Лила Каттен
После развода. Просто уходи!

Глава 1

Закончив чистить картошку на пюре, слышу, как телефон, лежащий на столе, начинает звонить. Обернувшись, вижу на экране контакт «Доченька». Поднимаю трубку, смахнув вправо зеленый круг, и ставлю вызов на громкую связь.

– Привет, дочь.

– Привет. Мам, время есть? А то эхо какое-то.

– Картошку только начистила, сейчас нарежу и закину в кастрюлю. Наушники в комнате где-то, не могу отойти. Твой отец скоро приедет с работы.

– А, тогда норм. Не страшно. Я спросить хотела.

– Спрашивай.

Беру нож и режу кубиками вымытые клубни.

– По поводу работы, – отвечает она после небольшой паузы.

Нож соскальзывает, и я случайно режусь.

– Вот черт. Людка! – ворчу на дочь.

– Мам, ну не злись.

– Порезалась из-за тебя, – рассматриваю рану. Она не глубокая, скорее поверхностная. Больше испугалась, на самом деле.

– Блин. Мам, извини.

– Что там с работой опять?

– Да, контора шарашкина, что еще.

– А ты думала, тебя в Газпром возьмут через год после института?

– Ну ма. Я серьезно.

– А я шучу, по-твоему? Люда, ты закончила учебу почти год назад и сменила три места работы.

– Потому что они меня не устраивали.

– Радуйся, что закончила факультет.

– Давай только без твоей истории о том, как ты закончила учебу с ребенком и перерывом на академ.

– А может, почаще напоминать нужно об этом, чтобы думать начала. Замуж ты выйти уже успела в свои двадцать три. Макс твой работает. Занимает неплохую должность.

– Ага, только и мне надо хорошую должность.

– Люда, я серьезно. Будешь перебирать – нигде не задержишься. Работодатели не будут ждать, пока к ним придет вчерашняя студентка, которая уходит быстрее, чем запоминает имена коллег. От меня ты что хотела?

– Ну, может, у вас там бухгалтер требуется?

– Не требуется. У нас текучки вообще нет. Люди за свои места держатся.

– Блин, – ворчит она, а я слышу, как открывается входная дверь.

– Отец приехал с работы.

– Ладно, передавай ему привет. Пойду спрошу, может, у тети Ксюши в фирме требуется кто.

– Давай, пока.

Вздохнув, иду в коридор.

– Привет.

– Привет, – целую мужа в губы и возвращаюсь на кухню, чтобы проверить котлеты.

Он переодевается и, умывшись, идет ко мне.

– Компот хочешь?

– Давай. Холодный, надеюсь. Жара такая, ужас.

– Поставила в холодильник с утра. Полчаса – и будем кушать.

– Да, как-то не охота.

Замечаю, что он хмурый, в чем-то отстраненный.

– Все в порядке?

– Да, – отмахивается, но выглядит таким же задумчивым.

– Люда звонила.

– Чего опять?

– Догадайся, – качаю головой. – Снова ее что-то не устроило на работе, и она ушла.

– Что за девка такая выросла. А если бы не было мужа, чтобы она делала? На нашей шее продолжала висеть? А если ребенок?

– Я с ней говорю, но толку никакого. У вас там не требуется бухгалтер?

– Который вчера выпустился? Нет, спасибо. Начальство за такую рекомендацию спасибо не скажет.

– А что с настроением-то? – спрашиваю снова. Видно же, что нервный, дерганный.

– Тань, нормально все.

Пожимаю плечами и оставляю его в покое. Суечусь с ужином: делаю пюре, достаю котлетки и быстро нарезаю помидоры с огурцами, красиво разложив на тарелке. Накрываю. Федя за столом все это время что-то смотрит в телефоне, затем включает телевизор, который висит над головой, и останавливается на футбольном матче. При этом все происходит в напряженной тишине.

Не люблю я такое настроение в доме. Но и на рожон лезть не хочу. После работы сама порой такая уставшая, что нет сил рот открыть.

– Приятного аппетита, – говорю мужу и начинаю есть.

– И тебе.

Ужин без слов. Каждый сосредоточен на своей тарелке и бегающих по полю мужчин. Закончив с едой, наливаю чай и, убрав грязную посуду, сажусь снова за стол, но вспоминаю, что надо тарелки замочить в воде, чтобы потом быстро помыть. Поэтому встаю опять.

– Тань, – доносится в спину голос Феди.

– А? – кидаю быстрый взгляд через плечо, ополаскивая тарелки.

– Ну ты сядь, хотя бы, – недовольно ворчит.

– Погоди, я сейчас.

Оставив посуду, вытираю руки, но вафельное полотенце стало сильно влажным, поэтому иду к бумажным.

– Да прекрати уже мельтешить, – орет неожиданно муж, и я почти поскальзываюсь, остановившись как вкопанная.

– Ты с ума сошел? – спрашиваю, развернувшись.

– Я пытаюсь с тобой поговорить.

– Так говори, – повышаю на него голос. – Зачем орать, господи.

Подхожу и плюхаюсь на стул, смотря на него суровым взглядом.

– Ну?

Он вздыхает так яростно, будто на грани скандала. Только вот я не понимаю, что могло произойти, чтобы он был в таком настроении.

– Пф, – снова вздох. – В общем, такое дело… – он юлит, а я и предположить не могу, что у мужа на уме, что он так нервничает. – Я подумал и… Наверное, нам надо развестись.

Он кусает внутреннюю часть щеки, глаза бегают, а я в таком шоке сижу, что даже не сразу понимаю, что он сейчас произнес.

– Нам надо сделать что, Федь? – переспрашиваю, чтобы быть уверенной.

– Развестись, – повторяет он.

По букве я заглатываю это слово. Словно в ребус играю в своей голове. И когда все встает на свои места, снова смотрю на мужа.

– Ты охренел, что ли, Измайлов?

Глава 2

Тишина.

Только телевизор продолжает бубнить что-то о футболе, но разобрать хоть слово не могу. Всё превратилось в какой-то монохромный звук.

Муж сидит напротив с обречённым выражением лица.

Быть может, сейчас он скажет, что пытался пошутить и понял, насколько он обречён. Но нет. Он просто молчит.

– Ты… серьёзно? – голос дрожит, но я держусь.

Федя избегает моего взгляда, пальцы нервно постукивают по столу. Даже отвечает не сразу.

– Да.

– Почему? – вырывается само собой. Но не пугливо, а скорее настойчиво. Не приходит человек с работы вечером в плохом настроении и не решает внезапно развестись.

Он наконец поднимает глаза, и я вижу в них не привычную усталость, а что-то другое. Решимость?

– Надоело.

– Погоди, надоело? – пытаюсь угомонить бешеное сердце. – Что надоело? – уже почти кричу. – Я? Дом? Семья? Ты можешь говорить как человек. А то соловьём мне запевал только что, а сейчас по крошке выдаёшь.

– Всё! – он резко встаёт, стул скрипит. – Понимаешь? Всё!

– Не понимаю, – но молчу. Жду, что ещё скажет.

– Каждый день одно и то же: работа, дом, ужин, сон. Как будто я уже лет двадцать мёртвый.

– А я что, разве не в том же самом кручусь? – вскакиваю и загораживаю ему путь к выходу. – Или тебе кажется, что мне веселее? Куда идёшь? Давай, завёл разговор – значит, будем говорить.

Он кивает и садится, но уже на моё место, а я – на второй стул.

– Теперь попробуй с правды начать. Мне твоё «надоело» не служит поводом. Будто ты до нашего брака на Багамах проводил, а появилась в твоей жизни я – и тебя в деревню посадили под амбарный замок.

Федор пожимает плечами.

– Слишком рано мы семью создали.

– Слишком поздно ты о презервативах подумал в студенчестве. Эдакий бык с эмблемой «Я успею». Не успел. Кого в этом винить? И зачем вообще винить кого-то в этом спустя двадцать четыре года?

– Да не об этом я. Напридумывала уже.

– А ты ртом говори, чтобы не додумывала сама. Страдаешь от того, что Люда у нас появилась рано, – я тебе ответила. Тебе сорок пять, и тут ты вспомнил о том, что было в наши двадцать. Другая ведь причина, не так ли?

– Тань, не надо…

Снова пытается встать.

