались, словно глаза ночи, выискивающие что-то в темноте.

Я прислушалась – слова долетали обрывками, но смысл был ясен: они что-то ищут.

– …говорю тебе, следы шли сюда…

– В такую погоду? Никто не выживет на перевале!

– Нам приказали – искать! Пока не найдём.

Сердце мое сжалось.

Кого они могли искать в эту бурю? Путника? Беглеца? Или… меня? Моих родителей убили за поклонение драконам, может… теперь пришли за мной?

Я не двигалась, страх сковал каждую мышцу в теле. Дождь хлестал по капюшону, по плечам, стекал по лицу.

Один из факелов вдруг поднялся выше – кто-то вскинул его, освещая склон. Оранжевое пламя на миг скользнуло по деревьям и упало на место, где я пряталась.

Я замерла. Перестала дышать.

Но в этот миг гром ударил, и вспышка молнии ослепила всех.

Факел дрогнул, упал в грязь, и люди, ругаясь, стали его поднимать. Этим мгновением я воспользовалась – скользнула прочь, в тень, между валунами.

Ветер усилился, тьма снова сомкнулась.

Лишь далёкие факелы, будто огоньки чужих судеб, ещё плясали внизу – и затухли один за другим.

Я выдохнула, чувствуя, как сердце колотится под мокрой одеждой.

Кто бы они ни были – идти вниз теперь было нельзя.

Путь оставался только один – вверх, к самому перевалу.

Тропа вывела меня на открытое плато. Ветер с гор бил в лицо, смешивая дождь с холодной пылью, а туман опускался низко, обволакивая всё вокруг. Дорога превратилась в скользкую смесь грязи и камня, каждый шаг давался с усилием.

И там, на склоне, среди валунов и обломков земли, я увидела его.

Мужчина сидел, опершись на камень, голова наклонена, плечо и грудь были испачканы кровью. Он дышал тяжело, стон тихо рвал тишину ночи.

Но несмотря на рану, он был прекрасен.

Я замерла на мгновение , разглядывая незнакомца. Чёткие черты лица, тёмные волосы, мокрые от дождя, обрамляли каре-медовые глаза, в которых смешались боль и удивительная сила. Его взгляд, устремлённый в туман, как будто видел что-то скрытое, недоступное другим.

Он заметил меня мгновение спустя и попытался подняться, но нога подкосилась, и он снова осел на камень.

– Не подходи… – выдохнул он, с трудом складывая слова. – Пожалуйста…

Я сразу подбежала, опустилась рядом.

– Всё будет хорошо, – сказала я, снимая плащ и стараясь накрыть рану сухой тканью. – Как это произошло?

Он дернулся, как будто хотел отстраниться, медленно повернул голову, сжав зубы.

– Падение… скользко… – дыхание сбилось. – Я… пытался… сбежать… меня ищут… они найдут…

Его слова оборвались кашлем, но глаза не отрывались от моего лица. Я чувствовала странное напряжение – не только от раны, но и от чего-то в нём, чего я не могла назвать.

Мужчина казался одновременно уязвимым и сильным, словно каждый шаг к смерти сделал его лишь более живым.

– Держись, – сказала я тихо, налаживая повязку. – Я помогу тебе встать. Мы найдём безопасное место.

Он слегка кивнул, но в глазах читалось недоверие, и хотя тело дрожало от боли и холода, взгляд оставался ясным и решительным.

Глава 2

2 Глава

Дождь не прекращался. Казалось, небо решило обрушиться на горы целиком. Вода стекала по лицу, по волосам, по камням, превращая тропу в поток.

Я стояла на коленях рядом с мужчиной – его дыхание было неровным, кожа бледной, будто светилась под вспышками молний.

Я попробовала приподнять его, но он был тяжел, мышцы словно налились камнем.

– Ты должен встать, – сказала я, перекрикивая ветер. – Здесь нам не выжить.

Он приоткрыл глаза, с трудом сфокусировав взгляд.

– Не… не могу…

– Послушай, – я склонилась ближе, – неподалёку есть пещера. Я видела её раньше, когда собирала травы у перевала. Там будет сухо, и я помогу тебе перевязать рану.

