Ольга Ярошинская
Ловец душ и навья невеста

Глава 1

Девушку, ждущую на пороге, можно было принять за навь: белая кожа, синие глаза, волосы темные и блестят даже в неверном свете фонарей. Но ступенька, на которой стояла гостья, была обита железом, а козырек над крыльцом сделан из красного дуба, которого боятся даже высшие навки. Так что Рихард перестал пялиться на незнакомку через смотровое окошко и открыл дверь.

– Доброе утро, – поздоровалась девушка.

Рихард выразительно поднял бровь и, выглянув за порог, демонстративно посмотрел на небо. Звезд не было видно. Может, их и вовсе нет над этим проклятым городом. Под фонарем ждал экипаж с потертым гербом на двери. Лошадь вздыхала и переступала копытами по брусчатке, подернутой дымкой тумана, а кучер раскуривал трубку.

– Позволите войти?

Рихард все так же молча посторонился, пропуская гостью в дом.

Каблучки ботинок отмерили несколько звонких шагов по каменному полу. Рихард закрыл дверь, по привычке попытался сунуть руки в карманы штанов и понял, что он в трусах. Сдернув с вешалки пальто, натянул его на голое тело. Девушка, повернувшись к нему спиной, рассматривала гостиную.

Клиентка? Возможно. Явно в трауре. На ее шляпке колыхалось черное перо, покрытое мелкими каплями влаги, черные перчатки обтягивали узкие кисти рук. Девушка расстегнула верхние пуговицы серого плаща, но не стала его снимать. Она с любопытством изучила обстановку, вертя головой. Перо на шляпке моталось туда‑сюда, как хвост дружелюбной собаки.

На продажную не похожа. А если и так, вряд ли у Рихарда хватит на нее денег, даже если вытряхнуть весь неприкосновенный запас. Длинную шею незнакомки обвивала жемчужная нить, прячущаяся под плащ, крупные жемчужины покачивались на серебряных нитях под мочками ушей. Ботинки на тонких каблуках были из хорошей мягкой кожи. Девушка, не дожидаясь позволения, присела на край дивана и поставила рядом с собой сумочку, блеснувшую серебряной застежкой в форме цветка.

Может, она из тех фанатичных поклонниц ловцов, которые предлагают себя в качестве благодарности за их доблестный труд? Рихард слегка ухмыльнулся, поправил воротник пальто, кусающий шею, и приосанился.

Девушка окинула его оценивающим взглядом с головы до пят, и Рихард невольно почувствовал себя идиотом, стоя перед ней в трусах и пальто.

– Вам нужна экономка, – сказала она.

– Нужна? – тупо переспросил он.

– Вы писали об этом аббатисе Августине из Кловерхолма.

– Верно.

Форель и кувшинка – герб на двери экипажа, доставившего гостью. Такие же изогнутые рыбешки и цветы, похожие на раздутые короны, есть на воротах аббатства. Рихард нахмурился и, подтянув к себе стул, сел. Запахнул полы пальто, чтобы прикрыть голые бедра.

– Экономка и секретарь, – дополнила девушка, вздернув подбородок с миленькой ямочкой посередине. – В обязанности, полагаю, входит следить за домом, принимать клиентов, когда вы на деле или отдыхаете, и вести бухгалтерские записи. Я с этим справлюсь.

– Тридцать шендеров в месяц, – сказал Рихард.

В происходящем прослеживался явный диссонанс. Эта девушка не была экономкой. Одна ее сумочка стоит больше тридцатки.

– Меня устраивает, – кивнула она.

– Вообще‑то это я беру вас на работу, – напомнил он.

– Хотите что‑то уточнить? Проверить мои способности? Получить рекомендации? Аббатиса передала вам письмо. – Гостья открыла сумочку, вынула оттуда конверт и протянула Рихарду.

Он мельком взглянул на знакомый почерк – ровный, четкий, с легким наклоном влево – и снова посмотрел на гостью. Она не опустила ресницы, и Рихард невольно нахмурился. Обычно люди страшатся встретиться с ним взглядом лишний раз. Но незнакомка смотрела прямо на него с каким‑то отчаянным вызовом.

У кандидатки, которая приходила вчера, он спрашивал, умеет ли та читать и писать. Задавать этот вопрос девушке, сидящей на его продавленном диване, казалось кощунством.

– Как вас зовут?

– Карна.

– И все? Просто Карна?

– Да. Мне называть вас Рихардом?

– Можно Харди. Или Рих. Как вам угодно.

Он откинулся на спинку стула, рассматривая девушку. Скорее всего, ей двадцать с небольшим, но держит себя как взрослая дама, и одежда вдовы добавляет лет. Тонкие черты, фигура хорошая – видно и под плащом. Над правой бровью родинка. Слева вдоль лица спиралью закручивается темная прядь, покрытая моросью тумана, словно бриллиантовой пылью.

В его гостиной Карна выглядела так же уместно, как лебедь в курятнике.

Рихард постучал письмом по раскрытой ладони.

– Совместное проживание.

– Не слишком совместное, я полагаю, – уточнила она, и уголок ее губ, слегка подведенных розовой помадой, дернулся вниз.

– Разумеется, – кивнул Рихард. – Когда вы можете приступить?

– Завтра, – ответила она. – Вернее, уже сегодня. Сейчас. По правде сказать, мои вещи в экипаже.

– Я все же спрошу… – сказал он. – Зачем вам это?

Она опустила ресницы, расправила несуществующие складки на юбке, доходящей до тонких щиколоток. Бледные скулы слегка порозовели. Рихард скрестил руки на груди, выжидая ответа. Ему всегда нравилось наблюдать, как люди лгут. И, надо признать, Карна врала талантливо и вдохновенно: когда она подняла на него глаза, те были чисты, как горные озера.

– Я считаю, то, что вы делаете – благородно и самоотверженно. Ловцы душ – люди исключительной смелости, честности и душевной силы. И если я могу хоть что‑то сделать для вас, внести посильный вклад…

Она все же отвела взгляд. Никто не хочет смотреть ловцу в глаза слишком долго. Даже дерзкая девчонка, заявившаяся среди ночи.

– Ладно, я уловил вашу мысль, – перебил ее Рихард, и она едва заметно выдохнула. Он поправил съезжающую полу пальто и поднялся. – Вы умеете готовить, Карна?

– Я вас удивлю, – пообещала она.

– У меня и так глаза на лоб лезут, – признался он.

Карна встала, протянула руку, и Рихард, сунув конверт в карман пальто, легонько пожал ее пальцы, ощутив под прохладным шелком перчатки тепло кожи.

– Уверена, мы сработаемся. – Она вежливо улыбнулась, пряча глаза под густыми ресницами.

– Погодите. – Он задержал ее руку в своей. – Аббатиса ведь предупредила вас. Мне нужно кое‑что еще.

– Да, – подтвердила Карна, все так же глядя в сторону. – Она сказала, вы захотите смотреть мне в глаза, иногда. Что вы сталкиваетесь со злом и вам нужен свет, чтобы восстановить баланс. Поэтому вы обратились к ней, надеясь, что она подберет благочестивую женщину. Аббатиса посчитала, что я как раз такая.

Последние слова прозвучали с вызовом.

– Ловцы душ смотрят за грань, разделяющую мир живого и мертвого, – пояснил Рихард, не выпуская женскую ладонь. – По долгу службы я слишком часто смотрю во тьму. Чтобы вернуть равновесие, мне иногда надо видеть живую светлую душу. Что‑то вроде якоря, противовеса. Чтобы однажды меня не затянуло на ту сторону грани.

Темные брови девушки нахмурились.

– Выходит, я должна стать таким якорем?

– Верно, – кивнул Рихард и, погладив большим пальцем теплую кожу на запястье – там, где перчатка заканчивалась, нашел пульс.

– Говорят, ловец может украсть душу одним взглядом, – сказала Карна, но руку не отняла.

Похоже, ей действительно нужна эта работа.

– Врут, – вздохнул он.

– Почему тогда ловцов боятся?

– Я могу увидеть воспоминания человека, – пояснил Рихард. – И он тоже увидит их снова. Но будто со стороны, объективно.

– И что в этом страшного? – Девушка все еще не понимала.

– Допустим, человек гордится, что дал отпор родителям, а я вижу, что он нагрубил старенькой матери. Или он верит, что девушка его безумно любит, а я вижу равнодушие или хуже того – отвращение на ее лице. Или он считает себя кем‑то важным и не замечает, что над ним потешаются, зато это вижу я. Понимаете?

Карна неуверенно кивнула.

– Я вижу человека, его душу, и человек тоже смотрит на себя со стороны, без прикрас. Для некоторых это невыносимо.

Она сглотнула, быстро облизнула губы.

– Ладно. Давайте попробуем.

Карна решительно шагнула к нему, и пульс под его пальцем забился чаще. Рихард осторожно положил ладонь девушке на поясницу, привлекая к себе еще ближе. Узкая кисть, затянутая в шелк, легла ему на грудь, удерживая на дистанции. Прохладное касание, но отчего‑то обожгло.

Рихард приподнял ее подбородок, склонился ниже.

– Вы ведь не собираетесь меня целовать? – прошептала она ему в губы.

Теплое дыхание с оттенком мяты проникло в его рот.

– Нет, – так же шепотом сказал он. – А вы были бы не против?

– Никаких поцелуев, – строго ответила Карна, и Рихард слегка улыбнулся.

– В первый раз вы, возможно, почувствуете некоторый дискомфорт, – нарочито скучным тоном добавил он. – Будет немного больно. Обещаю, что не стану входить слишком глубоко.

– Вы просто посмотрите мне в глаза, ведь так? – настороженно уточнила она.

– Да. Взгляните же на меня.

Карна выдохнула и подняла ресницы.

Глаза в глаза.

Словно прыгнуть в озеро с разбегу. Синяя прохлада затянула, закружила в водовороте, обдала светом.

Страх, недоверие, любопытство.

Немного глубже…

Горе, такое острое, что печет нестерпимо. Рихард тихо зашипел, втянув воздух сквозь сжатые зубы, отпустил…

Карна закрыла глаза, окончательно обрывая контакт, из‑под густых ресниц потекли слезы, пробежав дорожками по бледным щекам. Помешкав, Рихард аккуратно стер их пальцами и снова чуть не зашипел – такой невыносимо нежной оказалась ее кожа. Карна часто дышала, все так же стоя вплотную к нему. После, словно опомнившись, шагнула назад, и он с легким сожалением выпустил ее из объятий.

– Что вы увидели? – спросила она, отвернувшись, чтобы взять сумочку – или скрыть эмоции, и голос ее прозвучал надтреснутым стеклом.

– Я не разглядывал ваши воспоминания, – сказал Рихард. – Обещал ведь – неглубоко.

– Я подхожу? – уточнила Карна, все так же стоя к нему спиной. Вынув из сумки платок, промокнула глаза. – Во мне есть то, что вам надо?

Рихард медленно кивнул. Опомнившись, ответил:

– Вполне.

Кучер принес два объемистых чемодана и, поклонившись Карне, исчез, оставив после себя едкий запах табака. Рихард отнес вещи наверх и, помешкав мгновение, открыл дверь в собственную спальню. Наскоро перестелил постель, сгреб разбросанные по столу бумаги. Осмотрев все критическим взглядом, поднял с пола носок и спрятал в карман пальто, на миг ощутив шероховатую поверхность конверта. Рихард знал аббатису много лет. Когда жизнь столкнула их впервые, Августина была обычной монахиней, а он – приютским оборванцем. С тех пор многое изменилось, но не чувства, которые он к ней испытывал: доверие и благодарность. Пожалуй, сейчас они только стали глубже, ведь девушка, присланная аббатисой, появилась очень кстати. По объявлению, размещенному в «Вечерней Рывне», приходили развязные бабенки, которых с удовольствием взяла бы себе мамаша Роуз, но ему нужно было нечто иное…

Карна ждала внизу, сидя на диване и сложив ладони на коленях, как примерная ученица. Плащ она сняла и повесила на вешалку, и Рихард смог увидеть, что не ошибся, заранее оценив ее фигуру.

– Пойдемте, я покажу вашу спальню. Или, может, хотите чаю?

– Нет, благодарю, я устала с дороги.

Она последовала за ним по лестнице, стуча каблучками ботинок, и он запоздало подумал, что надо бы предложить ей тапочки. Но у него нет домашних женских туфель и никогда не было. И, наверное, понадобится куча других мелочей…

Карна замерла, лишь войдя в спальню, будто напоровшись на невидимую стену, обернулась, и глаза ее расширились от ужаса.

– Обстановка скудновата, – слегка стушевался Рихард. – Можно повесить на стены картины. Постелить коврик…

Она вытянула руку и молча указала на полку.

– Ах это… – Рихард виновато улыбнулся. – Прошу прощения.

Он быстро вошел в комнату и снял с полки старый череп.

– Располагайтесь, – добавил он, прижимая череп под мышкой. Как он мог забыть о Гекторе? – Чувствуйте себя как дома. Ванная прямо по коридору.

– Спокойной ночи, – сказала Карна, сглотнув.

Она подождала, пока Рихард выйдет, вежливо улыбнулась и закрыла за ним дверь. Послышалась какая‑то возня, затем щелкнул шпингалет. Рихард криво усмехнулся.

Что же привело к нему такую даму? Он мог бы порыться в ее воспоминаниях, но ему не удастся сделать это незаметно. Никак. И Карна будет знать, что он ищет. А это… неэтично.

Сбежав по ступенькам лестницы, Рихард поставил Гектора на столик и, вынув из кармана плотный конверт, надорвал его.

Письмо аббатисы оказалось на удивление лаконичным: сухое приветствие, надежда на благополучие в делах, сетование на раннюю осень…

Письмо вручит девушка, которая, я уверена, станет идеальной помощницей ловца и удачно разрешит возникшую у тебя проблему.

С наилучшими пожеланиями,

Августина

Ты ей очень нужен, Харди.

Рихард уставился на последнее предложение. Оно выбивалось из прочих обтекаемых фраз, и даже наклон почерка влево был сильнее. Словно аббатиса писала под чьим‑то внимательным взглядом, поставила точку, а потом, воспользовавшись какой‑то уловкой, дописала несколько слов, перед тем как спрятать листок в конверт и запечатать. Рыбка на восковом оттиске получилась узкой, как серп молодого месяца.

Он перечитал все письмо еще раз и спрятал его назад в карман пальто. В гостиной остался тонкий аромат духов, и Рихард глубоко вдохнул. Фиалки, свежесть моря и еще что‑то неопределимое, личное… Он опустился на диван – туда, где сидела гостья. С этого места просматривалась и обшарпанная лестница на второй этаж, и похабная картина с пышной бабенкой, которую подарил ему Уго. Из‑за приоткрытой кухонной двери доносились не слишком аппетитные запахи прогорклого жира и яичницы.

Карна явилась сюда неспроста, и он выяснит, что ею движет. После того как Рихард окунулся в ее глаза, голова слегка кружилась, словно после долгой прогулки по свежему воздуху.

Если бы он действительно был самоотверженным героем или хотя бы честным малым, то правильнее было бы выставить Карну вон. Что бы ни привело ее к нему, дом ловца – не место для такой девушки.

Но он совсем не герой. И Августина считает, что он нужен Карне.

Завтра надо будет разобрать хлам во второй спальне, если ему, конечно, не удастся вернуться в собственную постель. Рихард вздохнул. Сейчас он устал и хотел спать, а не решать моральные дилеммы, и потому растянулся прямо здесь, на диване, укрывшись пальто.

Запах незнакомки сделался сильнее и проник в его сон, и Рихард снова увидел девушку с синими глазами и темными волосами. Она была в белом платье, слегка просвечивающем на солнце, розовые губы влажно блестели. Девушка смеялась и была совсем другой.

Карна оперлась спиной о дверь, едва находя в себе силы, чтобы не сползти на пол. Ее слегка потряхивало от впечатлений, кончики пальцев кололо, а зрение будто стало острее. Она видела нить паутинки, протянувшуюся между рожками лампы на потолке, могла разобрать цифры на листе бумаги, лежащем на столе у окна. Хотя в комнате, где Карне предстояло провести следующие несколько недель, взгляду особенно не за что было зацепиться. Строго, аскетично, пусто – вот как можно было охарактеризовать обстановку. Белые стены, темный дощатый пол, тюль без узора слегка колыхался. Карна быстро подошла к окну и закрыла его, задвинув шпингалет до упора.

Решеток не было. Если ловцу платят за уничтожение нави, то логично, что он от нее не отгораживается. Наверное, только рад будет, если работа пожалует к нему на дом. Внизу оказался маленький дворик, прямоугольник света ложился на вытоптанную землю от окна гостиной.

Ловец спустился на первый этаж, она слышала его шаги по лестнице. Он оказался совсем другим, не таким, как она себе представляла. Помятый, уставший, такой нелепый в полосатых трусах и пальто, он был слишком человечным. Уязвимым.

Рихард. Конечно, она узнала его имя заранее, как и многое другое.

В нем таилось и нечто опасное – в жестком лице, развитой мускулатуре, которую она невольно успела оценить, в щетине, колючей даже на вид. Высокий – на полголовы выше нее, хотя она была на каблуках, а он босиком. Но он так трогательно поджимал пальцы ног, мерзнущие от холодного пола, а его губы выглядели такими мягкими… Когда они оказались совсем близко, на какую‑то долю секунды ей захотелось к ним прикоснуться… Темные волосы ловца ерошились, как вороньи перья на ветру, но сердце билось под ее ладонью совсем как человеческое.

Она заметила на груди Рихарда шрам – узкую бледную полосу, уходящую под пальто, а еще темные волоски. При первой же встрече умудрилась узнать тело работодателя лучше, чем тело своего мужа. Она ведь даже не знает, росли ли у Эдмона на груди волосы. Почему‑то ей казалось, что его грудь была гладкой.

А глаза ловца такие черные, что не видно зрачков.

Дыхание ее невольно сбилось.

Это было так интимно: его близость, тихий голос, аккуратные, но уверенные прикосновения. Теперь это часть ее работы. Может, ей лишь почудилось что‑то неприличное – у нее не так много опыта.