– Нет, ты объясни! – хватаю его за рукав. – Куда ты всё сбежать пытаешься? Сиди уже. Ты что, встретил кого-то?

– Ну, дура. Ты не слышишь меня?

– То есть я ещё и дура?

– Да чтоб тебя! – ударяет ладонью по столу. – Хватит уже.

– Вот с такой же прытью, только по факту говори. Уж за столько лет должна быть в тебе капля уважения, чтобы откровенно поговорить, а не оставлять вопросы.

Он опускает голову. Кажется, будто обречённо. Но когда поднимает её и смотрит на меня, то я понимаю, что ошиблась. Снова решимость. Отлично.

– Просто наш так называемый брак «по залёту» затянулся.

Меня прямо прошибает насквозь его словами.

В то время, когда мы встречаться начали, казалось, что любовь – это всё. Потому и последствия беременности быстро решились свадьбой.

Было много всего за эти годы. Та любовь, что мы испытывали вначале, испытывала нас. Общий ребёнок и быт были испытанием, с которым мы в итоге справились. Я даже умудрилась закончить университет. Федя очень помогал. Потому что дочь подрастёт – и мне нужно было бы работать. А диплом был очень нужен.

Спустя годы, когда жизнь выровнялась в правильном курсе, любовь переродилась и стала крепче. Осознанней.

Но я никогда не смотрела на нашу семью как на «по залёту». Ни разу муж не давал этого понять. Даже когда было сложно, и мы ссорились до такой степени, что расходились на время.

Мы находили дорогу друг к другу. Всегда.

И вот, когда полжизни прошло, он заявляет мне, что его тяготит брак по залёту.

Больно. Действительно больно. Но я опускаю это чувство, чтобы закончить разговор.

– Значит, затянулся? – киваю. – На двадцать четыре года?

– Да. Это лучше всего описывает то, о чём я думаю. И причину моего выбора.

– Долго же ты к этому шёл. Вот только я тебе ни черта не верю, Федор.

– Ну, сказать мне тебе больше нечего. На этой неделе соберу вещи и уйду.

А вот тут у меня будто всё нутро восстаёт от его непринуждённой лёгкости. Словно погоду обсудили, пора пироженку поесть.

– На неделе? – опять кивок. – Сбросил на мою голову бомбу и уйдёшь на неделе?

Он боязливо смотрит на меня. Услышал наконец в моём голосе враждебность.

– Сейчас ты отсюда свалишь, – припечатываю.

Он, значит, решил всё за нас, а уйти через недельку собирается, сволочь.

Встаю. Он тоже. Снова смотрит на меня, ожидая чего угодно. Толкаю его к выходу.

– Тань! Ну ты ж не серьёзно… – а я толкаю снова. – Тань… ну куда я на ночь глядя?

Мы уже доходим до входной двери, так как кухня рядом располагается.

– Любовница, отель, подъезд, машина, лавочка – выбирай, ни в чём себе не отказывай, – выталкиваю его за дверь и, закрыв её, наваливаюсь спиной, не веря в то, что сейчас произошло.

Федя начинает стучать в дверь.

– Да нет у меня никакой любовницы, Таня!

– Значит, на один вариант меньше с ночлегом. Из других выбирай. Оживай и двигайся дальше. Начал неплохо – так продолжай в том же духе. Приходи, когда захочешь поговорить откровенно.

– Да что ты заладила…

– Уходи.

Слышу, как он матерится. Стучит по двери и начинает ходить по лестничной площадке. Выжидаю, чтобы отошёл подальше, быстро открываю дверь и бросаю обувь.

Но больше не стою на месте. Не хочу слушать его. У меня голова с каждой секундой словно всё больше становится. Мысленный поток настолько огромный, что я почти схожу с ума.

Вхожу в ванную и, включив холодную воду, брызгаю ей на лицо. Протираю шею. Прикладываю холодные руки к груди и… видимо, шок отступает, оставляя меня наедине с болью.

Короткими, неторопливыми шагами иду на кухню и вижу его разбитую чашку. Видимо, когда толкала его, задела стол – и она упала на пол.

Тёмно-коричневая жидкость на светлом линолеуме, как клякса. Посуда не вымыта.

Я остаюсь одна на кухне, среди всего этого хаоса, с ещё одной разбитой вещью на руках – жизнью.

Глава 3

Смотрю на темную лужу, и кажется, если прикоснусь к ней, то утону вовсе. Хватаю пару бумажных полотенец и бросаю на пол. Затем опускаюсь на корточки и начинаю собирать осколки. Сразу вспомнился наш первый купленный сервиз после свадьбы. Когда сделали эту покупку, чувствовали себя совсем взрослыми, несмотря на то, что у нас и так скоро должен был появиться ребенок. Вот уж по-взрослому.

Справившись с крупными кусками фаянса, сметаю остальное. Мою и ухожу в комнату.

Движения какие-то странные. Нелепые. Будто неприкаянная хожу. Тело аморфное и безжизненное. Возможно, лишь сейчас все становится реальным. Разговор, его «надоело» и то, как выставила за дверь.

В спальне тихо. Даже тише, чем в остальной части квартиры. Но я остаюсь там. Ложусь на кровать и утыкаюсь в его подушку лицом.

Мысли хаотично кусают, преподнося разные вопросы. Заставляют думать. И первое, на чем я заостряю внимание: «Что, если не нужно было так резко? Что если стоило дождаться правды и узнать, что послужило причиной?»

Быть может, у него случилось что-то, а я с места в карьер.

Но это безразличие и усталость… они были слишком реальными, чтобы показаться.

Лишь в одном я убеждена – правду он мне не сказал. Да, возможно, что-то и поднадоело. У меня есть свои претензии, но не идти же разводиться.

Перевернувшись на спину, смотрю в потолок.

Медленно темнеет за окном, и комната поддается мраку.

Я закрываю глаза и вижу его лицо. Не то, что было сегодня – холодное, отстранённое. А то, каким оно было двадцать лет назад, когда он, весь мокрый от дождя, стоял под моим окном в родительской квартире и кричал: «Тань, выходи за меня!»

Тогда мы были напуганы тем, что ребенок все изменит. И что нам предстояло сделать первый взрослый шаг.

Он сделал его первым, когда пришел в тот вечер.

Я плакала. Потому что поверила ему. И верила до сих пор.

Мы были глупыми. Мы были счастливыми.

Теперь он сказал, что уходит.

По окнам внезапно забарабанил дождь, и, повернув голову, я понимаю, что плачу. Тихонько так. Словно рассказываю дождю свою тайну, признаюсь в своей боли, пока он стучит так, словно спрашивает, можно ли ему войти, чтобы послушать поближе. Ведь завтра, когда я встречу его, слабости придется запереть до следующего одинокого вечера.

Минуту за минутой, пока я молчаливо поддаюсь тоске, в голове проносится эпизодами наша с Федором жизнь. Мы разделили пополам много первых моментов. Слишком много, чтобы в итоге муж пришел и сказал, что ему все надоело, что он словно мертв давным-давно.

– Нет, тут что-то другое, – хрипло говорю в пустоту, смотря на струйки дождя по стеклу.

Но гадать о причинах так же глупо, как думать о том, что он сейчас где-то там за пеленой дождя. Или же уже пошел к другу. А может к…

Нет, не хочу думать об этом.

Я предположила, что у него имеется другая женщина, но я не могу обвинять его в этом лишь из-за того, что я растеряна.

Поднявшись с постели, подхожу к окну и зачем-то смотрю на улицу. Вниз. Там, где виднеется парковка. Там, где должна стоять его машина.

То ли нет ее, то ли ночь и дождь мешают рассмотреть.

Приняв душ, я ложусь спать, зная заранее, что не смогу уснуть так скоро, как хотелось бы.

Утром я разбитая и сонная. Но собираюсь на работу бодро, потому что Ксения – моя подруга – заедет за мной, как всегда, в определенное время, и я не хочу опаздывать.

Вчера, когда мысли устроили мне фактически облаву, я уже хотела ей позвонить. Раньше я бы набрала маму, но ее нет уже как пять лет, а отец никогда не был тем слушателем, кому я бы хотела вывалить подобную правду и услышать совет. Папа у меня военный человек, давно ушедший на пенсию. Строгий. Но сейчас я хотела, чтобы у него было спокойно в душе.

