Бринн Уивер
Жнец и Воробей

Brynne Weaver

SCYTHE & SPARROW (Book#3 in The Ruinous Love Trilogy)

Copyright © 2025 by Brynne Weaver

Cover design by Qamber Designs

Фото автора на клапане Copyright © Brynne Weaver

© Трубецкая Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Предупреждения

Прошу обратить внимание: «Жнец и Воробей» – это черная романтическая комедия. В ней есть над чем посмеяться, но некоторые эпизоды могут показаться излишне смелыми! Пожалуйста, читайте осознанно. Если представленный ниже список вызывает у вас вопросы, не стесняйтесь писать мне на сайте brynneweaverbooks.com или в социальных сетях (наиболее активна я в Инстаграме[1] и Тик Токе).

– И снова глазные яблоки. Может, это вас как-то утешит, но я понятия не имею, почему продолжаю их везде пихать. На самом деле тема с глазами пугает меня до усрачки.

– А заодно и веки. Да, мы дошли и до них.

– Не уверена, что сильно испортила сахарную вату. Так, немножко осквернила.

– Сосиски и/или хот-доги.

– Использование строительного степлера не по назначению.

– Еноты-наркоманы – ваш триггер? Обсудим!

– Клоуны.

– Сексуальные клоуны.

– Медицинская тематика: серьезные повреждения, открытые переломы, колотые раны, кровотечения, больницы, хирургические операции.

– Насаживание на кол. Не в сексуальном смысле, хотя… да, и в нем тоже.

– Упоминание о домашнем физическом насилии (без описания), психологическое/физическое насилие, сексуальные домогательства, угрозы, унижения, мизогиния.

– Раненая собака – но если вы читали «Мастера и Жаворонка», то уже знаете: с Бентли все будет хорошо! Этот красавчик-ворчун просто не может умереть.

– Упоминание о пренебрежении родительскими обязанностями и жестоком обращении с детьми (без описания).

– Многочисленное оружие и острые предметы, включая ножи, пистолеты, бейсбольные биты, железные крюки и кожевенный резак, – но, я думаю, вы уже привыкли.

– Подробные описания секса, включая (но не ограничиваясь) игрушки для взрослых, кинк на дикий секс, кинк на сперму, анальный секс, грубый секс, публичный секс.

– Много ругательств, включая так называемые «богохульства». И не говорите, что вас не предупреждали!

– Много ран и смертей… но, наверное, так и должно быть, ведь это книга о любви врача и серийной убийцы.

Если вы любитель пропускать эпилоги, смиренно прошу сразу: сделайте исключение! В конце никто не родит и даже не забеременеет, но будет парочка других сюрпризов, и поверьте, вы пожалеете, если забьете на них! «Ага, помним-помним твое мороженое! – скажете вы. – И пиццу тоже, и смузи с пивом и кальцием!» Согласна, было дело – но на этот раз просто поверьте, ха-ха!

Для тех, кто после «Палача и Дрозда» и «Мастера и Жаворонка» сказал: «Ну ладно, мороженое мы выдержали, пиццу тоже – как-нибудь и дальше справимся» – наши люди! Эта книга – для вас!

Плейлист

Глава 1. Туз Кубков

Handmade Heaven, MARINA

The Inversion, Joywave

Глава 2. Обещание

Mess Is Mine, Vance Joy

Fight to Feel Alive, Erin McCarley

Глава 3. Застряла

Lost & Far from Home, Katie Costello

My Heart, The Perishers

Глава 4. Принцесса прерий

The Daylight, Andrew Belle

Next Time, Greg Laswell

Silenced By the Night, Keane

Глава 5. Недосказанное

Traveling at the Speed of Light, Joywave

Never Be Alone, The Last Royals

In a Week, (feat. Karen Cowley) Hozier

Глава 6. В тени

Orca, Wintersleep

Look After You, Aron Wright

Darker Side, RHODES

Глава 7. Та-дам!

Man’s World, MARINA

Fun Never Ends, Barns Courtney

Глава 8. Если вдруг что

Roses R Red, CRAY

Shutdown, Joywave

Minuet for a Cheap Piano,

A Winged Victory for the Sullen

Глава 9. Петельки

You Haunt Me, Sir Sly

Evelyn, Gregory Alan Isakov

Reflections, TWO LANES

Глава 10. Ренегат

Every Window Is A Mirror, Joywave

Is It Any Wonder? Keane

San Francisco, Gregory Alan Isakov

Глава 11. Доктор-Зверь

Too Young To Die, Barns Courtney

Take It On Faith, Matt Mays

Глава 12. Репозиция

Strangers, Wave & Rome

Sister, Andrew Belle

Глава 13. Зуд

Helium, Glass Animals

THE GREATEST, Billie Eilish

Fear and Loathing, Marina and The Diamonds

Глава 14. Безрассудство

The Few Things (with Charlotte Lawrence), JP Saxe

Pieces, Andrew Belle

Глава 15. С небес на землю

Twist, Dizzy

First, Cold War Kids

Cold Night, Begonia

Глава 16. Первые проблески

Horizon, Andrew Belle

All Comes Crashing, Metric

Realization, TWO LANES

Глава 17. (Не) повезло

I Know What You’re Thinking And It’s Awful, The Dears

Shrike, Hozier

Butterflies (feat. AURORA), Tom Odell

Глава 18. Бег с препятствиями

Fun, Sir Sly

Nuclear War, Sara Jackson-Holman

watch what i do, CRAY

Глава 19. Сладкоежка

About Love, MARINA

We’re All Gonna Die, CRAY

Глава 20. Когти

Coming Apart, Joywave

The Aviator, Stars of Track and Field

Wandering Wolf, Wave & Rome

Глава 21. Дом с привидениями

I Love You But I Love Me More, MARINA

Mayday!!! Fiesta Fever (feat. Alex Ebert), AWOLNATION

Content, Joywave

Глава 22. Темные углы

Come Back For Me, Jaymes Young

Monsoon, Sara Jackson-Holman

Au Revoir, OneRepublic

Глава 23. Разорванная нить

Arches, Agnes Obel

Master & a Hound, Gregory Alan Isakov

Sweet Apocalypse, Lambert

Глава 24. Поле боя

Into the Fire, Erin McCarley

Particles, Ólafur Arnalds & Nanna

Hold On, Chord Overstreet

Глава 25. Время вышло

Stranger, Katie Costello

Viva La Vida, Sofia Karlberg

Глава 26. Письма

Can I Exist, MISSIO

Cardiology, Sara Jackson-Holman

For You, Greg Laswell

Глава 27. Тройка Мечей

Fall For Me, Sleep Token

Quietly Yours, Birdy

The Shade, Metric

Эпилог 1. Хитросплетение дорог

Close To You, Gracie Abrams

Maps, Yeah Yeah Yeahs

Re-Arrange Again, Erin McCarley

Эпилог 2. Клинок ярости

Serial Killer, Slayyyter

Бонусная глава: На весу

Official, Charli XCX

Kiss Me, Empress Of & Rina Sawayama

Туз Кубков

Роуз

Если как следует ударить человека по затылку, можно вышибить ему глаза.

По крайней мере, я такое где-то читала. И теперь не могу выкинуть из головы, тасуя колоду таро и сверля взглядом мутного ублюдка в тридцати футах от меня. Он подливает в стакан с газировкой какое-то пойло из фляги, делает большой глоток. Рукавом клетчатой рубашки вытирает струйку, текущую по подбородку. Почти сразу рыгает, а потом запихивает в мерзкую пасть хот-дог. Откусив половину, снова прихлебывает.

Уж я бы этого лысого урода треснула как следует. Шары бы точно вылетели.

А женщина, что сидит передо мной, не стала бы возражать. Ни капельки.

Я прячу подальше мрачную усмешку. Только бы она не заметила, как коварно блеснули у меня глаза. Но она не сводит взгляда с колоды карт. Не чувствует жажды убийства, которой от меня наверняка веет, не видит аттракционов «Сильверии» за откинутым пологом гадального шатра. Смотрит только на карты, а глаза потухшие, и вокруг одного уже начинает расцветать большой синяк.

Кровь вскипает в жилах, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не коситься на мужчину со стаканом.

