Светлана Ворожейкина
Храм Равновесия Тьмы и Света

ПРОЛОГ

Хур узнал правду раньше, чем научился бояться темноты.

Его семья называла себя Лекарями. Для тех, кто приходил к ним днём с кровоточащими ранами и лихорадочным блеском в глазах.

Но когда солнце уходило за горизонт, а тени начинали оживать, в скрипе половиц и шорохах звучало их истинное имя.

Стражи Равновесия.

Они лечили тело, но хранили нечто большее.

Пулад. Его отец, не расставался с посохом, в котором древесина соединялась с драконьей костью. Это был не просто инструмент, а продолжение воли, выкованной судьбой.

В пять лет Хур впервые увидел, как мир трещит по швам.

Отец ударил посохом – воздух разломался, и в тёмных расщелинах засияли сотни желтоватых глаз, сливающихся в мерцающее скопление, устремлённое на мальчика.

– Видишь? – сказал Пулад. – Мир – старая одежда, вечно рвущаяся по швам. А мы игла с ниткой, что её чинит.

Хур быстро понял, вопросы здесь – как раскалённые угли. Лучше молчать и не знать, чем обжечься на ответе.

Иногда ночью Хур просыпался от шёпота.

Отец стоял посреди комнаты и говорил с пустотой.

В ответ раздавались шипение, звон и бульканье. Звуки, горячие, ледяные и мокрые одновременно.

А утром на полу находили странные гостинцы. То чёрные цветы с жилами вместо прожилок. То зуб с загадочными письменами, которые больно было разглядывать. То песок, который полз вверх по стенкам чаши, будто время текло в обратную сторону.

Мать, Лира, собирала эти ночные дары с привычной улыбкой, будто разбирала подарки от дальних родственников.

Её сад за домом жил своим ритмом.

Там цвели странные цветы. Они вздрагивали и распускались исключительно под луной. Их лепестки, нежные веки спящих, трепетали в лунном ветре, раскрываясь лишь перед чужаками.

Словно жаждали они не света, а сокровенных секретов, что хранятся в сердцах пришедших.

А мощные корни старых деревьев не уходили в землю – они прорастали сквозь реальность, сплетаясь в колыбель для Дракона, спящего в глубинах мира.

– Боль – не враг, – говорила Лира, вонзая серебряную иглу в свою тёмную косу.

В тот день к ним привели купца с ногой, которую уже пожирала гангрена.

Его глаза были мутными, как у выброшенной на берег рыбы. Он уже прощался с жизнью.

Мать подвела Хура к скрипучему столу, где корчился мужчина.

– Смотри, – шепнула она.

Её тонкие бледные пальцы танцевали над гниющей плотью, не касаясь её.

Вдруг гной словно ожил, потек вниз упорными ручейками и вырисовал на полу причудливые узоры. Точные копии карт, известных лишь ветру.

– Видишь эти реки? – её голос звенел, словно серебряный гребень. – Так свет и тьма перешёптываются. А мы… учим их говорить на одном языке.

Когда купец стал дышать ровно, Лира уже поворачивалась к новой пациентке. Девочке с кожей, обожжённой до крови.

Её родители молча положили на стол пучки горных трав, пахнущих снегом и высотой.

– Мы не выбираем, кого лечить, – тихо сказала Лира Хуру, проводя рукой над страшными ожогами ребенка. – Боль не спрашивает, кто ты и откуда ты пришёл. И настоящее исцеление – тоже.

Девочка мгновенно уснула, словно погружаясь в мягкую тьму.

––

В ночь двенадцатилетия Хура воздух в доме стал густым, как наваристый бульон. Терпкий запах сушёных трав смешивался с резким кислым дымом от маминого зелья.

Мальчик ворочался на жёсткой постели, внимательно разглядывая трещины на потолке.

В дверном проёме замер отец.

Его высокая фигура отбрасывала на стены странные тени.

Они извивались сами по себе, словно пытались сорваться с каменной поверхности и уползти в тёмные углы.

– Вставай! – голос Пулада звучал словно скрежет замкового механизма, в котором не было места для вопросов.

Они шли через село, утонувшее в сне, который больше не был настоящим сном.

Луна висела так низко, что казалось, можно подпрыгнуть и зацепить её краем пальца.

Свет резал глаза, превращая мир в контрастную гравюру.

Угольно—чёрные тени и бумажно—белые блики.

Словно сама ночь решила сыграть в ножницы, вырезая из реальности причудливые силуэты.

У подножия могучих каменных врат их уже ждал Азгар.

Огромный дракон.

Куда больший, чем Хур мог представить, судя по обрывкам отцовских рассказов и разговорам с матерью.

Дракон никогда не приходил к их дому. Его величественное тело не поместилось бы под скромной сельской крышей.

Но здесь, на Священной земле Храма, он казался по—настоящему колоссальным.

Его крылья, словно ночное небо с вселенными из бархата и угасших звёзд, заслоняли звёзды, заставляя луну бледнеть.

– Подойди ближе, – прошептал отец, слегка подталкивая Хура ладонью между лопаток.

Мальчик сделал шаг, но ноги приросли к земле.

Азгар склонил голову. И мир замер.

Из его раскрытой пасти вырвалось первородное пламя.

Воздух задрожал, а Хур почувствовал, будто тысяча раскалённых игл впиваются ему в лицо.

Это был не просто жар – это была сама стихия огня, живая и ненасытная.

– Он… не говорит? – выдохнул Хур, чувствуя, как зубы сами собой стучат от страха.

Пулад покачал головой, глаза его сверкали в светящемся млечном пути:

– Зачем слова, когда можно думать вместе? Драконы не разучились кричать, но избранным шепчут прямо в душу.

И тогда Хур понял его.

Не услышал. А почувствовал кожей, костями, всей душой!

Точно в череп влит расплавленный металл, и каждая искра прожигала сознание изнутри.

– Ты будешь гореть!

Голос дракона взорвался в его голове, оставляя на языке вкус крови и медных монет.

Хур сглотнул. Горло сжалось, а по щеке предательски скатилась горячая слеза.

– Больно… – выдохнул он, сжимая кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони.

Отец прижал руку к его плечу.

Тёплое прикосновение крупных, шершавых пальцев разлилось по телу, сбивая огненный ожог драконьего прикосновения.

– Первый уголь всегда жжётся, – сказал Пулад. И в его голосе Хур уловил нечто новое – гордость. – Скоро ты научишься дышать этим огнём!

––

Ещё не смолкло эхо этих слов, как пришла Чёрная Хворь.

Воздух в селе сгустился, стал вязким, словно вонючий кисель. Запах был невыносимым.

Гнилые корни, забродившая кровь и что—то ещё, из-за чего слезились глаза и сводило желудок.

Люди падали один за другим, словно подкошенные.

Их кожа чернела и трескалась, обнажая белые кости, что торчали из почерневшей плоти, как сломанные копья.

Хур сглотнул ком в горле.

Его ладони дрожали.

Он украдкой посмотрел на отцовский посох, прислонённый к дверному косяку. Сердце заколотилось в груди.

Секунда. И он рванулся вперёд, выхватывая тяжёлое древко.

Пальцы сжали его так, словно это был единственный якорь в бушующем море ужаса.

Древняя драконья кость жгла кожу раскалённым железом.

Боль была кстати – она не давала сойти с ума в этом аду.

– Я хочу помочь! – его голос сорвался в крик, эхом разнесшийся по пустой улице.

В ответ донёсся лишь треск ломаемых костей где—то в переулке.

Отец появился внезапно. Как всегда.

Грубая рука сжала подбородок Хура, резко повернув лицо к центральной площади.

– Смотри, – прошипел Пулад, – и запоминай этот вкус. Таков он, твой первый урок настоящего исцеления.

У колодца корчился старик.

Обожжённое тело ещё дергалось в предсмертных судорогах, грудь судорожно вздымалась.

– Он же жив! – вырвалось у Хура, который сделал шаг вперёд, но отец остановил его жёсткой хваткой.

Пулад медленно провёл рукой над телом.

В этот момент глаза старика вдруг неестественно раздулись, словно перезревшие плоды, и… лопнули с мокрым хлюпом.

Из глазниц вырвался чёрный рой. Блестящие мухи взметнулись густым облаком в воздух, их жужжание сливалось в мерзкий, скрипучий звук.

– Это уже не человек, – голос отца прозвучал холодно, словно заострённая сталь. – И никогда им больше не станет. Только оболочка, которую Хворь использует как куклу.

––

Они шли к Храму, когда синее пламя уже лизало древние камни, словно голодный зверь.

Языки холодного огня вздымались до самого свода, отбрасывая на стены гигантские тени.

Отец встал перед жертвенным огнём.

Его искажённый силуэт на стене жил своей собственной жизнью.

То растягивался в бесформенное пятно, то сжимался в нечто с слишком многими конечностями.

– Сын, знаешь ли ты истинную причину нашего служения? – голос Пулада звучал странно, будто исходил сразу из всех уголков Храма.

Когда он повернулся, Хур увидел в его глазах отражение пламени.

Не тёплого золотого, а ледяного синего, словно сердцевина векового ледника. – Мы храним Равновесие не просто так, – медленно сказал отец, расстёгивая пряжку плаща. – Когда тьма разгорается слишком ярко, её нужно сжечь изнутри. Иначе свет станет… Он резко сбросил плащ. – …хуже любой тьмы.

Хур ахнул.

Тело отца было покрыто рунами. Не просто начертанными, а выжженными изнутри на живой плоти.

Каждый символ едва заметно дымился.

– Отец, ты… – начал Хур, но Пулад резко поднял руку.

– Молчи! Смотри и запоминай!

С этими словами он шагнул в синее пламя.