Почему не набрала Ксении? Не знаю. Может, потому что не было того, что можно было сказать конкретно. Я сама еще ничего толком не знала и не верила мужу. Поэтому оставила этот разговор на другой день, в тайне надеясь, что он, возможно, не настанет.

Как я и говорила, она заехала в восемь. Поднялась за мной с двумя бумажными стаканами, куда я налила кофе, и мы обе быстренько вышли из квартиры.

По дороге на работу, где мы, собственно говоря, познакомились больше десяти лет назад, она странно и долго молчала.

– Что с тобой? – не выдерживаю первой.

– Я просто думаю.

– О чем?

Она тянется к стакану, делает глоток и оставляет его в подстаканнике, прежде чем заговорить снова.

– Вы с Федей поссорились, Тань?

– Он что, у вас ночевал? – тут же догадываюсь.

Но она отрицательно машет головой.

– Я, когда вылезла из машины, заметила ваш автомобиль и шевеление в нем. Меня это напугало, и я подумала, что, может, там кто-то обворовывает ее. Но когда подошла, поняла, что шевелился сонный Федор. Отсюда и вывод.

– Боже, – закатываю глаза, даже злюсь, но подсознательно где-то радуюсь.

Ведь если он ночевал в машине, значит, у него попросту нет и любовницы, к которой он бы поехал. Так ведь?

– Ну так что? Не хочешь говорить, не надо. Подожду, когда будешь готова, ты меня знаешь.

– Да нечего особо объяснять. Приехал вчера домой с работы. Поел. И говорит: «Мне все надоело, давай разведемся».

– Он че, охренел, что ли?

Как только она заканчивает фразу, я взрываюсь приступом смеха.

– Ты не поверишь, но я сказала ему то же самое.

Глава 4

На работе было, как всегда, суетно и шумно. По крайней мере до обеда. И это оказалось самым идеальным для меня временем. Восемь часов «счастья», казалось бы. Но, как ни крути, как ни кажись сильной женщиной для всех остальных, ты по факту просто сдерживаешь боль. Заставляешь ее замолчать.

Тут не договориться с сердцем или эмоциями. В одну секунду ты улыбаешься над шуткой коллеги, в другую сердце сжимается и слезы на подходе из-за мимолетной мысли о нем.

Была ли моя молчаливая битва заметна коллегам – не знаю. Но я благодарна им за уважение и такт.

У нас небольшой коллектив, что нормально для небольшого города. Однако за годы существования фабрики мы в итоге стали единственными на рынке по производству мебели на заказ. Конечно, благодаря нашему боссу – Евгению Сергеевичу Брайчуку. Когда он начинал, это был небольшой, взятый в аренду цех. Сейчас он владеет огромной площадью и набрал команду из двадцати человек. При этом он все еще работает рука об руку с нами всеми.

Я уже тринадцать лет в отделе по работе с клиентами. Принимаю заказы, помогаю с выбором, если хозяйка запуталась с выбором фасадов для шкафов или кухонной мойки, рассказывая о преимуществах и недостатках материалов. Веду диалог и служу связующим между клиентами, дизайнером (одним из которых является моя подруга Ксения) и самим директором, так как он лучший в разработке сложных макетов и в том, чтобы понять, чего хочет клиент.

Но как бы я ни любила свою работу, сегодня я была слишком рассеянной. Чего не допускала в своей работе никогда.

Благо клиентов сегодня было не так много, и я занялась подбивкой отчета. Пообщалась с поставщиками, так как на рынок вышел новый интересный материал, и заказала пробный вариант, чтобы изучить, прежде чем предлагать, предварительно обсудив его покупку с Евгением. Все остальное время я не занималась ничем важным и ровно в пять уже была готова ехать домой.

Ксения не заставила ждать, постучав в дверь моего кабинета ровно в 17:00.

– Ну как ты?

Это первый вопрос, который она должна была задать.

Сегодня ей пришлось потрудиться и создать кое-что неординарное для пожилой пары, которая устроила ремонт мечты, выйдя на пенсию. Поэтому у нас не было времени пообщаться.

– В порядке. Планирую поговорить с ним, чтобы услышать настоящую причину.

– Правильно. Потому что его это «надоело» не давало мне самой покоя.

– Знаешь, тут два варианта на самом деле. Либо у него появилась женщина, либо он реально устал.

– То же мне труженик, – фыркает она. – Приходи в пятницу к нам. Антон хочет купить пива и креветок.

– Это очень мощный подкуп.

– А то. Лерку отправлю к подругам, или, может, твоя ее заберет. Они частенько в последнее время вместе.

– Их дружба длится столько же, сколько и наша.

Наши дочери сдружились в первый же день, как мы с Ксенией впервые собрались семьями. Только Валерия была младше моей Люды на два года.

– Слушай, – заполняет уютную тишину Ксюша. – А давай и Вику пригласим? Она просила время, я думаю, прошло уже достаточно.

Вика была еще одной подругой. С ней я дружила половину прожитых лет. И чуть больше месяца назад она овдовела. Я не наседала, когда она попросила немного времени прийти в себя, побыть в одиночестве. Но я звонила ей и писала, чтобы знать, что она действительно в порядке.

Смерть ее подкосила. И я боялась, что она не выберется из этой трагедии.

– Знаешь, я позвоню ей, а там посмотрим, что ответит.

– Хорошо.

Подъезжая к дому, я боялась, что наткнусь на машину Феди или что он вообще будет в квартире. Но парковка была заполнена негусто, и среди автомобилей пятиэтажки нашего автомобиля не было. Однако поднималась я медленно и с опаской. Видимо, не зря. Так как, отперев дверь, которая была заперта на один поворот, а не на три, как это я сделала утром, из гостиной донесся шорох.

– Блин! – ворчу и быстро снимаю обувь, затем прохожу вглубь.

Но в гостиной я увидела свою дочь и дочь Ксении.

– О, привет, девочки. А вы чего тут делаете? – они замерли с нашими семейными фотоальбомами в руках.

– Здравствуйте, тетя Тань.

– Привет, ма. А я хочу на годовщину нашу с Максом сделать коллаж и каждый год его пополнять. Вот решила начать с детских фото. Ищу вот.

– Ах, ясно. Хорошая идея.

Ухожу переодеваться, заметив, что Лера листает не альбом, где как раз маленькая Люда (таких у нас два), а тот, где мы с Федей до ее появления в нашей жизни.

Тяжело вздохнув, я отворачиваюсь, потому что эти фотографии заставят меня рыдать. Но я решила не делать этого, пока не узнаю правду.

Когда я выхожу из спальни, они уже начали убираться после себя.

– Нашла что хотела?

– Да. Я взяла одну свою, а другую с тобой и папой. Потом к свекрови заеду, попрошу такие же.

– Ой, тетя Таня, а ваш муж красивый такой был, да и вы тоже. Прямо загляденье.

– Спасибо, Лера. Но лучше всего, когда красиво и внутри и снаружи. А это как четырехлистный клевер искать.

– Да ладно вам, – отмахивается она, улыбаясь.

– Мам? – Люда не задает свой вопрос, ей достаточно просто позвать меня, и ей сразу все становится ясно.

– Кушать хотите? – вместо попытки поговорить с ней при ее подруге спрашиваю.

– Да нет, пойдем уже. Свекровь ждет, когда я к ней загляну.

– Поняла. А с работой решила чего?

– Пока нет. Но решу.

Двигаюсь к выходу вслед за ними и, обняв обеих, прощаюсь.

Не успеваю даже разогреть вчерашний ужин, как в дверь стучат и тут же жмут на звонок.

– Ну, пора поговорить.

Вытираю руки, иду к двери и открываю ее. Впуская Федю в квартиру.

Глава 5

Он словно выбил комбо: раздражён, зол, уставший и явно недовольный тем, что провёл ночь в машине.

Однако я вчера тоже не в спа побывала после той бомбы, что он взорвал в моём сердце своими безжалостными словами. Ему ещё хватает наглости делать вид, что я в чём-то перед ним виновата. Поэтому моё лицо не выражает ничего. Я полностью исключила эмоции, и снаружи он мог бы видеть, возможно, лишь спокойствие и безразличие.