Ее мужчину.

Наконец она перестает следить за мерными движениями моих рук. Начинает беспокойно ерзать, вытягивает шею, стараясь не выпустить этого типа из поля зрения. Я резко шлепаю карты на стол, и женщина вздрагивает. Именно этого я и ожидала. Именно этого и опасалась.

– Простите, – совершенно искренне говорю я.

Женщина смотрит на меня, и во взгляде у нее страх, самый настоящий. И все же она робко улыбается.

– Как вас зовут?

– Люси.

– Что ж, Люси, приступим. Вслух вопрос не задавайте, просто держите в голове.

Люси кивает. Я открываю первую карту, уже зная, какой она будет. Краешки у нее обтрепались, картинка выцвела от времени.

– Туз Кубков, – объявляю я.

Кладу карту на стол, двигаю к Люси. Та глядит на картинку, потом на меня. Недоуменно морщит лоб.

– Означает, что нужно прислушаться к внутреннему голосу. Что он говорит? Чего вам хочется?

Я надеюсь услышать только одно: «вырваться на волю».

Но напрасно.

– Не знаю… – почти шепчет она. Мое разочарование рвется наружу, прорастая сквозь кожу терновыми иглами. Люси сжимает и разжимает пальцы, тускло поблескивает простенькое, истертое обручальное кольцо.

– Мэтт думает купить еще участок земли под пашню на будущий год, а я бы хотела отложить немного денег для детей. Может быть, уехать на недельку из Небраски, навестить с детьми мою маму и хоть какое-то время не дергаться из-за цен на бензин. Правильно?

– Возможно, – пожимаю я плечами.

Забираю колоду со стола, снова тасую. На этот раз не стану класть Туза Кубков сверху. Пусть карты сами решат, что ей нужнее.

– Главное – что важно лично для вас. Думайте об этом, и начнем заново.

Я делаю расклад. Семерка Кубков. Паж Кубков. Двойка Посохов. Вестники возможных перемен, знаки того, что перед ней открыто множество путей, но готова ли она поверить и решиться? Способна ли сейчас вообще услышать совет, который дают карты? Закончить не успеваю: в шатер галопом влетают трое детей, две девчонки и мальчик, по уши измазанные в карамели. Они гомонят, пытаясь перекричать друг друга: каждый хочет первым рассказать про карусели, игры и представления. Мама, тут есть клоуны! Мам, а ты видела глотателей огня? А вон там можно выиграть мягкие игрушки! Мама, пошли посмотрим! Мама! Мама! Мама!

– Дети! – долетает от входа хриплый окрик.

От этого голоса все три худенькие фигурки застывают как неживые. Люси напротив меня широко распахивает глаза. В них расплывается привычный тупой страх, стирая с лица все прочие эмоции. Она отворачивается. Я поднимаю глаза на мужчину в проеме шатра. В одной руке у него стакан с «подкрепленной» газировкой, в другой – пачка билетов на аттракционы.

– Нате, разбирайте, – говорит он детям, – мать ждите в главном шатре, за час до представления.

Старший из них, мальчик, протягивает руку за билетами. Берет и прижимает к груди крепко-крепко, словно сейчас отнимут.

– Спасибо, па.

Дети бочком пробираются мимо отца, а тот стоит на входе не шелохнувшись. Глядит им вслед, и только когда они исчезают в толпе, поворачивается к нам. Не сводя с жены налитых кровью глаз, допивает и швыряет пластиковый стакан на землю.

– Пошли отсюда.

Коротко кивнув, Люси встает. Улыбаясь дрожащими губами, кладет мне на стол двадцатидолларовую бумажку, шепчет спасибо. Я бы ей и бесплатно погадала, но слишком хорошо знаю таких мужчин. Вспыльчивые и нервные, они готовы придушить жену за любую малость, которую ей дали бесплатно, из милости или сострадания. Поэтому давно усвоила правило: работать только за деньги. Даже если потом этот тип наорет на жену, что она, мол, тратится на ерунду вроде посланий от вселенной.

Люси выходит из шатра. Проводив ее взглядом, муж разворачивается ко мне.

– Нечего забивать ей башку всякой дурью, – усмехается он, – там ее и так полно.

Я беру колоду, начинаю перемешивать. От злости сердце колотится чуть ли не в самые ребра, но я держусь: движения плавные, лицо спокойное.

– Вы не хотите расклад, я правильно поняла?

– Что ты ей наболтала?

Он вошел в шатер и теперь нависает над столом, сверля меня злобным взглядом. Я откидываюсь на спинку стула и, прекратив тасовать карты, поднимаю голову. Теперь мы смотрим друг другу в глаза.

– Ту же чушь, что и всем, кто приходит погадать, – вру я. – «Следуйте за своей мечтой, доверяйте зову сердца, в будущем вас ждут приятные события».

– А вот тут ты права. – Паскудно ухмыляясь, он хватает со стола двадцатку и нарочито медленно складывает прямо перед моим носом. – Меня они точно ждут.

Едва заметно кивнув, он прячет купюру в карман и выходит наружу. Идет к ближайшему ларьку с напитками, где уже тусуется один из его приятелей, такой же мерзкий. Я сверлю взглядом его спину, потом закрываю глаза, пытаясь выкинуть из головы. Снова мешаю карты, стараясь перенаправить энергию. Достаю кристалл селенита, чтобы очистить колоду, разорвать возникшую связь. Но мысли все равно возвращаются к Люси. Как бы я ни сопротивлялась, в памяти всплывает ее глаз в лиловом ореоле синяка. Потухший, затравленный взгляд не дает мне покоя. Сколько раз я видела такие глаза… У женщин, что приходят и вытаскивают Туза Кубков. У собственной матери. И в зеркале.

Глубокий вдох. Мысленно задаю вопрос и беру первую карту.

Люси не просила помощи, но нуждается в ней. Что мне делать?

Переворачиваю. Открываю глаза.

Башня. Потрясения. Внезапные резкие перемены.

Склонив голову набок, беру следующую.

Двойка Посохов. Впереди много возможностей, надо только шагнуть за стены своей крепости. Да, внизу могут быть острые камни – но там кипит жизнь. Рискни. Попробуй что-то новое. Возможность выбора наполняет жизнь смыслом.

– Хм. Понимаю, к чему ты клонишь, но я хотела узнать не о том.

Рыцарь Кубков. Романтика и любовь.

– Хватит. Я спрашиваю, не проломить ли башку этому козлу. Не надо мне белиберды про любовь, отвечай по делу.

Снова тасую колоду. Мысленно повторяю вопрос, опять беру первую карту.

Башня.

– Бабуль, ну сколько можно-то? Прекрати уже.

Глубоко-глубоко вздохнув, тереблю краешек карты, поглядывая в проем шатра, туда, где раскинулась ярмарка. Уже давно пора на выход, а эту встречу надо просто забыть, выкинуть из головы. И нужно переодеться, скоро мне выходить на арену и мчаться на мотоцикле в «Шаре смерти» вместе с двумя партнерами по шоу. Там не будет права на ошибку, не будет места лишним мыслям.

Но муж Люси так и стоит у ларька. А мимо идет Базили. Будем считать это знаком свыше.

– Баз! – кричу я, и парнишка замирает. Нескладный и загорелый, он весь перемазан машинным маслом. – Поди сюда!

Глаза у него сверкают, по физиономии расползается щербатая ухмылка.

– А че мне за это будет?

– Я еще не сказала, чего от тебя хочу.

– Все равно с тебя причитается.

Я только вздыхаю. Баз, хихикнув, вразвалочку заходит в шатер, самоуверенный, как любой пятнадцатилетка.

– Видишь хмыря в клетчатой рубашке вон там, у палатки? – киваю на откинутый полог.

Пацан поворачивает голову, смотрит.

– С лысым черепом?

– Ага. Мне нужны его данные. Водительских прав будет достаточно. Да, и еще двадцать баксов, если у него в кошельке есть наличка.

Баз косится на колоду, куда я неторопливо вмешиваю Башню.

– Я же не вор. Я волшебник, – заявляет он. Одно движение, и на замызганной ладони появляется цветок. – Единственное, что я краду, – это сердца.