Огонь с грохотом принял его, мгновенно окружив со всех сторон.

Но Пулад не закричал.

Он стоял среди огня, словно каменный идол, а руны на его теле вспыхнули ослепительным белым светом.

Пламя утихло, сжавшись до размеров костра, но камни алтаря почернели навсегда.

Посох Пулада стал чернее самой тёмной ночи, в которую даже звёзды боятся светить.

Три дня село молчало.

Три дня Хур не отходил от священного огня, пальцы его впивались в почерневший посох так, что казалось – драконья кость срослась с его руками.

Лишь на четвёртый день первые птицы осмелились подать голос, и к Храму прилетел Азгар.

– Ты увидел жертву. – Мысль дракона словно скользнула в сознании, тихая, как паутина на ветру. – Теперь ты знаешь. Настоящее исцеление – это всегда выбор. Между жизнью и смертью. Между светом и тьмой.

Хур поднял голову.

Его глаза были сухими. Слёзы выгорели дотла.

– Я понял, – голос прозвучал хрипло, словно скрипнувшие ржавые ворота. Взгляд Хура упал на единственный предмет, оставшийся среди пепла.

Почерневший посох отца.

Мальчик подошёл и поднял его.

Древко жгло ладонь, но на этот раз боль была иной. Не обжигающей, а сосредотачивающей.

Собрав последние силы, он воткнул посох перед собой в землю.

Мир ответил тихим щелчком невидимого ключа в замке вселенной.

Там, за этой дверью, что—то огромное на мгновение приоткрыло глаз.

Но когда Хур обернулся, он краем глаза заметил движение в тенях за Азгаром.

Чей—то лёгкий смех, ядовитый, как змеиный укус повис в воздухе и растаял.

Чёрная Хворь отступила, точно её и вовсе не было.

––

Через семь дней после ритуала Хур проснулся с ощущением, что в комнате кто—то есть.

На подушке, ещё хранящей вмятину от его головы, лежало нечто. Грубый свёрток из выцветшей ткани с двумя синими бусинами вместо глаз.

Кукла.

Но куклы не появляются из ниоткуда в запертых комнатах. Его пальцы сжали куклу ещё до того, как он успел подумать.

Бусины с сухим щелчком повернулись и уставились прямо на него.

В этот миг Хур ощутил, как что—то холодное пробежало по позвоночнику.

Из разошедшегося шва выпала прядь чёрных волос, пахнущих цинком и полынью.

Запах, от которого сводило желудок.

У стен Храма Азгар вздрогнул всем телом, словно его ударили током, когда Хур показал ему куклу.

– Выбрось эту мерзость! – рык дракона ворвался в сознание Хура, как раскалённый нож в масло.

Каждое слово оставляло болезненный след.

– Почему? – собственный голос Хура прозвучал странно громко, точно произнёс его кто—то другой.

– Она теперь видит тебя! Слышит! Дышит твоим страхом!

Но вместо того, чтобы избавиться от куклы, Хур лишь сжал её крепче в руке.

Он спрятал находку в старый сундук с травами, где ароматы шалфея и мяты должны были перебить сладковато—гнилой запах. Почти перебивали.

Почти.

Но по ночам, когда лунный свет пробивался сквозь щели ставней, из сундука доносилось шуршание. То ли качались сухие травы, то ли тонкие пальчики перебирали листья. То ли ветер что—то нашёптывал.

Годы шли, а кошмары становились только сильнее.

Каждую ночь Храм манил его в свои бесконечные коридоры. Где знакомые лица стекали, словно воск с свечи, обнажая пустоту под кожей.

– Спаси Равновесие, – шипел Азгар прямо у уха, его голос сливался со скрипом половиц. – Иначе все станут лишь тенями.

Проснувшись на рассвете, Хур увидел, что его руки живут своей собственной жизнью. Под кожей извивались руны, змеями под тонким льдом.

У изголовья стоял отцовский посох, тот самый, что он оставил в Храме. Чёрный, как грех, и тёплый, точно живое сердце.

Ждущий его прикосновения.

В этот момент Хур окончательно понял. Убежать от своей судьбы невозможно.

Пальцы сомкнулись на посохе.

И сквозь годы до него донесся отголосок того давнего порыва – слепого, отчаянного желания помочь, спасти, броситься в бой, даже не зная как.

Тогда, в детстве, он стащил посох отца, чтобы исцелить людей от Чёрной Хвори.

Сейчас он брал его, чтобы остановить Тьму.

Менялись масштабы, но причина, заставлявшая его действовать, оставалась прежней.

И в этот миг что—то изменилось внутри. Не вокруг, а в нём самом.

Он стал Лекарем.

Древняя кость дрогнула в его ладонях, пульсируя в такт сердцебиению.

Тёплая. Живая. Голодная.

Храм затаил дыхание в ожидании.

Азгар замер, ощущая перемену.

А в глубине сундука, среди засохших трав, кукла зашевелила своими тряпичными пальцами.

Её синие глаза—бусины сверкнули во тьме, а безгубый рот растянулся в смех. Тот самый, что прозвучал тогда, за спиной дракона.

Только теперь он был громче.

1. ХРАМ РАВНОВЕСИЯ ТЬМЫ И СВЕТА

На скале, освещённой холодным светом луны, возвышался Древний Храм. Лунный свет скользил по стенам, украшенным рунами, чей смысл стёрся из памяти людей, окутывая древние камни призрачным сиянием. Тысячелетиями он стоял, скованный тишиной.

В самом сердце Храма горел священный огонь – жертвенное пламя. Оно ждало. Того, что должно было случиться. Оно помнило каждую жертву, каждое заклинание, каждый вздох, что когда-то звучал под этими сводами.

Пламя трепетало, отбрасывая длинные, извивающиеся тени. Казалось, они жили собственной жизнью: шептались на непонятном языке на стенах, замирали, прислушиваясь к чему-то снаружи, а затем вновь начинали двигаться, сливаясь в узоры, напоминающие лица тех, кто вошёл сюда и не вернулся.

Всё здесь поглощала густая, древняя тишина. Лишь изредка её тревожил шелест ветра, который тут же умолкал, будто испугавшись собственной дерзости. Но в самые бездонные часы ночи тишину разрывало – из священных недр доносился глухой стон. Едва слышный, он заставлял стынуть кровь. Казалось, сам Храм дышал, и каждое дыхание его было полно неизбывной тоски.

Храм Равновесия Тьмы и Света стоял незыблемо, как вечный страж. Но покой его был обманчив. Равновесие висело на острие, и его хрупкость ощущалась во всём: в шершавой поверхности камней, в лунных лучах из узких окон, в содрогании пламени. Любой миг мог стать роковым.

Луна плыла по небосводу, а Храм застыл в немом ожидании. Лишь одно выдавало течение времени – пламя в его центре колыхалось, живое и нетерпеливое. Оно ждало, выжидая того, чей шаг наконец нарушит покой коридоров, где даже время ступает на цыпочках.

––

По узкой тропе, врезанной в скалу подобно старому шраму, поднимался человек. Ветер рвал его плащ, заставляя полы биться на ветру, словно крылья сбитой с пути ночной птицы. В его мозолистой руке лежал деревянный посох – не опора путника, а оружие знахаря. Древние символы на нём мерцали приглушённым светом, откликаясь на яростный ритм его сердца.

Это был Лекарь. Не просто целитель. Страж Равновесия, последний в роду, где знание, оплаченное безумием и годами жизни, переходило от отца к сыну. Его предки врачевали людей, воскрешали королей и говорили с духами на языке шёпота пепла. Но сейчас он шёл не ради исцеления.

Он шёл ради неё.

Ступени Храма, изъеденные временем, глухо отдавали стуком под его ногами, шепча предупреждения тем, кто осмеливался подняться выше.

Каждый его шаг вскрывал ночную тишину. Он знал – его ждут. Ему не нужно было видеть, чтобы чувствовать её присутствие. Она была здесь, внутри, среди древних стен, где священный огонь всё ещё горел в ожидании их встречи.

Переступив порог, Лекарь встретил холодный взгляд.

Девушка стояла в тени. Её глаза сверкали синевой замёрзшей воды, а бледная кожа почти светилась в лунном свете. Элисетра двинулась навстречу. Не шагом, а тихим скольжением, каким движутся лишь древние и прекрасные призраки.

В её глазах на мгновение мелькнула тень – отголосок человеческой жизни, оставшейся в невозвратной дали. Но почти сразу взгляд снова стал ясным и холодным, а на губах застыла отточенная, безразличная улыбка.

– Ты пришёл… – её голос рассыпался в тишине хрустальным эхом.

В ответ он произнёс её имя. И этот звук – не слово, а древняя клятва – разрезал воздух.

Дыхание Элисетры дрогнуло. Годы ожидания, сжатые в один миг, прорвались наружу, будто пала плотина, которую долго подтачивали.

– Как же долго…

Её пальцы впились в его рукав, и ткань затрещала под белизной её хватки. Казалось, она пыталась удержать реальность, проверить, не мираж ли он. Но в широко раскрытых глазах, не мигающих и прозрачных, была не радость. Лишь холодный, неумолимый триумф.

– Они звали тебя… – стены вокруг выдохнули вековую пыль. – Слышишь? Они шептали твоё имя с тех самых пор, как ты впервые поднял посох!

Лекарь молчал. Элисетра приближалась, и в воздухе повисло невысказанное знание.

– Элисетра… – его пальцы плотнее обхватили древко, усталость поднималась от ног, делая голос глуше. – Ты пришла не за мудростью предков. Ты пришла за проклятием, что они хранили.

Вампир двинулась к нему. Перетеканием ночной тени, беззвучным и неумолимым. Её бледные пальцы сомкнулись в воздухе, уже ощущая тепло его кожи, пульс на шее.