Я открыла дверь и сразу же развернулась, чтобы уйти обратно на кухню.

Мне хочется есть. И хочется его помучить. Если он думал, что спать в машине – это неприятно, то пусть попробует мой временный игнор.

Набрав в тарелку ужин, я накрываю для себя ужин. Сажусь за стол и включаю телевизор.

Из спальни доносится возня, удары ящиков комода. Затем – громкий топот и хлопок двери ванной. Когда в душе включена вода, это слышно и на кухне. Поэтому я точно знаю, что он пошёл купаться.

Выдохнув, я начинаю есть. На самом деле я так взволнована, что аппетита словно нет. Но я голодна – по крайней мере, была до его прихода. Поэтому продолжаю жевать, пока вода в душе не выключается. Федя не выходит сразу. Как и всегда. Жужжание бритвы, которую я ему подарила на день рождения, длится не больше пяти минут. Лишь после этого он выходит.

Всё это время я сижу с ложкой у рта и оживаю, когда его шаги приближаются к кухне.

Муж останавливается на пороге и прожигает мне затылок своим явно недовольным взглядом.

– Надеешься на то, что я подавлюсь и умру?

– Угомонись, а? – подходит к плите и поднимает крышку глубокой сковороды. – Есть хочу.

– А тебя что, за пределами квартиры не покормили? – спрашиваю, не шевелясь. Сегодня я его обслуживать не собираюсь.

– Я в машине ночевал.

– Почему?

Он разворачивается и впивается в меня таким злым взглядом, что я с трудом сдерживаю смех.

– Что?

– Поиздеваться, я так понимаю, решила?

– Федя, а ты случаем ничего не перепутал?

– Таня, я сказал: хочу есть, не капай на мозги.

– Я их сейчас пожарю, чтобы ты наелся. Давай-ка проясним. Ты заявляешься сюда, делая вид, что я обидела сорокапятилетнего дитятку, в то время как я сходила с ума после твоего заявления о разводе. Ты роли случайно не перепутал, дорогой?

Он, не слушая меня, берёт тарелку, набирает полную еды и садится за стол на своё привычное место.

– Дай пульт, – протягивает руку.

– А как же развод?

– А что с ним? Подам… – задумывается, – завтра.

Я задыхаюсь от возмущения и его непринуждённости.

– Нет, ты точно охренел. Я сейчас переверну твою тарелку, и ты снова пойдёшь ночевать на улицу.

– Да что ты хочешь от меня, не пойму? Я вчера всё сказал.

– Зато я не всё сказала и не всё услышала. Ложку положи.

Он опускает её на стол с таким громким стуком, что у меня в ушах звенит.

«Задолбала», – пыхтит под нос, будто я его не слышу.

– Что? – орёт на меня. – Что тебе нужно?

«Боже, это будет преступление в порыве страсти», – поднимаюсь на ноги и подхожу к плите. Бросаю оставшиеся пару картошин в раковину и перехватываю чугунную сковороду одной рукой, демонстрируя повернувшемуся ко мне Измайлову дно.

Надеюсь, такой закон всё же есть в уголовном кодексе. Потому что я буду настаивать на невиновности.

Он дёргается в сторону, увеличивая расстояние, заметив в моей руке чугунное орудие.

– Ещё раз крикни на меня, пожалуйста, – прошу почти спокойно.

– Тань, давай поговорим, – тут же просит спокойно.

– Мне что-то кажется, что ты не очень разговорчив, Федя. Поэтому постою тут.

Он кивает и сглатывает.

– А теперь говори.

– Что?

– Правду, милый.

– Я уже сказал.

– Эта правда меня не удовлетворила. Ты хоть знаешь, что творишь? Если у тебя есть претензии, вопросы или предложения – говори. Мы всё обсудим. А ты пришёл со своим «надоело».

– Потому что надоело, Таня. Что непонятного?

– У меня это «надоело» за годы нашего брака раз пять всплывало. Однако я всё ещё твоя жена. Потому что, когда в моей голове звучало это слово, я, засучив рукава, работала над нашей семьёй.

– Я не знаю, что ты придумала в своей голове, но я говорю тебе ровно то, что чувствую. Я устал. Я хочу…

– Чего? – спрашиваю, когда он замолкает на следующем слове. – Свободы? Не так ли?

– Пусть будет это слово. Вполне подходит.

Я качаю разочарованно головой.

– Тебе действительно плевать на меня и на нас? Захотелось новизны?

– Да нету никаких «нас», Таня. Ты что… ты реально не понимаешь этого?

Встаёт, упирает руки в бока и вздыхает, опустив голову так сильно, что подбородок касается груди. А у меня внутри всё замирает и перемалывается, будто кто-то вмонтировал в мою душу мясорубку и настало время её включать.

– Ты что такое говоришь? – спрашиваю надломленным голосом.

Внезапно теряю весь запал, и рука со сковородой опускается. Чуть ли не падает на пол, потому что силы покидают. Потому что речь уже не об этом проклятом «надоело», речь о любви, которой, как оказалось… нет? Но как давно её там нет?

– Хм? Я спрашиваю, что ты такое говоришь, Фёдор?

Мне до этого момента казалось, что это больше смахивает на какой-то бзик или попытку всколыхнуть нас обоих… да что угодно от дурной головы, но не то, что есть на самом деле.

– Я говорю, Таня, что мы были рядом по привычке, а не по любви. Может, вначале она и была. Но не сейчас.

Он указывает пальцем в грудь, чуть левее, если быть точной. Указывает туда, где у меня всё болит. Именно там. Но у него, видимо, нет.

– Тут уже ничего нет. Не осталось. Прости!

И от этого «прости» меня всю сотрясает. Это гнев, боль, претензия и снова боль.

– Уходи! – говорю твёрдо.

– Тань, я уйду, просто…

– Я сказала тебе: уходи.

Делаю шаг к столу. Хватаю его тарелку и бросаю её в раковину. Еда выплёскивается, и разбивается посуда. Но мне плевать.

– Ну и зачем ты это сделала?

– По той же причине, по которой ты сейчас указывал на грудь. У меня тоже ничего не осталось.

Он качает головой и поворачивается к окну.

– Дай хоть вещи собрать.

– На это потребуется время. Ты помылся, перестал вонять, теперь иди.

– Я…

– Да чтоб тебя! – психую и выталкиваю его сначала из кухни, затем снова за дверь.

Иду в комнату, выдёргиваю телефон с зарядкой из розетки, хватаю пиджак, в котором он был, сумочку и обувь и выбрасываю на лестничную площадку.

Не слушаю ни слова, закрываюсь на замок и иду в комнату делать единственное, что сейчас может успокоить – собирать его вещи.

Глава 6

Войдя в спальню, распахиваю шкаф. Его одежда. Аккуратно сложенные рубашки, свитера, которые я подбирала, чтобы ему шло, футболки и ящик с бельём в центральной части.

Я хотела сложить всё это в единственный на двоих чемодан, а остальное – в пакеты. Но, смотря сейчас на всё это, изнутри выплёскивается злость. На него – за то, что так поступает, на себя – что не могу просто принять, так как не услышала доводов. И они мне почему-то очень нужны. Может, из-за прошедших лет бок о бок?

Я не знаю. Правда.

Но мне очень обидно. И очень больно за себя.

Сорвав с вешалки первую попавшуюся рубашку – синюю, в мелкую клетку, – я размышляю.

Мне хочется её порвать. Порезать и бросить к его ногам, как он поступает со мной. И в то же время, зная ценность денег, потому что мы живём по средствам. Редко куда выбираемся на отдых по России. Тем более год назад, когда наша дочь выходила замуж за Максима, мы со свахой и сватом решили подарить им квартиру. Однокомнатную, но это было лучше съёмного жилья. Все сбережения ушли на эту покупку. До этого мы оплачивали Людмиле учёбу и… ну, копили.

Поэтому рука никак не двигалась к ножницам. Хотя всё внутри рвало от желания насолить Фёдору.

Я вздохнула и приложила плечи друг к другу, затем сложила рубашку пополам – на раз и ещё. Но убрать её в чемодан не успела. Муж начал стучать в дверь и нажимать на звонок, будто у него ОКР, ярость поднялась до максимального уровня.

Чем чаще он стучал и звонил, тем сильнее это выводило из себя.