И когда он посмотрел ей в глаза, то действительно стало немного больно, не телу – душе. Под его взглядом она почувствовала себя совсем беззащитной, открытой, настоящей – без имени, титула, статуса вдовы и прочей шелухи.

Карна отвернулась от окна, наткнулась взглядом на широкую кровать – на такой могли бы уместиться двое. Открыла шкаф в углу и обнаружила ряд вешалок с черными рубашками и брюками. Рихард уступил ей свою спальню?

На пустой полке около изголовья кровати выделялся чистый овал – там, где стоял череп.

Она не могла и подумать, что когда‑нибудь ей придется работать помощницей ловца. Впрочем, она не предполагала, что ей вообще придется работать.

Карна подошла к кровати и, поколебавшись мгновение, заглянула под нее – пусто. Сев, стянула ботинки и с наслаждением пошевелила затекшими пальцами ног.

Аббатиса сказала – Рихард лучший. Что ж, у Карны на него свои планы.

Кто‑то сел на него, и Рихард инстинктивно повернулся, быстро спихнув внезапную тяжесть с живота. А когда открыл глаза, увидел Грету, сидящую на полу. Она потерла ушибленную задницу и посмотрела на Рихарда укоризненно. Он так думал, что укоризненно, – белые глаза служанки были для него непроницаемы, как стены женского монастыря.

– Какого жмыха ты спишь в гостиной, Харди? – проворчала она, с кряхтеньем поднимаясь с пола.

– А какого жмыха ты на меня садишься? – угрюмо ответил он. – Я плачу тебе за уборку и готовку, а не за то, чтобы ты прохлаждалась тут, вытянув ноги на мой стол.

– Не дошел до спальни? Перебрал? – Ее ноздри дернулись. – Пахнет какой‑то цветочной дрянью. Харди, не вздумай пить сомнительный алкоголь, иначе ослепнешь, как сапожник с Соломенной улицы. А нам хватит и одного слепого в доме – меня.

– Это духи.

– Ты был с женщиной вчера? – Она с шумом втянула воздух и засипела: – Ох ты ж… Аж в носу защипало. Что за ядреные духи? Или это твои?

Грета незряче уставилась на Рихарда бельмами глаз. Ее русые волосы были закручены в привычный пучок, лежащий на макушке неровной картофелиной. От дикой расцветки платья хотелось зажмуриться: мелкие алые бутоны на ядрено‑зеленом фоне казались брызгами крови. Надо бы найти торговца, который так поиздевался над слепой женщиной, и объяснить ему, что он не прав…

– Я не пользуюсь духами, – буркнул он. Пальто сползло на пол, Рихард поднял его и положил на диван. К счастью, Грету невозможно смутить внешним видом. Один из ее немногочисленных плюсов.

Правая рука затекла и спину слегка ломило, но Рихард чувствовал себя на удивление бодрым. Улица за окнами уже ожила: по брусчатке прогрохотали колеса экипажа, послышался звонкий голос разносчика газет. Свет из окна падал на вешалку в прихожей, и пуговицы на плаще Карны блестели как серебряные. Может, и в самом деле серебро? Многие богатеи обвешиваются им с ног до головы, надеясь защититься от нави. И серебро на самом деле может ее остановить. Ненадолго.

Рихард встал и подошел к плащу. Склонившись, понюхал, ощутив уже знакомый аромат. Взяв с полки крохотную черную шляпку, покрутил в руках. Перо пощекотало ему нос, и Рихард чихнул.

Грета пожала плечами и пошла на кухню.

– Прибери во второй спальне! – зычно крикнул он ей в спину.

– Не надо так орать, – назидательно произнесла служанка, остановившись в кухонных дверях. – Я слепая, а не глухая. Зачем тебе вторая спальня? Если решил привести в дом женщину, так и спите вместе. Еще не хватало мне дополнительное постельное белье стирать.

– Она не будет со мной спать, – ответил Рихард. – Наверное.

– Зачем тогда она тебе нужна? – полюбопытствовала Грета.

– Было бы неплохо, чтобы в этом доме был человек, при взгляде на которого посетители не сбегали бы прочь с воплями ужаса, – проворчал он.

– Ты считаешь меня страшной? – спросила Грета.

Она уставилась на него белыми глазами, в которых словно плескалось молоко.

– Нет, – честно ответил Рихард. – Но твои глаза многих пугают. Как и мои. И хорошо бы ты не начинала пророчествовать и предсказывать конец света через минуту после того, как клиенты переступают порог моего дома… или хотя бы перестала их проклинать… Ты знаешь, что тебя зовут Гретой‑бормотухой?

– Бормотуха – это дешевое вино! – возмутилась Грета.

– И ты.

– Люди – грязь, – проворчала она. – Весь мир катится во тьму. Мы все умрем и после смерти не найдем покоя.

– Вот‑вот, – кивнул Рихард, – именно об этом я и говорю. Карна будет секретарем и экономкой. Станет принимать клиентов, вести бухгалтерские записи, составлять отчеты для гильдии…

Он хотел добавить про глаза, но запнулся. И одновременно понял, что ему не терпится посмотреть в глаза Карны снова, а заодно увидеть, как она выглядит при дневном свете, почувствовать ее дыхание на своих губах…

– Небось шалава какая‑то, – фыркнула Грета, возвращая его в реальность.

– Порядочная дама, – возразил Рихард с долей сожаления. – Видимо, вдова.

– Если она станет жить с ловцом в одном доме, от ее репутации даже лохмотьев не останется.

– Это уже не моя забота, – сердито произнес он. – И не твоя. Кстати, она уже живет в моем доме. В моей спальне, если точнее. Застели чистое белье в гостевой.

– Я требую прибавки, – заявила Грета. – Раз вас теперь будет двое.

– А я – уважения. И субординации. И чего‑нибудь другого на завтрак и обед, кроме овсянки да пшенки.

– Ладно, останемся при своем, – согласилась Грета, скрывшись на кухне.

А Рихард, нахмурившись, подошел к дивану и натянул опостылевшее пальто. Вся его одежда – в спальне. Там же, где и Карна. Спит в его постели, темные волосы разметались по подушке, одеяло сползло… Ее сорочка наверняка из шелка. Рихард покосился вниз и застегнул пальто на все пуговицы.

Наверху раздались легкие шаги, скрипнула дверь, потом в ванной комнате зашумела вода.

– Вот он, мой шанс, – пробормотал Рихард и взбежал по ступенькам.

Толкнув дверь, он осторожно заглянул в спальню, а потом быстро пошел к шкафу. Рубашки, брюки, ремень… Носки выпали из его рук, он наклонился, поспешно поднял их и сунул в карман пальто. Трусы, майка – надо забрать все, чтобы не пришлось потом стучать и просить дозволения взять собственные вещи.

Он закрыл дверцу шкафа, повернулся… и встретился взглядом с Карной, которая взвизгнула от неожиданности и выронила из рук щетку для волос. Ее халат был белоснежным и лишь едва прикрывал колени. То ли траур не распространяется на халаты, то ли не успела купить черный.

– Что вы тут делаете?! – воскликнула она.

– Простите, – сказал Рихард, вовсе не чувствуя себя виноватым. – Вы были в ванной, и я решил взять свои вещи. Надоело ходить в пальто.

Карна запахнула полы халата плотнее, скрестила руки на груди, которая часто вздымалась в такт дыханию, а Рихард порадовался, что застегнулся на все пуговицы, иначе неловкость ситуации могла бы стать еще больше. Утром его помощница выглядела даже лучше, чем ночью: растрепанные волосы падали на плечи, на щеке виднелся след от подушки, и Карна казалась такой мягкой, домашней… Доступной.

– Вы не можете заходить в мою комнату без спроса, – отчеканила она.

– Вообще‑то это моя комната, – возразил он, положил стопку вещей на стул и медленно подошел к Карне.

– Я так и поняла. Но вы предоставили ее мне. – Она вздернула подбородок.

Рихард еще раньше заметил у нее этот жест. Наверное, это должно выглядеть высокомерно. Осаживать зарвавшихся слуг. Ставить нахалов на место. Но она будто подставляла губы для поцелуя. Кто ее знает, может, так и есть?

– Потрудитесь соблюдать элементарные правила приличия, – сурово добавила девушка.

– То, что вы здесь, – сказал Рихард, огладив взглядом длинную белую шею, – уже очень, очень неприлично.

– Вы уверяли, что совместное проживание не подразумевает ничего… – Она запнулась, подбирая слова. – Такого! – выпалила наконец.

– Не помню, чтобы я хоть в чем‑то вас уверял, – возразил он. К дурманящему запаху фиалок добавился аромат розового мыла. Карна шагнула назад и уперлась спиной в дверь. – Это вы свалились на меня как снег на голову, готовая на все, чтобы получить работу… Как вы там сказали? То, что я делаю, – благородно и самоотверженно. Вы хотели внести посильный вклад…

Ее дыхание отдавало мятой еще сильнее, чем ночью. Наверное, успела почистить зубы, а потом вернулась в комнату за какой‑то забытой вещью… В синих глазах, устремленных на него, не нашлось ни капли страха.

– Да, я понимаю, что буду скомпрометирована, – спокойно ответила она. – Но общественное мнение теперь мало меня заботит. И я знаю о кодексе ловцов. Вы не обидите меня.

Рихард замер, посмотрел на ее губы, немного припухшие после сна.

– Кодекс ловцов?

– Аббатиса рассказала мне, – кивнула Карна. – Так что, если позволите, я пойду приму душ, а потом приступлю к своим обязанностям.

– Приступите к ним прямо сейчас, – прошептал Рихард, склоняясь к ней.

– Вы хотите снова посмотреть мне в глаза? – уточнила она.

– Ну… – Неопределенно промычав, он положил руку ей на талию и мягко привлек к себе. Запустил вторую руку в ее волосы. Взгляд невольно проник в вырез халата, где виднелся треугольник белой сорочки. Шелк. Так он и думал.

– Вам обязательно меня обнимать? – В ее голосе прозвенели взволнованные нотки, и Рихард провел пальцем по ее шее. Такая нежная кожа, голубая венка бьется под его пальцем, как пойманная птичка. – Зачем это? Проверяете пульс? Запястье уже не подходит?

– Вчера не хотел портить вам прическу, – пробормотал он. – Вам не нравится эта поза?

Карна слегка прищурила глаза, посмотрев на него с подозрением, и Рихард потянулся к ее губам.

– Нет, – отрезала она, когда их губы почти соприкоснулись. – Сначала я приму душ, оденусь, а потом мы с вами обсудим мои рабочие обязанности, распорядок трудового дня и прочие мелочи вроде обязательного стука в дверь и… поз.

Карна слегка оттолкнула его, вывернулась из объятий и, обдав напоследок уничижительным взглядом, исчезла за дверями спальни.

Рихард разочарованно цыкнул, взял свои вещи и тоже вышел из спальни.

Когда Карна спустилась вниз, Рихард уже ждал ее, гладко выбритый и полностью одетый. Весь в черном, как на похоронах: мрачно, с налетом драматизма, но выглядел он куда лучше, чем в пальто на голое тело. Прежде взлохмаченные темные пряди теперь лежали волосок к волоску. Взгляд черных глаз прошелся по ней сверху донизу, задержавшись на высоком воротнике‑стойке серой блузки, блокноте, который девушка сжимала в руке, и щиколотках. Потом ловец неопределенно хмыкнул, и Карна, стиснув пальцами перила, поняла, что работодатель злится. Он облапил ее дважды всего за несколько часов. Он пытался получить большее – сейчас она была в этом уверена, несмотря на свой скудный опыт. И теперь сидит на своем потрепанном диванчике, вальяжно раздвинув колени, и хмыкает непонятно чего.

В ванной, приводя себя в порядок, она продумала целую речь – метафоричную, изысканную, полную аллюзий к священным книгам, с помощью которой надеялась достучаться до сердца ловца и усовестить. Так, чтобы он и думать не смел о ней в романтическом ключе! Но теперь вся ее речь улетучилась как дым. С таким надо разговаривать четко и по делу.

Ловец слегка приподнял бровь, будто прочитав что‑то в ее взгляде. Карна поспешно отвернулась и дернулась от неожиданности, увидев женщину, выходящую из кухни.

– Это Грета, – представил ее Рихард. – Моя служанка. Убирает, стирает, готовит – из рук вон плохо, надо сказать, и мелет языком.

– Она красотка, да? – спросила служанка, уставившись на Карну белыми глазами. Если бы не они, Грета и сама была бы довольно привлекательной: правильные черты лица, чистая кожа. Так и не поймешь, сколько ей лет. Около тридцати, а может, все сорок… Но рассматривать ее не хотелось – жутковатые глаза отпугивали.

– Красотка, – подтвердил Рихард. – Как ты поняла?

– По интонациям твоего голоса. Когда тебе нравится женщина, ты начинаешь ворковать, как голубь по весне. Как тебя зовут, милочка?

– Карна. – Она спустилась по ступенькам к женщине, не зная толком, как себя вести.

Грета слегка раздувала ноздри, будто принюхиваясь.

– Пахнет горем, – вынесла она вердикт. – И навью. У тебя кто‑то умер недавно?

– Я не хочу об этом говорить, – слегка опешила Карна. – Я предпочла бы обсудить мои обязанности. Похоже, мы несколько расходимся в их определении. Чтобы расставить все точки над «и», давайте проясним сразу: я не стану вступать с вами в интимные отношения.

– Да бог с тобой! – возмутилась Грета. – Я и не думала…

– Не с вами, – поморщилась Карна. – С ним.

Служанка хмыкнула, села рядом с Рихардом, точно ожидая продолжения. Карна заметила на столике череп, который сверлил ее пустыми глазницами. Поспешно перевела взгляд – и наткнулась на подозрительное пятно на полосатых обоях, уставилась в окно – и отсутствие решеток снова бросилось ей в глаза. Букет цветов смотрелся бы на столике куда лучше черепа. Пятно можно закрыть картиной – каким‑нибудь городским пейзажем. А на окнах, если уж ловец оставил их без решеток, хотя бы поменять занавески: этот оттенок зеленого уныл до зубовного скрежета.

– Грета, может, займешься уборкой? – с нажимом произнес ловец.

– Нет, спасибо, – вежливо ответила служанка.

– Я просил тебя прибрать вторую спальню.

– А я бы хотела присутствовать при распределении обязанностей. Вдруг они у нас с Карной пересекаются. Когда ты брал меня на работу, то вопрос интимных отношений не поднимался. Это потому, что я слепая?

– Я не брал тебя на работу, – устало возразил ловец. – Ты просто появилась тут однажды и поставила меня перед фактом. Это становится тенденцией… И если уж говорить о твоих обязанностях, то иди на второй этаж и прибери в гостевой.

Грета поднялась и, недовольно фыркнув, пошла наверх, скользя ладонью по перилам.

– Грета так уверенно перемещается по дому, – прошептала Карна. – Она совсем слепая или что‑то видит?

– Без понятия, – ответил Рихард. – Может, она ориентируется в пространстве как летучая мышь. Или глубоководная рыба.

– У меня отличный слух, – донеслось сверху. – И мне не обязательно смотреть, чтобы видеть.

– Летучая мышь, – пожал плечами ловец. – Я так и сказал.

– Так вот… – Карна опустилась на краешек дивана, положила на столик блокнот и ручку, подальше от черепа, который скалился с другой стороны стола. – Наши отношения будут строиться исключительно в деловых рамках.

– Ясно, – коротко ответил Рихард.

– Никаких объятий, прикосновений, внезапных визитов в спальню…

– Но я должен контролировать пульс во время контакта, – заметил ловец.

– Можете прикасаться к моему запястью, – кивнула она.

Он тут же обхватил ее руку. Теплый, чуть шероховатый палец погладил кожу и нашел бьющуюся венку.

– А если во время… сеанса вы начнете падать? Такое часто случается.

– Будем делать это сидя, – предложила Карна, забрала руку и отодвинулась еще дальше, едва не вжавшись в подлокотник дивана.

– Вот мы и перешли к обсуждению поз. – Рихард улыбнулся, но улыбка вышла злой. Он будто сердился на нее. – Возможно, чтобы исключить падение, будет еще удобнее делать это лежа. Допустим, на боку. Или вы снизу, я сверху…

– Сидя! – рявкнула она.

– Ладно, – скучающим тоном согласился Рихард.

– Я нашла бумаги на столе в вашей… моей комнате, – добавила Карна. Прикосновение мужских пальцев так и осталось на запястье ощущением теплого браслета, и она непроизвольно потерла руку второй ладонью. – Бухгалтерия в крайне запущенном состоянии. У вас задолженность по уплате земельного налога, и вы не воспользовались льготой для государственных служащих.

– Вы разбираетесь в этом? – удивился он.

– Да, – коротко ответила Карна, чувствуя легкую гордость. – При необходимости я могла бы управлять небольшим поместьем. Я приведу в порядок ваши бумаги в ближайшую неделю. Но с отчетами для гильдии ловцов я раньше не сталкивалась, так что мне понадобятся разъяснения.

– Хорошо, – снова согласился Рихард. – Я расскажу вам все. Суть этих отчетов – попытаться обосновать как можно больше расходов необходимостью уничтожения нави.

– Что касается этих… сеансов. Давайте урегулируем периодичность.

– Нет.

– Нет? – растерянно переспросила Карна. Он трижды согласился: ясно, ладно, хорошо. Теперь все должно было пойти по накатанной. Она ведь читала об этом в книге по искусству переговоров.

– Это нельзя урегулировать, – терпеливо пояснил Рихард, развернувшись к ней и облокотившись на спинку дивана. В его голосе прорезались воркующие нотки, о которых говорила Грета. Черная рубашка очертила бицепс, натянулась на широкой груди. Интересно, как он получил тот шрам…

Карна одернула себя и на всякий случай опустила ресницы. Не хватало, чтобы ловец прочитал ее мысли.

– Потребность в сеансах может появиться внезапно, – продолжил он, не подозревая о ее метаниях. – Допустим, я столкнусь с высшей навью на обходе либо очередное дело окажется сложным. Мне надо быстро получить максимальное количество светлых воспоминаний. Своих у меня мало, приходится пользоваться чужой памятью.

