Саша Ирбе
Излом

Основная тема этого поэтического сборника – судьба современной женщины (лирической героини), живущей в огромном мегаполисе. Сюжетная канва книги проста, но драматична: главная героиня проживает год в городе «обручённом с самим собой», всё больше ощущая его бездушие, холодность и отчужденность. Осознав, что сама становится частью его каменного монолита, героиня мучительно ищет выход. Пытаясь вернуть себе себя, она рвётся в горы к живому, природному началу и прощается со всем, что связано с её прежней жизнью: с мёртвым городом, несостоявшейся личной жизнью, примиряясь, наконец, со своими стихами, спасающими душу целительным истоком мирообразующей поэзии.

Излом

Новая книга Александры Ирбe – исповедь, голос женской души, её от-

чаяние и надежда найти гармонию в этом мире, в этой переломной эпохе, в

этом огромном городе, где рушатся мечты, где незаметно стирается и погиба-

ет в человеке человеческое, где некогда родная для поэта стихия стиха ощуща-

ется враждебной, не дающей возможности устроить личное счастье. Трагизм

ситуации обусловлен извечной женской жертвенностью во имя Любви и не

возможностью убить в себе творческое начало. Многоплановый конфликт раз-

ворачивается:

– между героиней и её возлюбленным, приводя к разладу с миром:

Он мне твердил: «Ты не гляди! Не надо!

В окно часами. Не красив закат!»

Но мне весь мир тогда казался адом.

Мир был построен мной из баррикад.

– между героиней и её стихами, приводя к противостоянию себе самой:

И я от них пыталась отбиваться,

от воинства неведомых стихов.

И верите?! Я стала их бояться,

как у подъезда пьяных мужиков.

– между любимым героини и её стихами, приводя к разрыву отношений:

Сражаться он пытался со стихами,

ругался с ними, плакал, ревновал!

Но всё они в момент решили сами:

он мне не нужен

и не важен стал.

И вот, казалось бы, из частного, личного опыта перед нами встаёт общая

социальная проблема – творчество и быт, – с до сих пор неразрешенными

вопросами: быть или не быть женщине в литературе? Возможно ли обрести

женское счастье, не изменяя своей творческой сути?

Смешно! Одна осталась со стихами.

Но кто бы знал, как мне дались стихи

с их хрупкими, чудными позвонками,

похожими на линии руки.

…………….

В который раз забвенье ли… Похмелье…

И ночи бесприютно глубоки…

Мои стихи не радость —

заключенье

в их тонкие и злые

позвонки!

Но именно стихи оставляют героине возможность возрождения, не дают по-

губить душу в бесчеловечном мегаполисе, где она уже научилась ходить смеясь,

«мимо тех, кто с протянутою рукой не от лени своей, от несчастья – в грязь».

Короткое название книги «Прощание» ёмко по заключённым в ней смыс-

лам – это и прощание с любимым, и с прежней собой, и с безумием города, и

с уходящей эпохой, отражённой в наивных глазах отца, с которой героине тоже

приходится прощаться, осознавая вину перед погибшими солдатами, по-насто-

ящему любившими родную землю и сейчас дающими ей спасительную надежду:

…………….

А я, ладони к древу прислоняя,

шепчу: «О , древо, древо, дай мне силы.

От черствости моей у той могилы

всей силою солдат спаси меня!»

Б.Н.Тарасов,

доктор филологических наук,

сопредседатель Правления Союза писателей России.

* * *

Смешно! Одна осталась со стихами.

Но кто бы знал, как мне дались стихи

с их хрупкими, чудными позвонками,

похожими на линии руки.

В который раз его уносит поезд,

в который раз одна гляжу в окно.

Болит душа. Еще сильнее – совесть!

Но это мне не важно. Все равно.

А важно то, что сколько раз от счастья

смеялась: «Надо ж! Кончились стихи!»

Но вдруг они, как воинские части,

в меня входили и пожары жгли.

И я от них пыталась отбиваться,

от воинства неведомых стихов.

И верите?! Я стала их бояться,

как у подъезда пьяных мужиков.

Он мне твердил: «Ты не гляди! Не надо!

В окно часами. Не красив закат!».

Но мне весь мир тогда казался адом.

Мир был построен мной из баррикад.

И сколько лет стихи мои молчали:

в засаде просидели, в тишине,

но вдруг нежданно ночью зазвучали

и комом в горле подошли ко мне.

Он тихо спал, не чувствуя вторженья,

но дело за ночь сделали стихи:

в Прощеное ушел он воскресенье —

вошли – они,

спокойны и легки.

Сражаться он пытался со стихами,

руался с ними, плакал, ревновал!

Но все они в момент решили сами:

он мне не нужен

и не важен стал.

Всю жизнь мою разбили в одночасье,

весь быт перевернули в пух и прах.

Зачем им счастье? Им не нужно счастья!

Им важно, чтобы я жила в стихах.

В который раз забвенье ли… Похмелье…

И ночи бесприютно глубоки…

Мои стихи не радость —

заключенье

в их тонкие и злые

позвонки!

中国

НА ТВЕРСКОМ

На Тверском

С Кавказа к нам катится лето.

В окне на Тверском – белый дым.

Мне профиль родного поэта

не кажется больше родным.