Я эмоциональна, да. Но сейчас я была нестабильна. И мои руки сжали рубашку.

– Надоело? – шепчу. – Нет никаких «нас»? На, получай.

Растягиваю материал между рук со всей силы. Рву. Сначала не поддаётся, но потом ткань с треском расходится по шву. И ощущение, словно по моим нервам кто-то пускает ток, возбуждая их по-новому.

Кидаю обрывки на пол, хватаю следующую. Чёрную, строгую. Купила ему её в офис и первые в жизни запонки.

– Ты двадцать четыре года молчал, сволочь!

Ткань рвётся легче, чем я ожидала. Так же легко, как катятся слёзы по моим щекам, от которых я отмахиваюсь.

Я не узнаю себя. Не узнаю этот хриплый голос, эти трясущиеся руки. Но мне всё равно. Сейчас на меня это действовало как терапия. Может, просто отговорка, но я продолжаю.

Достаю ящик с бельём. Его носки. Эти дурацкие полосатые, которые он любил. Беру один – и режу ножницами пополам. На втором вырезаю круг.

– Вот тебе носки! Вот твоя жизнь!

Комната плывёт перед глазами. Я падаю на колени, сжимая в кулаках обрывки ткани.

– Почему… – уже тихо, почти шёпотом. – Почему ты не сказал раньше?..

Слёзы снова подступают, но теперь они горячие, злые.

Я поднимаю голову и вижу в зеркале своё отражение. Растрёпанные волосы, красные глаза, сжатые кулаки и разбитое сердце.

– Ладно, – вытираю лицо. – Ладно.

Встаю, собираю всю его одежду в чемодан и пакеты. Аккуратно, без эмоций. Будто я все их оставила в рваных линиях его рубашек и разрезанных носков и трусов.

– Ты хотел уйти? – говорю в пустоту. – Хотел свободы. Тогда забирай своё дерьмо с собой в свою новую свободную жизнь.

Выбрасываю пакет за пакетом в коридор. Затем подталкиваю каждый к двери. Хочется выкинуть, и, быть может, потом я пожалею о том, что не сделала этого. Но я просто открываю дверь и начинаю всё это выставлять на лестничную площадку.

Феди уже нет. Видимо, устал стучать в закрытую дверь. А может… Мой телефон звонит, и установленная на его контакт мелодия даёт понять, зачем он ушёл.

Падают одно за другим сообщения и снова звонки. Но я продолжаю заниматься выбрасыванием «мусора».

Дверь квартиры напротив открывается, и на меня смотрит баба Лида.

– А ты чего это, мусора столько накопила?

– И не говорите. Двадцать четыре года не выбрасывала. И вот время пришло.

Моя горькая усмешка её не трогает, и она, просто кивнув, уходит, обойдя эту китайскую гору пакетов.

Телефон снова вибрирует. Принесла его сюда поближе. Одно сообщение:

«Таня, давай поговорим нормально. Я внизу, в машине. Спускайся.»

Я медленно набираю ответ:

«Зеркало заднего вида на себя переведи и говори. Обратно ты уже всё равно не вернёшься.»

Делаю фотографию вещей в углу и отправляю ему вдогонку.

«Это ещё что?»

«Так выглядит свобода. Не узнал?»

Вместо СМС он звонит. Да и я не хочу тут вести переписку.

– Что?

Запираю дверь на два замка. У него от одного ключ есть на связке с теми, что от машины. Но второй мы используем редко и даже на связку не крепили никогда. Он всегда лежит в верхней полке прихожей. Поэтому Фёдор войти и не может.

– Какого чёрта ты творишь?

– Помогла тебе. Скажи спасибо. Ты хотел целую неделю собирать вещи и бежать к свободе, я сделала это за час.

– Таня, это уже переходит все границы.

– Ты прав, – соглашаюсь. – На развод не забудь подать, чтобы перейти последнюю.

– Это и моя квартира тоже.

– Ааа, так вот куда мы пришли. Я забыла.

Горькая усмешка умирает на моих губах. Потому что начинаются все эти разговоры, делая его слова о разводе реальными.

– А ты думала, я уйду и оставлю всё тебе?

– О, нет-нет. Что ты. Это слишком мужской поступок. Не в твоём стиле.

Я пытаюсь его задеть словами, как он задевает меня, даже если не понимает этого.

– Не в моём стиле? Что это ещё значит?

– Быть может, ты этого никогда и не поймёшь. Так какой смысл отвечать?

– Короче, понятно, – фыркает он. – Завтра пойдём в суд или МФЦ. Куда надо?

– Даже не узнал? Надеялся, что я, как всегда, прозвоню и потом тебе растолкую? Нет, милый, сам в этот раз. Действуй.

Сбрасываю вызов и остаюсь стоять на том же месте ещё пару секунд. Затем отталкиваюсь с «мёртвой точки» и, словно не в ванную иду, а фигурально – вперёд. Пытаюсь, во всяком случае. Потому что двадцать четыре года не сотрёшь и не вырежешь из памяти ножницами. Их нужно будет отпустить… и я это сделаю, но завтра. На сегодня с меня было достаточно.

Глава 7

Я выбираю четверг для ответственной миссии – поездка к Вике домой.

Как только работа подходит к концу, я прощаюсь с коллегами и вызываю такси.

Дорога к ее дому занимает полчаса. Вика живет на самой окраине города, потому что Игорь занимался резьбой по дереву, и для своего «хобби», как он сам это называл, ему требовалось пространство. Не представляю, как ей сейчас сложно.

Я позвонила ей в обед, но она не ответила, поэтому снова брать в руки телефон я не хотела и сразу поехала к ней домой.

У калитки я оплатила такси и медленно приблизилась.

Их пес, которого они подобрали лет десять назад щенком, уныло лежал у дверей мастерской. Он тоже тосковал по своему хозяину. Когда я открыла дверь и вошла, он лениво посмотрел в мою сторону, но не предпринял ни единой попытки встать с места.

– Привет, малыш, – подойдя к нему ближе, я присела на корточки и погладила его черную шерсть, поблескивающую на июльском солнце.

Он прижал уши к голове и позволил себе насладиться моим прикосновением, а после заскулил. Словно… рассказал, как ему больно.

– Знаю. Нам всем его не хватает.

– Таня? – позади послышался голос подруги.

Я поднялась и развернулась к ней.

– Привет.

– Привет.

Мы остановились на середине пути и обняли друг друга.

Вика прижалась ко мне плотнее, чем в обычных объятиях. Я не возражала. Если это то, что ей было нужно.

– Прости, что нагрянула вот так. Ты не ответила на мой звонок.

Мы отстранились друг от друга и медленно зашагали к дому.

– Меня не было. Оставила телефон. И вот, только недавно вернулась.

– Понимаю.

– Будешь что-нибудь? Вода, компот или чай, может?

– Чай, пожалуйста. Спасибо.

Мы прошли на кухню, и она засуетилась у гарнитура. Его сделал Игорь к двадцатой годовщине свадьбы. Я ей ужасно завидовала. Массив дерева, из которого он создал фасады, до сих пор источал аромат.

Переведя взгляд на подругу, я заметила собранные в пучок волосы, длинную юбку и отсутствие макияжа.

– Ходила в церковь? – спрашиваю, когда она садится напротив меня.

– Да.

– Как ты?

Она поджала губы и повернула голову к окну.

– Не знаю даже. Живу дальше. Привыкаю к тишине в доме.

– Катя скоро приедет?

Ее дочь жила в Анапе, так как там бизнес у ее мужа. Их встречи были редкими. Но каждое лето Вика и Игорь прилетали на юг позагорать, отдохнуть и увидеться с внуками и детьми.

Этим летом никто и не говорил о поездке, когда у Игоря случился инсульт. Катя только уехала обратно, как произошел второй и забрал Игоря.

Она просила Вику поехать с ней. Продать дом. Но подруга не смогла согласиться на этот вариант.

– Говорю, чтобы не тратилась и оставалась с мужем и детьми. Но эта упертая девчонка меня не слушает.

– Вся в тебя, – усмехаюсь очевидному.

Вика неожиданно улыбнулась.

– Ты права. А ты как?

– Ох… я даже не знаю, стоит ли нагружать тебя этим.

– Ты сделаешь мне одолжение.