Снова тяжко вздыхаю, и Баз, широко ухмыляясь, протягивает мне цветок.

– Конечно, ты не вор. В отличие от этого типа. Он спер у меня двадцатку, и я хочу, чтоб ты вернул деньги его жене. Вон той блондинке в голубой майке, – кивком показываю я на Люси. Та в одиночестве бредет к ларькам с едой. – Она придет на шоу в главный шатер с тремя детьми. Деньги сунешь ей, права принесешь мне.

Баз, прищурившись, глядит на меня.

– Я могу и с остальным… помочь, что бы ты ни задумала.

– Вот и поможешь. Если добудешь его права.

– Даже за так принесу, если разрешишь еще что-нибудь сделать.

– Не, дружок, даже не думай. Иначе твоя мамаша повесит меня на трапеции. Просто свистни у него права, а с меня комикс про Венома.

Баз передергивает плечами, ковыряет мыском истоптанную траву, старательно отводя взгляд.

– У меня почти все есть.

– А из «Темных начал»? – уточняю я. Парнишка резко поднимает голову, смотрит мне в лицо. Я прячу улыбку, видя, как алчно блеснули у него глаза. – Не хватает последних двух. Как видишь, я в курсе. Вот их и получишь.

– Окей. А еще возьму погонять твой надувной бассейн.

– Ну… ладно уж, так и быть, – нехотя киваю я.

– Еще мне нужны бананы.

– Договорились.

– И ананас. И эти, как их… Коктейльные шпажки.

Нет, на стоянках артисты и персонал, конечно, часто посылают меня в город купить что-нибудь нужное или вкусненькое. Я одна из немногих, у кого есть второй транспорт и кому не надо гонять автодом ради того, чтобы пройтись по магазинам. И поэтому мне вечно приходится покупать уйму всякой фигни. Очень часто просят презервативы и тесты на беременность. Если сезон, все хотят овощей. А еще свежих круассанов из местной пекарни. Кто-то просит книги, кто-то – виски. Но чтобы…

– Ананас? На кой?

– Мама обещает купить мне PlayStation, когда поедет на курорт. Фиг она куда поедет, вот я и решил устроить ей курорт прямо тут.

Парнишка воинственно выпячивает грудь, складывает на ней руки.

– Не хочешь – дело твое.

На сердце слегка теплеет, я протягиваю ладонь.

– Договорились. Только будь осторожнее, с этим лысым шутки плохи.

Кивнув, Баз хлопает меня по ладони и мчится выполнять задание. Я наблюдаю, как он лавирует в людском потоке. Обгоняет детей с кульками попкорна, сладкой ватой и мягкими игрушками. Подростков, спорящих, какой аттракцион круче. Парочки, выходящие из комнаты ужаса, – эти смущенно смеются над тем, какого страху на них нагнали наши артисты. Вот за это я больше всего и люблю цирк «Сильверия», ставший мне домом. За крошечные, но яркие моменты волшебства.

Правда, сейчас мне нужна толика совсем другой магии, недоброй и опасной.

Я внимательно смотрю, как Баз подбирается к двум приятелям. Сердце гулко стучит: вот он заходит за спину мужу Люси и, пока тот ржет, аккуратно вынимает у него из заднего кармана бумажник. Зажав в руке, поворачивается на пятках, одновременно дергает из бокового отделения права. Потом двадцатку, которая исчезает в кармане еще прежде, чем Баз успевает полностью развернуться. Несколько мгновений – и все, бумажник на месте.

Я забираю со стола колоду и кристалл, выхожу из шатра, переворачиваю табличку у входа: теперь она гласит «ЗАКРЫТО». Подходит еще одна женщина с мятой купюрой в кулаке. Что ж, парой раскладов меньше – ну и ладно. Вижу, как лицо у нее разочарованно вытягивается, при этом не забываю следить за Базом. А он – за мной. Иду к своему фургону, Баз шагает мне навстречу. Мы поравнялись, и вот оно: легчайшее, еле заметное прикосновение к бедру. Если б не ждала – и не почувствовала бы.

Захожу внутрь, вынимаю права из кармана. Мэтью Крэнвелл. Открываю в телефоне карту Небраски, ищу адрес. Двадцать миль отсюда, рядом с соседним городком, Элмсдейлом. Там, кстати, хороший супермаркет, больше, чем в Хартфорде. Может, и приличный ананас найдется. Провожу большим пальцем по блеклому фото Мэтта Крэнвелла. Улыбнувшись, переодеваюсь в кожаные штаны и майку на тонких лямках. Права убираю во внутренний карман кожаной мотоциклетной куртки.

Сегодня мы первый раз выступаем здесь, в Хартфорде. Главный шатер битком набит зрителями: съехались из всех городков в округе. И цирк «Сильверия» по праву гордится великолепной шоу-программой. Сидя за кулисами, я гляжу, как Хосе Сильверия представляет выходящих на арену артистов. Клоунов, что катаются на крошечных машинках, жонглируют, разыгрывают буффонаду. Сантьяго-Чародея – он околдовывает публику фокусами, которые держит в строжайшей тайне. Баз, его прилежный ученик, всегда помогает наставнику готовиться к выступлениям, и Сантьяго доверяет свои секреты только ему. Выходят акробаты, что работают на трапеции и воздушных полотнах. Их группой руководит Зофия, мать База. Выходит Шерил с дрессированными пуделями, единственными животными в нашей труппе. Дети от них всегда в восторге, особенно когда Шерил приглашает добровольцев из зала. И самыми последними, как обычно, выходим мы. Я и два брата, Эдриан и Элин. И снова «Шар смерти», запах железа и выхлопных газов, всплеск адреналина. Рев мотоциклов: мы мчимся внутри клетки, которая каким-то чудом вмещает нас троих. Восторженные крики зрителей. Как же я люблю эту скорость, это чувство опасности! Может быть, даже слишком люблю: порой кажется, что мне всегда мало.

Закончив, мы выезжаем из клетки, и я останавливаюсь в центре, между Эдрианом и Элином. Мы радостно машем публике. Водительские права Мэтта Крэнвелла каленым железом жгут мне кожу сквозь карман куртки.

При первой возможности я ускользаю из шатра.

Меняю кроссовый байк на свой «триумф». Снимаю сценический шлем и надеваю родной «айкон» с аэрографией, кладу в карман набор мини-инструментов. И гоню в Элмсдейл. Лучи заходящего солнца тянутся за мной по пустой ровной трассе. Я вихрем проношусь по супермаркету, кидаю в тележку бананы, одинокий чахлый ананас и вообще все плюс-минус тропическое. Туда же отправляются коктейльные шпажки в хлипкой пластиковой баночке. Расплатившись, запихиваю все это в потрепанный рюкзак. Нет, в следующем городе точно надо купить новый.

На ходу достаю телефон, снова сверяюсь с адресом Мэтта Крэнвелла в правах, вбиваю в навигатор. Он четко прокладывает маршрут по сетке улиц маленького городка. А дальше ехать всего-то минут десять. Погода отличная, солнце еще довольно высоко, так что если быстренько сгоняю на разведку, то успею вернуться на стоянку дотемна.

Перед глазами маячит Башня, полупрозрачной картинкой наложившись на карту города. В носу свербит. Дойдя до мотоцикла, я ставлю телефон в держатель на руле.

Безумная, наверное, затея. Обычно я действую не так. Но в последнее время ужасно хочется что-то изменить. Мне это необходимо, я знаю. Причем знаю давно. Если хочу и дальше помогать женщинам вроде Люси вырваться на волю, то уже мало просто предлагать им средство. Если решила действовать, то надо действовать. Надо! Ударить по газам, разогнаться до максимума. Или, если без мотоциклетных аналогий, хватит сидеть сложа руки. Да, порой я помогаю восстановить справедливость, но так толком и не сделала ничего сама.

Взгляд падает на запястье. Там татуировка, крохотная гвоздичка. А рядом инициалы: В. Р. Я легонько касаюсь их. То, что случилось в прошлом году, не должно повториться. Никогда.

Перекладывать ответственность за лишение жизни на тех, кто к этому не готов, неправильно. И немного скучно. Нет, типов вроде Мэтта Крэнвелла надо уничтожать самостоятельно, своими руками.