– И к чему спешка?

– Я завалил очередную проверку, – вздохнул Рихард. – Шеф полицейского управления дал мне отсрочку, чтобы переделать тест. Но это секрет. Надеюсь, я могу рассчитывать на ваше молчание.

– Сколько у вас времени?

– Не знаю точно… Пока новый тест не пришлют из столицы. Недели две, может, три. К этому моменту я должен оказаться на светлой стороне грани.

– А теперь, выходит, на темной? – спросила Карна с опаской.

Она встретилась взглядом с непроницаемо‑черными глазами, но поборола желание отвернуться.

– Выходит, что так, – ответил он.

Глава 2

Дом Вилмоса Гроха был огорожен высоким кованым забором, за которым виднелся чахлый садик и неработающий фонтан. Рихард дернул за шнурок и услышал мелодичный звон.

Карна осталась дома заниматься бухгалтерией. Она его отбрила. В общем‑то это было ожидаемо – достаточно лишь раз на нее взглянуть, и понятно, что абы с кем такая спать не станет. Но ощущать себя тем самым «абы кем» оказалось неприятно.

Рихард подергал за шнурок сильнее, и звон понесся над садом к трехэтажному особняку из красного кирпича. Все окна были зарешечены, даже на третьем этаже. Вилмос боится? Или просто не экономит на безопасности? Интересно… Рихард дернул еще раз, и шнурок остался у него в руке. Бросив его на чахлую траву, Рихард спрятал руки в карманы.

По дорожкам, усыпанным мелкими белыми камешками, к нему уже спешила долговязая фигура в сером сюртуке. Вилмос Грох собственной персоной? Еще интересней. Мужчина открыл ворота, впуская Рихарда, и поправил темные очки, съезжающие с переносицы. Заискивающая улыбка на его лице была еще одной странностью. Несколько лет назад Рихард поймал навь, досаждавшую Вилмосу Гроху, – служанку, затаившую на него обиду и являвшуюся за расчетом и после смерти. Тогда Грох разговаривал с ним свысока и сквозь зубы. Впрочем, Рихард не обращал на такие мелочи внимания. Выставил счет в два раза больше, да и все. Работа научила его не копить мелкие обиды: после смерти он рассчитывал обрести покой, а не являться к кому‑нибудь по ночам.

Теперь же Вилмос Грох поймал его руку в свою и долго ее тряс и жал, улыбаясь, как старому другу. Темные стекла очков – на вид совсем новых – скрывали его глаза. Небось прикупил специально перед встречей с ловцом.

– Рад, очень рад, что вы пришли, – сообщил он.

– Вчера мне доставили от вас письмо и задаток, – сказал Рихард, забирая свою ладонь из цепкой хватки Вилмоса Гроха. – Не делайте так больше. Я предпочитаю сначала обсудить дело, а потом уже брать деньги.

Вилмос выглядел исхудавшим: щеки ввалились, кожа на шее обвисла смятым мешочком. А глаза за темными стеклами блестели так, будто совсем недавно он хорошенько принял на грудь. Судя по запаху, так и было. Если бы здесь был Уго, то определил бы по выхлопу и сорт, и год спиртного.

– Деликатное дело, понимаете ли… – замялся Вилмос. – И помощь ловца просто необходима.

– В письме вы написали, что у вас завелся жрун.

– Да, – вздохнул Вилмос.

– Так что же в том деликатного? – спросил Рихард. – С такой работой могли бы справиться и обычные полицейские.

Раздражение билось в стенки черепа, как назойливая муха в окно. К чему нагнетать всю эту таинственность? Жрун – одна из простейших низших навей. Часть души человека, страдающего – или наслаждающегося, как посмотреть, – чревоугодием, после смерти не находит покоя и овладевает каким‑нибудь животным, которое также любит хорошенько поесть. Получается, жрун – существо мерзкое, вечно голодное, но зато и легко убиваемое, поскольку обычно отличается малой подвижностью из‑за лишнего веса.

– Во‑первых, я не желаю огласки, а полицейские наверняка раструбили бы о моей проблеме по всей Рывне, – пояснил Вилмос, с подозрением посмотрев по сторонам, будто за одним из лысых кустиков мог притаиться шеф полиции – мужчина крупный, красномордый и вечно пыхтящий как паровоз. – А во‑вторых, только вы можете мне помочь.

– Рассказывайте по порядку, – попросил Рихард, утомившись от всей этой загадочности. – В какое животное подселилась навь?

– В собачку Мирабеллы Свон, – сообщил Вилмос. – Моей любовницы.

Мирабелла Свон блистала в прошлом театральном сезоне, и ее фотографии не сходили с первых страниц газет. Рихард вспомнил курносый носик и закручивающиеся к выщипанным бровям ресницы, густые и длинные, как у куклы, которая закрывает глаза, когда ее кладут на спину.

– Я привез ее сюда отдохнуть…

– Отдохнуть? – недоверчиво уточнил Рихард. – В Рывне?

– Я женатый человек, – тяжело вздохнул Вилмос. – И отец моей жены – сами знаете кто. Поэтому курортные города не подходили. И уж тем более я не мог открыто ухаживать за Мирабеллой в столице. Она согласилась провести несколько недель в Рывне. Взяла собачку – свою любимицу. Мерзкое создание, если честно, даже в лучшие времена. И вот… – Он снова горестно вздохнул. – Мирабелла в горе. Рыдает, страдает и вся исхудала.

– Ей придется смириться с потерей, – заявил Рихард.

– Не придется! – В голосе Вилмоса звякнула сталь. – Я сказал ей, что ловец сможет прогнать навь из песика.

Рихард недоверчиво посмотрел на Вилмоса, но тот, кажется, не шутил.

– Это невозможно, – произнес он раздельно и медленно, как ребенку, а Вилмос схватил его под локоть и потащил по дорожкам сада. – Нельзя достать навь из животного.

– Понимаете, – доверительно произнес Вилмос, ведя Рихарда по саду, – Мирабелла – дура. Красивая, но дура. Она как тот баран – уперлась рогом, что собачку можно спасти. Наслушалась баек, начиталась желтых газетенок. Развесила по дому сушеных веников, проводила какие‑то ритуалы, чтобы изгнать жруна.

– Дайте угадаю. Ничего не вышло, – скривился Рихард, еще больше раздражаясь.

Вместо того чтобы обратиться в полицию или к нему как можно раньше, они тянули, а жрун тем временем рос.

– Я не могу вызвать полицию, – опять вздохнул Вилмос, поправив темные очки. – Они, конечно, убьют жруна, изрешетив его серебряными пулями, но это наверняка попадет в газеты, а Мирабелла будет лить слезы над телом Жожо.

– Жожо?

– Жозефина, так зовут собачку. А мне не хочется огласки и слез. Я, по правде сказать, устал от страданий. Мне хватает и жены. Мирабелла такая веселая, у нее смех как ручеек. Так и звенит. А теперь она плачет.

– Но я не могу помочь! – Рихард решительно выдернул руку, и они остановились там же, откуда начали прогулку, – у пересохшего фонтана, в чаше которого лежали красные листья.

– Вы сделаете это. – В голос Вилмоса вернулись привычные властные нотки. – Я знаю, что вы уже делали это однажды.

– С человеком, не с собакой.

– Я заплачу. Сто шендеров. Сто пятьдесят.

– Я не собираюсь так рисковать из‑за псины.

Рихард развернулся к кованому забору, и слова Вилмоса прилетели ему в спину:

– Если вы согласитесь, то никто ни о чем не узнает.

Рихард остановился и слегка повернул голову.

– Я о результатах вашей проверки, – вкрадчиво пояснил Вилмос.

Рихард посмотрел себе под ноги. Красные листья на садовой дорожке, усыпанной светлой каменной крошкой, казались узкими лодочками на белой реке. Интересно бы знать, кто проболтался. Надо сообщить Грегору, что в его участке крот.

– Двести, – обозначил он цену.

– По рукам, – торопливо согласился Вилмос.

– Значит, здесь ваш жрун, – сказал Рихард, остановившись перед дверью, заколоченной досками.

Дверь тяжелая, дубовая, это хорошо. Из‑под нее торчат кончики столовых приборов. Кто‑то догадливый напихал туда серебряных ложек и вилок. Значит, к дверям тварь не подойдет. Высшую навь это бы не остановило, но у жруна мозг работает только в одном направлении – чего бы сожрать.

– Давно кормили?

– Позавчера, – ответил Вилмос и приосанился. – Потом я понял, что это становится небезопасным, и принял меры.

Он что, гордится собой? Вот идиот. Рихард прижался ухом к двери. Откуда‑то снизу доносились завывания женщины, довольно мелодичные, будто та упивалась своим горем. Из‑за угла выглянула служанка в белом чепце, увидела ловца и, ойкнув, метнулась по лестнице вниз.

– Кажется, я видел фотографию собачки, – вспомнил Рихард.

На фото в газете Мирабелла Свон держала под мышкой то ли крысу, то ли облезлого песика. Узкая морда с вытаращенными глазами лежала на пышной груди, выставленной в декольте.

– Да, она везде ее с собой брала, – подтвердил Вилмос. – Редкая порода. Лысая свиристелка. Постоянно издает какие‑то звуки: то лает, то скулит, даже когда спит – храпит, как мужик.

Рихард снова прижался ухом к двери – тишина. Потом послышался тихий цокот. Будто кто‑то крался к двери на когтистых лапах.

– Сколько ему уже? – спросил Рихард.

– Жожо? Кажется, года три, надо спросить Мирабеллу…

– Жруну. Когда вы заметили, что с собакой что‑то не так?

– Да она всегда была с придурью, – нахмурился Вилмос. Он снял очки, но, опомнившись, снова водрузил их на нос, хотя в полумраке коридора наверняка едва мог видеть через темные стекла.

– Когда у нее усилился аппетит? – терпеливо уточнил Рихард.

– С неделю назад. А может, и больше.

Выходит, жруну уже больше недели, и два дня он сидит там некормленый. А теперь Вилмос предлагает ему зайти в комнату и посмотреть в глаза твари, которая наверняка отрастила себе клыки размером с палец. Рихард прищурился и увидел тонкие струйки черного дыма, сочащиеся из‑под двери между серебряных ложек. Вилмос, как и любой другой человек, не смог бы этого заметить. А вот смрад, тянущийся из щели, наверняка уловил бы и обычный нос.

– Ладно, – кивнул Рихард. – Я вернусь после захода солнца. В доме не должно быть людей.

– Но я думал, вы сделаете это немедля!

– Убить могу и сейчас.

– Кажется, мы это уже обсудили, – процедил Вилмос.

– Тогда переночуйте в гостинице, – посоветовал Рихард. – Здесь будет опасно.

– Постарайтесь сделать все аккуратно. – К Вилмосу вернулся обычный приказной тон. – Там шелковые обои, которые выбирала моя жена. Она любит заниматься декором интерьеров. Сейчас как раз обустраивает новый дом в столице, три этажа, галерея…

Рихард посмотрел на него внимательно – нет, не шутит.

Легкие шаги отвлекли его, и он едва успел увернуться от женщины, взбежавшей по ступенькам и кинувшейся на него с кулаками. Рихард инстинктивно отклонился, и она по инерции налетела на Вилмоса, повалив того на ковровую дорожку. Расшитый кружевом пеньюар туго обтянул выдающуюся попу госпожи Свон. Если певичка и похудела от горя, то так сразу не скажешь. Рихард протянул руку, чтобы помочь ей подняться, и Мирабелла гневно оттолкнула его ладонь. Поморгала щетками ресниц, нахмурила бровки‑ниточки. Рихард встретился с ней взглядом и словно наткнулся на лед. Серые глаза смотрели на ловца трезво и осмысленно, будто Мирабелла выбирала партию, которую надо отыграть. Кукольное личико, холеное тело и глаза старого счетовода – такая далеко пойдет.

И без того пышная грудь поднялась, набирая воздуха, и Рихард досадливо поморщился.

– Он убьет ее! Убьет мою Жожо! – взрыдала Мирабелла, обличительно тыча в Рихарда пальцем. – Ты тоже убийца! – Она обернулась к Вилмосу, который, кряхтя, сел, и вцепилась в лацканы его сюртука. – Она ни в чем не виновата, всего лишь любила покушать!

– Кошечка моя, я обо всем договорился, – уверил ее Вилмос, сняв с носа поломанные очки. – Ловец достанет навь из песика.

– Правда?

Мирабелла неожиданно гибко и легко поднялась и окинула Рихарда оценивающим взглядом. Не найдя ничего интересного, отвернулась. Что‑то с женщинами ему сегодня не везет.

– Половина оплаты вперед, – объявил он.

Мирабелла ушла собирать вещи для ночевки в гостинице, а Рихард с Вилмосом спустились на первый этаж. В кабинете, обитом резными дубовыми панелями, Вилмос передал ловцу увесистый мешочек с серебром и запасные ключи от дома. Плеснув виски в стакан, предложил Рихарду, но тот покачал головой. Пить с Вилмосом ему не хотелось.

– Мне надо подготовиться, – холодно сказал он. – Всего светлого.

Спустившись по ступенькам на дорожку, Рихард задрал голову и посмотрел на закрытые решетками окна.

Во рту горчило, а пальцы сами сжимались в кулаки от злости, которая глухо рычала где‑то внутри. Жрун был ни при чем. И даже Карна, которая отшила его, обдав ледяным презрением, не виновата.

Больше всего на свете Рихард ненавидел, когда его принуждают. В приюте не любят норовистых, но даже наставник и его ремень с колючей пряжкой, обдиравшей кожу, оказались бессильны – Рихард так и не научился подчиняться.

Вилмос Грох приравнял его жизнь к жизни лысой псины. Рихард ухмыльнулся. Это его как раз не задевало. Знавал он людей, которые и хвоста собачьего не стоят. Но поступать по указке Вилмоса не собирался.

В голове постепенно вырисовывался план, и Рихард улыбнулся шире. Он сплюнул на белую дорожку, зашагал прочь из сада, и вскоре ворота лязгнули за ним голодной пастью. Особняк стоял на возвышенности, и сейчас вся Рывня лежала у ног Рихарда. Жестяные крыши сливались в одно серое полотно, заштопанное там‑сям червлеными заплатками черепиц. На края крыш присело солнце, плеснув закатным светом, и окна домов занялись пожаром. Высокая труба крематория, отразившая багровое небо, казалась густой струей крови, стекающей в город прямо с неба. А еще ниже траурной лентой вилась Черва.

Рихарду тут нравилось. Для ловца – идеальное место. Всегда есть работа. И здесь, можно надеяться, его не достанут.

За рекой топорщился красными ветками призрачный лес, где уже сейчас, на закате, виднелись обрывки тумана. А совсем далеко вырастала гора. Такая огромная, что, казалось, с ее вершины можно шагнуть прямо в небо.

Вернувшись взглядом к реке, Рихард нашел свой дом – обычная жестяная крыша в конце переулка. В нижней части города дома жались друг к другу, словно греясь в ненастье, но его дом стоял особняком. Как и он сам.

Рихард пошел вниз по улице, постепенно ускоряя шаг. Он выделял три категории людей, готовых добровольно смотреть в глаза ловцу. Первые – просто дураки. Глаза их – словно мелкая лужица. Иногда мутная, иногда чистая – не угадаешь. Вторые – святоши. Наивно уверенные в собственной непогрешимости. Закрывающие глаза на свои недостатки и думающие, что и другие их не видят. Такие часто впадают в истерику после… Третья категория – люди, готовые за деньги на все – даже показать свою изнанку ловцу.

Но бывают и те, которые не подпадают ни под одну из категорий.

Карна не была дурой, не строила из себя святую и в деньгах не нуждалась. Но все же посмотрела ему в глаза.

Конечно, была еще Грета. Совершенно особенный случай. Пока он разбирал вещи в гостевой, она бубнила и предсказывала очередной конец света в отдельно взятом доме ловца. По ее словам выходило, что с появлением Карны его ждут большие перемены. Но, несмотря на все шрамы, оставшиеся на его теле и душе, он отчего‑то надеялся, что перемены будут к лучшему.

Раскладывая свои вещи в шкафу ловца, Карна еле сдерживалась, чтобы не ущипнуть себя за руку. Ночью у нее не хватило сил, чтобы разобрать чемодан, – она провалилась в сон без сновидений, едва голова коснулась подушки, и вот теперь ей казалось, что она так и не проснулась. Неужели все это по‑настоящему? Она теперь живет в чужом доме, спит в чужой постели. Она работает! И ей будут платить деньги!

Отец перевернулся бы в гробу, но его кремировали, как и мать. Сейчас мало кого хоронили по старинке, предпочитая очистительный огонь. Карна развеяла их пепел в яблоневом саду за домом. Как всегда, вспомнив родителей, Карна прошептала быструю молитву, пожелав им покоя. Всем известно, что нельзя тянуть умерших назад. Они ушли в иной мир, уплыли вверх по белой реке, и не надо звать их лишний раз.

В бумагах ловца она нашла классификацию нави. Навь, навья, навка – в народе живых мертвецов называли по‑разному, суть от этого не менялась. А вот для ловца все укладывалось в четкую схему, где каждый мертвец, вернувшийся в мир живых, имел свой вес – серебром. Ведь чем сильнее навь, тем больше ловцу платили.

Самые простые навки – обрывки душ, нашедшие вместилище в животных. За них ловец брал от десятки, но иногда доходило и до пятидесяти. В расходах, потребовавшихся для уничтожения низшей нави, именуемой хвачом, числилось восемь шендеров за медвежий капкан: два – за цепь восьми метров длиной, лампадки с маслом – шесть штук по десять пентов и еще пятьдесят пентов ушло мальчику Осипу за десяток крыс. Десять шендеров ловец обозначил как необходимые траты для восстановления равновесия. Остальное, по‑видимому, составляло его гонорар.

Навь уровнем повыше принимала человеческий облик. Вотумы.