– Сможешь идти? – мой голос дрожал не от страха, а от холода и усталости.

Мужчина на миг закрыл глаза, будто собираясь с силами, затем медленно кивнул.

– Попробую.

Я подставила плечо, помогая ему подняться.

Тяжесть навалилась сразу – словно я поддерживала не человека, а целую гору. Каждый его шаг давался с усилием, но он не сдавался.

Гроза гремела прямо над головой. Молнии освещали скалы, и на миг казалось, что сама земля дрожит.

Я с трудом различала дорогу, шла по памяти вперёд – туда, где среди камней должен быть узкий проход.

Я почти тащила его, чувствуя, как он спотыкается, как кровь снова проступает сквозь повязку.

Наконец, между двумя валунами показался тёмный зев пещеры – узкий, но глубокий.

– Мы почти пришли, – прошептала я, и мой голос затерялся в шуме дождя.

Мы  вошли внутрь, и шум грозы остался снаружи, приглушённый, будто мир отступил на шаг.

В пещере пахло сыростью и камнем, но здесь было тихо.

Я осторожно усадила мужчину у стены, зажгла маленький светильник из фляги с маслом, дрожащий огонь осветил нас обоих.

Он сидел, обессиленный, с закрытыми глазами, но даже сейчас в его лице было что-то нереальное – будто сила, спрятанная глубоко под болью, готова была проснуться.

Я выдохнула, присела рядом и разложила травы.

– Теперь ты в безопасности, – сказала я тихо, хотя не была уверена, кому именно это нужно было услышать – ему или себе.

Огонь в светильнике дрожал, бросая на стены пещеры неровные тени. В их свете я осторожно развернула повязку.

Кровь уже почти смылась дождём, но под ней кожа выглядела странно – не как обычная рана.

Там, где ткань прилипла, скрывались ожоги, глубокие, неровные, будто кто-то приложил к телу огонь не просто для боли, а с намерением уничтожить.

И всё же – не дым, не запах гари. Только странный металлический привкус в воздухе.

Я прижала ладонь к коже, проверяя жар.

Он был горяч, но не от лихорадки – от чего-то иного, внутреннего.

Тепло будто исходило изнутри, словно тело не остывало, а хранило в себе остаток пламени.

Я нахмурилась.

– Это не просто рана… – прошептала я, не заметив, что говорю вслух.

Мужчина едва шевельнул губами.

– Не трогай… не нужно…

– Молчи, – мягко, но твёрдо сказала я. – Иначе кровь снова пойдёт.

Он послушался.

Я достала из сумки пучок серебристой травы, обожгла над пламенем, чтобы очистить, и приложила к ожогам.

Кожа зашипела, будто трава коснулась не тела, а раскалённого металла.

Я вздрогнула.

Никогда раньше я не видела, чтобы трава так реагировала.

Пахнуло чем-то острым, как озон после молнии.

Я подняла взгляд – и столкнулась с его глазами.

Они были открыты. Золотые.

Не янтарные, не карие – именно золотые, глубокие и яркие, словно в их глубине мерцало пламя.

На миг я забыла как  дышать.

Молния осветила вход в пещеру, и в этот миг мне показалось, что в его зрачках вспыхнул огонь, отразившийся не от света, а от самого взгляда.

Я отпрянула.

– Кто ты?

Он долго молчал, потом с усилием произнёс:

– Тот, кого охотники не должны были найти.

И снова закрыл глаза, обессиленный.

Я сидела, чувствуя, как от его тела всё ещё исходит слабое, живое тепло – не человеческое, не привычное.

Он потерял сознание.

Дыхание стало ровнее, но всё ещё тяжёлым, будто каждая волна воздуха пробивалась сквозь боль.

Я сжала губы и вернулась к делу. Если не обработать рану сейчас, он может не дожить до рассвета.

Снова зажгла светильник, проверила травы.

Из сумки достала густую мазь – смесь корня нирры, сушёного мха и масла хвои. Тёплая, пахнущая дымом и землёй, она всегда помогала при ожогах и ядах.