– Ошибаешься, человечек, – её шёпот был похож на шелест старых страниц. – Я не из тех, кто просит. Я из тех, кто берёт.

Она сократила дистанцию ещё на шаг. Тень от пламени заплясала на её скулах, искривляя улыбку во что-то древнее и безжалостное.

– Разве ты не чувствуешь? – коснулась она его мыслей. – Твои заклятья – всего лишь нити…

Белым пальцем она провела по невидимой паутине между ними. И где-то в темноте что-то звонко лопнуло.

– …а паутина… – улыбка стала шире, – …рвётся так легко!

Огонь в центре Храма взметнулся выше, почувствовав её намерение. Элисетра резко отпрянула, отброшенная невидимой силой. Её пальцы судорожно сжались. Она металась между желанием шагнуть в пламя и страхом обжечься.

Тени на стенах зашевелились. Их очертания напоминали извивающиеся руки, тянущиеся к Лекарю. Он крепче вжал ладонь в древко, и символы на нём ответили тёплым свечением. «Нельзя позволить ей добиться своего». Да, вампир бессмертна, но даже её сила требует жертв. Что ж, он был готов принести свою. Лишь бы остановить её.

– Ты меня недооцениваешь! – Щёлкнул пальцами, и посох вспыхнул. – Я не просто Лекарь. Я – игла, что зашивает дыры в мире. Попробуй разорвать его!

Пальцы вцепились в амулет на груди. Стены ответили гулом, пробуждаясь от долгого сна.

Элисетра рассмеялась. Её смех рассыпался осколками, режа слух.

– Мир – книга, написанная кровью.

Она провела рукой по стене, и под её ногтями проступили кровавые письмена.

– А ты… – резким движением сорвала со стены фреску. Вековой пергамент хрустнул. – …лишняя страница. Я её вырву!

––

Глаза Элисетры пылали, приближаясь, а губы растягивались в хищной улыбке. Пальцы с длинными ногтями слегка подрагивали, уже ощущая вкус его крови. Каждый её шаг отдавался в тишине как удар сердца, отсчитывающего последние мгновения перед схваткой.

– Твои предки мертвы, – прошипела она, и её голос, холодный ветер, проникал в самые глубины души. – А мёртвые не защитят. Они лишь шепчут…

Лекарь стоял недвижимо, будто высеченный из камня. Лишь лёгкое мерцание в глубине глаз выдавало холодную решимость. Его рука взметнулась вверх, и вокруг закружились искры, сплетаясь в причудливые узоры, что светились тусклым, но зловещим светом.

Элисетра атаковала с яростью ночной бури, её бледные ногти устремились к его горлу смерчем. Но Лекарь резко опустил ладонь, и земля разверзлась ледяным потоком. Вода с ревом вырвалась из-под плит, сметая вампира с ног. Она кувыркнулась через зал, но уже в падении перегруппировалась, коснувшись пола тенью, отскочившей от света. В глазах, горящих синим пламенем, не осталось ничего человеческого. Лишь примитивная ярость и обещание расплаты.

Лекарь молчал. Он сжал кулак, и стены Храма затрещали. Камни пришли в движение, образуя барьер между ним и вампиром. Но она лишь рассмеялась, разбивая каменные глыбы одним ударом.

– Ты играешь с огнём, Лекарь… – её голос потрескивал, словно горящий пергамент.

Тени хлынули из её рукавов, обвивая его ноги.

– Я – сама тьма!

Он поднял обе руки, и воздух вокруг загудел. Ветер поднялся, закрутился вихрем, поднимая пыль и обломки. Элисетра, не произнося больше ни слова, шагнула сквозь бурю, как сквозь дымовую завесу. Её волосы даже не шелохнулись.

Он опустил руки, и земля под её ногами пошла трещинами. Из разломов вырвались языки пламени, окружив её. И тогда её голос стал ужасающе человечным:

– Пламя, которое не может сжечь прошлое…

Она выдохнула – и тьма поглотила зал, вобрав в себя не только свет, но и звук, оставив лишь гулкую пустоту.

Из этой пустоты родился её шёпот:

– …всего лишь искры в ночи. Я уже мертва, Лекарь. А мёртвых… не сжечь дважды.

Пламя взревело яростнее, выстроив между ними стену огня. Элисетра замерла, и в её глазах, сузившихся от ненависти, мелькнуло не колебание, а холодный расчет.

– Слепой щенок! – бросила она.

И в следующий миг пролетела сквозь пламя. Кожа на мгновение обуглилась, но тут же затянулась, будто пепел стряхнули с плаща. Лекарь отпрянул назад, но его взгляд по-прежнему пылал решимостью.

– Ты не получишь, чего хочешь, – произнёс он ровно. В голосе не было ни злости, ни страха – лишь холодная, каменная уверенность. – Даже если ради этого… – он вонзил посох в каменные плиты пола Храма, – придётся спалить всё дотла.

Он отринул стихии – теперь он звал саму суть этого места, камни, впитавшие силу поколений Стражей. Свет золотых рун пополз не только по древку, но и по полу, по стенам; сам воздух задрожал от пробуждающейся мощи предков. Своды загудели, и казалось, вот-вот вся древняя ярость Храма обрушится на осквернительницу.

Элисетра остановилась. Но не от страха. На её бледном лице расплылась улыбка, полная неизбывной жалости и горького торжества.

– Ты зовёшь их? – прошептала она, и её голос прозвучал на языке древних рун, том самом, что уже столетия не слышали эти стены. – Я стелила им постели. Я замешивала зелья для их ритуалов. Я знала имена всех, чьи души теперь шепчут из этих камней. И они… узнают меня.

Она протянула руку, и свет рун померк, будто её пальцы пережали невидимую нить, связывающую Лекаря с Храмом. Священная энергия, что должна была сокрушить её, медленно, мучительно потекла к её ступням, впитываясь, как вода в сухую землю. Лекарь почувствовал, как пустеет не только он сам, но и стены вокруг. Она забирала не просто силу. Она забирала саму память и волю его рода, обращая их наследие против последнего наследника.

Клыки блеснули в пламени, два лезвия, воткнувшиеся в его судьбу.

– Тогда умри! – тихо прошептав, бросилась на него.

Но Лекарь уже поднял руки – не для защиты.

Для приговора.

Храм судорожно вздохнул. Своды застонали, словно раненые звери. Камни посыпались с потолка. Священный огонь взмыл вверх, сливаясь в единый столп, ослепляя даже тьму в её глазах. Вампир замерла. Впервые за века почувствовав холод настоящего страха.

– Что ты делаешь?! – её шипение едва слышно затонуло в грохоте рушащихся стен.

Лекарь не ответил. Его голос теперь звучал не из горла. Он раздавался из камней, из трещин в полу, из воздуха, дрожащего между ними:

– Я зову то, что старше твоей жажды!

Храм начал рушиться, и Лекарь с Элисетрой оказались в эпицентре бури огня, камней и ветра. Вампир закричала, полная ярости и страха, но Лекарь стоял неподвижно, глаза закрыты, губы шептали древние слова.

И тогда всё поглотил свет.

––

Лекарь стоял в центре Храма. Его грудь медленно поднималась и опускалась, словно волны после шторма. Над древними стенами нависла тишина. Густая и плотная, будто сам воздух затаил дыхание, вспоминая ярость недавней бури.

Опустив руки, он впервые за долгие годы ощутил тяжесть. Не в костях и мышцах, а глубже – там, где хранится сила подняться, когда все причины уже исчерпаны.

Но глаза его не потухли. В них тлел огонь. Не яростный и не отчаянный, а упрямый, как уголь, что не гаснет даже под дождём. Он знал. Знал, что её смех и обещания вернуться ещё не стёрты.

Пальцы сжали посох, и древнее дерево откликнулось едва заметным теплом. Не вспышкой, не пламенем, а тлеющей искрой, напоминающей: это не конец. Это передышка.

Низкий рёв разорвал ночную тишину, заставив воздух дрожать. Лекарь поднял голову и увидел в лунном небе тень. В уголках его губ вспыхнула улыбка.

Парадоксально бесшумный для своих размеров, Азгар рассекал облака с пугающей стремительностью. Дракон – наставник и вечный страж. Его угольная чешуя поглощала лунный свет, обращая могучее тело в живое воплощение ночи. Крылья-лезвия рассекали воздух с царственной, неоспоримой мощью. В каждом движении чувствовалась первобытная грация существа, рождённого на стыке тьмы и света.

С невероятной для такой махины лёгкостью он опустился на храмовую стену. Когти, способные крошить горные хребты, впились в древний камень с хирургической точностью – не разрушая его, а пробуждая дремлющую в граните память веков.

Глаза дракона – два сжатых солнца – встретились с взглядом Лекаря. В них горело не просто знание веков, а живое понимание всего, что произошло в его отсутствие.

– Азгар! – голос Лекаря сорвался на хрип, в котором смешались облегчение и что-то ещё – то ли упрёк, то ли мольба.

Дракон медленно склонил могучую голову, и Лекарь ощутил на коже его дыхание. Горячее, как летний ветер над раскалёнными песками, но не обжигающее. Это тепло было естественным продолжением его собственной сущности. Дракон черпал силы в огне, в солнечном свете, впитывая энергию так же легко, как земля впитывает дождь. Чешуя переливалась глубоким мерцанием, словно в каждой пластинке была заключена частица звёздного неба. А каждый неторопливый вздох напоминал древнюю истину: этот исполин давно переступил границу, отделяющую живых от мёртвых, став вечным стражем на пороге между мирами.

– Я чувствовал… – его голос прокатился по камням, как предгрозовое эхо, заставляя дрожать пыль на полу. – …что ты в опасности!