Незаконченное дело, невыполненный обет, долг или месть – что‑то тянуло душу с того света, и появлялся вотум – временное вместилище души. За них ловец брал от пятидесяти. Но, судя по бумагам, они появлялись куда реже простых навок, и Карна толком не понимала откуда. Вотумы выглядели так же, как и прежде, до смерти. Но если их тела сожгли или закопали, придавив кладбищенской плитой, то откуда бралась новая оболочка? Она слышала байки, что вотумы выходят прямо из черной реки, на которой стоит Рывня. Может, так и есть, иначе зачем бы нужны караулы на набережной по ночам?

Расходы на убийство вотумов Рихард не обозначал. Просто брал плату. Но Карна заметила, что по бумагам после встречи с вотумом у ловца обычно было несколько дней выходных, а то и неделя.

И высшие навьи – души, вернувшие себе свои настоящие тела. Карна нашла лишь три таких дела в бумагах Рихарда. Две нави упоминались в итоговом отчете, и за каждую ловец получил по пятьсот шендеров. А вот третью он уничтожил в этом году. «Олаф Златоглазый, около ста тридцати лет, доминирующая страсть – похоть. Обитал в ельнике у торговой дороги. Найдены останки более пятидесяти человек, для дальнейших поисков прошу предоставить полицейский наряд…» Почерк у Рихарда был резкий и угловатый, но читался легко, и Карна, проведя всего час за бумагами, вполне представляла, с чем ей придется работать.

Грета ушла сразу вслед за ловцом. Перед этим они шумели в спальне напротив, беззлобно ругаясь и шпыняя друг друга. А теперь девушка осталась одна. Что‑то скрипнуло, и Карна быстро обернулась, страшась увидеть за спиной какого‑нибудь монстра, на которого надо идти с медвежьим капканом… Никого не было. Белые стены, темный пол, шпингалет на двери – тонкий, как насмешка.

Она повесила в шкаф последнюю блузку, и в чемодане осталась лишь черная рамка. Карна вынула ее, погладила знакомые черты на фотографии. Эдмон подарил ее после помолвки. Мама настояла, чтобы Карна сперва окончила Институт благородных девиц, и помолвка растянулась на целых два года. Эдмон ждал, и она ждала… Так глупо. Знать бы, что так выйдет… А теперь осталась лишь фотокарточка, на которой не видно, какой яркой зелени были его глаза и как блестели бронзой кудри…

Внизу снова что‑то скрипнуло, и Карна, вздрогнув, едва не выронила рамку. Глубоко вдохнула, успокаиваясь, и поставила фото на полку у кровати – туда, где раньше стоял череп, а потом вышла из комнаты. Постояв в коридоре, она не справилась с искушением и толкнула дверь напротив.

Комната оказалась узкой и темной, к тому же выходила окнами на улицу, откуда доносились шум и ругань. Кровать, шкаф и череп на подоконнике, глядящий прямо на Карну, – вот и вся обстановка.

Она быстро вышла и плотно закрыла за собой дверь. Вернувшись в свою спальню, схватила сумочку, обула ботинки и вскоре уже стояла на крыльце, жмурясь от ярких красок заката. Металлический знак ловца, висящий на козырьке над крыльцом, – круг, вертикально перечеркнутый кинжалом, – сиял в последних лучах солнца.

Скоро время ужина, который она обещала приготовить, а значит, лучше бы ей поторопиться. Поправив шляпку и застегнув плащ на все пуговицы, Карна спустилась по ступенькам и пошла вверх по улице. Заметив наемный экипаж, махнула рукой, и усатый кучер тотчас направил к ней облезлую рыжую кобылку. Остановившись, слез с козел, снял фуражку, обнажив пятачок лысины, обрамленный сальными русыми космами, и открыл дверку.

– Поблизости есть приличная ресторация? – спросила Карна, чувствуя странное облегчение уже от того, что рядом с ней живой человек. Не хвач, не жрун, не вотум. И уж точно не высшая навь.

– Смотря чего вам желается, дамочка, – ответил кучер, помогая ей забраться в экипаж. – В Крыжовенном переулке вы, окромя похлебки да жареных карасей, ничего не получите. В харчевне на Кривой улице можно и мясом угоститься. Только лучше берите чтоб целый кусок, а ежели в пирожках или там зразы, то не надо.

– А есть в Рывне место, где я могу заказать что угодно и не отравиться? – сузила круг вариантов Карна.

– Самая лучшая ресторация – «Золотой гусь», – сглотнул набежавшую слюну кучер. – Только он точно золотой – смачно готовят, да и дерут задорого.

– Далеко?

– В Рывне все недалеко, – пожал плечами мужик. – Едем?

– Едем, – кивнула Карна. – И побыстрее.

Глава 3

– С ней что‑то не так, – свистящим шепотом сообщил Уго.

Друг пришел минут десять назад, сразу следом за ним. Карна выглянула из кухни, Рихард их познакомил, и она радушно пригласила Уго присоединиться к ужину, заверив, что все будет готово с минуты на минуту. Рихарду достался ледяной взгляд и кивок. А теперь из‑за закрытой кухонной двери доносилась какая‑то возня, шум и звон посуды.

– Она не экономка, Харди, – продолжил наседать Уго, придвинувшись так близко, что теперь они сидели на диване, прижавшись друг к другу, как влюбленные голубки.

– Сам знаю, – сказал Рихард, отодвинувшись от него. – Но разве тебе не любопытно?

– Она – дама из высшего общества, я могу точно сказать это по одному ее мизинчику. Ты видел, какие блестящие и розовые у нее ногти? И вот она готовит обед для ловцов, пусть даже самых лучших?

– Вообще‑то ты не ловец, – напомнил Рихард, – а оборотень‑кабан. Кто бы мог подумать, что ты будешь вкушать обед, приготовленный руками такой дамы, а?

– Она нас отравит, – нахмурился Уго, повернувшись к кухне. Его мясистый нос зашевелился на лице, словно зажив своей отдельной жизнью. – Зуб даю – отравит. А потом скажет, что так и было. А я еще молод, Харди, к тому же у меня сегодня свидание.

– С той рыженькой, что приходила вчера на собеседование? – понял Рихард. – Ее я не возьму, и не проси. Она смогла написать лишь свое имя, и то с ошибкой. А мне нужен кто‑то, кто бы составлял отчеты для гильдии. Я терпеть не могу всю эту бумажную возню. К тому же она не согласилась смотреть мне в глаза.

– Зато если бы накинул сверху десятку, то не отказалась бы делить с тобой постель, – сердито засопел Уго.

– Ты ведь знаешь, последнюю проверку я запорол, – вздохнул Рихард. – А Карна просто великолепна. Чистая душа. Она поможет мне не шагнуть за грань. Я сегодня спал как младенец.

– Что тебе снилось?

– Не помню, – соврал Рихард. Признаваться в том, что Карна проникла не только в его дом, но и в сны, не хотелось.

Уго нахмурился, так что его короткие косматые брови сдвинулись к переносице, и снова засопел.

– Она согласилась на совместное проживание?

– Согласилась.

– И вот эта цыпочка станет жить в комнате с окнами на Крыжовенный переулок и будет мыться в твоей ванне?

Рихард моргнул, прогоняя из воображения картину с нежным телом в клубах пара.

– В гостевой теперь сплю я, – признался он. – Там было не убрано, и вообще…

– А она – в твоей спальне? – Уго ухмыльнулся и многозначительно пошевелил бровями.

– Думаю, она тут ненадолго, – честно признался Рихард.

– Так почему вообще согласился?

– А какие у меня варианты? Платить шлюхам и пьянчужкам? Я не хочу больше рассматривать их воспоминания, выискивая хоть что‑нибудь светлое, – все равно что перебирать дерьмо в поисках жемчуга. После такого мне хочется добровольно шагнуть за грань.

– Не нравится мне это… – вздохнул Уго. – А может, она просто хочет ловца? Ну, ты понимаешь. Ореол доблести и отваги, сила тела и духа. Неутомимость, изобретательность, каждый раз может стать последним… Харди, дружище, соври, что я тоже ловец!

Его крохотные глазки заблестели, а губы разъехались в улыбке, обнажая желтоватые клыки.

– Иногда ты такая свинья, Уго, – вздохнул Рихард.

– Может, она здесь именно ради этого, – не сдавался тот. – Странно, что такая дама согласилась на совместное проживание с ловцом. Не пойми меня неправильно, Харди, но ты себя видел? А она… такая… – с придыханием произнес Уго и взмахнул руками, не сумев подобрать слова.

– Она сказала, что кодекс ловцов не позволит мне ее обидеть, – ухмыльнулся Рихард.

– Что еще за кодекс? – нахмурился Уго.

– Понятия не имею, – улыбнулся он еще шире.

Дверь скрипнула, открываясь, и собеседники, подобравшись, уставились на женщину. Карна надела поверх черного платья клетчатый передник, волосы убрала под платок, на ногах ее были домашние туфли на низком каблуке – образцовая хозяйка.

– Ужин готов, – сообщила она и посторонилась.

– После вас, – сказал Рихард, пропуская ее вперед.

Карна сняла платок с головы и спрятала его в карман передника. Ее волосы были стянуты в высокий узел, и над белой шеей закручивались короткие нежные завитки, от которых вдруг оказалось так тяжело оторвать взгляд.

На плите стояла кастрюля, такая снежно‑белая, словно в ней еще ни разу не готовили. На столе, накрытом скатертью, лежали приборы. В желтоватом свете от абажура лампы кухня казалась теплой и уютной – раньше он этого не замечал. Карна зачерпнула рагу из блюда, положила в глубокую тарелку и поставила ее перед Рихардом. Он глянул на Уго. Тот принюхивался и выглядел озадаченным.

– Пахнет съедобно, – вынес Уго вердикт и уставился в тарелку, которая появилась перед ним. – Надеюсь, это не свинина?

– Говядина. – Карна села слева от Рихарда, положив рагу и себе. – Приятного аппетита. – Она накрыла колени накрахмаленной салфеткой, взяла вилку и подцепила кусочек тушеного мяса.

Уго уже ел, и волосатые кончики его ушей слегка подрагивали, выдавая высшую степень удовольствия. Овощи, тушенные с мясом, действительно оказались очень вкусно приготовленными: мягкие, но не разваливающиеся в бесформенную массу, специй и соли в меру, лишь оттенить вкус, мясо таяло во рту.

Рихард взял кусок хлеба из низкой плетенки, окинул быстрым взглядом кухню. Плита блестит, в вазочке посредине стола астра – красная звезда на тонкой ножке.

– Вам нравится? – спросила Карна.

Уго что‑то промычал и зачерпнул добавки. С половника капнул соус, и на белой скатерти расплылась жирная клякса. Уго виновато глянул на Рихарда и переставил вазочку с астрой, закрыв пятно.

– Дайте мне список ваших покупок и трат, – попросил Рихард. – Я возмещу.

– Конечно, – кивнула она, отводя глаза. – Сколько вы планировали тратить в неделю?

– Шендеров двадцать. – Он накинул десятку. Похоже, об экономии придется забыть, но оно того стоит. Так вкусно он ел разве что в ресторане, где отмечали юбилей шефа полиции.

– Вы давно дружите? Как вы познакомились? – спросила Карна, кивнув в сторону Уго, который, кажется, собирался съесть обед вместе с тарелкой.

– Меня наняли его убить, – сказал Рихард. – Лет семь назад. Хотите вина?

– Нет, спасибо, – отказалась Карна. – И отчего вы не выполнили заказ?

– Почему я не убил Уго? – Рихард хмыкнул. – Я и сам иногда задаюсь этим вопросом.

– О боги, здесь что, желуди? – простонал тот и положил себе еще рагу. – Харди, я готов оплачивать ее жалованье из своего кармана. Половину, – исправился он.

– Нет, желудей нет, – ответила Карна со странной неуверенностью. – Так что, выходит, вы беретесь не за любое дело?

– Я убиваю только навь. А Уго, как видите, вполне себе жив, реален и иногда даже разумен.

– Я все слышу, – буркнул тот, сверкнув близко посаженными глазками. – Но вы говорите, говорите, мне больше достанется. Правда, что здесь за специи?

– Пусть это останется секретом, – уклонилась от ответа Карна. – В Рывне много оборотней?

– Хватает, – кивнул Рихард. – Все на учете. В полнолуние ночуют в участке под надзором. Есть еще, конечно, те, кто предпочел остаться в призрачном лесу, но они больше звери, чем люди.

– С научной точки зрения это не объяснить, – задумчиво сказала Карна. – Как может человек превращаться в животное?

– В нашем мире много необъяснимого, – пожал плечами Уго. Он сыто откинулся на спинку стула и благосклонно посмотрел на Карну. – Взять хотя бы то, что вы сидите сейчас на этой кухне. Расскажите же о себе. Что заставило вас искать работу? Вы разорились? Овдовели? Ищете приключений на свою маленькую…

– Уго! – перебил его Рихард.

– Что? Если она будет жить с тобой и отираться тут каждый день, то пусть привыкает, – заявил тот. – Или ты думаешь, дамочка, что мы тут будем на задних лапках перед тобой ходить?

– А вам удобнее на четвереньках? – вежливым тоном уточнила Карна, но спина ее будто окаменела. – Вы часто принимаете животный облик?

– Только в полнолуние, я не опасен. Харди за этим следит.

– Но кто‑то хотел вас убить и даже нанял ловца.

– То было еще во времена, когда я был молод и горяч, – туманно ответил Уго. – Дубрава во владениях князя Аурелия, охота, собачья свора, которая не ожидала встретить не совсем кабана…

– Так почему вы не убили его? – повернулась Карна к Рихарду.

– Он не сделал ничего дурного, – ответил тот. – А за горстку желудей не приговаривают к смерти. К тому же Уго – талантливый нюхач. – В подтверждение его слов тот пошевелил мясистым носом с густо заросшими волосками ноздрями.

– Чую навь, как никто в этом городе, – похвастался Уго. – А еще Харди посмотрел мне в глаза, до самого нутра, и не нашел там тьмы. Это точно как секс. Ты, Карна, знаешь, о чем я, ведь он уже смотрел в тебя. Я потом несколько дней сам не свой ходил. Все же мы оба мужчины, и такая близость…

– Уго! – осадил его Рихард, а Карна отчаянно покраснела, хоть и умудрилась сохранить невозмутимое выражение лица.

– Что? – спросил тот. – Ты был во мне, пусть и не физически. Зато смог подтвердить, что я не совершал в своей жизни ничего дурного, если не считать мелочей вроде изрытого леса. Там были трюфели, я не смог устоять, они одурманили меня ароматом…

– Здесь, в Рывне, нравы терпимее, – заметил Рихард. – В том числе к оборотням. А вы откуда?

– Из столицы, – выдавила Карна.

– Там хватает ловцов, – сказал Рихард. – Отчего вы не пошли работать туда, если вам хотелось внести посильный вклад в нашу благородную службу?

Уго хрюкнул, едва не подавившись рагу.

– Она сама так сказала, – пояснил Рихард.

– Там ловцы не такие мужественные, – предположил Уго. – Ты ведь слышал, сейчас в гильдию берут всякий сброд. А тут перед дамой сразу два элитных, отборных ловца! – Он выпятил грудь колесом. – Карна, с кем из нас ты бы скорее… ну… скажем, пошла на свидание?

– Ни с кем! – выпалила она, а румянец на ее щеках загорелся еще ярче. Вилка выпала из ее руки и громко звякнула о тарелку. – Вы ведете себя неприлично! Но, похоже, с правилами приличия вы оба в принципе не знакомы!

За столом повисла тишина, прерываемая задумчивым чавканьем Уго, который зачерпнул рагу прямо из блюда.

– Мы такие, – прочавкал он с набитым ртом. – Режем правду‑матку. Без всех этих рассусоливаний, расшаркиваний. Но я, пожалуй, пойду. Тем более рагу закончилось.

Он с шумом отодвинул стул и встал из‑за стола.

– Какие планы, Харди? Нужна моя помощь?

– Есть работенка, но я справлюсь, – ответил Рихард, не отрывая взгляд от Карны, которая снова взяла и себя, и приборы в руки и аккуратно резала кусок мяса – без того крохотный. Мизинчик с розовым ноготком был слегка оттопырен в сторону. Ровно настолько, чтобы это не выглядело слишком манерно. Но рука едва заметно дрожала.

– Что ж, увидимся, – кивнул Уго, приподнял воображаемую шляпу и поклонился Карне.

– Всего светлого, – сказала она таким тоном, будто желала ему провалиться.

Уго, не чуткий к интонациям, весело подмигнул ей и ушел. Когда дверь за ним захлопнулась, Рихард нехотя произнес:

– Прошу прощения.

– За что именно? – сердито уточнила Карна.

– Вы намекаете на утренний инцидент? – понял он.

– Я бы предпочла забыть об этом навсегда.

– Зачем тогда сами напоминаете?

Сейчас она снова была другой – злой, колючей, надменной принцессой, которая снизошла до общения с бедным пастушком, не иначе.

– У вас сегодня работа? – перевела она тему.

– Да. Жрун, ничего особенного, – не стал распространяться Рихард.

– Я пойду с вами.

– Вот как? – удивился он. – Зачем?

– Затем, что мне нужно больше узнать о вашей работе, чтобы понять, какие траты можно включить в отчеты для гильдии, – напомнила она. – Я уже говорила об этом. Но, похоже, вам все нужно повторять дважды.

Он откинулся на спинку стула, пристально глядя на нее, и Карна, отложив вилку и нож почти с отвращением, тоже подняла на него взгляд.

– Вы снова об этом, – понял Рихард.

– Да, об этом, – подтвердила она, уже не такая румяная, но все еще злая. Глаза ее блестели, но оставались сухими. – Я сразу сказала – никаких поцелуев. Однако вы пришли ко мне утром и явно хотели… Нет – значит нет. Надеюсь, со второго раза до вас дойдет.

Он хмыкнул, скрестив руки на груди.

– Иногда женщина говорит «нет», а подразумевает «да», – пожал он плечами. – Посудите сами: вы явились ко мне среди ночи, сказали, что восхищаетесь ловцами, заняли мою спальню…

– Вы сами отдали ее мне!

– И все же… Я не мог не попытаться.

– Мое «нет» – это «нет», – отрезала Карна. – Потрудитесь впредь вести себя как воспитанный человек. Или у вас в роду тоже были свиньи, как и у вашего друга?