И, посмотрев в ее глаза, я не смогла промолчать. Не то чтобы Вика не знала обо мне всё. Просто мне не хотелось говорить о своих проблемах, когда она оплакивает любимого человека. Но, возможно, это был ее способ хоть немного отвлечься.

– Ну, два дня назад Федя вернулся с работы, поел и сказал, что ему надоел наш брак и он хочет развод.

Вика смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

– Он что, охренел?

Меня в очередной раз пробирает на смех.

– Господи, почему у меня, тебя и Ксюши одна и та же реакция?

– Что? Ты о чем?

– Мы все сказали эту фразу. Я – мужу, а вы обе – в качестве первой реакции.

– Да потому что я сейчас в шоке. Что случилось? Вы поссорились или что?

– Нет. Все было как обычно. Даже не знаю, откуда бы взяться кризису, который бы заставил его сказать эти слова.

– А что он еще то сказал? Должна же быть причина.

– Много чего, только ничего из этого не может быть причиной. Или же я попросту ищу не там, где нужно. «Нас нет».

– Что значит…

– Так он выразился вчера.

– То есть он тебя разлюбил?

Мои плечи опускаются.

– Думаю, да. Или нашел ту, кого полюбил сильнее.

– А я уверена, что там есть куда или к кому уходить.

– Насчет «куда» я бы поспорила. Я его выгнала из дома в первый вечер, и он ночевал в машине.

Вика начинает хохотать, и я улыбаюсь, что хотя бы это подняло ей настроение.

– Почему не поехал к ней? – задаю риторический вопрос.

– Ты права. Но что, если и она замужем? В таком случае не заявится же он к любовнице домой и не выселит мужа, в самом деле.

– Я уже и не знаю. Вчера мы опять поговорили, покричали, и я его выгнала снова. Собрала вещи и оставила на лестничной площадке. Утром уже не было ни единого пакета. Сказал, подаст на развод сам. Но он даже не знает, куда идти, чтобы написать заявление. Наверное, через «Госуслуги» это сделает.

– Хочешь, оставайся у меня на выходных.

– Спасибо тебе, с удовольствием. Но завтра мы поедем к Ксюше с Антоном.

– Зачем?

– Пиво и креветки.

– Жестоко. Я не помню, когда в последний раз их ела. Наверное, еще до первого инсульта Игоря.

Вика тут же поворачивает голову в сторону гостиной. Я мельком увидела там рамку с его фотографией и зажженной свечой.

Тянусь к ее руке и накрываю своей.

– Я так по нему тоскую. Сложнее справляться с привычками, которые выработались за годы. Вытаскиваю две кружки утром и засыпаю больше зерен, чем необходимо для одной порции кофе. Ставлю вечером его тапочки у кровати, чтобы он ночью не шел в туалет по холодному полу. У него ноги постоянно холодные.

Из моих глаз текут слезы от ее слов и боли, пропитывающей ее трогательные слова о любимом человеке, который был половиной ее души.

– А еще ужинать, обедать и завтракать в одиночестве. Сидеть и смотреть на его пустой стул. Это ужасно давит…

– Дорогая моя, мне так жаль.

– Мне тоже, – она кладет свою руку сверху на мою и образует замок.

– Я думаю, тебе стоит уехать до конца лета к дочери. Тебе это очень нужно.

– Знаю, но я так боюсь уходить отсюда надолго, словно… когда я вернусь, его тут больше не будет.

– Понимаю.

– Он был невероятным мужчиной и мужем. А уж каким он был отцом… ну, ты и сама знаешь.

– Знаю. Другим я его и не знала.

Вика вытирает глаза и садится прямее.

– Во сколько подъехать к ней?

– Думаю, к семи. И знаешь, подъезжай сначала ко мне.

– Зачем?

– Не я останусь у тебя. А ты у меня.

– Я не знаю, Тань.

– Зато я знаю. Тебе нужно выдохнуть. Очень нужно. Станет тяжело – сразу же вернешься, хорошо?

– Ты права. Хорошо. Я рада, что у меня есть ты.

– В любое время.

В этот момент в дом вошел Цезарь и заскулил.

– Он потерян.

– Я это вижу. Вы оба потеряны.

– Ох, я вспомнила кое-что. Пошли.

Мы выходим из дома и спешим к мастерской Игоря.

– Посмотри, – Вика указывает на накрытый белой тканью массив. А когда сдергивает, я восхищенно вздыхаю, прикрыв руками рот.

– Боже. Какая красота.

– Он сделал его к твоему дню рождения. Но я об этом совсем позабыла. Прости. Поэтому дарю от его имени лишь сейчас.

– Спасибо огромное. Он великолепен.

Я смотрю на журнальный столик.

Идеальный срез, необработанные края и каждое кольцо этого дерева ярко и с почетом сверкает под слоем лака.

Он невысокий, ярко-коричневый и блестящий, на устойчивой ножке.

Провожу пальцами по поверхности и словно вижу, с каким гордым лицом он бы подарил его мне две недели назад.

Я поворачиваюсь к Вике и обнимаю ее одной рукой.

Тут много накрытых белыми кусками ткани вещей. Законченных и в стадии работы. Тут пахнет лаком и деревом. Это было идеальное место для человека, создающего отличные, качественные вещи с душой и любовью.

– Я рада, что у меня был такой друг, как Игорь. И что у моей подруги был такой замечательный муж.

Глава 8

– Ох, моя дорогая, – Ксюша накинулась на Вику с крепкими объятиями, когда мы приехали к ней пятничным вечером и ступили на порог их квартиры.

Если честно, я боялась, что сегодня подруга позвонит или напишет, что не сможет прийти. Найдет какую-то отговорку, которую я, разумеется, приняла бы, да и Ксения с Антоном тоже. Но она этого не сделала. Вика приехала ко мне к шести, а после того, как мы разместили ее вещи в старой комнате Люды, поехали к друзьям.

– Я тоже рада тебя видеть. Прости, что пропала…

– Нет, что ты, – обрывает ее Ксюша. – Какие извинения, Вика? Ты здесь, и это главное.

Они отстранились, но продолжили держаться за руки.

– Мы всегда рядом, – заверила ее Ксения.

– Знаю, девочки. Спасибо вам за это.

– Мне кажется, или нужно нести стол в прихожую? – Антон появляется из-за угла и заставляет нас улыбнуться.

– Девчачьи разговоры. Ты тут ни при чем, – Ксюша толкает его локтем, когда он проходит мимо нее и обнимает нас с Викой по очереди.

– Рад вас обеих видеть. Располагайтесь.

– Спасибо.

– Что с нашими креветками? – Вика прочищает горло после очень сентиментального момента.

– Они ждут вас. Я уже закипятил воду и сварю их.

– Я пыталась помочь, но вы же знаете, какой упрямый этот человек, – шутит подруга.

– Ты никогда не знаешь, сколько добавить лимона. Не то что я, – подтрунивает Антон над женой, заработав еще один толчок.

– Зато мы пожарим остальные. Я купила немного королевских.

– Класс.

Организовав суету на кухне, мы открыли по бутылке пива. И под веселые шутки и смех стали готовить закуску.

Благо их кухня была объединена с гостиной, и в итоге получилось огромное пространство для большой компании. Мы не толпились, и каждому хватило места.

Это никогда не было посиделками ради алкоголя. Мы вшестером собирались у кого-то дома (зачастую по очереди) и проводили время вместе ради минут и мгновений, которые останутся в памяти каждого из нас.

Сегодня нас было четверо. И я ужасно боялась, что что-то пойдет не так. Но Вика справлялась с грустью. Мы все помогали ей держать улыбку. Но мы не забывали и Игоря.

Первой за него подняла тост сама Вика, когда мы уже сели за стол, дав понять, что говорить о нем можно и даже нужно. А мы были рады вспоминать замечательного друга. Словно он и вправду был среди нас и смеялся громче всех.

Это был наш первый сбор после похорон Игоря. И он удался.

Я любила людей в этой комнате и дорожила ими.

На кухню вышла Валерия и поздоровалась с нами всеми. Затем украла парочку креветок и съела их, схватив пару салфеток со стола.

– Отдыхаете?

– Немного.

– Ой, тетя Таня, вы сегодня одна? – громко ахнув, спрашивает она.