Мне так кажется.

Нет. Не кажется, а точно. Так будет… правильно, что ли. Прямо подмывает это сделать. И возможно, насытить засевшую где-то глубоко в сознании тварь, что жаждет еще.

И, кстати, вовсе не обязательно прямо сейчас. Надо просто заехать посмотреть. Оценить обстановку. Впереди еще несколько дней, я успею сделать ход – а потом мы уедем, и будет другой город. Другое шоу. И непременно другая женщина, живущая в постоянном страхе. Женщина, которая неосознанно попросит помощи – затравленным взглядом, шифром характерных фраз. И будет другой мужчина, от которого нужно избавиться.

Я перекидываю ногу через мотоцикл, усаживаюсь в седло, завожу двигатель и выезжаю с парковки. Навигатор быстро выводит меня из города. Совсем скоро останавливаюсь у большого кукурузного поля. Усыпанная гравием дорожка ведет через него к аккуратному фермерскому домику, окруженному сараями. Мотоцикл я оставляю в дорожном изгибе: со стороны дома его будет заслонять высокая кукуруза. Снимаю шлем и прислушиваюсь, а сердце словно подскочило к самому горлу.

Тишина.

Сама не знаю, чего я ожидала. Каких-то очевидных признаков, улик? Но ничего такого не видно и не слышно. Я все торчу у дорожки, глядя на небольшой ухоженный коттедж. У всех фермеров такие: во дворе качели, на лужайке валяются велосипеды. В огороде, возле овощных грядок, бейсбольная перчатка и бита. Цветы пестреют в подвесных горшках, легкий ветерок чуть колышет флаг. В общем, обычная американская ферма.

Мелькает шальная мысль: а вдруг я перепутала, приехала не туда? Или там, в гадальном шатре, мне вообще все померещилось?

Но тут из дома долетает крик.

Хлопает входная дверь, наружу выбегают дети. Прямо босиком вскакивают на велики и уматывают прочь. Сворачивают за дом, пропадают из виду. А внутри, не обращая на это внимания, продолжают скандалить. Слов не разобрать, но в голосе мужчины слышна ярость. Он орет все громче и громче, этот звук заполняет весь дом, и кажется, вот-вот лопнут стекла. Доносится грохот: с силой швырнули что-то тяжелое. Кто-то отчаянно, пронзительно кричит.

Уже на середине дорожки я вдруг соображаю, что делаю. Но возвращаться поздно. Надеваю шлем, опускаю визор. Проходя мимо грядки, подбираю биту, и в этот миг дверь распахивается. На порог, набычившись, выходит Мэтт. Я замираю, но он уставился в телефон и даже не видит меня. Тяжело спускается по ступенькам, идет к пикапу, что стоит у самого дома. На обветренном лице – злобная мина.

Я крепче стискиваю биту.

Еще не поздно. Еще можно затаиться, нырнуть в заросли кукурузы. Он же может заметить меня, если обернется. А уж когда сядет в машину, увидит наверняка. Надо прятаться, прямо сейчас.

Вот только в голове упорно крутится одна и та же мысль.

Чтобы шоу началось, надо сделать первый шаг.

И я решаю рискнуть.

Крадусь к нему – по траве, чтобы не шуршать. Тихо-тихо, на цыпочках. Биту держу наготове. Он уже подходит к машине, все так же пялясь в телефон. Я совсем близко, а он все не замечает.

Сердце бешено колотится. От страха и возбуждения я дышу часто, прерывисто. Визор шлема запотел по краям.

Первый же шаг на гравий, и Мэтт резко оборачивается. Второй – он роняет телефон. Я замахиваюсь и на третьем шаге обрушиваю биту ему на голову.

Но за миг до этого он успевает шагнуть в сторону.

Удар слишком слабый. Мэтт уворачивается, чуть приседает. Бита, скользнув по его голове, только разозлила, не нанеся никакого вреда. И я замахиваюсь снова. Но теперь Мэтт успевает перехватить мою руку.

– Какого хрена? – рычит он. Рывком выхватывает у меня биту, пальцы оплетают рукоять. – Ах ты, сука!

Я лишь на миг теряю равновесие, но ему этого хватает. Широкий, мощный замах – и бита ударом молнии обрушивается на мою голень.

Я падаю навзничь, ошалело хватаю ртом воздух. Несколько прекрасных мгновений вообще не ощущаю боли.

А потом она пронзает меня насквозь, словно электрический разряд.

Резкая, невыносимая, взлетает от голени вверх по бедру, заполняет все тело, рвется наружу сдавленным стоном. Я судорожно пытаюсь вдохнуть, но в шлем почти не поступает воздух. Только запах пина колады: упав на спину, я порвала рюкзак и раздавила фрукты. Как жестоко… Тошнотворная сладость и слепящая боль.

Снова удар битой, теперь по бедру. Но я почти не чувствую. Боль в голени затмевает все, и третий удар просто отдается в ушах глухим хлопком.

Сквозь визор я встречаюсь глазами с Мэттом. Лишь на миг, но успеваю прочесть в его взгляде решимость. И злобу. И холодное предвкушение убийства. Все вокруг кошмарно замедляется, Мэтт вновь заносит биту. Целит туда же, в голень. Если ударит, я наверняка потеряю сознание. И тогда он меня прикончит.

Судорожно шарю ладонью по гравию, зарываюсь пальцами в землю. И, прежде чем Мэтт успевает ударить, хватаю горсть гравия вперемешку с песком и швыряю ему в лицо.

Отшатнувшись, он с яростным воем пытается вытрясти песок из глаз. Опускает биту, и я тут же выхватываю ее. Глаза у него слезятся, на пыльных щеках темнеют мокрые дорожки, но он все равно умудряется вырвать ее обратно. Уцелевшей ногой пинаю его в запястье, и бита улетает прочь, падает в высокую стену кукурузы. Мэтт не успевает собраться: я бью его в коленную чашечку, и он падает на четвереньки рядом со мной.

Пытаюсь отползти подальше, левая рука скользит по месиву, в которое превратились бананы. Мэтт, полуослепший от пыли и ярости, ползет за мной, тянется схватить. Я отчаянно шарю ладонью вокруг, ищу хоть что-нибудь. Любое орудие, любую спасительную соломинку.

Снова опираюсь на руку и чувствую под ней что-то острое, колючее. На миг оборачиваюсь: коктейльные шпажки. Высыпались не все, сколько-то осталось в раздавленной пластиковой банке.

Я хватаю их, и в тот же миг Крэнвелл, дотянувшись до моей разбитой ноги, дергает ее на себя.

Боль такая, что я кричу, выплескивая всю ярость, все отчаяние. Резко подаюсь вперед, зажав шпажки в кулаке. И, размахнувшись, вонзаю Мэтту в глаз.

Страшно взревев, он отпускает мою лодыжку. И начинает биться в пыли, не решаясь тронуть лицо трясущейся рукой. Отчаянно корчась, разворачивается ко мне. От этой боли ему некуда деться, кровь капает с ресниц, течет по щеке маслянистой красной струйкой. Три шпажки торчат из глазного яблока, напоминая жутковатую детсадовскую поделку. Его трясет, и крохотные флажки на кончиках чуть подрагивают. Он рефлекторно пытается моргнуть, и каждый раз веко, опускаясь, задевает верхнюю шпажку, отчего боль накатывает с новой силой. Он орет. Никогда не слышала, чтобы человек так орал.

Живот вдруг скручивает, к горлу подкатывает тошнота. Еле сдерживаю позыв, иначе вывернет прямо в шлем.

Надо убираться отсюда.

Перевернувшись на живот, я встаю, опираясь на здоровую ногу. Разбитую волочу, медленно ковыляя по дорожке. Мэтт позади меня все кричит: то умоляет о помощи, то грязно ругается. Его вопли несутся мне вслед.

По щекам текут слезы. Зубы стискиваю так, что они вот-вот хрустнут. Каждый подскок на здоровой ноге заставляет напрягать сломанную. Это какая-то пытка. Боль словно копьем пронзает ногу от ступни до бедра. Скоро я потеряю сознание.