Глаза дракона сузились, отражая догорающие следы магии на стенах.

– Ты вызвал стихии… – воздух вокруг вспыхивал с каждым словом, насыщаясь запахом озона и пепла. – Что произошло?

Последний вопрос был не просто вопросом. В нём звучали укор, предостережение и предложение помощи одновременно.

Лекарь медленно провёл ладонью по чешуйчатой голове дракона, ощущая под пальцами тепло древней крови и грубые шрамы прошлых битв.

– Элисетра… – его голос потрескался, словно высохшая земля. – Она охотится не просто… Ей нужна моя кровь. Но…

Азгар ответил рыком. Не яростью, а чем-то глубже.

– Вампиры… древние и коварные, – голос был полон презрения, словно он выплюнул кость. – Но она ошибается.

Крылья расправились, отбрасывая большую тень. – …ты не один!

Лекарь молча кивнул, ощущая знакомое тепло, исходящее от Азгара. Это было не просто тепло тела. Что-то глубже, сокровенное; сама их связь тихо светилась изнутри. Азгар никогда не был ни слугой, ни питомцем. Он был семьёй. Их силы давно переплелись в неразрывное целое, и теперь уже никто не мог сказать, где заканчивается магия дракона и начинается воля человека. Он защищал их не по обязанности. Для него просто не существовало иного пути.

Пальцы Лекаря машинально сомкнулись на посохе, ощущая под кожей шероховатость древнего дерева.

– Она вернётся… – прошептал он. Голос потерял громкость, но приобрёл непоколебимую твёрдость закалённой стали.

Азгар широко раздул ноздри, втягивая ночной воздух, густой от предзнаменований.

– Пусть попробует! – выдохнул он, и Лекарь почувствовал, как от могучего существа исходит почти осязаемая волна уверенности.

Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. С Азгаром у них и вправду был шанс. Но он знал и Элисетру. Она не отступит, не остановится и не пощадит никого на своём пути.

– Отдохни, Азгар, – тихо сказал Лекарь. – Завтра новый день.

Дракон плавно опустился на каменный выступ. Чешуя зашелестела по скале, словно песок в древних часах, отсчитывающих не минуты, а эпохи. Мощное тело свернулось в тугой обруч. Он не просто занял место. Он слился с камнем, стал продолжением Храма, частью самой ночи. Корни старого дуба, что не дают земле рассыпаться.

Веки опустились. Но не для сна, а для иного зрения, что пронзает покровы мира. За кажущейся неподвижностью скрывалась абсолютная готовность. Каждый размеренный вдох дракона был стратегией, каждый удар сердца – отсчётом до новой битвы.

––

Лекарь медленно продвигался вглубь Храма. Тихие шаги рождали эхо, терявшееся под древними сводами. Воздух был густым от энергии, копившейся веками. Казалось, сами камни впитали силу всех, кто когда-либо проходил этим путём. Он ощущал её кожей – древнюю, могучую, почти осязаемую.

Эта сила звала его. Манила, словно Храм раскрывал объятия, приглашая прикоснуться к сокровенным тайнам.

Посох в его руках казался живым, древним, как память рода. Тёмное, почти чёрное дерево было пронизано золотистыми прожилками рун. Они мягко светились в его ладонях, узнавая прикосновение хозяина. В сердце посоха, скрытая от посторонних глаз, лежала странная реликвия – отрезанный мизинец Азгара. Этот кровавый залог Первые забрали у дракона, скрепляя древний договор между тьмой и светом.

Даже спустя столетия кость оставалась живой. Она медленно обрастала кристаллической тканью, и её волокна проникали в древесину, пытаясь восстановить утраченную связь. Навершие посоха венчала замысловатая спираль – не украшение, а запечатанный зов дракона. Когда магические прожилки вспыхивали огнём, эхом раздавался ответный рёв Азгара. Его отрубленный палец и поныне отзывался на зов.

Это было больше, чем оружие. Сжимая посох, Лекарь чувствовал, как древесина становилась продолжением его руки. Мудрость предков, первобытная сила дракона – всё было в нём.

Пальцы легли в выемку на древке – отпечаток, созданный под кровь его рода. Древесина, пропитавшаяся веками человеческого тепла и магии, дрогнула в ответ. И тогда он ощутил не просто прилив силы, а нечто большее – мощный ритм, биение сердца самой земли.

Посох жил. Не чарами. Памятью. Памятью о каждой капле крови, впитавшейся в его древесину, о каждой принесённой жертве, о каждом данном и сдержанном слове. Всё это навеки впечаталось в него, стало его сутью.

– Яви себя, – едва слышно выдохнул Лекарь.

Его дыхание коснулось резной спирали на древке, и руны вспыхнули ровным золотым светом. Глубоким и тёплым, как жар тлеющих углей, готовых в любой миг вспыхнуть пламенем. Посох не просто откликался. Он ждал этого.

Спираль на навершии вспыхнула ярче, и золотистые прожилки засветились, впитывая самую суть энергии Храма. Лекарь закрыл глаза, ощущая, как древняя сила входит в него. Сначала тонкими струйками, а затем могучей рекой, наполняя тело теплом, а разум – кристальной ясностью. Сила Храма, опыт предков, тяжесть их знаний – всё это перетекало в него, становясь частью его воли, а древнее дерево пускало корни в самом его сознании.

Стены ответили слабым свечением. На камнях проступили прежде невидимые символы. Лекарь опустил посох, и мягкий свет разлился по залу, высвечивая из полумрака резные узоры и забытые руны.

В этот миг границы его восприятия растворились. Он видел Храм не глазами – всем существом. Сквозь новую, обострённую чувствительность он ощутил тяжёлое дыхание Азгара за стенами, тёплые потоки магии, струящиеся между камнями, и едва уловимое холодное присутствие. Тень Элисетры, притаившуюся в дальнем углу.

– Ты не сможешь спрятаться… – его слова повисли в воздухе, проступая инеем на самой ткани реальности. – …от меня.

Его взгляд уже не искал. Он видел. Сквозь стены, сквозь тени, сквозь все уловки тьмы. Прямо в сердце той, что мнила себя невидимой. – Я вижу тебя.

Это не было угрозой. Это был факт. Где-то в глубине коридоров, вдали от света, что-то дрогнуло.

Лекарь открыл глаза. Свет в Храме стал угасать, но обретённая сила осталась с ним. Посох в его руках мерцал, как тлеющий уголёк – последний отголосок древней магии. Он был готов.

Сжимая древко, наполненное энергией веков, Лекарь чувствовал, как тревога отступает перед уверенностью. Храм дал ему то, за чем он пришёл.

Переступив порог, он встретил горящий взгляд Азгара. Дракон медленно поднял голову, чешуя зашелестела, словно звон стальных пластин. Ноздри вздрогнули, уловив запах магии.

– Ты готов? – голос Азгара пророкотал низко, как удар подземного грома.

Лекарь сжал посох. В ответ раздался глухой гул, будто в глубинах мира проснулось нечто необъятное и древнее.

– Да, – его ответ прозвучал чётко, разрезая предрассветную тишину.

––

Стоя на древней стене Храма, Лекарь всматривался в даль, где за горизонтом покоилась деревня. Он не чувствовал ночной прохлады – все его мысли занимало то, что предстояло совершить. Пальцы впились в дерево посоха, словно в последнюю нить надежды. По спине пробежала холодная дрожь. Не страх, а инстинкт, шепчущий об опасности.

– Азгар, – его голос прозвучал глухо, точно из подземелий. – Нападение Элисетры не было случайным. За Чёрными горами, у Сломанного Креста… что-то пробудилось.

Рука скользнула по резному древку, и руны на посохе отозвались тусклым свечением.

– Я слышу шёпот камней. Вижу, как тени сплетаются в зловещие узоры. Это не случайность, Азгар. Это предзнаменование.

Он поднял глаза и встретился взглядом с драконом. Глаза Азгара пылали, как расплавленное золото.

– Тьма снова поднимается. И на этот раз она не одна.

Воздух вокруг сгустился, словно сама природа затаила дыхание перед бурей. Дракон медленно поднял свою могучую голову. Исходящий от него жар сделал воздух тяжёлым и звенящим.

– То, что скрывается во тьме… Это не просто зло. Это сама Пустота, что прогрызает себе путь наружу. Она поглотит тебя, прежде чем ты успеешь к ней прикоснуться.

Лекарь сжал посох так, что руны вспыхнули в ответ. Его голос, тихий, но уверенный, разрезал тяжёлое молчание:

– Я видел знаки. В каждом камне Храма, в каждой трещине. Везде один и тот же символ. Печати трещат по швам.

Он сделал шаг вперёд, и свет посоха усилился.

– Сегодня она заберёт деревню. Завтра – долину. Потом не останется ничего. Мы – единственная преграда между ней и всем миром.

Дракон выпустил клубы дыма из ноздрей, и чешуя зашелестела, точно стальные пластины.

– Тогда… – прошипел он, обнажая клыки, на которых играли отсветы пламени. – Мы будем гореть так ярко, что ослепим самую тьму!

Азгар медленно поднялся на мощные лапы, и его расправленные крылья на мгновение скрыли луну.

– Деревня далеко? – глухой рокот дракона отозвался в костях Лекаря.

– Далековато… – голос Лекаря, обычно твёрдый, прозвучал сдавленно, как натянутая тетива. Он с ненавистью поймал предательскую дрожь в горле. – Люди уже страдают. Тьма точит их разум… Нужно успеть, пока они не потеряны безвозвратно!

Азгар склонил голову, и чешуя на его загривке зашелестела, точно перелистывались страницы древнего фолианта, хранящего забытые пророчества.

– Летим! – его рык сотряс воздух, а в глазах вспыхнуло пламя, способное растопить сталь.