Достала нож, нужно обрезать ткань что бы она не попадала на рану, медленно и аккуратно срезала часть ткани возле раны.

– Терпи, – шепнула я, хотя он уже не слышал.

Осторожно нанесла мазь на раны. Кожа под пальцами пульсировала, словно отзываясь на прикосновение, а сама мазь будто впитывалась слишком быстро, исчезая в тепле его тела.

Я перевела дыхание, разорвала свой плащ, оставив от него лишь мокрые лоскуты, и начала перевязывать его грудь и плечо.

Ткань липла к коже, пальцы дрожали от холода, но движение было точным, уверенным.

Каждый узел, каждый оборот ткани давался с усилием, довольно трудно обматывать большое и тяжелое тело мужчины.

Широкие плечи, с мощной грудью, под пальцами чувствуется рельеф мышц, но я старалась не отвлекаться на его идеально сложенное тело, что было весьма тяжело, он ранен, но все равно прекрасен.

Когда закончила, откинулась к стене и наконец позволила себе выдохнуть.

Он лежал спокойно. Лицо стало чуть мягче, дыхание – глубже.

Лицо его резкое, вытянутое, с высокими скулами и прямой линией челюсти. В спокойствии кажется почти лишённым эмоций. Волосы черными прядями спадали на лоб, возникло желание провести по ним и отбросить их назад. Я и не заметила как начала его разглядывать.

Я прикрыла глаза, слушая шум дождя за входом.

Пещера наполнилась тихим теплом – слабым, но живым.

Словно от его тела исходило мягкое свечение, едва заметное, как дыхание угасшего костра.

– Кто бы ты ни был… – прошептала я устало. – Пусть ночь даст тебе силы.

Я подтянула к себе сумку, устроилась рядом и закрыла глаза, не заметив, как сон подкрался ко мне вместе с последним громом, стихавшим вдалеке.

Утро наступило незаметно.

Гроза ушла за горы, оставив за собой тишину и запах мокрого камня. Сквозь трещины у входа в пещеру просачивался тусклый свет – серый, холодный, но после ночной бури он казался почти тёплым.

Я проснулась от лёгкого шороха.

Мужчина пошевелился. Его дыхание стало глубже, взгляд – осмысленным.

Я быстро подошла, присела рядом.

– Тихо. Всё хорошо. Ты в безопасности.

Он моргнул, словно не сразу понял, где находится. Рука дрогнула – хотел подняться, но боль заставила его сжаться.

Я осторожно придержала его за плечо.

– Не двигайся. Ты потерял много сил.

Он посмотрел на меня.

Сначала – просто взгляд, рассеянный, словно сквозь сон. А потом – резкая перемена.

В его глазах мелькнул страх. Настоящий, дикий, почти звериный.

Он отпрянул, насколько позволяла боль, будто хотел отдалиться.

– Где… я?.. – голос был хриплым, но в нём чувствовалось напряжение. – Кто ты?..

Я подняла ладони, показывая, что не собирается причинять вред.

– Лиара. Травница из Мирдэна. Нашла тебя ночью на перевале. Ты был ранен, я лишь помогла.

Он молчал.

Глаза – всё те же золотые, но теперь в них было больше настороженности, чем слабости. Он переводил взгляд с меня на вход в пещеру, будто ожидая опасности, либо подавляя желание сбежать.

– Здесь никого нет, – добавила я мягко. – Только мы двое.

Он тяжело выдохнул, но взгляд не смягчился.

– Ты… не должна была меня видеть, – прошептал он, словно это была не угроза, а признание.

Я нахмурилась.

– Почему?

Он отвёл глаза.

– Потому что теперь тебя могут искать вместе со мной.

Молчание растянулось.

За пределами пещеры капала вода, медленно, размеренно, как отсчёт времени.

А внутри воздух был густой, наполненный тревогой.

Я долго молчала, наблюдая за ним.

Его руки были крепкими, жилистыми, но дрожали от слабости. Глаза – по-прежнему настороженные, словно он ждал, что из-за стен пещеры сейчас вырвется кто-то, кто давно идёт по его следу.