– Не останавливайся, мать твою, – шепчу я себе под нос. Открываю визор, и первый глоток свежего воздуха врывается в легкие. Если б не это, точно свалилась бы.

Что будет, если воткнуть в глаз пучок коктейльных шпажек? Не знаю. Другой глаз он, наверное, зажмурил. А вдруг, наплевав на боль, встал и сейчас догоняет меня?

Нет, его надо выкинуть из головы. Главное – добраться до мотоцикла. Это единственная надежда, вот о ней и нужно думать.

Дорожка кончается, и я оборачиваюсь. Мэтт Крэнвелл все так же стоит на четвереньках. Все так же ругается и умоляет о помощи, исходя слюной и пятная дорожку кровью. Поднимаю взгляд на дом – там, за прозрачной дверью, стоит Люси. Лица не видно, только силуэт, но я чувствую на себе ее взгляд. С такого расстояния она меня не разглядит, тем более я в шлеме. Да и вряд ли успела так хорошо запомнить, чтобы узнать по одежде или жестам. И все же Люси понимает: случилось что-то судьбоносное. Ее муж валяется на земле и кричит – это странно, плохо, неправильно. Но она не смотрит на него. Она смотрит на меня.

Потом закрывает внутреннюю дверь и исчезает в доме.

Я больше не обращаю внимания на Мэтта – пусть корчится в грязи, где ему самое место. Дойдя до мотоцикла, заношу над сиденьем разбитую ногу, и вдруг что-то цепляет изнутри кожаную штанину. Боль накатывает новой волной, но я терплю. Завожу двигатель, стискиваю пальцы на рычаге сцепления. Переключаю передачу. Жму на газ и выматываюсь с этой чертовой фермы.

Куда?

Не знаю.

Вперед. А дальше чутье подскажет.

Обещание

Фионн

Я заворачиваю за угол, к дому, перехожу с бега на быстрый шаг. Теперь, после вечерней пробежки, самое время посидеть на пороге со стаканчиком «веллера». Я однозначно заслужил: и побегал как следует, и в клинике денек выдался тот еще – сперва Френ Ричардс с вросшим ногтем, потом Гарольд Макинрой с гигантским фурункулом.

Мой домик уже видно, и тут на смарт-часы приходит оповещение.

Зафиксировано движение у входной двери.

– Да чтоб тебя, Барбара! – выдыхаю я, разворачиваясь на месте: надо двигать назад, в сторону центра. Достаю телефон, открываю приложение дверного звонка. – Это опять ты, чертова бешеная…

И вдруг останавливаюсь как вкопанный. Там, у двери, вовсе не Барбара.

На экране камеры незнакомая женщина. Темноволосая, в кожаной куртке. Лицо рассмотреть не успеваю – она отворачивается в сторону улицы. Заметно пошатывается. Пьяная? Приехала, наверное, на цирковое представление и немножко перебрала в пивной на ярмарке. Может, нажать вызов и окликнуть ее? Я уже готов опустить палец на кнопку, но отчего-то медлю. Наверное, надо включить сигнализацию. Давно не включал – слишком уж часто она срабатывает посреди ночи, спасибо Барбаре. Полицию вызвать, вот что надо, думаю я, не отрывая глаз от экрана. Но и этого почему-то не делаю.

Даже когда незнакомка у меня на глазах вскрывает входную дверь.

– Черт!

Сунув телефон в карман, я бросаюсь бежать.

На ходу делаю нехитрый подсчет: сейчас, после долгой пробежки, я способен максимум на милю за пять с половиной минут. А значит, буду на месте через семь минут девять секунд. Может, и скорее, если поднажму.

А в итоге кажется, что бежал целый час. В легких жжет, сердце буквально выпрыгивает. Я замедляюсь, сворачиваю за угол, к клинике – и к горлу подкатывает тошнота.

Свет в окнах не горит. Смазанный кровавый отпечаток ладони на дверной ручке – единственный признак, что внутри кто-то есть. Рядом, на обочине, валяется мотоцикл со здоровенной вмятиной на топливном баке. Ключ еще торчит в замке зажигания, хромированный двигатель тихо пощелкивает, остывая. На дорожке, ведущей к двери, лежит черный мотоциклетный шлем, разрисованный красно-оранжевыми цветами гибискуса.

Я потираю шею ниже затылка, потная ладонь скользит. Кручу головой туда-сюда, потом еще раз. Никого, я здесь один. Достаю телефон из кармана, крепко сжимаю.

– А, хрен с ним!

Включаю на нем фонарик и иду к двери. Она не заперта. Свечу в коридор, в узком луче влажно поблескивает кровавый след подошвы. Ниточка багровых капель тянется по плитке через приемную, мимо стойки администратора. Уводит дальше, в коридор, как в сценарии какого-нибудь ужастика. Страшная смерть – там.

И, словно канонический дурак в каноническом ужастике, я иду по этому следу. Останавливаюсь только в конце коридора. Дальше начинаются смотровые кабинеты.

Нигде ни звука. Никаких посторонних запахов, только резкие пары антисептика, которые, кажется, оседают в горле при каждом вдохе. И везде темно, только светится значок аварийного выхода.

Снова свечу на пол. Кровавый след уводит за закрытую дверь смотровой номер три.

Глубоко вздохнув, подхожу. Приникаю к двери ухом и, затаив дыхание, слушаю. Тишина. Даже когда я толкаю дверь и она поддается. Но что-то мешает ее открыть… Сапог. Неестественно вывернутая нога. Неподвижное тело женщины.

В голове словно переломили неоновую палочку – так резко включился мозг. Я щелкаю выключателем, и на потолке вспыхивают флюоресцентные лампы. Врачебные навыки и критическая ситуация делают свое дело: я врываюсь в смотровую, опускаюсь на колени возле распростертой на полу женщины.

На правом бедре у нее импровизированный жгут – из ее же собственной рубашки. Еще один, уже из моего шкафа, завязан чуть пониже. Но толком не затянут – видимо, не хватило сил. На полу россыпью валяются расходники из того же шкафа: бинты, ватные тампоны, ножницы. Кровь течет по лодыжке, по полу расползается красная лужа. Сладкие запахи банана и ананаса страшно контрастируют с окровавленным обломком кости, торчащим из голени. Кожаная штанина срезана до самой раны. Похоже, единственное, на что ее хватило, – это освободить зону открытого перелома.

– Мисс. Мисс! – негромко окликаю я.

Она лежит спиной ко мне, лицо скрыто за темными волосами. Я касаюсь ладонью прохладной щеки, осторожно поворачиваю голову к себе. Рот приоткрыт, дыхание учащенное, поверхностное. Двумя пальцами проверяю пульс на шее, другой рукой легонько похлопываю по щеке.

– Ну же, мисс, очнитесь!

Незнакомка чуть морщит лоб. Длинные темные ресницы подрагивают. Она стонет. Открывает глаза – темные озера отчаяния и муки. Нужно, чтобы она была в сознании, но видеть ее искаженное болью лицо отчего-то невыносимо. Жалость раскаленной иглой пронзает сердце. Я давно научился отметать ее прочь, иначе не смог бы работать. Но почему-то сейчас, когда наши взгляды встретились, это давно забытое чувство всплывает из глубин подсознания.

Девушка вдруг хватает мою руку, до сих пор лежащую у нее на шее, и сжимает, одним прикосновением превращая миг в вечность.

– Помогите, – шепчет она. Пальцы разжимаются, рука безвольно падает.

Я смотрю ей в лицо еще одно мгновение. Один удар сердца.

А потом встаю и принимаюсь за дело.

Вынув из кармана ее куртки бумажник, спешу к холодильнику за льдом, попутно набирая 911. Читаю диспетчеру данные с водительских прав пострадавшей, описываю физическое состояние. Двадцать шесть лет, найдена без сознания, вероятно, попала в аварию на мотоцикле. Вернувшись в смотровую, вижу, что в себя она так и не пришла. Откладываю телефон и пакеты со льдом, надеваю ей на руку манжету тонометра. Открытый перелом голени. Сильная кровопотеря. Пониженное кровяное давление. Пульс учащается.