Когда дракон заговорил снова, в его голосе звучала тяжесть тысячелетий:

– Помни – эта тьма не бьёт в лоб. Она шепчет на языке твоих самых тёмных мыслей. Ищет трещины в душе и сочится в них, как вода, точащая камень.

Дракон наклонился, подставляя спину. Чешуя под пальцами Лекаря была тёплой и прочной, как сама земля, обретшая плоть. Едва Лекарь устроился между костяными пластинами, Азгар мощно взмахнул крыльями. Один взмах – и они уже резали холодный утренний воздух. Земля стремительно уплывала вниз, превращаясь в лоскутное одеяло лесов и полей.

– Не оставь ей ни единой слабости, – горячее дыхание дракона искривляло воздух, рождая дрожащие миражи. Его слова повисли между ними нерушимой клятвой. – Если она проникнет в тебя – поражение придёт изнутри, ещё до первого рассвета!

Лекарь на мгновение закрыл глаза, впитывая всю тяжесть этих слов. Когда он вновь открыл их, в глубине взгляда пылала непоколебимая решимость.

– Время пришло! – его пальцы сжали посох, взметая его вверх, как указание пути.

Азгар уже разворачивал своё могучее тело, следуя указанному направлению, оставляя за собой лишь клубящиеся облака и эхо былого рыка.

––

Первые лучи рассвета застали их на окраине покинутой деревни. Азгар бесшумно коснулся земли на заросшей поляне, сложив могучие крылья за спиной подобно боевому плащу. Лекарь соскользнул на влажную землю и сразу ощутил неестественную тяжесть этого места.

Солнце уже золотило горизонт, но его свет не проникал сюда. Словно незримая завеса отделяла деревню от мира живых. Перед ними раскинулось поселение, застывшее в мёртвом оцепенении.

Тишина висела в воздухе плотным саваном. Ни птичьего щебета, ни шелеста листьев, ни запаха утреннего хлеба – лишь безжизненная пустота, вытягивающая краски и звуки из окружающего мира. Воздух был густым и спёртым, каждый вдох обжигал лёгкие прогорклым вкусом тлена. Даже трава под ногами казалась мёртвой, её стебли сгорбились под невидимой тяжестью.

Спустившись с пригорка, они ступили на тёмные улицы. Дома стояли обугленные, хотя признаков огня не было. Резные ставни почернели, пропитанные сажей времени. На заборах детские рисунки таяли, пожираемые невидимой плесенью.

Лекарь замер, ощущая, как пустота сжимает его сознание. Это был не просто страх – живой, древний ужас полз по разуму и выгрызал надежду.

– Здесь что-то не так… – его шёпот растворился в гнетущей тишине.

Медленно повернув голову, он всматривался в пустоту, где даже теней не было.

– Это… – воздух сгустился, став вязким, как смола. Где-то вдали что-то шевельнулось – не тень и не свет, а нечто, что не должно двигаться. – …оно здесь. Оно наблюдает.

Азгар резко наклонил голову.

– Древнее зло… – его ноздри вздрогнули, втягивая воздух, пропитанный запахом гнили и забытых кошмаров. – Оно питается не плотью… – дракон прикрыл глаза, словно видя то, что недоступно другим. – …а жизнью. Надеждой. Душой этого места.

Резко повернувшись к Лекарю, он продолжил, и глаза его вспыхнули алым светом:

– Не думай о нём. Оно слышит мысли. Чувствует слабости. – Когти впились в землю, оставляя раны на камнях. – Если позволишь ему войти в твою голову… оно выйдет уже через тебя.

Лекарь ощущал, как посох пульсирует в его руке вторым сердцем, перекачивающим древнюю магию. Он сделал шаг вперёд, и его шаг отозвался эхом, точно деревня превратилась в огромный пустой зал.

Колокол на площади, окутанный седой паутиной, странным образом светился изнутри. Каждый дом стоял с закрытыми ставнями, зажмурившись от ужаса. Каждое окно отражало лишь пустоту. Каждое дерево застыло в неестественном изгибе, будто застигнутое в момент бегства.

Воздух наполняло густое ощущение присутствия. Невидимые глаза следили за каждым их шагом. Чужие уши ловили каждый звук. Что-то древнее и нечеловеческое изучало незваных гостей, нарушивших вековое одиночество.

Они шли по главной улице, и Лекарь ощущал, как пустота давит на него всё сильнее. В разуме всплывали образы тех, кого он не сумел спасти. Голоса, шепчущие, что он бессилен.

– Держись! – рёв Азгара рассек тьму раскалённым клинком.

Чешуя дракона вспыхнула медным заревом, на мгновение отбросив сгущающиеся тени:

– Оно играет с тобой! Ты – последний оплот Храма. Ты держишь его своды, когда остальных уже нет!

Горячее дыхание Азгара клубилось в морозном воздухе:

– Не дай ей ни единой щели!

И тогда посох ответил. Сначала – едва заметной дрожью в ладони. Затем – ровным, непоколебимым свечением. Не ослепляющим, но стойким, как огонёк маяка, бросающий вызов океану тьмы.

Лекарь глубоко вдохнул ледяной воздух и выпрямился во весь рост:

– Мы найдём источник!

Сделав шаг вперёд, он увидел, как свет посоха пробивает узкий проход сквозь смыкающиеся стены тьмы. Они продолжали идти, и с каждым шагом свет становился ярче. Пустота отступала, но не исчезала, следуя за ними и выискивая слабость.

Что-то холодное и липкое, паутина чужого сознания, коснулось разума Лекаря. Он замер, закрыл глаза, вцепившись в свет посоха как в единственный якорь.

Впереди, в самом сердце опустевшей деревни, зиял старый колодец. Время почернило его камни, но не смогло скрыть исходящую от него ядовитую неестественность. Сам воздух здесь становился гуще, насыщенный заразой. Колодец служил гнойником, из которого сочилась тьма. В мутной воде не отражалось ничего – ни их фигур, ни домов, только бледное, безжизненное небо.

– Здесь! – голос Лекаря сорвался на шёпот. Пальцы судорожно сжали посох. – Оно здесь. В глубине.

Азгар тяжело ступил вперёд, чешуя на его загривке приподнялась:

– Не просто яма с водой. Я чую… Это врата. И они распахнуты настежь!

Дракон повернул голову к Лекарю, и в его глазах вспыхнуло тревожное пламя:

– Что бы там ни скрывалось – оно уже знает о нашем приходе.

––

Посох пылал, но Лекарь ощутил странный сдвиг. Пустота, давившая на него, переключила фокус. Теперь она сгущалась вокруг Азгара – тьма распознала истинную угрозу.

Воздух стал густым и тяжёлым. Каждый вдох давался с усилием. Лекарь чувствовал, как тёмная сила настойчиво пытается проникнуть в его сознание, высасывая последние крупицы надежды.

Дракон замер. Пустота обвила его живым удавом, проникая под чешую, в саму суть его существа. Азгар попытался взмахнуть крыльями, но они налились свинцом. Его дыхание, обычно ровное и мощное, стало прерывистым и хриплым.

– Азгар! – крикнул Лекарь, но его голос поглотила пустота.

Он бросился к другу, но собственные силы стремительно иссякали. Свет посоха померк, и тьма принялась вытягивать из него энергию, словно пиявка. Лекарь рухнул на колени, ноги отказывались слушаться, а руки дрожали, едва удерживая древний артефакт.

И тогда тень шевельнулась.

В свете угасающего посоха возникла Элисетра. Она двигалась плавно и неспешно, точно прогуливалась по саду, а не среди мёртвой деревни. На её бледном лице играла странная, застывшая улыбка, а глаза сверкали ледяными осколками.

– Ну вот и встретились, – её голос звучал почти ласково, лишь лёгкая хрипота выдавала нечто иное, скрип пергамента. – Ты так верил в свой Храм, в своего дракона… Милый, ты даже не представляешь, с чем столкнулся.

Сделав шаг вперёд, она заставила Лекаря инстинктивно отступить. В её глазах было что-то чуждое. За маской вампира скрывалась другая, древняя сущность.

– Хочешь знать самое забавное? – Элисетра склонила голову, изучая его лицо с наигранным любопытством. – Ты до сих пор не понял, что уже проиграл.

Лекарь попытался подняться, но тело отказалось повиноваться. Он чувствовал, как пустота вытягивает из него последние силы. Взгляд его упал на Азгара. Величественное тело дракона было сковано тьмой, глаза, некогда полные вулканического огня, теперь потухли, засыпанные пеплом.

– Без Азгара… – голос Лекаря сорвался, став хриплым и надтреснутым, – ты уничтожаешь не только меня. Погибнет всё!

Элисетра медленно прикрыла веки, вкушая его отчаяние. Её смех прозвучал треском льда под ногами тонущего.

– О, наивный… – её пальцы скользнули по древку посоха, оставляя на нём инеевые узоры. – Твой дракон – не защитник. Он всего лишь пробка, сдерживающая твой жалкий огонёк. Стоит его убрать…

Она приблизилась, и Лекаря окутал запах промёрзшей земли. Тот самый, что витает в склепах перед рассветом.

– Твой Храм обратится в прах. Посох станет обычной палкой. А твои стихии… – её губы искривились в странной гримасе, – они уже плачут в пустых домах. Слышишь? Это не ветер. Это мир прощается с тобой.

Подойдя вплотную, она обнажила клыки, блеснувшие в тусклом свете.

– Загляни в колодец, Лекарь, – в её голосе прозвучала почти человеческая грусть. – Видишь? Нет дна. Нет отражения. У тебя теперь тоже ничего не осталось. Ты отдал им всё… что они дали взамен?