Тишина заполнила «эфир». На самом деле, я не поняла, почему она акцентировала на этом внимание.

– И так бывает, – я улыбнулась. – Женщина не всегда ходит подле мужа.

Это было ложью в контексте данного вечера. Мы никогда не собирались без своих пар, кроме этого дня. Но было не до уточнений. Я не хотела вдаваться в подробности. Уверена, Антон тоже знал обо всем от Ксюши, и нам не было необходимости обсуждать это сейчас.

– Что-то случилось с дядей Федей? – не унималась Валерия.

– А ты не должна уже была уйти, дочь? – вмешалась Ксюша, глянув на нее строгим материнским взглядом.

– Да ладно вам, ухожу уже, – сначала она насупилась, будто ей было не двадцать два, а пятнадцать. – Парень за мной заехал.

Она почему-то смотрела на меня так, будто хвасталась, или же мне просто показалось. В любом случае я не придала этому значения.

– Всем пока. Повеселитесь.

– И ты тоже.

Когда мы остались одни, веселье и впрямь набрало обороты.

Три часа мы отдыхали с душой. Играли в «лото», «крокодила», «кто я?», наклеивая стикеры на лоб. Пока не настало время расходиться. Конечно же, по старой привычке мы вымыли посуду и навели порядок на кухне. А пока занимались уборкой, решили купить «Монополию» для следующего раза, который обязательно будет.

– Спасибо вам, ребята, за гостеприимство и отлично проведенное время, – Вика обняла Антона и Ксению. Затем настала моя очередь.

– Может, все же останетесь переночевать? – снова спрашивает Ксения.

– О нет, я оставила вещи у Тани, поеду туда.

К тому же у нас был план – если она захочет, то просто вернется домой без всяких уговоров и попыток остановить.

– Ну как знаете.

– В другой раз можем собраться у меня. Комнат в доме много для ночевки.

– Так даже лучше будет.

Попрощавшись с друзьями, мы сели в такси, которое вызвали заранее, и поехали ко мне на квартиру.

– Знаешь, – заговорила Вика спустя время в пути, – я рада, что этот вечер не стал грустным или каким-то мемориальным. Ему бы понравилось, что мы вспоминаем его с улыбкой на лицах.

– А как иначе? Твой муж был организатором этой традиции.

– И правда, – рассмеялась она.

Такси припарковалось у входа в подъезд, и как только мы с Викой покинули салон, к нам подошел Федор.

– Я тебя жду несколько часов.

Испугавшись, мы с Викой закричали и, прижавшись друг к другу, развернулись к этому ненормальному.

– Напугал, господи.

Он сложил руки на груди, дав понять, что его это не волнует.

– И что, что ты ждешь?

– Это моя квартира тоже, – напоминает муж. – Я имею право в нее войти.

– Может быть и так. Но один ты туда не войдешь ни за что.

Вику он словно и не замечает.

– Дай мне ключ, – он схватил меня за локоть, когда я попыталась пройти мимо, и притянул к себе ближе.

Вика тоже встала рядом и угрожающе посмотрела на него.

– Руку убери, Федь, – потянула его пальцы в сторону, пока он не расцепил их. – И ответ на просьбу «нет». Я уже сказала тебе…

– Да плевать я хотел, что ты там говоришь, – взрывается он. – Ключ, говорю, дай, – протягивает руку, затем бросает небрежно. – Мало ли ты уже продала квартиру. Или собираешься это сделать.

– Боже мой, твои предположения – лучший ответ на то, чего я опасалась. Ты ни за что не войдешь внутрь без меня. Даже не надейся.

– Мы ее разделим, не сомневайся, – рычит, поняв, что я не отступлю.

– Даже не пыталась. Но ты и с машиной будь аккуратней, мы ее тоже будем делить. Или ты отдашь мне половину ее стоимости.

– Она моя… – тут же выкрикивает он, давясь воздухом, на что мы с Викой усмехаемся. – Ты даже водить не умеешь.

– Правда? А какая разница? Разве ты купил ее до брака? Не припомню что-то, чтобы я выходила замуж за мужчину с машиной. У твоего отца была «семерка», и ты брал ее, чтобы приехать ко мне, но не у тебя.

– Хватит заниматься ерундой, – психует он тут же.

– Ты сюда зачем пришел? Твои вещи уже вне квартиры, там твоего ничего не осталось. Или я кружку не положила? А может, туалетную бумагу забыла кинуть в пакет?

– Документы нужны, – бормочет он. – О разводе не забыла?

Подруга рядом со мной напрягается, потому что чувствует, что как бы я ни храбрилась, говоря с ним равнодушным тоном, чувства имеют иной подтекст. Только ему нет до этого дела.

– Пошли, вынесу их тебе.

– Ты хотела сказать: «Возьмешь сам».

– Уверена, что я сказала верно.

Поднимаемся в тишине. Тут и нечего особо говорить, на самом деле. Вика увидела все его нутро сама, и вряд ли она сейчас узнает того Федора, которого знала много лет.

Почему-то даже стыдно становится. Словно это я самозванка, а не он.

Я знаю, что это, наверное, неправильно, что я не впускаю Федю домой. Но я ему сейчас не доверяю. И я боюсь, что если он решил закрыть дверь для меня, то у меня не будет шансов даже половину получить, не говоря уже о своих вещах.

– Иди в гостиную, Викуль, я сейчас.

– Привет, Вик, – здоровается муж, словно только сейчас до него доходит, что она была рядом весь наш разговор.

– Привет, – она останавливается на полушаге в гостиную и, развернувшись, смотрит на него долгим и практически испытывающим взглядом.

Федя внезапно начинает ерзать на месте, но хотя бы не пытается пройти дальше порога. И неожиданно опускает взгляд. Ему некомфортно. И ему должно быть стыдно. Вика старше нас с Федей на три года. И несмотря на то, что это очень маленькая разница в возрасте, особенно для подруг, она с первого дня нашего знакомства решила заботиться обо мне как о младшей сестренке. Так и повелось у нас с ней.

– Ты в порядке? – спрашивает он, не поднимая на этот раз головы.

– Да, Федя. Я в порядке. А ты?

– Э… да. Я тоже.

– Правда?

На этот раз он не выдерживает и смотрит на нее.

– Знаю, что ты заботишься о Тане и все такое, но это наши дела. Не встревай, пожалуйста. Мы сами разберемся.

– Я не сказала тебе ни слова. Ты спросил, как мои дела, я задала встречный вопрос, просто не поверила на слово и переспросила. Мы ведь друзья, не так ли?

– Ладно, я понял. Таня! – кричит муж, пока я стою за углом.

Лишь после его обращения ко мне я иду к комоду в нашей… своей спальне и вытаскиваю серую папку на резинке с голубой окантовкой.

Достаю из нее необходимые для подачи на развод документы и чувствую, как дрожат руки.

– Только не говори, что не можешь найти их, не поверю, – снова громко говорит он, и я наконец выхожу из укрытия.

Быстрой, небрежной походкой.

– На, – протягиваю ему и выпускаю файлы так, чтобы мы не соприкоснулись пальцами.

Даже если он это и замечает, то не подает вида.

Не сказав ни слова, он разворачивается и выходит за дверь. Захлопнув ее за собой.

– У него другая, Таня, – тут же выдает свой вердикт подруга, встав ко мне лицом.

– Я тоже об этом думала и продолжаю думать. Ну не верю я, что все в единственной причине. Не верь, Вик.

Мы проходим в гостиную и садимся на диван.

– Просто я не понимаю, к чему тогда эта ложь? Было бы даже проще, скажи он, что дело в другой женщине. А так, я невольно, даже не желая этого на самом деле, ищу причину частично в себе.

– Я не берусь утверждать, но он… вряд ли это веский довод, но он стыдливо опустил глаза и не посмотрел в них ни разу эти пять минут.

– Я увидела это. В любом случае, мы говорили дважды. И ни разу он не признался в том, что у него есть любовница.

– Сложно быть инициатором развода и при этом не быть сволочью. Когда говоришь о намерении и даешь ясный повод – это один развод. Когда ты пойман на измене и разводишься – ты ублюдок.

– Идиот он кусок, вот кто.

Она усмехается и, подавшись вперед, ложится на мои колени головой.

Этой привычке ужасно много лет.