Повисла пауза, в которой звуки, доносящиеся с улицы, стали слышнее. Вот рассмеялся Уго – громко, с повизгиванием. Проехал экипаж, копыта цокали так звонко, будто лошадь только что подковали.

Рихард резко поднялся, и Карна невольно вжалась в спинку стула. Он быстро собрал посуду со стола, убрал в раковину, переставил вазу с астрой и сдернул скатерть, заляпанную соусом.

– Руки, – потребовал он, – на стол.

– Сейчас?

– У меня дело вечером. Это часть ваших обязанностей.

Когда Карна нерешительно вытянула руки, он схватил ее запястья, прижав к столу.

– Наклонитесь ближе, – сухо приказал он. – Еще.

– Мне надо вспоминать что‑то хорошее? – спросила Карна. – О чем‑то думать?

Кровь отхлынула от ее лица, губы дрогнули, и Рихарду на мгновение стало ее жаль. На очень короткое мгновение. Она сама его вынудила. И когда синие глаза оказались напротив, он вошел в ее воспоминания, точно зная, что хочет увидеть.

Августина почти не изменилась, разве что русые волосы еще больше посеребрила седина, а от уголков глаз расходились лучики морщин. Раньше морщинки появлялись, только когда она улыбалась. Рихард всегда удивлялся, как ей удается найти повод для улыбки даже в самые отвратные дни.

Она сидела за вишневым столом, заваленным бумагами, и смотрела на гостью с легкой тоской.

– С вами произошла большая трагедия, – произнесла она мягко, – но это не значит, что ваше место здесь.

Рихард с жадностью впитывал детали обстановки: герань на подоконнике, маленький образок с изображением святой Марлы, на обоях с цветочным рисунком следы кошачьих когтей. Комната была ему незнакома, по‑видимому, у Августины новый кабинет – попросторнее, посолиднее, но все эти мелочи делали его почти родным.

– Я пожертвовала вашему монастырю весьма щедрую сумму, не так ли? – Голос Карны звучит резко, но слегка дрожит, будто она плакала. Рука в черной перчатке смахнула слезинку со щеки. – Разве вы вправе мне отказать?

– Вправе, – сказала Августина таким тоном, что сразу стало понятно: пост аббатисы ей по плечу, а Карна не на ту напала. – Я не торгую местами в монастыре. И вот основная причина моих сомнений: вы слишком… своевольны для монахини.

– Разве нам не дана свобода воли? – возразила Карна. – Разве не в этом великий дар человечеству? Мы сами вольны выбирать свою судьбу, и это мой выбор.

Аббатиса постучала кончиком карандаша по губам, рассматривая посетительницу. Пальцы Карны непроизвольно сжались сильнее на ручке сумочки, стоящей у нее на коленях. Рихард узнал серебряную защелку в виде цветка.

– Ваш выбор… Что ж, раз вы так настаиваете… Вы ведь знаете, что послушницы проводят какое‑то время при монастыре, готовясь принять постриг?

– Разумеется. – Голос Карны прозвучал увереннее.

– Молятся, работают, выполняют различные поручения…

– Я готова пройти весь этот путь, – быстро подтвердила Карна.

– У меня есть одно поручение специально для вас, – сказала Августина. – Считайте его подготовкой к постригу. Проверкой силы вашего желания, уверенности в выбранном пути, смирения…

Аббатиса посмотрела на Карну с сомнением, и та поспешно кивнула:

– Я выполню все, что не нарушает законов государства и морали.

– Конечно, не нарушает! – возмущенно возразила Августина, заинтересовавшись вдруг бумагами, лежащими перед ней. – Напротив. Это самое что ни на есть богоугодное дело… Вы знаете, кто такие ловцы душ? Мужчины, отобранные и обученные специальным образом, уничтожающие тварей тьмы…

– Я знаю, кто они, – с легким недоумением ответила Карна. – Но при чем здесь…

– Один из них – мой друг. Вы отправитесь к нему и станете помощницей ловца.

Карна вздрогнула, но аббатиса подняла ладонь, пресекая жестом возражения.

– Смирение, послушание, служение свету – вот основные принципы монахинь.

Карна прикусила губу, сдерживая рвущиеся слова.

– Будете помогать ему по хозяйству, – с воодушевлением продолжила аббатиса, – вести бухгалтерию, составлять отчеты. Харди никогда не был в этом силен.

– Харди?

– Рихард Мор. Вы ведь окончили Институт благородных девиц? Там учат всему необходимому.

– Я справлюсь, конечно, но работать у мужчины… Он женат?

– Нет.

– Но вы понимаете, что это неприлично?

– Для той, кем вы были, – разумеется. Это полностью недопустимо. И это он, ваш камень преткновения. Вы не сможете отринуть ту, кем являетесь, и стать обычной монахиней. Ваша гордыня вам не позволит. – Аббатиса вздохнула с легкой жалостью и вновь стала перебирать бумаги на столе.

– Вы не так поняли, – пробормотала Карна. – И он тоже может не так понять…

– О, Харди понятливый, – отмахнулась Августина.

– Он аристократ?

– Точно нет, – усмехнулась аббатиса.

– Но вы уверены в его моральных устоях? Все же мужчины низших сословий не отличаются щепетильным отношением к женщинам…

– Харди вас не обидит, – заверила Августина.

– Вы так хорошо его знаете? Часто видитесь?

– По правде сказать, я не видела его лет пять… – задумалась аббатиса, потерев подбородок, не потерявший с годами твердых очертаний.

– Откуда тогда такая уверенность?

– То, что он делает, – благородно и самоотверженно. Ловцы душ – люди исключительной смелости, честности и душевной силы. И то, что вы можете внести посильный вклад, – в некотором роде честь. – По‑видимому, на лице гостьи вновь отразилось сомнение, и аббатиса веско добавила: – Кодекс ловцов. У Рихарда есть правила.

– Кодекс ловцов? – повторила Карна.

Аббатиса посмотрела ей в глаза, лицо такое честное, что сразу ясно – врет, и кивнула. Правую руку Августина спрятала под стол, и Рихард готов был поклясться, что она скрестила пальцы по старой наивной привычке – вроде как это не ложь, а лишь шутка.

– Но я не хочу, чтобы он знал, кто я! – воскликнула Карна. – Пойдут сплетни, слухи…

– Так и не говорите, – пожала женщина плечами, снова возвращаясь к бумагам.

– Но он спросит, почему я устраиваюсь на работу.

– Соврите что‑нибудь, – посоветовала аббатиса и подмигнула ей. – Я постоянно так делаю. Я напишу рекомендательное письмо. Этого будет достаточно. И вот что я скажу… – Она смотрела на Карну, но Рихарду чудилось, что Августина смотрит прямо на него. – Это ошибка. Я видела многое и разбираюсь в людях. Это не ваш путь. Вы будете несчастны в монастыре. Я понимаю, почему вы идете на это: здесь вы будете в безопасности, это так, но не найдете утешения… А если то, что вам кажется, – правда, то тем более вам дорога к ловцу. Харди – лучший. Больше таких вы не найдете. Он – последний в своем роде, и если вам нужна помощь…

Пульс под его пальцами забился как бешеный, и Рихард, опомнившись, вышел из воспоминания.

Карна несколько мгновений сидела неподвижно, как статуя, зрачки расширились, затопив всю радужную оболочку, на лбу выступила испарина.

Он быстро поднялся, подошел к ней и, склонившись, похлопал по щекам, потер плечи, встряхнул.

Карна моргнула, зрачки сузились в крохотные точки. А потом она замахнулась и влепила ему пощечину.

– Неплохой удар для монашки, – произнес он, потирая саднящую щеку. – Вторую щеку подставлять не буду, и не проси.

Она вскочила и ткнула ему пальцем в грудь:

– Ты не имел права этого делать!

– О, я ни о чем не жалею.

– Это мое личное дело!

– Почему это? Я должен был узнать, что тобой движет. Ты врала при приеме на работу, Карна, – упрекнул он ее. – «Ловцы – люди исключительной смелости и душевной силы…» Где‑то я уже слышал эти слова. Но монастырь… Карна, что у тебя произошло? Ты овдовела, так?

– Тебя это не касается, – заявила она. – И ты больше не будешь влезать мне в голову!

– Это основное, что мне от тебя нужно, – твои воспоминания, – возразил он. – Без них ты мне вообще не сдалась. Бедная Августина!.. – Он рассмеялся. – Ты, наверное, первая женщина, которая пришла требовать пострига в таком безапелляционном тоне. Смирение? Послушание? Нет, не слышала. Привыкла, что перед тобой бегают, угождают, исполняют все желания…

– Верно, – не стала она спорить. – И ты тоже исполнишь мои требования, если хочешь, чтобы я осталась.

– Я весь внимание. – Рихард снова опустился на стул и, сложив руки на груди, уставился на Карну.

Она села напротив, гипнотизируя его взглядом. Так и хотелось окунуться в ее глаза снова, но он и так пробыл там слишком долго. Продолжительность надо увеличивать постепенно.

– Первое – я буду сама выбирать воспоминания, – заявила Карна.

– Ты не знаешь, что именно мне надо, – возразил Рихард.

– Ты объяснишь. Я понятливая. И в отличие от тебя понимаю все с первого раза. Второе – ты не лезешь в мою жизнь и в мое прошлое.

– Я и так узнал достаточно, – пожал он плечами. – Высшее общество – это и Уго понял. Вдова, так? Решила поиграть в трагедию, вместо того чтобы жить дальше, как делают тысячи других женщин. Эгоистка, инфантилка и обманщица. Из тебя получится отвратительная монашка.

– А ты… – Она прищурила глаза и наклонилась над столом. – Моральный дегенерат. Но знаешь что? Ты будешь выполнять свою работу на все сто процентов, а я за этим прослежу. Пока я здесь, ты убьешь столько навок, сколько возможно. А потом пройдешь эту проверку, а я уйду в монастырь.

– То есть я еще и плохо работаю? – насмешливо уточнил Рихард.

– Аббатиса так не считает. Но я уже успела убедиться, что она в тебе сильно ошибалась. Так что, ты согласен на мои условия?

Рихард потер подбородок – совсем как Августина в воспоминании.

– А если еще раз влезешь в мою голову без спроса, – процедила Карна ледяным тоном, – я собираю вещи и ухожу.

– А поторговаться? – спросил он. – Вдруг это будет вопрос жизни и смерти?

– Ты же лучший ловец, последний в своем роде, – язвительно напомнила она. – Выкарабкаешься.

– Ладно, – кивнул он и накрыл ладонью пальчики Карны. – По рукам.

– И сейчас я отправлюсь с тобой, – категорично напомнила она, выдернув свою ладонь. – Посмотрю, так ли ты хорош.

– Карна, правда, тебе не стоит туда идти. Тем более сначала мне надо зайти кое‑куда… за реквизитом…

– Тем лучше. Увижу, можно ли занести это в расходы и по какой статье учета.

– Прекрасно, – усмехнулся Рихард. – Тогда иди собирайся. Солнце давно село.

Карна поднялась и, кивнув ему свысока, вышла из кухни.

Рихард закинул руки за голову и потянулся. Во всем теле была легкость, словно он только что принял освежающий душ. Увидеть Августину оказалось приятно. В воспоминании Карны она выглядела неплохо, несмотря на седину. Пять лет он ее не навещал – прозвучало как упрек. Что, если Августина предполагала, что он увидит это воспоминание? И те слова – о том, что монастырь не путь для Карны, что ей нужна его помощь, – предназначались ему?

Можно попробовать уговорить Карну показать ему это воспоминание еще раз. Там было что‑то еще… Но с ней, похоже, будет сложно договориться.

Потянувшись еще раз, он встал со стула. Грязная посуда осталась в раковине, Грета помоет. Кастрюля внутри была испачкана остатками рагу, а вот крышка отличалась абсолютной чистотой. А ведь рагу готовится долго, осталась бы накипь. Рихард провел пальцем по стенке кастрюли, собирая остатки соуса, и облизал. Вкусно.

Засучив рукава, он открыл дверцу шкафчика под раковиной и вынул мусорное ведро. Овощных очистков, как он и предполагал, не обнаружилось. Зато нашелся скомканный фирменный пакет с витиеватой надписью «Золотой гусь» и изображением упитанной птицы. Рихард свернул его, бросил назад в ведро и пошел в гостиную.

Оружие он хранил на скрытой стойке за дубовой панелью: пистолет с серебряными пулями, кинжал, больше ему сегодня ничего не понадобится.

– Ты скоро? – выкрикнул он, обувшись и надев пальто. – Для монашки ты слишком долго собираешься! Уверена, что хочешь пойти? Предупреждаю, там не лучшее место для тебя.

– Твой дом – тоже не лучшее место для меня, – буркнула Карна, спускаясь по лестнице. – Однако я здесь.

Ловец заявил, что любит ходить пешком, и вскоре Карна согласилась опереться на предложенный локоть, потому что улицы Рывни не были предназначены для прогулок. Выяснилось, что Крыжовенный переулок, в котором ютился дом ловца, еще не самая дыра. Сейчас они шли вдоль деревянных домов, просевших в землю до самых окон, а под ногами чавкала густая грязь. Фонари горели через один, и единственным верным источником света была полная луна, повисшая над Рывней щербатой монетой.

– Здесь даже не замостили дорогу, – пробурчала Карна, придерживая подол длинной юбки свободной рукой.

– Удивительная привередливость для монахини, – заметил ловец.

Карна мрачно покосилась на него исподлобья. Выглядел он до отвращения довольным и хитрым – словно кот, тайком налакавшийся сметаны.

– Тебе лучше смотреть под ноги, – посоветовал он. – Если не хочешь упасть в грязь лицом в прямом смысле.

Карна, фыркнув, отвернулась. Она и так рассмотрела его профиль. Нос ловца был слегка кривоват, как будто не слишком правильно сросся после перелома, а подбородок потемнел от щетины, хотя утром Рихард брился.

– Не помню, когда мы успели перейти на «ты», – проворчала она.

– Сразу после того, как ты влепила мне пощечину, – тут же отозвался он.

Карна снова покосилась на него – обижается? Нет, сияет как медный таз.

А вот она мучилась чувством вины. Первое, чему их учили в Институте благородных девиц, – это вести себя с достоинством в любой ситуации. А она разоралась, как базарная баба, стала обзываться, драться… Конечно, ее спровоцировали – сначала его друг, который вел себя хуже свиньи, потом сам ловец, когда забрался в ее личные воспоминания. Но она не должна была опускаться до их уровня.

– Послушайте, Рихард…

– Давай на «ты», – перебил он ее, – раз уж перешли. Нам предстоит тесное сотрудничество, а все эти условности, если честно, – не мое.

– Об этом я и хотела поговорить, – кивнула Карна. – Мое поведение было неподобающим.

Он слегка удивленно приподнял бровь, глянув на нее.

– Ты вел себя соответственно своему воспитанию, и странно было ожидать другого, – продолжила она. – Ты – продукт своей среды, и вполне логично, что поступаешь как…

– Дегенерат? – подсказал он ей.

Карна почувствовала, как к щекам прилила кровь.

– Я не должна была тебя оскорблять, – тихо, но твердо сказала она. – Хоть ты и заслужил. Надеюсь, ты не станешь таить на меня обиду. Просто все это выбило меня из колеи. Я думала, что аббатиса оставит меня в монастыре, я проведу полгода или год послушницей, а потом приму постриг, и дальнейшая жизнь казалась мне простой и понятной, а теперь я здесь, и сама не понимаю, почему согласилась…

– Августина умеет брать на слабо, – улыбнулся он. – Я не раз на это попадался.

– Вы давно с ней знакомы?

– Она работала в приюте, где я рос.

– О, ты вырос в приюте…

– Ты так истово веришь в бога? – спросил вдруг Рихард.

Карна помолчала, идя рядом с ним. Ее пальцы лежали на крепком мужском предплечье, и она чувствовала твердость мышц даже через пальто. Наверное, хорошо быть таким сильным, уверенным, не пасовать перед смертью и убивать тварей тьмы за десяток монет…

– Я не знаю, во что мне верить, – произнесла Карна. – Но речь не обо мне.

Рихард остановился у входа в двухэтажное здание из серого камня, из‑за зашторенных окон которого пробивался свет. Сбоку от ступеней торчала какая‑то железная полоска, и Карна со смесью любопытства и брезгливости увидела, как ловец принялся счищать об нее грязь, налипшую на ботинки.

– Давай теперь ты, – сказал он, поддерживая ее под локоть.

Вторая рука обняла ее за талию, и Карна не стала возмущаться. Стоя на одной ноге, она провела второй вдоль железки, отскребая грязь. Справившись, повернулась к ловцу. Фонари освещали его лицо, но глаза казались темными провалами в бездну.

– Пожалуйста, прости, что назвала тебя моральным дегенератом! – выпалила она на одном дыхании.

– Ладно, – кивнул он и, шагнув через ступеньку, открыл перед ней дверь.

Карна вошла внутрь и будто окунулась в безумный коктейль звуков, смеха, музыки, красок и запахов. Бордовые бархатные шторы, обилие зеркал, спиртное и женщины в ярких легкомысленных нарядах, которые не годились даже в качестве пеньюаров. Проплывавшая мимо рыжеволосая девушка многозначительно подмигнула ловцу и улыбнулась. Правая грудь ее была полностью оголена, а сосок подкрашен алым.

– Рихард… – Карна повернулась к ловцу, и голос ее сорвался, прозвучав непривычно высоко: – Ты что, привел меня в бордель?!

– Харди, милый…

Женщина, спешащая к ним и протягивающая руки для объятий, показалась Карне на удивление приличной: светлые волосы забраны в низкий хвост, на блузке цвета шампанского расстегнуты лишь две пуговки, темная юбка доходит до середины икры. Разве что каблуки высоковаты. Но такая дама легко может сойти за преподавательницу в институте, и если бы Карна встретила ее где‑нибудь на улице, то ни за что не догадалась бы, что перед ней хозяйка борделя.

– Мадам Роуз прекрасна, как всегда.

Они с ловцом расцеловались в обе щеки, как племянник с тетушкой, а высокий мужчина в нелепом бордовом костюме с золотыми пуговицами помог гостям снять верхнюю одежду.