Пальцы Лекаря впились в дерево посоха, но руки предательски дрожали. Он смотрел на Азгара, который почти не двигался. Веки полуприкрыты, дыхание едва заметно. Пустота высасывала из него жизнь, капля за каплей, опустошая сосуд до дна.

– Зачем? – голос Лекаря раскололся, вместив в это слово всю боль, гнев и детское недоумение.

Элисетра наклонилась так близко, что её ледяные пряди коснулись его щеки.

– Разве ты не понял? – её шёпот звенел осколками тысячи разбитых судеб. – Я разрушаю потому, что могу. Потому что твои предки лгали в своих манускриптах – тьма не просто побеждает. Она…

Её клыки блеснули в полумраке. – …дарует настоящую свободу!

Лекарь закрыл глаза, чувствуя, как последние силы покидают его. Он знал – это поражение. Но где-то в глубине души всё ещё теплилась искра. Надежда, что существует способ всё исправить, спасти Азгара, спасти всё, что он любил.

Элисетра выпрямилась, и её смех снова разнёсся по деревне погребальным звоном.

– Мы встретимся снова. – Она отступила в тень. – В следующей жизни. Или в прошлой… Для таких, как мы, время – всего лишь дверь, которую можно открыть в любую сторону.

С этими словами она растворилась во тьме, оставив Лекаря наедине с безысходностью. Пустота сжимала его всё туже. Лекарь стиснул посох в последнем усилии, чувствуя, как сознание ускользает во тьму.

––

Лекарь лежал на холодной земле. Его тело было измождено, дыхание сбивалось. Память возвращалась обрывками, проступая сквозь туман боли. Он помнил, как свет поглотил всё, а потом… тишину. И сквозь эту тишину – яростный, горловой рёв Азгара.

Дракон, боровшийся с невидимыми цепями Пустоты, собрал последние силы. Он не просто выдохнул пламя. Из его пасти вырвался сгусток самого первозданного огня – квинтэссенция его существа, душа в форме пламени, способная испепелить душу любого существа.

Элисетра встретила этот поток с распростёртыми объятиями. Огненный шквал не обжёг её. Он обтекал её, как река обтекает скалу, и впитывался в её бледную кожу, заставляя синие глаза вспыхнуть ослепительным, невыносимым светом. Она вобрала его атаку, каждую искру, каждую каплю солнечной ярости.

– Благодарю, ящер, – прошипела она, и в её голосе впервые прозвучала настоящая, ненасытная жажда. – Я забыла вкус истинного света.

Азгар с грохотом рухнул на каменные плиты. Его могучее тело содрогнулось, чешуя, всегда сиявшая медным отливом, мгновенно потускнела и посерела. Из ноздрей его повалил не дым, а чёрный, зловонный пепел – пепел сожжённой души. Последняя искра в его глазах угасала.

Лекарь упёрся спиной в стену. Посох в его руке был лишь куском обугленного дерева. Сил не было. Азгар лежал бездыханный. Элисетра медленно шла к нему, и каждый её шаг отзывался в нём глухой, беззвучной пустотой. Он проиграл. Не бой, а всё. Равновесие, Храм, мир – всё это сейчас умрёт, и он станет последним свидетелем.

Сознание заволакивало пеленой, но сердце отбивало древний ритм. Тот самый, что бился в груди его предков. Его взгляд упал на Азгара. Величественное тело дракона было сковано тьмой, глаза, некогда полные вулканического огня, теперь потухли, засыпанные пеплом. И это зрелище выжгло в нем всё, кроме одной, последней правды. Дракон, его брат, умирал. И только он мог его спасти.

Деревянные, почти чужие пальцы поползли к ножнам у пояса. Преодолевая слабость, он заставил руку двигаться, сантиметр за сантиметром приближаясь к рукояти. Когда пальцы наконец сомкнулись на знакомой грани, сталь ответила едва ощутимой пульсацией. Клинок вышел из ножен сам, ведомый древней необходимостью.

Пересохшее горло издало хрип, больше похожий на рык раненого зверя, чем на человеческую речь.

– Возьмите всё! Каждую каплю! – его губы обагрились кровью. – Но спасите его!

Это был уже не призыв, а приказ, вырванный из самой глубины существа. Голоса предков ответили. Сначала шёпотом, затем всё громче, сливаясь в единый рёв забытых богов.

Лезвие вонзилось глубоко. По рукоятке потекла горячая кровь. И в тот миг, когда алая струя коснулась резных рун, посох вспыхнул. Не золотым светом, а багровым заревом. В его сердцевине пробудилась вулканическая ярость. Свет разлился по посоху, как когда-то разливался по стенам Храма при заключении древнего договора.

Он коснулся чешуи Азгара – и по телу дракона пробежала волна медного сияния, сдирая пепельную шелуху. Глаза, почти угасшие, вспыхнули с новой силой. Азгар поднял голову, и его взгляд сразу же нашёл Лекаря. Он издал низкий рёв – и в этом рёве был не просто гнев, а ярость, переплавляющая боль в силу.

Рёв разбудил колокол на площади. Он зазвонил сам собой, сначала тихо, затем всё громче. Пустота, сковывавшая дракона, затрещала и посыпалась, словно стекло под ударом. Тьма не могла противостоять свету, что исходил от дракона и посоха.

Для Лекаря мир погас. Он не видел триумфа света, не слышал треска рассыпающейся тьмы. Он чувствовал лишь, как последние силы покидают его, а ледяная пустота в его собственной груди медленно уступает место нарастающему гулу небытия. И тогда, сквозь этот гул – тёплое, грубое прикосновение чешуи к своей щеке.

– Вставай, – пророкотал знакомый голос прямо в его разуме. Голос, в котором не было ни ярости, ни команды. Лишь тихая, неотвратимая воля. И древняя, как сам мир, целительная сила, что хлынула в него через это прикосновение, заставляя сердце биться вновь, а ледяную пустоту в теле отступать.

Он сделал вдох. Глубокий, обжигающий. И открыл глаза. Это была не просто магия. Это была любовь, вера и надежда, вложенные в этот миг. То, что зло не могло ни понять, ни победить.

––

Азгар поднялся с глухим гулом, подобным движению древнего оползня. Его чешуя заиграла кроваво-золотым свечением, под кожей текла расплавленная лава. В зрачках-солнцах отразилось бледное лицо Лекаря, а в их глубине заплясали отсветы, будто под толщей металла тлели угли.

– Ты… – голос дракона дрогнул, обретая почти человеческую мягкость. – Отдал всё, безумец!

В этих словах жила не злоба к другу, а ярость к жестокой судьбе, к миру, требующему таких жертв.

Лекарь попытался улыбнуться. Лишь уголки губ дрогнули, оставив кровавую полосу на подбородке. Пальцы разжались, и посох с тяжёлым стуком покатился по камням, чертя за собой алую черту.

– Всё… – это был не звук, а последнее дыхание, отданное без сожаления.

Сознание начинало уплывать, но теперь в приближающейся тьме не было страха. Лишь усталое облегчение. Где-то в ней мерцали два золотых солнца – и этого было достаточно.

Реальность затрещала, словно переохлаждённое стекло. Воздух прорезали светящиеся разломы, и сквозь них хлынул ослепительный поток, выжигая тьму. То, что казалось непобедимым, отступало перед этой очищающей яростью.

Мёртвые дома вздохнули. Стены заблестели влагой, ставни распахнулись с тихим скрипом. Воздух очистился от смрада, наполнившись ароматами влажной земли и хвои.

Элисетра замерла в тени, сама тьма затаила дыхание. Её уверенность растаяла, оставив на лице причудливую смесь звериной ярости и почти человеческой печали.

– Не может быть… – её голос скрипел, словно старый пергамент. – Этого… не должно…

Свет настигал её неумолимым приливом. Пальцы, цеплявшиеся за последние клочки тени, чернели и рассыпались, словно обугленная бумага.

– Ты не мог… – голос превратился в хрип, когда свет коснулся её лица. В последний миг её глаза – синие, как зимний лёд, – широко раскрылись в немом изумлении.

––

Свет, заливший деревню, был живым и дышащим. Он нёс в себе тепло, растопившее лёд пустоты, и мир начал пробуждаться от долгого кошмара.

Сначала вернулись звуки. Робкий шёпот ветра в кронах деревьев. Затем щебет птиц, осмелившихся подать голос. И наконец – тихие голоса людей, выходивших из домов с недоумением и зарождающейся надеждой в глазах. Их бледные, измождённые лица постепенно оживали, наполняясь красками жизни.

Воздух наполнился ароматами утренней росы, свежей хвои и сладковатого дыма из первых растопленных печей. Словно с мира спала серая пелена, возвращая краски и звуки. Детский смех зазвенел у колодца, сгорбленные спины распрямлялись, а на морщинистых лицах появлялись улыбки. Все взгляды были обращены к Лекарю и дракону – живым символам свершившегося чуда.

Лекарь, всё ещё слабый, сидел на земле, опираясь на посох. Его перевязанная рука кровоточила, но он уже чувствовал, как силы понемногу возвращаются. Рядом стоял Азгар. Каждый мускул его могучего тела был напряжён в усталой готовности. Даже дракону было нелегко после битвы с пустотой.

К ним, спотыкаясь, пробился старик. Грубые пальцы вытирали влажные щёки, запутываясь в седой бороде. Его лицо было испещрено морщинами, точно высохшая земля.

– Слёзы – не лучшие спутники радости, – тихо сказал Лекарь, и его голос был похож на шелест сухих листьев.

– Мы… мы уже прощались, – просипел старик. – Всё внутри стало пустым. Даже страх ушёл.

Лекарь кивнул, глядя на свои залитые кровью и пылью руки.