Я ввел ей катетер, чтобы можно было сразу поставить капельницу, и наложил на ногу нормальный жгут. Но она по-прежнему без сознания. Приезжает скорая, врачи фиксируют шиной сломанную ногу. Мы укладываем пострадавшую на каталку, загружаем в фургон, он трогается с места. Каталка дергается, но даже тогда девушка не приходит в себя. Я беру ее за руку, мысленно повторяя: это для удобства, чтобы сразу почувствовать, если она очнется.

И наконец это происходит. Ресницы, чуть дрогнув, поднимаются, ее взгляд встречается с моим. И раскаленная игла снова вонзается мне в сердце. Фельдшер надевает девушке кислородную маску, и прозрачный пластик тут же запотевает изнутри. Дыхание учащается – вместе с сознанием вернулась и боль.

– Я доктор Кейн, – тихо говорю я, сжимая ее ладонь, холодную и влажную. – Мы едем в больницу. Вас зовут Роуз?

Она пытается кивнуть, но мешает жесткий шейный фиксатор.

– Постарайтесь не двигаться. Вы помните, что с вами случилось?

Роуз закрывает глаза, однако я успеваю заметить мелькнувшую в них панику.

– Да, – отвечает она. Сирена почти полностью глушит тихий голос.

– Попали в аварию на мотоцикле?

Глаза широко распахиваются, складочка меж бровей становится чуть глубже. Немного помедлив, девушка говорит:

– Да. Я… выехала на скользкую дорогу и упала.

– Болит спина или шея? Что-то, кроме ноги, беспокоит?

– Нет.

Фельдшер срезает самодельный жгут, которым Роуз перетянула ногу, и аромат пина колады усиливается. Наклонившись чуть ниже, я тихонько спрашиваю:

– Алкоголь не употребляли?

– Чего? – Она морщит нос под маской, а потом вообще сдвигает ее, хотя я пытаюсь помешать. – А вы точно доктор?

Я непонимающе моргаю.

– Вроде того…

– Сами, что ли, не уверены?

– Абсолютно уверен. Наденьте, пожалуйста, маску.

– Смахиваете на врача из телешоу, типа доктора МакМачо. Какой у вас диплом?

Я поднимаю глаза на фельдшера, та прикусывает губу, чтобы не рассмеяться.

– Кроме морфина ничего не вводили?

– А почему вы в спортивной майке? – не унимается Роуз. Фельдшер таки фыркает. – Фанат кроссфита? Вообще похожи.

Я отнекиваюсь, но фельдшер меня перебивает:

– О-о-о, и еще какой! Мой муж зовет его Доктор-Зверь!

Роуз хихикает, но тут же кривится: фельдшер убирает с поврежденной ноги пакет со льдом и кладет новый. Холодные пальцы крепче сжимаются на моей ладони.

– Как вас зовут? – спрашиваю я коллегу. – Мы встречались раньше?

– Элис. Живу на Элвуд-стрит, за углом от вас. Мой муж Дэнни – персональный тренер в здешнем фитнес-клубе.

В глазах у нее вопрос, и я делаю вид, что вспомнил:

– А, Дэнни! Точно.

Роуз снова хихикает, глядя темными глазами на Элис.

– Он вообще не врубается, о ком речь.

– Я так и поняла.

– Долго вы живете в Хартфорде?

Я перевожу взгляд на Роуз, и напряжение сменяется тревогой. Благодаря капельнице ее давление чуть поднялось, но лицо по-прежнему кривится от боли. Между бровей и по обе стороны от носа пролегли морщинки. Я пытаюсь высвободить ладонь, чтобы получше осмотреть рану, но Роуз не отпускает.

– Долго, док?

Я трясу головой, словно так можно очистить мысли, освободиться от этого взгляда.

– До больницы?

– Нет. Я спросила: долго вы живете здесь, в Хартфорде? Может, вернемся к вопросу о дипломе? Не хочу, чтобы вы случайно отрезали мне здоровую ногу. У вас что, склероз?

Слабая улыбка, сочувственная и лукавая. Хотя взгляд выдает совсем другое. Отчаянный, ищущий, полный напряжения и страха.

– Никто не собирается отрезать вам ногу, – уверяю я, легонько сжимая ее пальцы.

Роуз нервно сглатывает. Старается, делает каменное лицо, однако кардиомонитор не обманешь.

– Но кость же торчит наружу. А если она…

– Роуз, ваша нога останется при вас. Обещаю.

Темные глаза, озера расплавленного шоколада, не отрываются от моих. Я аккуратно подтягиваю ее маску на прежнее место. Девушка молчит, но я вдруг понимаю: ее голос звучит у меня в голове с момента, как она потеряла сознание в смотровой. Помогите. Помогите. Помогите.

– Я буду ассистировать на операции, – обещаю я. – Буду рядом.

Роуз снова пытается кивнуть, и я осторожно кладу свободную руку ей на лоб, на прилипшую к коже челку. Она закрывает глаза, одна-единственная слезинка выкатывается из-под века, ползет по виску. При виде нее где-то глубоко разрастается ноющая боль. Убирая руку со лба Роуз, я чуть касаюсь ее виска, стираю кончиками пальцев влажный след.

Кейн, что за хрень ты творишь? Приди в себя, идиот!

Я пытаюсь сосредоточиться на показателях приборов. Думать только о ее давлении, о стабильно учащенном пульсе. За свою недолгую карьеру я проделал много манипуляций, назначил много препаратов, помог многим больным. Но только одну пациентку я держал за руку в машине скорой. Только одну вез на каталке через всю больничную парковку, ждал возле дверей рентген-лаборатории, нетерпеливо ерзая на жестком пластиковом стуле, пока готовились снимки. Только ради одной просился в операционную, чтобы вместе с хирургом-ортопедом несколько часов проводить внутрикостную фиксацию. Чтобы сдержать обещание и быть рядом, когда она засыпала на столе. И только ее чуть слышная мольба о помощи заставляет меня до сих пор торчать в больнице, в послеоперационной палате. И сжимать в руке медицинскую карту, которую я уже успел выучить наизусть.

Только ее. Роуз Эванс.

Я рассеянно гляжу на нее спящую. Нога в шине подвешена на вытяжке. Удобно ли ей? Не холодно ли? Не снятся ли кошмары о пережитой аварии? Надо бы позвать медсестру, пусть еще раз проверит ее состояние. Вдруг какую-то мелкую царапину толком не обработали?

Погрузившись в эти мысли, я не замечаю, как подошла доктор Чопра.

– Вы ее знаете?

Коллега сдвигает очки с седой головы обратно на нос, просматривает карту Роуз. Я качаю головой. Она тонко улыбается, морщинки возле губ становятся чуть глубже.

– А я решила, это ваша знакомая. Вы так рвались помочь.

– Я обнаружил ее у себя в клинике, в Хартфорде. И почувствовал…

Я умолкаю. Не знаю, что почувствовал. Что-то незнакомое и неотступное. Неожиданное.

– Почувствовал, что должен остаться с ней.

Доктор Чопра еле заметно кивает.

– Да, бывают такие пациенты. Они напоминают, почему мы выбрали для себя эту стезю. Не хотите почаще оперировать у нас? Мы никогда не откажемся от помощи.

Я хитро улыбаюсь.

– А я уж думал, вы устали спрашивать.

– Целых четыре года я пыталась вас уговорить. Теперь, зная, что это возможно, уж точно не перестану.

– Боюсь, придется вас разочаровать, – возражаю я, выпрямляясь и складывая руки на груди.

– Жаль. Понимаю, у нас тут не Массачусетский центральный госпиталь. В основном скучно, но даже в этой глуши бывают интересные случаи в хирургии. Вот, например, сегодня, как раз перед вами. Один из ваших пациентов, кстати, судя по карте. Хам и придурок, между нами говоря. Как же его… Крэнмор? Крэнберн?

– Крэнвелл? У вас здесь был Мэтт Крэнвелл?

Коллега кивает.

– Да уж, насчет хама и придурка вы правы. С чем его привезли?

– С коктейльными шпажками в глазном яблоке.

– Что?!

Доктор Чопра пожимает плечами. Нахмурившись, я поворачиваюсь к ней всем телом.