– Надеюсь, вам у нас понравится. Харди, комната на час? – Роуз бросила быстрый взгляд на Карну. – Или на всю ночь?..

– Мне не нужна комната, – возразил ловец.

Он положил ладонь поверх пальцев Карны, и та осознала, что впилась ему в предплечье. Жмыха с два она его отпустит. Если он уйдет и оставит ее одну в этом ужасном месте… Карна осмотрелась еще раз. В целом тут было даже приятно: тепло, чисто, весело. После того дня, который навсегда изменил ее судьбу, она впервые оказалась там, где люди наслаждались жизнью.

Мимо прошла еще одна девушка – на этот раз с прикрытой грудью, но в такой короткой юбочке, что можно было увидеть полукружия ягодиц. Широко улыбаясь, она предложила поднос с бокалами, наполненными чем‑то розовым и пузырящимся. Рихард покачал головой, а Карна взяла один и сделала большой глоток. Девушка ушла к компании мужчин, наклонилась, чтобы поставить поднос на стол, и Карна поспешно отвела взгляд.

– Так что же тебе нужно? – спросила Роуз. – Учти, смотреть в глаза не дам. Все остальное – пожалуйста. – Она кокетливо улыбнулась. – И если будешь брать девочек, то только с повязкой на глаза. И так две ушли из‑за тебя. Раскаялись, осознали… Венди прислала мне открытку недавно, вышла за какого‑то овцевода…

– Такая рыженькая? – уточнил Рихард.

– Беленькая, – исправила Роуз. – Так что, хочешь еще одну девочку? – Ловец покачал головой. – Мальчика? – спросила она с явным удивлением.

– По правде сказать, мне нужна собачка, – улыбнулся Рихард, и Карна поперхнулась вином и закашлялась.

– Так, давай‑ка присядем, – предложила мадам и поманила их за собой.

Они свернули в коридор, и музыка стихла, когда они оказались в комнатке, где стоял лишь большой изогнутый диван и круглый стеклянный столик с ножками в виде обнаженных девушек.

Рихард уселся, вытянув ноги. Карна хотела присесть на край, но провалилась в мягкое сиденье и невольно откинулась на спинку, едва не расплескав вино. К счастью, его осталось не так и много. Когда только она успела выпить почти целый бокал? Сладкое, с терпким ягодным привкусом, раньше она такого не пробовала.

– Может, хотите перекусить? – спросила Роуз.

– Спасибо, мы только что отлично поужинали, – отказался Рихард и за себя, и за нее. – Это моя помощница, Карна. Смотрит мне в глаза и готовит.

– И все? – лукаво уточнила Роуз.

– Пока да, – широко улыбнулся Рихард.

– Никаких «пока», – возразила Карна. – Я повторяю тебе снова…

– Да‑да, ты не будешь со мной спать, – устало согласился он с ней, будто с капризной девочкой.

– Так что там с собачкой? – напомнила Роуз.

– Помнишь, ты жаловалась, что один клиент подарил тебе песика, такого лысого…

– Фифи, – кивнула мадам. – Мало того что страшненькая, так еще и постоянно издает какие‑то звуки. А мне очень важен сон. Ночью я работаю, днем отдыхаю, а это несчастное создание то свистит, то храпит, то, простите, пукает. Точно как тот самый клиент…

– Лысая свиристелка, – проявил осведомленность Рихард.

– Верно. Редкая порода. Дорогущая.

– Сколько? – вздохнул он.

– Ты хочешь купить Фифи? – изумилась Роуз. – Харди, и не проси. Я не доверю тебе собаку.

– Ты ведь ее терпеть не можешь!

– Но я несу за нее ответственность! – возразила мадам. – Думаешь, я люблю всех своих девочек? Большинство из них непроходимые дуры, некоторые к тому же сучки похуже Фифи, но я забочусь о них.

– Вы ведь их продаете, – сказала Карна, и Рихард с Роуз повернулись к ней с легким удивлением, будто и забыли о ее присутствии. – Как вы можете говорить, что заботитесь о них, если каждую ночь продаете их мужчинам?

– Во‑первых, они все здесь по собственной воле, – ответила Роуз. – Во‑вторых, все они любят свою работу.

Карна фыркнула, допила вино.

– В‑третьих, я отбираю клиентов, – добавила мадам. – У меня все мужчины приличные.

Карна отмахнулась от ее слов, как от несусветной чуши. Диван вот был очень удобным и таким теплым. Подушки слегка тяжеловаты… Она повернула голову и с удивлением обнаружила руку ловца на своем плече.

– С собачкой будут хорошо обращаться, – заверил Рихард.

– Значит, ты не себе…

Они продолжили обсуждать судьбу неведомого песика, и Карна вскоре потеряла нить разговора, потому что рука Рихарда сдвинулась выше и теперь медленно гладила ее шею.

– Может, вам все же комнату? – предложила вдруг Роуз, а Карна поняла, что так и не оттолкнула его руку, а вместо этого прикрыла глаза, наслаждаясь неторопливой лаской.

Она повернулась к Рихарду. Черные глаза, мягкие губы… Мягкие ли? Роуз куда‑то исчезла, и Карна сама качнулась вперед, только чтобы проверить…

– Нет, – сказал Рихард, отстранившись. – Ты меня после этого живьем сожрешь, как тот жрун.

– Что? – не поняла она, моргнув.

Ловец отодвинулся, и ей сразу стало зябко без горячего тела рядом. Она подвинулась следом…

– Это все вино, – пояснил он. – Роуз добавляет туда немного сердечника. Самую малость.

– Что? – повторила Карна, не понимая.

– Ты хочешь меня поцеловать, потому что выпила возбуждающее средство, – сказал он и виновато улыбнулся.

Она замерла, переваривая информацию, а потом метнулась на другой конец дивана.

– Почему ты не предупредил?! – пискнула девушка. О боги! Она что, действительно хотела? С ним?!

– Не думал, что на тебя так сильно подействует. – Рихард пожал плечами и повернулся к двери, куда ушла Роуз. Он сцепил пальцы в замок и нетерпеливо постукивал пяткой, будто надеясь ускорить возвращение мадам.

– Но сам‑то не выпил! – упрекнула она его.

– На меня бы это так не повлияло, – сказал он и посмотрел на нее. – В твоем воспоминании было что‑то еще. Дашь досмотреть?

– Нет, – буркнула она, скрещивая руки на груди.

– Обиделась, что я привел тебя в бордель? Предупреждал ведь – тебе здесь не место.

– Я не обиделась, – ответила Карна и поняла, что это действительно так. Она неуверенно улыбнулась. – Это даже интересно. В институте мы обсуждали с девчонками, как должен выглядеть бордель.

– Похоже?

Карна кивнула. Хотелось спросить, часто ли он тут бывает, и она прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Аббатиса была какой‑то другой в воспоминании, – сказала она вместо этого. – Вернее, все было точно так же, но словно изменились оттенки. Она была такая строгая, правильная, монолитная как скала. А в воспоминании стала мягче, и эти царапины на обоях… У нее есть кошка?

– Да, старенькая уже, должно быть. А может, завела новую…

– Она врала насчет кодекса? – прямо спросила Карна.

Рихард вздохнул, и Карна медленно кивнула.

– Я не обижу тебя, – пообещал Рихард. – До меня дошло. Со второго раза, правда, но я не безнадежен.

Он улыбнулся, как нашкодивший мальчишка, и вдруг показался очень привлекательным: волосы его снова растрепались, а улыбка вышла такой озорной и хорошей. И Карне захотелось снова пересесть поближе, чтобы чувствовать тепло его тела и неторопливую ласку…

– А вот и наша Фифи! – радостно объявила мадам Роуз, внося в комнату собачонку. – Кто бы мог подумать, что ты сегодня станешь самой дорогой девочкой, а?

Она потеребила треугольные ушки собачки, а та тявкнула что‑то в ответ и выпучила и без того большие глаза.

Передав Фифи в руки спутницы ловца, Роуз улыбнулась и сама закрыла за ними дверь. Вечер начался на редкость удачно. Мало того что она сплавила с рук собачонку, которая вызывала у нее лишь жалость и воспоминания о не самом приятном клиенте, так еще и за Харди была рада. Он сложный, конечно, и не каждая потянет такую степень открытости. Роуз бы точно не сумела построить отношений с мужчиной, способным увидеть всю ее подноготную. Она невольно поежилась, словно от озноба. Такая, как Карна, ему и нужна: красивая, правильная, женственная, но со стержнем… И как Рихард ее обнимал: осторожно, будто боясь спугнуть. Если бы он не был так увлечен своей спутницей, то наверняка не отвалил бы сорок шендеров за собачонку, за избавление от которой она и сама была готова приплатить.

– Роуз! – окликнул ее мужчина из‑за одного из столиков, и она с готовностью подошла.

– Здравствуй, дорогой. – Профессиональная улыбка осветила ее лицо, хотя этот клиент ей не особенно нравился. Нет, он не имел каких‑то извращенных пристрастий и девочки охотно его обслуживали, но как человек он был ей неприятен. К сожалению, личная симпатия в ее бизнесе – непозволительная роскошь.

– Это ведь ловец только что ушел? – спросил мужчина. – А кто это с ним?

– Ты ведь знаешь, я храню секреты клиентов, – пожала Роуз плечами. – Иначе и сам бы перестал сюда ходить.

– Шикарная, – протянул он задумчиво. – Работает на тебя?

– Нет, – улыбнулась Роуз. – Она, несомненно, красива и кому‑то с ней повезет. Но кому‑то одному, понимаешь?

Она интимно погладила широкое плечо мужчины, обтянутое синим сукном полицейского мундира, и отошла.

Глава 4

Карна молча шла рядом, держа его под локоть. Собачку она спрятала под плащ и прижимала к груди другой рукой.

Рихард ждал, что в борделе Карна закатит очередную истерику. Собственно, ради этого он и взял ее с собой – мелкая месть за взбучку, которую она устроила ему после ужина. Но Карна снова его удивила. В первые минуты она явно была в шоке, а ее глаза стали на пол‑лица, но никаких нотаций не последовало. Может, посчитала, что для него бордель – это нечто само собой разумеющееся и нечего перед ним разоряться. Хотя он не любил пользоваться продажной любовью и чаще платил за воспоминания. К сожалению, девочки мадам Роуз охотнее соглашались продавать тело, чем душу.

А как она трогательно жалась к нему, будто в поисках защиты, и потом, на диване, уже по другой причине… И ее белая шея, которую хотелось то ли исцеловать, то ли сжать посильнее… Он думал, Карна гневно оттолкнет его руку и обольет очередной порцией словесных помоев, а вместо этого она явно поплыла: губы приоткрылись, глаза затуманились, и если бы он был понастойчивее… Взять у Роуз сердечника, что ли? Это сделало бы его жизнь куда приятнее.

– Рихард, я слегка не уловила твой замысел, – сказала Карна. Она споткнулась и прижалась к нему сильнее, так что он почувствовал мягкое прикосновение ее груди к своему предплечью. – Ты что, хочешь заменить собак? Но у тебя же не выйдет! Каждая собака уникальна для своего владельца. Он сразу заметит подмену!

– У меня есть шикарная отговорка: в собаке была навь, это не могло пройти бесследно. Животное изменилось, – коротко ответил он.

– В собаке навь? – взволнованно переспросила Карна, подняв к нему лицо.

– В общем, дело такое, – нехотя начал он. – Вилмос Грох позвал меня в свой особняк, чтобы я прогнал навь, подселившуюся в собачку его любовницы.

– Это ведь невозможно! – воскликнула Карна.

– Возможно, – ответил Рихард. – Но сложно и очень неприятно. Я делал это однажды. Тогда навь вселилась в ребенка.

– Навь не может занять тело живого человека.

– Мальчик болел, его лихорадило, он бредил и был практически без сознания, так что навь воспользовалась его слабостью.

Рихард невольно поморщился от воспоминаний: хрупкое, взмокшее от пота тельце оказалось нечеловечески сильным, и он едва смог уломать его и связать, чтобы заглянуть наконец в глаза…

– Но ты ведь мог отказаться, – сердито сказала Карна, – вместо того чтобы обманывать!

– Вилмос надавил на меня. Он знает о том, что я завалил проверку.

– Но если он поймет, что ты его одурачил, то наверняка захочет отомстить и раскрыть твой секрет!

– Он не хочет огласки, – пояснил Рихард. – Боится, что жена узнает о любовнице. Ему выгоднее поверить, что Фифи – это Жожо, и убедить в этом Мирабеллу. А иначе я тоже могу доставить ему неприятности.

Какое‑то время Карна шла молча, обдумывая его слова. Улицы были пусты, и лишь пару раз им встретились караульные. С реки тянуло сыростью, и Карна вскоре подняла воротник своего плаща, чтобы защититься от промозглого ветра.

– Жалко Жожо, – произнесла она наконец.

– Ты ее даже не видела ни разу, – заметил он. – И я, кстати, тоже. Жрун сидит в ней больше недели. Собаку не спасти, это факт. Она уже необратимо изменилась.

Он остановился у тяжелых ворот, которые были слегка приоткрыты. Щербатая луна заливала холодным светом и дорожки, и фонтан, а красные листья казались совершенно черными.

– Подожди меня здесь, – попросил Рихард, и Карна испуганно вскинула на него глаза. – Я убью жруна и вернусь за тобой. Подменим собаку – и делов.

Он шагнул прочь, но Карна вцепилась в его рукав.

– Что? – спросил он и глянул на ее судорожно сжатые пальцы. – Хочешь поцеловать меня на прощанье?

– Ой проваливай! – буркнула Карна, оттолкнув его. Фифи высунула мордочку из горловины плаща и сердито засопела.

Ухмыльнувшись, Рихард пошел по дорожке к особняку. Решетки на окнах на месте – отлично. Ключ, который вручил ему Вилмос, легко повернулся в замке, и дверь открылась без скрипа. Но когда Рихард вошел, то волосы на его затылке зашевелились. По дому полз гнилостный запах тьмы, удушливый, мерзкий. Жрун был заперт на третьем этаже, и если бы оставался там, то так сильно не воняло.

Рихард не стал включать свет – ночью он видел немногим хуже, чем днем. Прищурившись, заметил темный туман, тянущийся в боковой коридор. Расстегнув пальто, аккуратно повесил его на вешалку, достал пистолет и взвел курок. К запаху гнили добавился аромат копченостей – жрун выбрался и, конечно, отправился на кухню. В глубине дома что‑то упало и разбилось, послышался рык, чавканье. Держась у стены, Рихард медленно пошел по коридору и остановился у сорванной с петель двери.

Кухня походила на поле боя: развороченные мешки с крупами, сорванная вязанка лука, обглоданные кости – вроде бы свиные, и все присыпано мукой. Жрун доедал окорок, обнимая лапами желтоватую кость и вгрызаясь зубами в плотное мясо, и у Рихарда едва не вырвалось ругательство.

Жрун был заперт несколько дней и не ел, так что не успел растолстеть, но все, что сожрал, перешло в мышцы и трансформацию тела. Мирабелла бы не узнала свою Жожо, теперь это была тварь размером с хорошего волка. Вытянутая пасть, полная желтых зубов‑иголок, напоминала крокодилью, а следы от загнутых когтей исполосовали весь каменный пол.

Тонкие до прозрачности уши вдруг развернулись в сторону Рихарда, тварь повернула морду и сглотнула. Кусок окорока застрял над розовой ленточкой, перетягивающей костлявую шею, а потом с трудом протиснулся ниже. Рихард почувствовал холодок, пробежавший по позвоночнику: пасть жруна медленно растянулась в стороны, оголяя тонкие желтые зубы. Он улыбался!

– Ловец, – голос звучал глухо и низко, будто из‑под земли. – Наконец ты пришел.

Карна стояла у ворот, костеря ловца на чем свет стоит. Сначала он влез ей в голову, потом отвел в бордель и теперь вот бросил одну и в темноте. Фифи – теплый комочек у груди – не в счет. Особняк Гроха находился на возвышении, и город мерцал внизу редкими квадратами окон и рядами фонарей, обрывающимися у черной реки. Карна тоже стояла у фонаря, окруженная желтоватым коконом света, а вокруг была тьма, живая и полная теней. И чем дольше Карна вглядывалась в ночь, тем сильнее ей казалось, будто оттуда тоже кто‑то смотрит, изучает, крадется… Что‑то хрустнуло позади – будто камешек под чьей‑то лапой, вдали взвыла собака – резко, отчаянно, как от боли. Фифи высунула мордочку и тихо заскулила, причмокивая и посвистывая.

– Там кто‑то есть? – шепотом спросила Карна и подпрыгнула на месте от шума крыльев сорвавшейся с куста птицы. Сердце зашлось точно как та птица, между лопатками выступил пот, несмотря на то что Карна давно продрогла.

– Нет бы взять экипаж, – пробормотала она, скользнув в приоткрытые ворота. – Поехать, как приличные люди… Хотя приличные по борделям не ходят.

С каждым шагом по дорожке, усыпанной белыми камешками, ей становилось легче и спокойнее. Жрун – простейшая навь, ловец сам так сказал. У него таких жрунов было… Она попыталась вспомнить цифру в итоговом отчете. Сто? Двести? Если Жожо одной породы с Фифи, то самым сложным будет ее поймать. Маленькая безобидная собачка, жаль, что это с ней произошло. Может, ловец все же сумеет прогнать навь из песика.

В доме вдруг раздался рев, от которого в небо взмыла целая стая птиц, ночующих в кронах деревьев, а следом прогремел выстрел.

Карна бросилась вперед, распахнула дверь, окунувшись в еще более плотный мрак, чем на улице. Сделав несколько шагов и пошарив по стене, щелкнула выключателем и застыла. Кошмарная тварь с пастью, полной желтых игольчатых зубов, смотрела на нее одним глазом. На месте второго зияло дымящееся отверстие, которое сочилось вязкой черной жижей. Розовая ленточка, усыпанная блестяшками, туго сдавливала тощую шею. Быстро перебирая непропорционально короткими лапами, жрун засеменил к ней, двигаясь как‑то боком и оставляя когтями царапины на блестящем паркете. Карна заорала, отпрянула назад, вжавшись в стену, и зажмурилась от ужаса. По груди потекло что‑то теплое, и она поняла, что Фифи тоже очень испугалась. Но через мгновение, когда зубы твари так и не сомкнулись на ее теле, Карна отважилась открыть глаза.