Я тихо сказала:

– Ты говорил, что тебя могут искать. Кто?

Он сжал пальцы, будто вспоминая.

– Люди, – выдохнул наконец. – Но не те, что ты привыкла видеть. Они носят железо и запах крови. Охотники.

– За кем? – спросила я, хотя ответ уже чувствовала где-то в груди.

Он посмотрел прямо в мои глаза.

– За мной.

Тишина в пещере стала звенящей.

Дождь больше не шумел, только ветер где-то далеко шевелил листья у входа.

– Почему? – тихо спросила я.

Он отвёл взгляд.

– Потому что я не человек.

Я затаила дыхание, но не отпрянула. Должно быть это шутка такая. Но он не выглядит так как будто шутит.

Он заметил это, чуть удивился и добавил:

– Моё имя Ашрейн. И если ты умна – забудь, что слышала.

Я медленно покачала головой.

– Слишком поздно. Я уже не смогу.

Он хотел ответить, но на миг его глаза снова вспыхнули – не ярко, не ослепительно, но в их глубине промелькнуло золото, как отблеск пламени.

Я почувствовала тепло, исходящее от него – мягкое, живое, словно дыхание костра.

– Ашрейн… – произнесла я его имя тихо, пробуя на вкус. – Я не видела таких ран. Они не человеческие. Но если бы я не помогла – ты бы умер.

Он закрыл глаза.

– Может, это было бы лучше.

– Нет, – твёрдо сказала я. – Раз гора вывела меня к тебе – значит, не зря.

Он открыл глаза снова. Взгляд стал мягче, усталый, но благодарный.

Между нами повисла пауза – тихая, как дыхание земли после дождя.

Снаружи небо уже светлело. Где-то внизу шумел ручей, и над скалами поднимался лёгкий туман.

Я впервые за ночь почувствовала покой – странный, зыбкий, но настоящий.

Я молча смотрела, как он пытается подняться. Плечи дрожали от усилия, но он не сдавался – будто сила в нём шла не от тела, а от какой-то глубинной решимости.

– Сможешь идти? – спросила я тихо, подавая руку.

Он посмотрел на меня так, будто хотел отказаться, но потом всё же принял помощь. Его ладонь была горячей – слишком горячей для человека, и от этого касания по моим пальцам пробежал ток, как от живого пламени.

– Попробую, – выдохнул он.

– Моя хижина недалеко, – сказала я. – Через ущелье и вниз по тропе. Там безопаснее, чем здесь.

Он кивнул, и мы медленно двинулись вперёд.

Путь был труден: земля скользкая, после ночного дождя каждая ступень превращалась в ловушку. Я шла впереди, придерживая его за руку, указывая, где можно наступать.

Солнце пробивалось сквозь серое небо, и лес будто просыпался после кошмара. Ветви капали дождём, воздух был густым, влажным, пах травой и мокрой землёй.

Иногда Ашрейн останавливался, чтобы перевести дыхание. Тогда я замечала, как по его шее проступают слабые следы жара – будто под кожей всё ещё тлел уголь.

– Не напрягайся, – произнесла я. – Мы не спешим.

– Ты не должна была… – начал он, но я перебила:

– Должна. Я не оставляю раненых в горах.

Он хотел возразить, но промолчал.

Мы продолжали путь в молчании. Только шум ручья и отдалённое эхо ветра сопровождали их шаги.

Когда показались первые скалы у подножья ущелья, я почувствовала слабое облегчение. До её хижины оставалось совсем немного.

– Видишь? – сказала я, оборачиваясь. – Там, за поворотом.

Ашрейн кивнул, но в его взгляде всё ещё оставалась настороженность.

Он будто чувствовал, что опасность не отстала, а лишь затаилась среди деревьев.

Я это тоже ощущала – лёгкое дрожание в воздухе, будто гора слушала наши шаги.

И всё же я не остановилась.

Мы шли вперёд – к дому, к теплу.