Глядит он с портрета весь в белом,

тараня лица белизной.

Как много он в жизни наделал

в своей неизбывной, земной.

Но помнят – всего «Незнакомку»…

«Двенадцать» – тугое литье…

И слог его строгий и тонкий,

как жен половецких шитье.

Гляжу я с утра на поэта,

и, кажется мне, ни к чему

и двор за решеткой и лето,

что к дому бредет моему.

Какое просторное нечто —

его на портрете глаза.

Мне кажется жизнь бесконечной,

раз эти глаза – образа.

Я шума не слышу с Тверского.

Весь мир затихает в окне,

и, точно еще до раскола,

Москва оживает во мне:

Домишки с косыми глазами,

сады-огороды, коза

на нынешнем бродит бульваре

и светит берез бирюза.

Во мне отзывается эхом

весь ворох случившихся дней.

Поэт наблюдает со смехом

за странностью дикой моей.

Его я закрою руками,

но, жаль, не заметит никто,

как вдруг оживают здесь сами

с портретов поэты в пальто.

И дом проходя этот низкий

c Тверского, никто не поймет,

никто не заметит, как близко

здесь таинство в доме живет.

Что манят прохладные стены,

в чугунной оградке скользя.

В несменных – в них есть перемены,

а значит – иначе

нельзя.

* * *

Ты не пишешь,

и я не пишу.

Просто ходим по серой Москве.

Ты не слышишь,

и я не грущу.

Только мусор один в голове.

Сигаретный, занудливый дым

огибает кварталы Тверской.

Я – одна, мы – одни, ты – один,

и закат бестолковый такой.

До утра ты в кафе будешь пить,

до утра не сумею уснуть.

Как мне эту весну пережить,

чтоб к тебе не прийти на чуть-чуть?

Между делом. Глумясь и смеясь.

В разметавшемся белом пальто…

Как в себе заглушить эту страсть?..

Точно зная,

что ты мне —

никто.

* * *

Ты веришь в мои впечатления,

веришь в мой город.

Ты в городе этом

шагаешь по сонным бульварам.

Меня оскорбляет твой взгляд,

убивает твой холод.

Мне хочется видеть тебя

потускневшим и старым.

Но ты разбиваешь шатер,

раздуваешь валторны,

и звук твоих песен

доносится в город мой сонный!

Да, звук твоих песен

меня разрывает на части!

Ты был мне известен

под словом единственным: «Счастье».

И я ненавижу

твои чернокрылые взоры.

Мне страшно глядеть

в твои омуты и коридоры.

И я презираю тебя —

презираю свой город!

В нем каждые окна скорбят

об утраченном «Скоро».

В нем к вечеру вспыхнет пожар,

в нем не будет покоя!

Ты – мой аммиак, мой кинжал,

мое сердце пустое.

* * *

Как лодка в море, я пригвождена

стихами, точно волнами, к ночлегу.

Какая в небе мощная луна

встает, чтоб моему предаться бегу!

Какой пожар среди небес горит

еще в покой не впавшего заката!

И лишь во мне все море мира спит,

меня в себя манившее когда-то.

Я не люблю читать свои стихи!

Я их совсем теперь не понимаю!

В них от меня все скалы далеки,

лохмотья тины плещутся по краю.

Мне не понять: вернутся или нет,

ушли или в траве ночной повисли.

Мои стихи – они собранье бед,

они – мое отчаленье от жизни.

Мои стихи – они мне не дают

с реальностью хоть каплю разобраться.

И кажется, они меня убьют,

когда без них

на миг

решу остаться.

Очень долго шли недели…

1

Очень долго шли недели,

Очень долго шли.

И в глаза мои глядели

желтые огни.

И в глаза мои глядели

белые снега.

Мы вдвоем с тобой хотели

летом на юга.

Гулко цокали трамваи

в полуночной мгле.

Мы с тобой всегда молчали,

когда шли ко мне.

Расставались у калитки.

Поцелуй, как взмах,

бесконечный, едкий, зыбкий,

рвался на губах.

Но прошли чудные ночи,

сдуру бьет капель.

Мне снега теперь не очень

и фонарь, как зверь.

Непонятно, что случилось,

как произошло,

только, знаешь, разлюбилось,

с болью отошло.

2

Вечерком бредем весенним,

лужи-берега,

только мы с тобой не едем

летом на юга.

Нам вдвоем с тобою ехать

больше ни к чему.

Ты ведешь меня со смехом

к дому моему.

Снова синяя калитка,

серая луна.

Я теперь в твою улыбку

только влюблена.

Я теперь твоей улыбкой

только дорожу.

Мой смешной, чудной и зыбкий,

я с тобой – дружу.

В Москве

В этом городе,

обрученном

с самим собой,

пьющем колу и спрайт,

ближе к ночи – адреналин,

я запуталась в прах

со своей судьбой

среди сотен голов,

животов и спин!

Я лечу по бульварам,

гоню авто.

Дикой кажется

зелень земных широт.

Понимаю буквально —

творю не то!

И живу,

как на выдох —

наоборот.

В этом городе боль

от людских измен,

и не чувствуешь даже,

как воду пьешь.

В этом городе все

отдаешь взамен

лишь за то,

что ты попросту

в нем живешь.

И какая любовь?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.