Ловец сидел верхом на монстре, бывшем когда‑то собакой. Согнув руку, он локтем сжимал хрящеватую шею твари, перетянутую нелепой розовой лентой, а другой рукой раз за разом вонзал в ребристый бок кинжал. Жрун хрипел, клацал зубами и метался по всему холлу: оттолкнулся от стены, содрав красивые обои с кремовыми розами, разбил фарфоровую подставку для зонтиков. Черная кровь толчками выплескивалась на паркет. Подпрыгнув, жрун повалился на спину, придавив Рихарда, вывернул шею, чтобы достать зубами до его лица. Карна всплеснула руками, огляделась. Забытая в панике Фифи шмякнулась из‑под плаща и юркнула в чей‑то сапог.

Заметив пальто Рихарда на высокой одноногой вешалке, Карна толкнула ее вниз. Вешалка с грохотом упала на серое пузо, переплетенное черными венами, тварь утробно взревела, а заодно и ловец – один из рожков попал ему по бедру, так неудачно показавшемуся из‑под жруна.

– Иди отсюда! – выкрикнул ловец, и Карна послушалась.

Вот только побежала не на улицу, а в коридор, на полу которого заметила пистолет. Повернувшись, она навела короткое дуло на жруна и нажала спуск.

Ничего не произошло, лишь Рихард выругался так грязно, что уши Карны заалели. Он ерзал в черном месиве, размазывая его спиной, уперся ногами в стену, оттолкнулся и вывернулся из‑под жруна. Тот тоже перекатился на живот, спихнув вешалку когтистыми лапами, но ловец снова запрыгнул сверху. Схватив и приподняв вешалку, долбанул ею по хребту монстра. Раздался хруст, от которого у Карны вздрогнули руки, она выронила пистолет, и тот, упав на пол, выстрелил. Хрусталь осыпался с люстры блестящим дождем. Карна вскрикнула. А Рихард, схватив пистолет, всадил одну за другой три пули в лоб жруна. Сунув пистолет за пояс, слез с обмякшего тела, схватил за загривок и приподнял, так что потухающий глаз оказался напротив его лица. Жрун оскалил зубы, и Рихард ударил его кулаком по морде, еще и еще, пока тот не перестал дергаться.

– Я вижу тебя, – сказал Рихард и, вынув кинжал, вонзил его в грудину твари. Кристалл, вправленный в рукоять, вспыхнул, осветив холл, и погас.

Карна молчала, потрясенно глядя на то, как монстр съеживается, превращаясь в нечто бесформенное. Черная лужа быстро высыхала, становясь просто грязью вокруг комка плоти и шерсти.

– И ты берешь за это десять шендеров? – спросила она наконец. – Рихард, тебе мощно недоплачивают.

Карна держалась молодцом: бледная, растерянная, на плаще какое‑то мокрое пятно, а на лбу свежая царапина – по‑видимому, от люстры, разлетевшейся хрустальными брызгами, но в обморок не падает, и на том спасибо. Она вытащила Фифи из сапога в углу и прижала к себе как родную.

– Мы так испугались, – доверительно сообщила она.

– Да ты что! – язвительно удивился Рихард. – Может, надо было послушаться и подождать меня у ворот? Как считаешь?

Карна вздохнула, виновато отвела взгляд и что‑то пробубнила себе под нос.

– Громче повтори, – попросил он. – А то после выстрелов, люстры и твоих воплей я слегка оглох.

– Я боюсь темноты, – отчетливо сказала она. – Когда я там одна.

– Вроде не маленькая, – проворчал Рихард. – Ладно. Все живы, и даже Фифи уцелела…

Он вынул из кармана платок, вытер Карне лоб и стал расстегивать ее плащ.

– Что ты себе позволяешь?! – возмутилась она, оттолкнув его руку.

Рихард посмотрел на нее угрюмо:

– Слушай, давай уже прекращай это. Ты только что была в борделе и могла сама убедиться, что женские прелести – не такая уж редкость.

– Ты сравнил меня со шлюхой? – ахнула девушка.

– Принципиальных различий между вами нет в физическом плане.

Пока Карна хватала ртом воздух, он быстро расстегнул ее плащ до конца и потрогал пятно, расплывшееся по блузке, потом понюхал пальцы.

– Что за…

– Это Фифи, – буркнула Карна.

Рихард широко ухмыльнулся и потрепал собачку по макушке, а Карна схватила его за запястье.

– У тебя кровь! – воскликнула она.

– Жрун задел, – ответил он, присаживаясь у останков твари и цепляя пальцами розовую ленточку ошейника, усыпанную блестящими камешками. – Обычно они толстые и медлительные, а этот из‑за голодухи вырос в машину для убийства.

– Тебе надо обработать раны. – Карна ссадила Фифи на пол и подошла к Рихарду.

– Вот вернемся домой и обработаю, – равнодушно ответил он. Поймав Фифи, подтащил к себе и быстро повязал ей на шею ленточку. – Вот, теперь ты Жожо…

– Жрун мог нанести тебе серьезные увечья!

– Больше всего меня беспокоит нога, на которую ты повалила вешалку.

– Я хотела помочь.

– Я так и понял.

– Правда, Рихард, дай я тебя осмотрю, я умею оказывать первую помощь, в институте нас учили. Могла попасть инфекция.

Она суетилась вокруг него со слезами на глазах, и Рихард, поднявшись, снисходительно кивнул, лишь бы она успокоилась.

– Ты права, – кивнул он. – Пойдем, поможешь.

Дорогу в кабинет Вилмоса он помнил и, войдя в помещение, обшитое резными дубовыми панелями, направился к бару, откуда вынул хрустальный графин и два стакана. Плеснув в оба янтарной жидкости, взял один и отпил глоток. Горло обожгло – он редко пил и не любил алкоголь. Жрун оказался здоровенным и быстрым – это полбеды. А вот то, что он говорил с ним… Рихард сделал еще глоток. Может, ему показалось. Низшими навками руководят простейшие желания и страсти. Они не разговаривают. Выходит, или что‑то изменилось на той стороне грани, или он сходит с ума – оба варианта так себе.

– Надо снять рубашку, – сказала Карна, нахмурив брови. – Рихард, да у тебя же весь рукав в крови!

Он отставил стакан и потянулся к пуговицам, но она его остановила.

– Подожди, дай лучше я, вдруг у тебя серьезные повреждения.

Рихард присел на стол, наблюдая за женщиной. Ее губы слегка дрожали, глаза влажно блестели – похоже, запоздалая реакция. Тонкие пальцы заплетались, едва справляясь с пуговицами, слезы все же потекли, и он осторожно привлек Карну к себе, обнял и погладил по спине здоровой рукой.

– Все хорошо, – тихо проговорил он. – Все закончилось.

Смахнув слезы, она оттолкнула его, вздернула подбородок, и Рихард невольно улыбнулся, уже догадываясь, что за этим последует.

– Если это такой хитрый план: напугать меня навкой, а потом утешить, то спешу сообщить – ничего у тебя не выйдет! – заявила Карна.

– Ты сама решила пойти со мной, – возразил он. – Может, хотела, чтобы я тебя спас, а ты меня потом отблагодарила? Если что, я не против.

– Вилмос отблагодарит.

Слезы у нее больше не текли, а пальцы двигались проворно и уверенно. Она расстегнула пуговицы на его рубашке и помогла ее снять. Левая рука на самом деле выглядела скверно. Всего лишь царапины, но крови натекло много.

– Не ожидал, что ты все же разденешь меня сегодня, – поддел он ее.

Карна повернулась к бару: взяла салфетки, бумажные и тканые, нашла носовые платки.

– В Институте благородных девиц у нас была медицинская практика. Мы работали сестрами милосердия в богадельнях и приютах для нищих. Так что сейчас я не рассматриваю тебя как мужчину. Ты пациент.

– Сейчас не рассматриваешь, а раньше, выходит, рассматривала? – ухмыльнулся Рихард.

Она вытерла кровь на его плече салфеткой, а потом взяла второй стакан и плеснула виски прямо на царапины.

– Что ты творишь?! – выкрикнул он. – Где твое милосердие?!

– Это называется дезинфекция, – сказала она поучительно, промокая рану.

– Это называется пытка, – сказал Рихард, отдышавшись. – Давай как‑то аккуратнее.

– Какие мы нежные, – проворчала Карна.

Она перетянула его руку полотенцем – слишком туго, но он не стал возражать, обработала сбитые костяшки на правой кисти, потом переместилась за спину, и Рихард постепенно расслабился: иногда кожу пощипывало, наверное, слегка ободрался, пока ерзал под жруном, но в целом было терпимо и даже приятно. Слишком приятно. Так что Рихард невольно порадовался, что Карна занимается лишь спиной.

– Встань, надо снять штаны, – заявила она, появившись перед ним и бросив окровавленные салфетки в урну под столом.

– Может, не надо? – неуверенно возразил Рихард.

– Ты ведь сам сказал, что больше всего пострадало бедро. Я должна взглянуть.

– Уже почти не болит…

– Рихард, ты нуждаешься в медицинской помощи. Я видела мужчин и раньше и знаю, как они устроены. Ничего принципиально нового в тебе нет, поверь.

Он хмыкнул, привстал со стола и потянулся к ремню.

– Нет, я сама, тебе нельзя тревожить руку, чтобы кровь снова не пошла, – сказала Карна и взялась за ремень на его брюках.

– Жмыха мне в печень, – пробормотал он себе под нос, изо всех сил стараясь думать о чем‑то отвлеченном: о грядущей проверке, о задолженности по налогам, о покосившемся заборе позади дома…

Нежные пальчики коснулись его живота, потянули вниз штаны.

– Ого, – произнесла Карна, опускаясь на колени. – Какой огромный…

Рихард быстро глянул вниз. Карна, нахмурив брови, изучала кровоподтек на его бедре – к слову, не такой уж большой. Он тут же зажмурился, но образ женщины, стоящей перед ним на коленях, не таял, хоть ты тресни. Влажная салфетка, смоченная виски, прошлась по его бедру. Он приоткрыл один глаз, посмотрел вниз.

– Очень больно, да? – посочувствовала она, разглядывая его бедро и осторожно промокая его салфеткой, а затем вытянула губы трубочкой и подула.

– Все, уже ничего не болит, – заявил он, быстро подтягивая штаны и поворачиваясь к Карне спиной.

– Точно? – засомневалась она, выпрямляясь.

– Да, ты очень помогла, – сказал он, обходя стол и садясь в кресло.

– В Институте благородных девиц мне часто говорили, что лечить – мое призвание, – похвасталась девушка.

– Ты отлично дуешь на ранки, – подтвердил он. – Уверен, в богадельнях не могли не оценить твой талант.

Карна укоризненно посмотрела на него и вновь открыла бар. В нижней его части нашла небольшой ледник и металлическое ведерко с совком.

– Знаешь, Августина была права, – сказал Рихард, наблюдая за тем, как она набирает в ведерко колотый лед. Такая сосредоточенная и серьезная, что даже забавно. – Ты не должна уходить в монастырь.

– Я не интересовалась твоим мнением по этому поводу, – заметила Карна. – И не поинтересуюсь. Как по мне, твоя жизнь тоже не идеал. Кто в здравом уме захочет стать ловцом?

– Меня не спрашивали… – невесело усмехнулся он. – А ты была счастлива в браке?

– Да. Хоть это по‑прежнему не твое дело, – ответила она.

Смочив салфетку в талой воде, попыталась оттереть пятно на блузке, и та плотно прилипла к телу, очертив высокую грудь.

– Так зачем же тебе отказываться от удовольствий, которые в монастыре будут под запретом? – вкрадчиво спросил Рихард, наблюдая за ней. – Ты ведь можешь выйти замуж еще раз. Или не выходить, а просто…

Карна расстелила на столе полотенце, высыпала на него лед, а затем свернула, так что получился компресс.

– Я видел, как ты реагировала на меня. Там, в борделе… Тебе явно нравилось, – продолжил он.

Девушка подошла и плюхнула полотенце со льдом ему на бедро, и Рихард невольно ахнул от холода.

– Ты и вправду начинаешь ворковать как голубь, когда пытаешься флиртовать, – усмехнулась она. – Пойду поищу Фифи.

Карна скрылась в коридоре. А Рихард, уныло посмотрев вниз, переместил компресс со льдом немного выше.

К тому времени как она вернулась, прижимая Фифи под мышкой, ловец успел одеться. Хорошо, что он любит черный цвет, – на нем не заметна кровь. А может, именно поэтому он так и одевается: с учетом издержек профессии. Теперь его плечи и волосатую грудь скрывала рубашка, и Карна с облегчением выдохнула. Она не соврала, когда сказала, что видела мужчин и раньше, но ни в богадельнях, ни в приютах для нищих такие спины не водились: с крепкими, словно вылепленными скульптором мышцами, широкими лопатками и теплой гладкой кожей.

Рихард развел огонь в камине и жег в нем окровавленные салфетки. Полотенце, которое она использовала для компресса, висело на спинке стула возле камина и исходило паром.

– И какой у нас план? – спросила Карна.

Она отпустила Фифи на пол и прошлась вдоль книжного шкафа, трогая корешки наугад: все красные, с позолоченным шрифтом. Похоже, Вилмос покупал книги, ориентируясь исключительно на цвет обложки: Карна нашла несколько абсолютно одинаковых изданий истории Рывни.

– Надо прибрать останки жруна, дождаться Вилмоса, всучить ему Фифи под видом Жожо и получить вторую часть гонорара, – ответил Рихард. – Может, все же пойдешь домой? Я схожу найду Уго в патруле, он тебя проводит.

– Нет, вдруг тебе станет плохо от потери крови, – отказалась Карна, вытянув ту самую историю города. Лучше уж она проведет ночь тут, в компании ловца, чем пройдет хоть пять метров с его другом‑свиньей.

Собачка цокала коготками по кабинету, подняв узкую мордочку кверху и будто нюхая воздух, – ничего общего с тем ужасным созданием, от которого в холле осталась лишь грязная лужа. Рихард нашел в столе початую пачку с крекерами. Бросил печеньку на пол, и Фифи тут же набросилась на нее, урча от голода.

– Совсем ее не кормили в этом твоем борделе, – укоризненно заметила Карна, аккуратно разделяя склеенные страницы книги.

– Он не мой, – возразил Рихард. – И вопреки тому, что ты наверняка обо мне думаешь, я там не такой уж частый гость.

– Я о тебе вообще не думаю, – фыркнула Карна и тут же, сама себе противореча, спросила: – А почему ты должен был стать ловцом? Что за странная предопределенность?

Потянувшись, она взяла со стола пачку крекеров, и Фифи тут же подбежала к ней. Рихард молчал с минуту, и Карна уже решила, что он не ответит.

– Сейчас в гильдию ловцов принимают почти всех желающих. Требуется физическая выносливость и хоть какая‑то смелость. Они не умеют убивать навь: тупо палят из пистолетов, рубят серебром… – Ловец нахмурился, так что его темные брови почти сошлись в одну линию. – С простыми навками вроде жруна это может и сработать. Но вотумы возвращаются снова, пока не получают свое, а высшая навь забирает множество жизней, до того как ее удается упокоить. Раньше было по‑другому. Ловцом мог стать человек, который однажды уже перешагнул грань между мирами живых и мертвых. Мальчиков – беспризорников или из бедных семей – топили. А потом откачивали. Тех, кого удавалось вернуть к жизни, учили дальше. Некоторые после этого могли видеть сокрытое – вот из них и получались ловцы.

– Какой ужас! – воскликнула Карна.

– Я обошелся без этой процедуры, – слегка улыбнулся Рихард. – И перешагнул грань еще до рождения.

– Как это? Был мертв, еще не родившись?

– Моя мать умерла в родах. Меня достали из мертвого тела, и какое‑то время я тоже был мертв, был частью того мира, за гранью. И когда убиваю его порождение, то убиваю навсегда – оно не является снова. Поэтому Августина и назвала меня одним из лучших. – Рихард достал кинжал и протянул рукоятью вперед.

Карна осторожно обхватила ее пальцами.

– Я думала, он длиннее, – сказала она, поворачивая кинжал и ловя отблески огня, пляшущего в камине. Одна грань кинжала была светлей, чем другая.

– Не в размере дело, – ответил он со странной улыбочкой. – Хотя он довольно большой, если что. Такой кинжал получают ловцы после выпуска из академии. Две грани: живое и мертвое, свет и тьма.

– А кристалл? – Карна прикоснулась пальцем к белому камню, вправленному в рукоять у самого лезвия. – В нем будто клочья тумана.

– Когда я убиваю навь, ее сущность попадает в кристалл, – пояснил Рихард, и Карна тут же испуганно отбросила кинжал на стол.

– Тот ужасный жрун – в твоем камне?!

– Ему не выбраться. – Рихард подмигнул ей и спрятал кинжал в ножны на поясе. – В твоем Институте благородных девиц учили мыть полы?

Оказалось, что не учили. Какое‑то время Рихард наблюдал за тем, как Карна развозит грязь по полу, но потом отобрал у нее швабру и сделал все сам. Останки жруна собрал в совок и бросил в камин. Горел он ярко, но кабинет пришлось проветрить. Осколки люстры и вазы Рихард смел в угол, а пулю, застрявшую в потолке, вынул, забравшись на стремянку, найденную под лестницей, и спрятал в карман.

– Если Вилмос будет спрашивать, скажем, что все так и было, – пояснил он. – Мы пришли, а жрун уже выбрался и разнес полдома. Кто‑то убрал серебряные вилки, которые лежали под дверью и отпугивали жруна. Знать бы зачем…

– Может, чтобы ты их не спер, – невинно предположила Карна.

– Может, и так, – не стал спорить Рихард. – В общем, наша легенда такая: я поймал жруна, посмотрел в глаза, вытянул тьму, и собачка стала прежней.