– Пустота выедает душу, как жук – древесину. Но пока одно сердце может отозваться на стук другого… ей не победить. – Он обвёл взглядом оживающие лица. – Раны будут ныть. Память тела – упрямая вещь. Но она же и лечит. Делите хлеб. Грейте руки. И тьме будет нечем поживиться.

Азгар издал глубокое урчание, и его тёплое дыхание окутало людей как внезапная оттепель:

– Вы выстояли. Когда ночь слишком темна – зажигайте не одну свечу, а много, и смотрите, как отступает мрак.

Уголки губ Лекаря в улыбке:

– Вместе и стены подпирать легче. Пусть у каждого найдётся хлеб для соседа, а в душе – место для прощения.

Азгар одобрительно фыркнул, выпуская струйку дыма:

– Когда горят сто факелов – никакой ветер не страшен.

Люди молча кивали, и в их глазах зажигались огоньки надежды. Они медленно собирались вокруг, и на их лицах постепенно проступали краски жизни. Взгляды, полные безмолвной благодарности, были обращены к Лекарю и дракону.

Одна из женщин прижимала к груди ребёнка, который, казалось, пытался спрятаться от всего мира, уткнувшись лицом в её плечо. Когда взгляд Лекаря случайно встретился с глазами мальчика, его пальцы судорожно сжали посох.

Глаза ребёнка были чернее самой тёмной ночи. Не просто тёмные, а абсолютно пустые, лишённые блеска и белка, два окна в иной мир. Вокруг другие дети жались к родителям, их взгляды были наполнены обычными детскими эмоциями. Страхом, любопытством, жизнью. Лишь этот мальчик смотрел сквозь людей, словно видел нечто, недоступное остальным.

– Мама… – ребёнок потянулся к лицу женщины, и Лекарь заметил, как его пальцы неестественно вытянулись, приобретая почти когтеобразную форму.

Азгар резко повернул голову, и его чешуя издала металлический звон. Ноздри дракона вздрогнули, улавливая невидимую для других угрозу. Но женщина уже растворилась в толпе, крепко прижимая к себе дитя, а колокол на площади зазвонил громче, заглушая настороженный рык дракона.

– Вы не одни! – рык Азгара прокатился над площадью. Тяжёлый и тёплый, как подземный гул. – Пустота сильна, но корни дуба крепче урагана. Держитесь друг за друга – и ваш очаг не поглотит никакая тьма!

Тишина, наступившая после его слов, была уже иной. Не мёртвой, а затаившей дыхание. И тогда её разорвал первый всхлип. Затем – сдавленный смех. Шёпот имени. И люди потянулись друг к другу. Не в панике, а медленно, вспоминая, как это. Крепкие объятия. Кусок хлеба, переданный из рук в руки. Тихий рассказ, прерываемый слезами. С каждым прикосновением, с каждым общим вздохом деревня делала новый, глубокий вдох. Даже земля под ногами, казалось, оттаивала и теплела.

Лекарь поднялся с усилием, опираясь на посох. Мир на мгновение поплыл перед глазами. Целебная магия Азгара затянула раны, но не могла стереть память тела о боли. Она ныла глухой, тянущей пустотой.

Их взгляды встретились. Уставший человеческий и древний, горящий. Дракон без слов склонил могучую шею.

Лекарь обвёл взглядом собравшихся. Его голос прозвучал тихо, но эта тишина была громче любого крика:

– Мы сделали, что было в наших силах.

Он перевёл взгляд на играющих у колодца детей, и в голосе дрогнуло что-то тёплое и надтреснутое:

– Теперь ваш черёд. Жить. По-настоящему!

Их тень, огромная и единая, на миг скользнула по лицам снизу. Никто не опустил глаз. Все смотрели вслед, щурясь от багровых лучей заката.

А в кулаке мальчишки у самого края толпы теперь сжимался камешек. На нём грубой линией был выцарапан дракон. Самый ценный его клад.

––

Они вернулись к Храму Равновесия Тьмы и Света, когда закат окрашивал небо в янтарные тона. Усталые крылья Азгара мягко опустили их на каменный выступ у врат.

В последних лучах солнца руны на стенах казались живыми. Они словно дышали, переливаясь древней магией. Лекарь провёл ладонью по знакомой трещине в камне – той самой, что заделывал десять зим назад. Здесь, среди этих стен, даже воздух вибрировал покоем.

Азгар ступил внутрь. Его чёрная чешуя мерцала медными отсветами заходящего солнца. В центре зала пылал священный огонь – живое сердце Храма, хранитель всех данных клятв. Дракон пригрелся у пламени, и целительный жар проникал сквозь чешую, залечивая раны, оставленные пустотой.

– Он помнит каждого из нас, – тихо сказал Лекарь, и в его голосе звучала память веков.

Опускаясь на каменный пол, он машинально сжал в руке пучок священных трав. Тех самых, что собирал с матерью в высокогорных долинах, будучи мальчишкой, едва достававшим ей до плеча. До сих пор чуялся ветер, звонкий в ушах, и воздух, пахнущий снегом и полынью.

Азгар закрыл глаза. С каждым вдохом силы возвращались к нему, как приливная волна. Энергия текла сквозь него, связывая с корнями древних дубов у подножия, с рунами на стенах, с самой пылью на полу, когда-то бывшей частью горы.

– Ты слышишь? – Лекарь прикоснулся к его чешуе.

Трава у входа шепталась, ветер напевал забытую мелодию, а тени от пламени рисовали на стенах тайные знаки.

Когда солнце окончательно скрылось, Храм не погрузился во тьму. Он засветился изнутри собственным сиянием. Священный огонь отбрасывал танцующие тени, Азгар, свернувшись кольцом вокруг костра, погрузился в целительную дремоту.

И в этот миг покоя…

…пламя дёрнулось, сжавшись в чёрную точку – дыру в самой ткани реальности.

Из бездны вспыхнули два синих огня. Не глаза. Лишь их призрачное напоминание.

Элисетра.

Она не уходила.

Она ждала.

2. ЩУПАЛЬЦА ТЬМЫ

Чёрный плащ Лекаря рвался на ветру, как тень, пытающаяся вырваться из оков земли. Он стоял на самой высокой точке Храма, руки протянуты к небу, веки сомкнуты. Лунное сияние струилось по его фигуре, не освещая, а растворяя в серебристой дымке. Он не падал. Свет цеплялся за контуры его тела паутиной лучей, боясь коснуться земли.

Ветер выл в ушах, но Лекарь не слышал ничего. Его сознание витало в мире духов, где тени предков кружились в бесконечном танце с искрами забытых звёзд. Губы шептали слова, от которых стыла кровь. Язык предков. Язык силы и тайн.

Каждое слово звучало ударом молота по наковальне. Воздух завибрировал; реальность содрогнулась от его призыва.

До того недвижные тени зашевелились. Сначала робко, потом увереннее. Они сгущались, переливаясь чёрным дымом, принимая очертания, для которых в человеческом языке не было слов. Духи сомкнули круг вокруг Лекаря. Их голоса, тысячи голосов, сливались в странную симфонию – то ли шелест крыльев ночных бабочек, то ли гул подземных рек.

– Слышим… Слышим тебя, дитя. Что ищешь ты у мёртвых?

Лекарь не открывал глаз, но его голос был твёрже стали. – Силу… против тьмы!

Пальцы сжали посох – костяные руны вспыхнули в ответ.

– Тьмааааа… – прошептали они, и в голосах звенела печаль. – Она старше этих гор. Ты не одинок, дитя. Мы с тобой… пока ты не забыл наш зов.

Один из духов, ярче остальных, отделился от тени.

– Всё имеет цену, – дух протянул костлявый палец к Азгару. – Его жизнь!

Азгар оскалился, обнажая клыки. – Попробуй взять! Моя жизнь – не разменная монета!

Лекарь шагнул вперёд, закрывая собой дракона. – Не его! Меня!

Холодный смех духа раскалывался, как ломкие сучья.

– Глупец! Ты и так наш!

Ледяная энергия ворвалась в грудь Лекаря, выжигая сосуды изнутри.

– Плата последует… Позже… ты осознаешь свой выбор!

Образ духа рассыпался. Ледяное жжение стихло, и Лекарь ощутил, как что-то чуждое просачивается в его существо. Не просто сила. Поток чужих воспоминаний и навыков поколений предков. Тело наполнялось неведомой мощью, сознание расширялось. Но вместе с могуществом пришла агония. Его сущность рвалась на части, растягиваемая невидимыми тисками.

Тени духов таяли, но их голоса въедались в самое нутро.

– Мы остаёмся… Проще. Глубже.

Последний дух, чьи глаза мерцали отблесками далёких звёзд, коснулся виска Лекаря.

– Услышишь нас в шёпоте ветра… В треске ночного костра… В последнем вздохе умирающего.

И исчез, оставив во рту привкус расплавленной меди и вечности.

Азгар фыркнул, выпустив струйку дыма. – Удобно… Помогать – через «шёпот ветра»!

Но Лекарь уже знал. Они действительно рядом.

Теперь в его крови билось не только собственное сердце.

––

Лунный свет стекал по фигуре Лекаря, когда тот оторвался от края скалы. Плащ, чёрный, как бездна между звёздами, трепетал на ветру. Живая тень, не желавшая успокаиваться.

В глазах, которые ещё недавно отражали глубину духовного мира, теперь плясали осколки священного огня – там, у его подножия, лежал Азгар. Дракон спал, свернувшись кольцом, но даже во сне его чешуя дыбилась на загривке, чуя опасность. Из полуоткрытой пасти вырывались клубы пара, смешиваясь с дымом священного огня. Два дыхания, одно древнее другого.