– И его не отправили в центр травматологии?

– Нет, поскольку глаз было уже не спасти. Его прооперировал доктор Митчелл. Было бы очень любопытно узнать, как такое случилось, но милейший мистер Крэнвелл отчего-то не захотел с нами поделиться.

Доктор с усталой улыбкой протягивает мне обратно карту Роуз.

– Езжайте домой и отдохните. Когда нам вас ждать?

– В четверг вечером, – рассеянно отвечаю я, глядя на имя Роуз в карте.

– Что ж, до встречи, – кивает коллега и уходит, оставляя меня наедине со спящей пациенткой.

От которой пахло пина коладой. Которая, получив такую серьезную травму, не стала вызывать скорую, а предпочла вломиться ко мне в клинику. И которая замешкалась, когда я спросил про аварию.

Я подхожу к пластиковому стулу возле кровати, где лежат вещи Роуз. Точнее, только куртка и сапоги, все остальное пришлось срезать перед операцией. В одном кармане черный чехольчик с металлическими инструментами. На некоторых видны засохшие потеки крови. Я достаю ее водительские права, которые уже видел, когда говорил с диспетчером скорой. Место выдачи – Техас, адрес – город Одесса. Что еще у нее в бумажнике? Дебетовая карта, кредитка и двадцать долларов наличкой. Ничего особенного. Ничего такого, что подтвердило бы или опровергло внезапно кольнувшие подозрения.

А потом, убирая бумажник обратно, я случайно задеваю пальцами еще какую-то карточку.

Другое водительское удостоверение.

Владелец – мужчина.

Мэтт Крэнвелл.

Застряла

Роуз

Третий день я валяюсь тут.

Вчера заходили Зофия с Базом. Зофия очень старалась меня поддержать, говорила, мол, больница – это почти курорт, только удовольствий меньше. Нет, например, моря. И мягкого песка. И горячих парней. В общем, ничего у нее не вышло. Баз только скривился и шлепнул три первых комикса «Веном: Темное начало» и мою колоду таро на стол рядом с таблетницей, к которой я даже не притрагивалась. А потом задал вопрос, который мучает теперь даже сильнее запаха хот-догов, что долетает откуда-то с жарким августовским ветром.

– Долго еще тебе тут торчать?

Слишком долго.

Но лишь теперь, когда Хосе Сильверия стоит у изножья моей кровати, сжимая обветренными руками шляпу, я с ужасом понимаю, что это означает.

– А «сбей бутылку»? А дартс с шариками? Я любую из этих игр смогу вести, честно!

Я пытаюсь скрыть отчаяние. Но, судя по тому, как Хосе вздыхает и теребит поля шляпы, получается так себе.

– Роуз, ты едва стоишь на ногах. А от кровати до туалета за сколько доходишь?

Я хмурюсь. Десять минут, – но признаваться явно не стоит, поэтому молчу.

– Мы не можем больше торчать в Хартфорде, иначе не попадем вовремя в Гранд-Айленд. Роуз, я не могу взять тебя с собой. Оставайся здесь и лечись.

– Но…

– Я же тебя знаю. Ты плюешь на свое здоровье и никому не можешь отказать в помощи. Вот начнет Джим таскать реквизит или грузить ящики, а ты будешь скакать на одной ноге, стараясь сделать все за него.

– Неправда!

– А помнишь тот случай два года назад, когда ты изуродовала себе пальцы?

Я неловко сжимаю левую руку в кулак, пряча мизинец, который уже никогда не распрямится полностью.

– И что?

– Ты предложила помочь с починкой занавеса, а в итоге пришпилила его степлером к собственной руке? Было такое?

– Ну, это разные вещи. Тогда все вышло случайно. А теперь… тоже случайно.

Хосе вздыхает. Улыбается фирменной теплой улыбкой, что принесла ему заслуженный имидж всеми любимого антрепренера цирка «Сильверия».

– Мы всегда готовы принять тебя обратно – как только поправишься. А пока надо лечиться.

Хосе ободряюще похлопывает меня по здоровой лодыжке. Какой добрый взгляд, даже сейчас, когда он разрывает мне сердце. Теплые красновато-карие глаза с морщинками в уголках…

– Это же не навсегда, а на время. Вернешься сразу же, как тебя выпишут.

Я молча киваю.

Слова Хосе эхом отдаются в голове. Как будто подсознание цепляется за них, чтобы я не сомневалась: так и будет! Но от одной мысли об этом «на время» сердце сжимается, а глаза начинает щипать. Я так давно езжу с «Сильверией», что сама почти убедила себя: жизни до цирка попросту не помню. Пришла в труппу в пятнадцать лет, совсем еще ребенком, и «Сильверия» стала моим домом. Моей семьей. Да, я понимаю, что Хосе прав, и вовсе не хочу добавлять проблем – которых, несомненно, и так хватает. И все равно не могу отделаться от ощущения, что меня бросили.

Пожав плечами, улыбаюсь ему в ответ. Не выдержав, хлюпаю носом, и Хосе опять кривится от жалости.

– Да, я все понимаю.

Кашлянув, слегка приподнимаюсь на подушке. Нога чуть дергается на поролоновом валике, и я стараюсь не морщиться от боли.

– Все будет нормально. Догоню вас, как только смогу.

Хосе снова улыбается, но в глазах печаль. И вроде бы даже слезы, отчего сердце у меня просто разрывается.

– Джим отогнал твой фургон за город, в кемпинг «Принцесса прерий».

– Звучит клево, – отрешенно киваю я.

– У них есть электричество, но мы на всякий случай заправили тебе генератор.

Я снова киваю. Молча, иначе голос наверняка подведет.

Хосе глубоко вздыхает, явно готовясь привести тысячу доводов, почему неожиданный отпуск – это «даже хорошо», и вообще мне давно пора отдохнуть. Но не успевает: в палату заходит доктор Кейн.

Охренеть можно. Он в десять раз красивее, чем я запомнила. Так хорош, что отъезд цирка почти вылетает из головы, да и жгучая боль в сердце куда-то испаряется. Но только потом до меня доходит: выгляжу я сейчас отвратней некуда. А на него стоит разок глянуть, и даже нога меньше болит. Он такой профессионально-серьезный, со стетоскопом на шее. И до невозможности привлекательный. Темные волосы аккуратно зачесаны, в сапфировых глазах искрятся косые солнечные лучи, пробившиеся сквозь жалюзи. Сегодня он не в спортивном прикиде, однако ни белый халат, ни отглаженная голубая рубашка, ни песочные брюки не могут скрыть атлетической фигуры. Он поднимает взгляд от планшета в руке. Смотрит на меня. Потом на Хосе. На собственную ладонь у меня на лодыжке.

Голубые глаза сужаются, но только на миг.

– Прошу прощения, что прервал. Я доктор Кейн, – спокойно говорит он, протягивая Хосе руку.

– Хосе Сильверия. Спасибо, что так заботитесь о моей Роуз.

Доктор Кейн молча кивает с непроницаемым видом. А Хосе… я точно знаю, что он сейчас скажет. Лицо так и лучится гордостью.

– Роуз – мой pequeño gorrión, маленький воробушек. Одна из лучших моих артисток.

– В цирке, – кисло вставляю я, – я там работаю.

– А, так значит…

– Скажите, доктор Кейн, вы женаты?

Я еле сдерживаю стон. Доктор Кейн покашливает, явно сбитый с толку. Хотя вряд ли такие вопросы ему в новинку.

– Разве что на своей работе.

Хосе усмехается, качает головой.

– Поверьте, я хорошо знаю, каково это. Сам таким был.

– Ты и сейчас такой, – добавляю я. – И кстати, тебе не пора? Если не поторопитесь, будете паковаться в темноте.

С одной стороны, мне не хочется, чтобы Хосе уходил. Вот бы он сейчас придвинул стул, сел рядом и стал рассказывать байки о том, как совсем юнцом попал в цирк… Как получил в наследство убыточный балаган и со временем сделал ему первоклассную программу. И я уснула бы под колыбельную этих воспоминаний. А потом проснулась бы в своей постели, и оказалось бы, что последние несколько дней всего лишь сон, который скоро забудется.