Вилмос Грох не заставил себя ждать и явился с первыми лучами солнца. Он толкнул дверь дома и замер в холле, осматривая учиненный погром. Осколки люстры и вазы лежали в уголке блестящей кучей, обои свисали клочьями, паркет был весь исполосован царапинами, а один рожок на вешалке поник, как сломанная ветка.

– Я вычту это из вашего гонорара, – процедил он.

– По какому праву? – возразила Карна, появившись из кабинета. – Это сделал жрун еще до того, как мы появились в доме. Вы не озаботились тем, чтобы надежно его запереть, и подвергли жизнь Рихарда и мою серьезной угрозе.

– Моя помощница, – представил ее Рихард, выходя следом. – Карна.

Вилмос окинул Карну взглядом и слегка подрастерял свою высокомерность.

– Приношу свои извинения, – пробормотал он, вынимая из кармана пальто солнечные очки, дужка которых была обмотана шнурком, и водружая их на нос. – Я не мог и представить, что ловцу помогает дама. Иначе, разумеется…

– Моя Жожо! – В дом ворвалась Мирабелла – в распахнутом розовом пальто с собольим воротником и крохотной шляпке по столичной моде, протянула руки к собачке, выглядывающей из‑за ноги Карны. Схватив песика, покрыла узкую мордочку поцелуями, вымазав ее помадой.

– Она серьезно переволновалась, – доверительным тоном сообщила Карна. – Ей столько пришлось пережить. Возможно, первые дни она будет вести себя немного иначе, даже перестанет отзываться на собственное имя…

– Ну‑ка, дай сюда эту псину, – затребовал Вилмос, нахмурившись. – Вы что же, держите нас за идиотов? Посмотри, Мирабелла, у твоей собачонки не было такого пятнышка на хвосте, и шерсть теперь другого оттенка, не такого рыжего.

– Вилмос! В Жожо была навь! – воскликнула Мирабелла. – Конечно, это могло поменять мою крошечку, но это все еще она, я чувствую, мое сердце подсказывает мне.

Собачка, зажатая в декольте певички, вытаращила глаза.

– Ты уверена? – спросил Вилмос, хмурясь.

– Ну конечно! – пылко подтвердила она. – Тебе только кажется, что Жожо стала рыжее, это все твои очки. Не понимаю, зачем ты надеваешь их при ловце. Тебе есть что скрывать?

– Ладно, если ты думаешь, что это и вправду Жожо… – пробурчал он. – Пройдемте, я заплачу остаток.

– Рассчитайся с помощницей, – проворковала его любовница. – А я бы хотела уточнить у ловца кое‑какие нюансы. Я так волновалась! Моя Жожо не пострадала? Вы были с ней нежны?

Вилмос послушно кивнул и пошел в кабинет, Карна следом. А Мирабелла улыбнулась Рихарду, и он вдруг вспомнил улыбку жруна, увиденную им ночью.

– Хитро, – одобрительно кивнула она. Поставив собачку на пол, слегка подтолкнула ее носком ботинка. – Подменить псину – просто и эффективно. Жрун, я надеюсь, сдох?

Легкомысленная актрисулька исчезла, и теперь перед Рихардом стояла умная и жесткая женщина.

– Жруна больше нет, – обтекаемо ответил он.

– Довольны собой?

– Почему бы и нет? Я всегда горжусь хорошо проделанной работой. – Он улыбнулся в ответ, чувствуя, как знакомый холодок недоброго предчувствия впивается иголками в спину.

Мирабелла шагнула к нему, прижавшись большой мягкой грудью, и прошептала на ухо:

– Ты тут не самый хитрый, ловец.

– Вилочки из‑под двери убрали вы? – выпалил он наобум и посмотрел ей в глаза.

Если в глаза Карны он окунался, словно в чистую воду, то сейчас будто попал в крошево льда и снега, собравшегося у обочины оживленной дороги. Алчность, злоба, похоть и одиночество… Мирабелла отпрянула и отвела взгляд, и Рихард был этому рад.

– Вы хотели моей смерти? – спросил он. – Почему? Зачем вам это?

– Вышло лучше, чем я надеялась, – ответила она. – Мне не нужна твоя смерть, ловец, живой ты даже полезнее.

Когда Вилмос с Карной вышли в холл, Мирабелла уже снова держала на руках собачку, воркуя над ней, как над утерянным и вновь обретенным младенцем.

– Благодарю, – сказал Вилмос. – Надеюсь, ваши услуги нам больше никогда не понадобятся.

– Всего светлого, – пожелала Карна в ответ.

Рихард помог ей надеть плащ, накинул пальто на плечи, стараясь беречь руку. Открыл дверь, пропуская Карну вперед, а Мирабелла шагнула следом, провожая их, как радушная хозяйка. Вспышки фотокамер ослепили их со всех сторон.

– Расскажите, как вам удалось прогнать навь?!

– Собака теперь не опасна?!

– Кто ваша помощница?!

Карна застыла на мгновение, а потом бросилась за спину Рихарда, но Мирабелла загородила дверь, не давая им вернуться в дом. Она радостно улыбалась, держа собачку на груди.

– Я так благодарна ловцу, – прощебетала она. – Настоящий герой! Спас мою Жожо. Рисковал собственной жизнью ради собачки!

– Мирабелла Свон! – выкрикнул один из репортеров. – Звезда театра! Какие отношения связывают вас с Вилмосом Грохом?

Мирабелла кокетливо улыбнулась, выставила плечико и послала в камеру воздушный поцелуй.

Рихард растолкал невесть откуда взявшихся репортеров, подсадил Карну в экипаж, на котором, по‑видимому, приехал кто‑то из акул пера, и сказал извозчику адрес.

– Какая первоклассная стерва, а? – восхитился он, когда экипаж тронулся. На кочке их качнуло, и Карну бросило к нему. Рихард машинально приобнял ее за плечо, но она отстранилась. – Обвела меня вокруг пальца, как мальца!

– Кто? – не поняла Карна.

– Да Мирабелла же! – воскликнул он. – Она все это подстроила! Когда жрун молодой, достаточно серебряной пули в голову. Это мог сделать обычный полицейский. Любой человек, столкнувшийся с навью, попытается от нее избавиться как можно скорее. Но не Мирабелла. Я должен был догадаться! Такая расчетливая зараза ни за что не стала бы рисковать просто так. Эта любую карту превратит в козырную.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь. – Карна покачала головой. В тесном экипаже, подпрыгивающем на разбитых дорогах Рывни, ее мгновенно разморило. Тем более под утро она решила попробовать виски Вилмоса, а все крекеры съела Фифи… – Какие карты?

На очередном ухабе ее снова бросило в объятия Рихарда, и она не стала отстраняться. Было так удобно и тепло, и спокойно…

– Она наплела Вилмосу о своей горячей любви к песику и стала тянуть до последнего, – пояснил Рихард, обнимая ее. – Пока для избавления от жруна не понадобился бы отряд полицейских. Вилмосу не нужна огласка, а там, где много народу, она всегда случается. Он вызвал меня, чтобы сделать все тихо.

– А Мирабелле нужна огласка? – спросила Карна. – Зачем?

– Как – зачем? – удивился ее непонятливости Рихард. – Она звезда – этого сезона. Но в спину дышит армия молодых и зубастых. Мирабелла хочет замужества и спокойной сытой жизни. А Вилмос, раз она в него так вцепилась, – неплохой вариант. У него серебряные шахты по ту сторону Червы и нет детей. Значит, и прямых наследников тоже. И судя по тому, что Вилмос упрятал свою любовницу в Рывню, жена не станет мириться с его изменами, которые сейчас будут обсуждать все кому не лень. Ради обычной интрижки столько журналюг не набежало бы. Мирабелла устроила сенсацию с ловцом, чтобы новость наверняка попала на первые страницы.

– Какая пошлость, – вздохнула Карна. – А для тебя будут какие‑то последствия?

Рихард помолчал, глядя в окно. Город только‑только просыпался и, укутанный утренним туманом, казался чище и красивее.

– Вилмос подумает, что это подстроил я, – всех этих репортеров, – тихо проговорил он. – Мирабелла сделает все, чтобы он так подумал. Соврет. Вроде для меня это реклама… Вилмос не слишком‑то умен, раз не понял, кого пригрел на груди. И он попытается мне отомстить.

– Он знает, что ты завалил проверку, точно, – пробормотала Карна сквозь сон. – Ну уволят тебя. Найдешь работу получше.

Рихард насмешливо посмотрел на Карну, но не стал ее разубеждать. Экипаж снова подпрыгнул, и голова девушки сползла ему на грудь. Рихард немного съехал по сиденью, устроил Карну удобнее – она уже заснула и ее ресницы даже не дрогнули. К аромату фиалок добавился легкий запах собачьей мочи, хорошего виски и крекеров. Рихард осторожно заправил за маленькое ушко выбившуюся прядь, погладил щеку с нежным румянцем.

– А ты найдешь другой выход, – прошептал он, глядя на женщину, уснувшую на его груди. – Не монастырь.

Глава 5

Проснувшись, Карна некоторое время лежала неподвижно, рассматривая потолок, слишком серый и низкий. Комковатая подушка давила в шею, язык прилип к нёбу, а шпилька, которую она не удосужилась вынуть, впивалась в затылок.

Карна приподнялась на локтях и обнаружила, что одета: сил хватило лишь на то, чтобы снять ботинки и расстегнуть несколько пуговок на блузке, хотя она этого и не помнила. Она уснула еще в экипаже, а потом ловец вроде бы помог ей подняться по лестнице и отвел в спальню… И она сидела на кровати, а он стаскивал с нее ботинки… Нет, это уже ей приснилось, наверняка. Безумная, безумная ночь! Карна снова откинулась на подушки.

Что ж, в монастыре ей будет что вспомнить.

Бордель, шлюхи, розовое вино… Ласки Рихарда. Зачем он обнимал ее и гладил? Тогда это казалось чем‑то естественным и очень приятным. Это все сердечник. Неудивительно, что бизнес мадам Роуз процветает.

Потом жрун – уродливая тварь, лишь отдаленно напоминающая собаку, – хотел сожрать ее, и если бы не Рихард… Но о навке думать не хотелось. А хотелось – о ловце. Когда она протирала царапины на его спине, то едва удержалась, чтобы не погладить ее по‑настоящему. Тоже последствия сердечника, конечно.

Она сама заставила его раздеться. Тогда это казалось хорошей идеей, и Рихарду действительно нужна была помощь. И, возможно, нужна сейчас! Надо проверить раны, вдруг они воспалились.

Карна быстро повернулась, собираясь встать, и наткнулась взглядом на фотографию. Жгучее чувство вины поднялось от сердца, сдавив горло. Муж смотрел на нее с нежной улыбкой, не подозревая, какие дурные мысли одолевали ее этой ночью.

– Прости, – покаянно сказала Карна и неспешно поднялась с кровати.

Принюхавшись, поморщилась. Ловец – потом. А сперва – смыть с себя эту ужасную вонь.

Помывшись и переодевшись, она постучала в комнату напротив. Не дождавшись ответа, толкнула дверь и обнаружила только лишь знакомый череп на подоконнике. Окно было беспечно открыто, и белый тюль взметнулся от сквозняка. Карна закрыла дверь и поспешила вниз.

– Рихард? – позвала она.

– Скоро придет, – откликнулась Грета, выходя из кухни. Сегодня на служанке было оранжевое платье с таким аляповатым рисунком, что казалось, будто на нее кого‑то вырвало.

– Добрый день, – поздоровалась Карна.

– Не такой уж и добрый, – ответила Грета. – Вот что хорошего произошло с тобой сегодня, скажи?

– Я же только проснулась, – пробормотала Карна, прогоняя непрошеное воспоминание: широкая спина, мышцы под ее пальцами, теплая кожа…

– Весь мир катится в тартарары, и ты тому прямое подтверждение.

– С чего вдруг?

– Тебя не должно тут быть, – ответила служанка, склонив голову к плечу и будто рассматривая Карну белыми глазами. – Это все равно как если бы река поменяла русло.

– Какое еще русло? – слегка рассердилась Карна. – Да, я не из привычного вам круга, но так сложились мои жизненные обстоятельства. Не волнуйтесь, я скоро уйду.

Грета шумно втянула воздух, а потом покачала головой и вновь пошла на кухню.

– Ты не слышишь, – донеслось оттуда. – Люди глухи и слепы, и когда открывают рот, то несут чушь.

– Вот как вы сейчас, – проговорила Карна. – Где Рихард?

– Бегает. Потом тренируется с Уго. Скоро придет, – отозвалась из кухни Грета и добавила: – Хочешь овсянки? Тебе надо хорошо питаться. Одежку твою я отчистила, не волнуйся. Воняло знатно. На тебя кто‑то пописал?

– Собачка, – проворчала Карна.

Она подошла к вешалке и посмотрела на плащ – чистый, сухой и даже приятно пахнет, не понять – чем. То ли цветами, то ли травой…

– И после этого ты говоришь «добрый день»? – Грета вновь появилась из кухни и изумленно покачала головой.

– Ну, она была маленькая, – улыбнулась Карна. – И теперь плащ не воняет, так что все действительно не так уж плохо.

– Пойдем, выпьешь чаю и заодно расскажешь, как ты так вляпалась, – заявила Грета.

Карна еще раз провела рукой по чистому плащу, разглаживая воротник, и пошла на кухню. Конечно, она ничего не собиралась рассказывать служанке, но постепенно той как‑то удалось выудить почти всю информацию. В самых общих чертах.

– Значит, ты овдовела, решила уйти в монастырь, но оттуда тебя выгнали поганой метлой, и даже взятка не помогла.

– Пожертвование! – возмутилась Карна.

– И теперь ты вроде как на испытательном сроке у Харди. Доказываешь смирение и готовность служить. – Грета подперла щеку ладонью и посмотрела на Карну. – Я вся в предвкушении, не терпится это увидеть.

– Вы же слепая, – заметила Карна, прищурившись. – Или нет? Здесь бедно, но чисто. Я не нашла пыли даже под кроватью.

– Зачем ты лазила под кровать?

– А зачем вы врете Рихарду?

– Иначе он перестанет ходить передо мной полуголым. – Грета хитро улыбнулась. – Я, может, только ради этого у него и работаю. Кстати, о Харди. Он просил напомнить тебе об ужине.

Карна ахнула и поискала взглядом часы.

– Уже пять, – сказала Грета. – Я что‑то задержалась. Пойду, пока не стемнело, не буду тебе мешать. А то две хозяйки на кухне – к войне. Я, кстати, оценила, что ты умудрилась приготовить ужин и не перемазать при этом всю кухню. Уж не знаю, каково это было на вкус…

– Рихарду понравилось, – с вызовом ответила Карна.

– Сдается, из твоих рук ему бы понравились и картофельные очистки, – хмыкнула Грета. – Ну, я пошла. Береги себя и не отрави Харди. Он мне еще не заплатил за этот месяц.

Карна допила чай – вкусный и ароматный, подождала, когда за Гретой захлопнется дверь, и тут же поспешила следом. Накинула плащ, надела шляпку, взяла сумочку. Осторожно выглянула наружу – Греты и след простыл. Сбежав по ступенькам, Карна пошла вверх по переулку и с облегчением увидела экипаж. Кучер уже ждал ее и любезно открыл дверку, когда она подошла.

– В «Золотой гусь»? – спросил он, и Карна кивнула.

Рихард бежал вдоль Червы, дыхание паром вырывалось у него изо рта, а ноги отталкивались от земли, унося его все дальше от города. Черная река плевалась сыростью в правый бок, сердито шумела. Туман рассеялся, и призрачный лес по ту сторону будто стал ближе. Покачивались ветки, красные листья падали в черную воду, и казалось, что лес истекает кровью.

Мысли Рихарда невольно свернули к его ранам. Царапины уже затянулись и совсем не беспокоили, а бедро лишь слегка ныло – даже среди ловцов он выделялся повышенной регенерацией. Наверное, стоило сказать об этом Карне, но она так трогательно пыталась о нем позаботиться… Дыхание сбилось, он споткнулся и едва не упал, стоило лишь вспомнить, как она дула на его бедро.

Она ведь была замужем и, значит, понимала, что это выглядело очень провокационно. Но кто их знает, в высшем обществе, как у них между мужем и женой все происходит. Может, все чинно, благородно и исключительно через простынку. И тогда Карна и не подозревает, какую бурю вызвала в его душе, а заодно и в штанах.

На обратном пути она уснула у него на груди, и он всерьез подумывал снять экипаж на весь день, чтобы не будить ее. Но очень хотелось смыть вонь навки и ослабить наконец жгут на царапинах, из‑за которого онемели пальцы. Так что он все же разбудил Карну, довел ее до спальни и уложил в кровать. Плащ стащил с нее еще у входа – и она не сопротивлялась. Ботинки тоже снял он, не отказав себе в удовольствии погладить тонкие щиколотки. И когда она лежала на его постели, руки сами потянулись к пуговкам на ее блузке. Ей так будет удобнее, не так тесно, легче дышать… Карна спала как дитя, то ли от усталости, то ли от виски, который согласилась пригубить ближе к рассвету. Рихард расправился с тремя пуговками – она даже не пошевелилась. Взялся за четвертую – и вдруг почувствовал на себе чужой взгляд. Мужчина на фотографии у изголовья кровати смотрел на него исподлобья и, казалось, скрежетал зубами в злобном оскале. Тяжелые надбровные дуги, короткий нос, нижняя губа оттопырена, как у капризного ребенка, – редкий урод. Наверняка ее покойный муж.

Рихард все же прикоснулся к нежному полушарию груди, показавшейся в вырезе блузки, и провел кончиками пальцев до ключиц и еще вверх, по длинной шее. Зря он это сделал. Потому что потом едва смог уснуть и сейчас сам не знал – то ли он сволочь, что воспользовался ее состоянием, то ли дурак, что не зашел дальше.

Он прибавил скорости и побежал еще быстрее. Ветер плеснул ему в лицо холодными брызгами, погнал волны по черной реке и по желтой траве по левую руку. Рывня осталась позади, с ее узкими улочками, низменными страстями и подлыми актрисульками.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.