К тому моменту, когда мы добрались до хижины, солнце уже пробилось сквозь туман. Лес переливался влагой, каждая капля на листьях сверкала, будто в ней отражалось утреннее небо.

Всё вокруг дышало – земля, трава, воздух, даже тишина.

Я помогла Ашрейну пройти последние шаги, подхватив его под руку.

– Осторожно, порог скользкий, – сказала я, толкнув дверь плечом.

Внутри пахло сухими травами, дымом и мёдом. Пол устилали пучки сушёных листьев, вдоль стен стояли полки со склянками и глиняными чашами, а у очага висел медный котёл.

Дом был маленьким, но тёплым – будто сам воздух здесь помнил руки, что когда-то лечили боль.

Ашрейн остановился у входа, глядя на это пространство, словно оно было для него чем-то чуждым и непонятным.

– Здесь… спокойно, – произнёс он хрипло.

– Потому что гора знает меня, – ответила я рассеянно, ставя на стол травы и воду.

Он нахмурился.

– Знает?

Я не сразу поняла, что сказала. Просто это вырвалось – привычное ощущение, которое я никогда не называла словами.

Я опустила взгляд и занялась делом, не отвечая.

Ашрейн сел на скамью у очага. Тени играли на его лице, а золотой отблеск в глазах стал мягче, будто свет костра отзывался ему.

Я принесла сухую ткань, перевязки, чистую воду.

– Сними плащ, я посмотрю, не разошлись ли швы.

Он подчинился, сдержанно, с усталостью того, кто привык терпеть боль молча.

Мои пальцы вновь коснулись его кожи – под ней чувствовалось то же странное тепло, но теперь оно не жгло. Напротив – казалось живым, как пульс самой земли.

Я наклонилась ближе, и под пальцами почувствовала вибрацию – слабую, ритмичную, словно где-то в глубине тела звучало эхо.

И вдруг пол под ногами ответил мне тем же – тихим, почти неуловимым дрожанием.

Я вздрогнула, быстро отняла руку

Ашрейн заметил.

– Ты… чувствуешь это? – спросил он, внимательно глядя на меня.

Я молчала.

Слова застряли в горле, как всегда, когда кто-то касался моей тайны.

– Ты не простая травница, – тихо сказал он. – Я знал это ещё в пещере.

Я отвернулась, пряча глаза.

– Я просто слышу то, чего другие не слышат. И этого достаточно, чтобы меня боялись.

Он усмехнулся, но в его улыбке было больше грусти, чем иронии.

– Тогда, возможно, мы не так уж и разные.

Мы замолчали.

Огонь в очаге потрескивал, за окном капала вода с ветвей.

Мир будто затаился, слушая наше дыхание.

К вечеру дождь окончательно ушёл в долины.

Небо расчистилось, и сквозь прорехи облаков просвечивало тёплое золото заката. Воздух пах мокрой землёй и смолой.

Я вышла на порог, укутанная в старую шерстяную накидку.

Всё вокруг словно застыло в умиротворении – капли на листьях, догорающие угли в очаге, мягкий дым, ползущий по крыше.

Гора больше не звала.

Теперь она только дышала.

Её дыхание было в шелесте листвы, в журчании воды где-то внизу, в тяжёлом покое земли после грозы.

Не зов, не приказ, не тайна – просто тихий вздох, будто мир наконец выдохнул вместе с ней.

Я стояла долго, глядя в сгущающиеся сумерки.

Под ногами мягко скрипели доски, над головой кружили последние капли дождя.

Всё во мне наконец отпустило – тревога, страх, странное чувство вины за то, что последовала этому зову.

Изнутри донёсся тихий стон – Ашрейн.

Я обернулась: он спал, но неспокойно, тонкие губы шептали что-то невнятное, руки сжимались, будто он сражался с тенями.

Я подошла к нему, поправила одеяло.

На миг пальцы снова ощутили исходящее от него тепло, но теперь оно было мягким, как дыхание пламени, за которым можно наблюдать, не опасаясь обжечься.

– Отдыхай, – шепнула я.

Он не ответил, но дыхание стало ровнее.

Я снова вернулась к двери.