С другой стороны, пора сорвать пластырь с этой раны. Чем дольше Хосе здесь задержится, тем сильнее будет мучить дыра в груди. Дыра, которая не затянется, как бы я ни старалась ее залечить.

А от Хосе ведь ничего не утаишь. Протиснувшись между доктором Кейном и кроватью, он склоняется надо мной и целует в щеку. Потом выпрямляется, и взгляд теплеет, а морщинки в уголках становятся глубже от широкой улыбки. В носу предательски щиплет, но я усилием воли сдерживаю слезы.

– Поправляйся, pequeño gorrión. Позволь себе отдохнуть. Столько, сколько понадобится. Благодарю за помощь, доктор Кейн, – добавляет он, поворачиваясь к доктору и протягивая руку.

Тот отвечает на рукопожатие слегка неуверенно, слова Хосе как будто застали его врасплох. Рассмотреть выражение лица я не успеваю – Хосе заключает его в объятья, похлопывает по спине. Шепчет что-то на ухо, и доктор Кейн поднимает на меня пронзительно-голубые глаза. Этот взгляд словно пронизывает насквозь, через множество слоев проникая в темные глубины, где мучительно растет дыра. Доктор еле заметно кивает в ответ, Хосе в последний раз хлопает его по спине и разжимает руки. На пороге оборачивается и подмигивает мне. Вот и все. Он ушел, и нет смысла изображать равнодушие – слишком больно.

Доктор Кейн, не опуская планшета, смотрит на закрывшуюся дверь долго-долго, вперив задумчивый взгляд туда, где только что стоял Хосе. Потом оборачивается ко мне. Явно видит на лице обиду и боль, потому что сразу расплывается в улыбке. Хочет, наверное, подбодрить – но получается наоборот.

– Док, нога отвалится?

– Что? – Он сводит брови. – Нет.

– У вас такое лицо, будто вы сейчас скажете, что она загноилась и скоро отвалится.

– Все с ней будет в порядке, – кивает он на поролоновый валик, где покоится моя нога, заключенная в шины. – Мы ввели шарики.

– Шарики? – хихикаю я. – Любите такое, док? Не обижайтесь, но по вам не скажешь.

Доктор Кейн глядит так, словно я говорю не по-английски. Потом до него доходит, и он сдавленно покашливает в кулак.

– Ну, шарики. С антибиотиком. Мы поместили их в рану.

– Это другое дело. Иначе точно стоило бы глянуть на ваш диплом. Желательно в присутствии адвоката.

Красавчик доктор заливается очень милым румянцем, проводит пятерней по волосам. Большая их часть идеально ложится обратно, но несколько прядей остается торчать в разные стороны, и я почему-то самодовольно ухмыляюсь про себя.

– Как вы сегодня? Лучше?

– Лучше, – вру я.

– Обезболивающее принимали?

– Не-а. И так нормально.

– Спали?

– Конечно.

– А ели?

Я вижу, куда он смотрит. На прикроватную тумбочку, где лежит недоеденный сэндвич с индейкой.

– Э-э-э… – Я запинаюсь, и в животе именно в этот момент громко бурчит. – Вряд ли это можно назвать едой.

Доктор Кейн хмурится.

– Вам нужно набираться сил. При полноценном питании ткани лучше восстанавливаются, эффективнее сопротивляются воспалению.

– Ну что же, – я поднимаюсь на локтях чуть выше, – выпустите меня отсюда – и обещаю, первым делом раздобуду нормальной еды.

Доктор еще сильнее сводит брови, кладет планшет на стол.

– Давайте-ка посмотрим, как идет заживление. – Он достает пару стерильных перчаток, подходит к кровати. И приступает к осмотру, каждое действие предваряя пояснением. Сейчас я сниму шину. Теперь уберу повязку и проверю состояние раны.

Он говорит хладнокровно и бесстрастно, но руки, что касаются моей распухшей голени, теплые и ласковые. В этих прикосновениях – внутренняя доброта, скрытая под маской холодного профессионализма. И почему-то кажется, что в машине скорой, когда держал меня за руку, он был другим. Настоящим, а теперь снова спрятался за образ чопорного врача.

– Извините за клинику, – тихо говорю я, продолжая вспоминать тот день. – Я хотела добраться до больницы.

– Почему же не вызвали скорую? – спрашивает он, не поднимая глаз от раны.

– Решила, быстрее сама доеду.

– Можно было позвонить туда из клиники. Или найти кого-то, кто подвез бы вас. – Доктор Кейн поднимает голову, внимательно, пристально глядит мне в лицо. – Неужели рядом никого не было?

Я молча качаю головой.

– Где это случилось?

В крови вскипает паника, по жилам мчится адреналин. Я сглатываю, стараясь не психовать.

– На какой-то грунтовке. Не скажу точно, где, я не очень знаю здешние места.

– Свидетели были? – спрашивает он. На миг вскидывает на меня глаза, ощупывая кожу вокруг раны. Пытается, наверное, быть равнодушным и невозмутимым, но я-то видела, как он сощурился.

– По-моему, нет.

– А что насчет…

– Доктор Кейн!

Он замолкает: в палату заходит одна из его коллег. Следом медсестра завозит медицинскую тележку.

– Какой приятный сюрприз. А я думала, вас до четверга не будет.

– Доктор Чопра, – почтительно кивает он.

Могу поклясться: скулы у него слегка порозовели, когда он обернулся к ней. И у нее в глазах под стеклами очков мелькнула искорка. Надо думать, не только я заметила его румянец.

– Я решил взять дополнительную смену.

– Как наша пациентка?

– Уже лучше. – Он указывает на мою рану, и доктор Чопра наклоняется взглянуть поближе. Мне туда смотреть совсем не хочется: опухоль и не думала спадать. Доктор Чопра берет планшет, просматривает мою карту, и они начинают разглагольствовать о показателях крови и назначенных препаратах. Доктор Кейн последний раз ощупывает кожу возле раны и наконец нехотя сообщает коллеге, что «все стабильно».

– Прекрасно, – кивает та, еще раз пробегает взглядом данные и передает планшет ему. – В таком случае, Роуз, мы, возможно, отпустим вас завтра днем. А сейчас Наоми поможет вам принять душ и наложит свежую повязку.

Улыбнувшись, она направляется к двери, и доктор Кейн разворачивается следом, как металлическая стружка за магнитом. Взгляд мечется между мной и медсестрой, останавливается на мне.

– Завтра меня не будет, – говорит он. Я молчу, и пауза слегка затягивается. – Надеюсь, вы скоро поправитесь.

– Спасибо вам. За все. Нет, правда.

Коротко кивнув, он медлит еще несколько секунд. Потом разворачивается и выходит. Мы с Наоми молча глядим на закрытую дверь, а я исподволь надеюсь, что он вернется. Его явно что-то мучило перед уходом, вдруг все-таки захочет высказать?

Но он не возвращается.

Наоми оборачивается ко мне, робко улыбаясь, заправляет за ухо темную прядь.

– Давайте помогу вам, – говорит она, приподнимая спинку кровати и усаживая меня. Повисает напряженная тишина: Наоми словно не хочет, чтобы я прямо сейчас вставала с кровати.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

– Да.

– Вы уверены?

Она косится на дверь, потом снова на меня. Глаза темные-темные, почти черные, но в них отчетливо видны все оттенки боли и ужаса. Я привыкла видеть такие взгляды у женщин, приходящих ко мне за помощью. Уже знаю, что услышу, когда Наоми наклоняется ближе и шепчет:

– Я видела вас в цирке. Это ведь вы гадаете на таро?

Я киваю.

– Воробей.

Будто трепетная мольба, в которой звучит надежда, такая знакомая. И сознание тайного родства, которое превыше кровного.

Теперь я вспомнила: это она тогда подходила к шатру со свернутой в трубочку двадцаткой. Словно что-то выплескивается в кровь, мчится по венам. Все чувства обостряются: я четче вижу предметы в палате. Слышу шаги врачей и медсестер в коридоре. Ощущаю резкие запахи антисептика и чистящего спрея. Замечаю блеск в глазах Наоми, когда беру карты с тумбочки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

Вернуться