Лекарь остановился в шаге, наблюдая, как грудь дракона поднимается в такт потрескиванию углей. «Сколько ещё таких ночей у нас осталось?» – мелькнула мысль, но он тут же прогнал её. Их путь не терпел сантиментов.

– Азгар, – голос прозвучал тише, чем он планировал.

Жёлтые глаза мгновенно распахнулись. Никакой сонливости – лишь мгновенная готовность. Зрачки Азгара, узкие щели в темноте, светились, как расплавленное золото. Из ноздрей вырвался дымный завиток.

– Ты так и пахнешь мертвецами и звёздной пылью, – прошипел дракон, улавливая на коже хозяина остатки магического транса. Его голос раскатился под сводами Храма. – Зачем звать тех, кто должен спать?

Лекарь провёл рукой по лицу, стирая следы усталости.

– Она проснулась.

Костяные накладки посоха затрещали под его пальцами.

– Идёт по следу лунных троп, пожирая всё на пути.

Азгар медленно поднялся, чешуя заскрипела, словно доспехи древнего воина. В его движениях не было сонливости – только хищная готовность.

– Север? – вопрос повис в воздухе, острый, как лезвие.

– Север, – Лекарь уже карабкался на спину дракона. – И быстро. Пока она не нашла…

Он не договорил. Не надо было. Оба знали, что скрывалось за словами «новые жертвы».

Азгар кивнул, мощные крылья взметнулись вверх. Ветер рвался вокруг, но Лекарь чувствовал покой. Тишину ночи нарушал лишь мерный шум крыльев, разрезающих воздух. Луна освещала путь. А звёзды, безмолвные свидетели, наблюдали за их миссией.

Лекарь молча смотрел вперёд, ощущая, как сила предков помогает ему видеть то, что сокрыто от обычных глаз. Вдали двигались тени, а в долине, к которой они приближались, тьма сгущалась.

Ледяной вихрь выл в ушах, вырывая слова из губ. Лекарь наклонился к драконьей шее, ощущая под пальцами тревожную дрожь в чешуе.

– Близко… – шёпот потонул в свисте ветра, но Азгар понял.

Дракон резко снизился, и в тот же миг Лекарь почувствовал – она.

Тьма.

––

Тьма в долине была не просто отсутствием света. Она была живой, втягивая в себя всё на своём пути. Деревья, некогда высокие и гордые, стояли обугленными скелетами, их ветви скручивались в немом крике. Камни, покрытые липкой, почти осязаемой тьмой, шептали что-то на забытом языке. Тяжёлый воздух был пропитан гнилостным запахом разложения.

Эта тьма не просто поглощала свет. Она пожирала саму жизнь, оставляя после себя холодную и безмолвную пустоту.

Лекарь и Азгар стояли на краю долины, чувствуя, как тьма протягивает к ним невидимые щупальца, пытается проникнуть в их разум, вытянуть надежду. Древняя сила предков билась в руках Лекаря, сжимавших посох, напоминая, что он не один. Глаза Азгара светились в темноте двумя яркими кострами, но даже их свет казался бледным перед лицом этой тьмы.

– Этот камень… – прошептал Лекарь, его голос тонул в навязчивом шёпоте тьмы.

Он смотрел на массивный чёрный обелиск, возвышающийся в центре долины.

– Он видит нас, – прошипел Азгар, обнажая клыки.

Поверхность монолита задрожала, словно водная гладь. На мгновение в ней отразилось не их подобие – лишь пустые глазницы и беззвучный крик разинутого рта…

– Нужно найти его источник и уничтожить, – слова Лекаря едва пробивались сквозь шёпот, что не был звуком.

Азгар медленно склонил могучую голову. Раскалённое дыхание дракона рассекало морозный воздух.

– Обычная тьма живёт страхами и отчаянием, – его рычание напоминало отдалённые подземные толчки. – Но это… Оно было здесь, когда мир только рождался.

Лекарь сомкнул веки, отдавшись течению родовой памяти. Перед внутренним взором проступила призрачная паутина – тончайшие нити, расходящиеся от камня вглубь земли, туда, где пульсировало нечто колоссальное и осознающее.

– Глубже, – прошептал он, открывая глаза. В обычно твёрдом голосе прозвучала ледяная нота. – Что питает камень – в самых тёмных недрах… Придётся спуститься в эту бездну.

Азгар кивнул. Мощные лапы начали копать землю. Камни и грязь разлетались в стороны, но тьма сопротивлялась, сгущаясь вокруг них, обволакивая холодными, липкими тенями.

Лекарь поднял посох, и свет, яркий и чистый, начал распространяться вокруг, отгоняя тьму. Но даже этот свет казался хрупким, словно свеча на ветру.

Он положил руку на Азгара, почувствовав, как напрягаются мощные мышцы дракона.

– Держись. Почти там, – голос оставался ровным, но пальцы впились в чешую всё сильнее.

Когти Азгара рвали землю, словно гнилую ткань. Внезапно раздался глухой стук о камень. Дракон замер.

– Здесь!

Его рычание эхом отозвалось от стен пещеры. В раскопанной яме зиял чёрный провал. Пахнуло запахом вековой мерзлоты и камня, пропитанного временем. Дна не было видно. Лишь чувствовалась древняя, слепая мощь.

– Это оно, – посох вспыхнул в руке, бросая дрожащие блики на стены. – Спускаемся!

Азгар щёлкнул челюстями, провожая хозяина в черноту. Каждый шаг вниз отзывался эхом, словно сама тьма дышала ему в спину. Ледяное подземелье обжигало лёгкие, но настоящий холод исходил от сгущающейся мглы – она висела в воздухе, словно чёрная смола. Дрожащий свет едва разгонял мрак, превращая каждый шаг в битву за пространство. Казалось, каменные стены смыкаются позади, а путь вперёд ведёт прямо в пасть какого-то первобытного чудовища.

Отступать было некуда. Лишь вниз, в каменное чрево мира.

––

Они продвигались вглубь пещеры. Шаги глухо отдавались от сырых стен, покрытых скользким мхом. Воздух сгущался, превращаясь почти в физический барьер. Древняя тьма явно не собиралась выпускать их обратно.

Прогресс давался с трудом. Невидимые силы цеплялись за ноги – то ли мистические путы, то ли сама земля пыталась удержать незваных гостей.

Когда они наконец вышли в центральный зал, его размеры ошеломили. Лучи посоха Лекаря растворялись в пустоте, не достигая ни сводов, ни противоположной стены. Это был целый подземный мир, поглощённый первозданной тьмой.

В сердце зала возвышался кристалл – сгущённая сущность самой тьмы. Его чёрные грани поглощали свет, но в глубине отстукивал кроваво-красный ритм, мерный и неумолимый. Словно биение загробного сердца. Здесь таился источник зла.

Ледяное дыхание кристалла обожгло кожу, когда Лекарь протянул руку. В этот миг время остановилось. Вечность сжалась до точки между дрожащими пальцами и чёрной поверхностью камня.

– Просто взять и разрушить его вряд ли получится… – голос Лекаря звучал приглушённо, словно пещера впитывала каждое слово. Он провёл ладонью по чёрной поверхности, наблюдая, как мгновенно возникает иней. – Он живой. Чувствуешь? Бьётся, как сердце…

Лекарь поднял глаза к Азгару, в их глубине мерцало холодное понимание.

– Но чьё?

Азгар сделал шаг вперёд, крылья нервно подрагивали.

– Не подступиться, – прошипел дракон, когти впивались в каменный пол. – Тьма оберегает его.

Древняя сила предков разливалась по телу Лекаря. Горячая, как родная кровь. Неудержимая, словно весенний разлив.

– Вместе! – его голос прозвучал ударом колокола, когда он протянул руку к Азгару. – Только так мы сможем!

В его руках посох вспыхнул ослепительным пламенем. Поднятый ввысь, он изливал в зал чистый, почти осязаемый свет. Тьма отступала к стенам, не в силах вынести его сияния.

Азгар расправил крылья, и его тело вспыхнуло внутренним сиянием, словно он стал воплощением самого солнца. Две силы слились в единый яростный поток, создавая сияющий вихрь, заполнявший всё пространство.

– Теперь… – голос Лекаря звенел, как закалённая сталь. – Разрушим его!

Объединённая энергия обрушилась на кристалл. Свет сжал чёрный камень в невидимых тисках, но тьма сопротивлялась, сгущаясь плотной пеленой вокруг своего ядра. Ледяные волны тьмы бились о сознание Лекаря, ища слабину в его защите.

И тогда – треск. Сначала тонкий, словно паутина. Разрастающаяся молния раскола. Алый свет внутри мигал в агонии и погас, когда кристалл разлетелся на тысячи чёрных осколков, рассыпавшихся по полу, словно слёзы ночи.

Окружающая тьма заколебалась и начала рассеиваться, словно утренний туман.

––

Но покой не наступил.

Чёрные осколки, всё ещё пульсирующие багровым светом, извивались по камням, словно раненые змеи. Лекарь сжал зубы – бушующей в нём силы предков оказалось недостаточно.

Азгар стоял рядом. Его могучий каркас, обычно излучавший неукротимую мощь, здесь, в каменной утробе земли, казался приглушённым. Без открытого неба и солнечного света его пламя потускнело. Как меч, заточённый в ножны. По-прежнему опасный, но скованный.

– Ты полагаешь, за этим стоит человек? – голос Азгара прокатился под сводами, словно подземный гром.

Лезвие света от посоха скользнуло по стенам, выхватывая из тьмы древние письмена. Символы пульсировали в унисон с камнем, их свечение то затухало, то разгоралось, словно дыхание спящего великана.

– Кристалл – всего лишь средство, – слова Лекаря прозвучали жёстко. – Истинное зло в том, кто наделил его этой силой. Нужно найти творца!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.