На западе догорал свет, и вершины гор сияли в золоте, будто в них горело что-то древнее и живое.

Я стояла, пока не стемнело, пока первый ветер не донёс запах свежей травы и прохлады.

И впервые за долгое время я не чувствовала страха.

Только покой.

И странную уверенность – будто гора больше не побеспокоит. Только тихие вздохи будут слышны, отдаваясь в глубине души.

Я проснулась от тихого шепота ветра, пробегающего по щелям хижины.

Не громкого, как гроза, а едва слышного, мягкого, как дыхание, скользящее по стенам.

Я села на кровати, прислушиваясь.

Снаружи ночь была почти тёмной, только слабый свет луны пробивался сквозь облака и отражался на мокрых листьях.

Какое-то беспокойство внутри не давало покоя и я  взглянула на Ашрейна.

Он спал на полу у очага, накрытый одеялом, но дыхание было неровным, и скулы горели теплом.

Я встала и подошла ближе.

– Ашрейн… – тихо сказала я, проверяя пульс.

Мои пальцы ощутили жар: кожа горячая, как разгоревшийся камень.

Он ворочался во сне, тихо стонал, губы шептали невнятные слова.

– Чёрт… – выдохнула я. – Не сейчас…

Я достала из сумки травы, приготовленные для лечения, и быстро развела мазь.

Старая привычка брала верх над усталостью: я аккуратно размазывала состав по лбу и плечу Ашрейна, следя, чтобы тепло от трав смягчало жар.

Он вскрикнул во сне, и я крепче прижала ладонь к его крепкой груди, успокаивая его.

– Всё будет хорошо, – шептала я, даже если сама не была уверена в словах. – Держись…

Жар начал постепенно спадать, кожа становилась чуть прохладнее, дыхание ровнее.

Я чувствовала, как тепло от его тела медленно уходит в землю, словно часть силы, которая в нём жила, уходит обратно в гору.

Я сидела рядом, стараясь не дышать слишком громко, наблюдая за ним, пока ночной шёпот ветра не убаюкал комнату в почти сказочную тишину.

Свет утра просачивался сквозь щели хижины, играя на стенах полосами золотого и серого.

Ашрейн открыл глаза и первым делом увидел её. Лиара спала рядом на полу, прислонившись к небольшому рюкзаку с травами. Мягкое, овальное лицо, с тонкими но уверенными линиями, полные губы слегка приоткрыты, лёгкий свет отражался в её каштановых , вьющиеся  волосах, и в этом свете она казалась почти неощутимой – хрупкой, но живой.

Он почувствовал облегчение – но оно быстро сменилось тревогой.

Почему она осталась? Почему всё ещё помогает ему, несмотря на то, что он чужак? Он всё ещё не понимал, кто она и чего от него хочет.

Он попытался подняться, но мышцы всё ещё ныли, тело напоминало о ночной болезни и ранении.

Лиара пошевелилась во сне, немного охнула, но не проснулась.

Ашрейн отвернулся, не желая, чтобы она видела его недоверие.

– Почему…? – выдохнул он, почти вслух. – Почему она это делает?

Его золотые глаза медленно обвели хижину. Стены, полки со склянками, сушёные травы, очаг с едва тлеющим огнём… Всё это говорило о заботе, о порядке, о том, что она умеет лечить. Но всё равно – причина, по которой она помогает ему, оставалась скрытой.

Он попытался вспомнить, как она появилась в пещере, как быстро сориентировалась, как лечила его. Всё это было слишком… необычно для простой травницы.

Внутри поднималось чувство тревоги, смешанное с любопытством.

Он сел, осторожно проверяя плечо и грудь – повязки на месте, кожа остывшая. Всё ещё живой, благодаря ей.

Ашрейн наклонился ближе к Лиаре. Она дышала ровно, спокойно. Его пальцы сжались в кулак.

– Если гора привела её ко мне… или если это судьба… – прошептал он, – почему я не могу понять, зачем?

Он сидел тихо, наблюдая за ней, пока первые лучи солнца не заполнили хижину теплом.

И впервые за долгое время чувство тревоги немного отступило.