Мы познакомились, когда я только поступила в университет. Она училась на третьем курсе. И в первое лето, когда она пригласила меня поехать к ее бабушке в деревню, мы сидели под палящим солнцем у речки. Накупавшись вдоволь, она легла на мои колени, и все те десять минут или больше морщилась от солнца, которое спалило ее лицо докрасна. Но Вика ни разу не пожаловалась. Даже когда вечером бабушка намазала ей все лицо сметаной. Мы притворились, что мы богатые дамы в салоне красоты. Правда, мне она намазала плечи. Пока сгорало лицо Вики, горели и мои плечи.

Усмехнувшись, я начинаю громко смеяться. И подруга открывает глаза.

– Что?

– Ты помнишь, когда ты сгорела на моих коленях в деревне?

– Ага. Я была потом похожа на змею.

Это правда. С нее сползала кожа, и это было просто ужасно отвратительно. Я провела немало времени, сдирая ее.

Тем летом она познакомилась со своим будущим мужем, а я с другом.

– Так что думаешь? – отсмеявшись, спрашивает она. – Это и правда конец?

– Если честно, я в таком смятении сейчас, что вроде и не верю до сих пор, но… он как придет, так никаких сомнений и не остается. Наверное, это и правда конец. Он взял документы и подаст в понедельник на развод.

– А если он этого не сделает и придет с повинной?

Я задумываюсь над таким вариантом и пожимаю плечами.

– Ему придется попросить прощения. Но я не знаю, смогу ли простить его слова. Он сказал, что мы были вместе не по любви, а по привычке. Не очень похоже было, что он говорил не всерьез.

– Вот сволочь.

– И я о том же. Чтобы это простить, мне придется для начала поверить, что он меня любит, а уже потом остальное.

Глава 9

Я не верила в реальность будущего развода, так как Федор о нем не говорил. Он не появлялся последнее время в квартире, не поджидал на улице, не отвечал на СМС, содержащие в себе сплошные вопросы, или звонки. Муж попросту игнорировал меня. Все, что я получала в ответ, – молчание.

Казалось, что у него кризис среднего возраста, а не намерение развестись.

Все изменилось, когда мне пришло уведомление о том, что он подал на развод. Тут реальность спустилась на мои плечи жестоко и больно.

«Так ты всерьез решил довести дело до конца?»

В этой переписке, наверное, не было никакого смысла. Но я все равно написала. Возможно, потому что он трус, Федя не ответил на звонок. Но прочел мое послание и тут же начал писать ответ.

«Я никогда не шутил по этому поводу. Быстро разведемся и все».

«Вот так просто?»

«Ага».

Ответа для него у меня не нашлось, и я закрыла мессенджер.

В кабинет вошел Евгений Сергеевич и застал меня именно в этот момент. Если честно, я даже не сразу отреагировала, пока он не заговорил, обратив на себя мое внимание.

– Ой, Евгений Сергеевич, извините, я задумалась.

Тут же поднимаюсь и беру подготовленные папки со стола.

– Садитесь, Татьяна Дмитриевна. Опаздывает клиент. Я потому и пришел к вам сообщить лично, что трубку вы не брали.

Повернув голову, вижу, что стационарный телефон мигает, и сдуваюсь, будто воздушный шарик.

– Боже! – прикрываю от стыда лицо.

– Видимо, сильно задумались, – журит он.

– Да уж. Извините меня.

Посмотрев на начальника, замечаю его улыбку. Точнее, один уголок его губ приподнят, что выглядит забавно.

Вообще, он мужчина приятный. Немного старше меня. Добрый и отзывчивый. Помню, как помог нашему бухгалтеру – Инне, когда у них квартиру затопило. Дом был старым, под снос. Все обещали переселить в новостройку, вот многие и сидели на месте, чтобы не упустить возможность. После того подтопления потолок обвалился так, что его восстановление было равносильно постройке с нуля. И смысла в этом не было. Он выплатил ей тринадцатую зарплату, да еще с квартирой съемной помог через знакомых на длительный срок. Пару лет назад их таки переселили. Мы праздновали и радовались за их семью, как за родных.

Как говорят парни из цеха: «Мировой мужик».

– Кофе хотите? – предлагаю ему, чтобы неловкое молчание перестало быть таковым.

– А, давайте, – махнул рукой и прошел к стулу напротив. – У нас как минимум двадцать минут. Покажете, что там нового на рынке.

Я собирала любые вырезки из сети или журналов и приносила ему. Поэтому у меня всегда было что-то, что требовало его комментария. Но я не была уверена, что буду очень разговорчивой. Да только кто ж отказывает начальству?

Снова сев за стол, ставлю чашки кофе и пододвигаю корзинку с печеньем и конфетами.

– Угощайтесь.

Когда время встречи подходило, мой телефон завибрировал. Мельком глянув на экран, заметила СМС от мужа.

– Можете ответить.

Быстро снимаю блок и читаю вложение.

«Тань, ты бы квартиру освобождала потихоньку. Потом не хочу с продажей тянуть. Только если ты мне не выплатишь половину за нее. Тогда вызовем оценщика, и будем знать сумму продажи».

От написанных им слов у меня защемило в груди. Он будто воткнул копье в грудь и, каждый раз напоминая о себе, ударял по нему, чтобы то залезло поглубже и проткнуло насквозь.

Глаза затопили слезы, а злость заполонила разум.

– Татьяна?

– Я… простите, – схватив бумажную салфетку, я отвернулась от начальника и промокнула нахлынувшую влагу, которой оказалось неожиданно много.

Мужчина выждал еще мгновение.

– Оставайтесь тут, я сам встречу клиентов.

– Нет-нет, – резко оборачиваюсь и, расправив плечи, встаю.

Бросив взгляд на телефон, который я оставила на столе незаблокированным, кошусь на начальника.

«Что, если он прочел?»

Евгений Сергеевич тоже поднялся и с мгновение смотрел на меня чуть хмурым взглядом.

– Уверены, что вы в порядке?

– Конечно, – выдавив из себя улыбку, обхожу стол.

Встреча с клиентами проходит бурно. Мы обсуждаем проект их будущей кухни и прихожей. Заказ весь недешевый, так как женщина сосредотачивается на самых дорогих фасадах и комплектующих с системой плавного закрывания от именитых фирм. Гранитная столешница с каменной мойкой, и все это чудо будет составлять добрых четыре метра с отдельными пеналами из пяти штук для встроенной духовки, микроволновки и холодильника.

Я отвлекаюсь от семейной драмы на весь оставшийся день. Пока мы показываем им варианты гранита и материалов, а после того, как клиенты уезжают, договорившись о замере, я делаю примерный подсчет прихожей, так как Евгений Сергеевич занялся составлением макета кухни, отнеся проект к сложной задаче.

Домой я еду с Ксенией, и мое разбитое состояние сразу же громко ей все сообщает без слов.

– Значит, он действительно пошел дальше слов?

– Да. Сегодня вот узнала. Он даже дал мне дельный совет.

– Это какой же?

– Чтобы я собирала вещи.

– С чего это?

– Делить квартиру будем.

– Вот же засранец.

– Вроде по закону я понимаю, что это логично. Мы ж не богачи, чтобы он мне ее оставил, а себе купил что-то. А вот по сердцу…

– А что богачи? – восклицает неожиданно громко подруга. – Ты что думаешь, они рады свои миллионы бывшим женам оставлять? Ага, прямо-таки. За каждый рубль давиться будут до последнего.

– Самое паршивое, что у меня выбора-то и нет.

– В этом ты права.

Она замолкает, и мне тоже нет нужды говорить.

Когда останавливаемся у дома, Ксюша внезапно бьет по рулю.

– А знаешь что? Пошел он к черту. Пусть продает машину, а ты к нам или к Виктории. У нее дом большой.

– Там сейчас Катюшка с детьми.

– Ох, ну… Ладно, с этим решим. Короче, собирайся и разводись. Прибежит еще, скотина.

– Да кой черт он мне нужен будет? Сейчас-то тошно.

– Ну, он-то будет думать, что он молодой перец. А там – вялый лечо в банке.

Рассмеявшись, благодарю ее за поддержку. И когда оказываюсь в квартире, пишу ему новое СМС:

«Ты прав. Продадим. Не забудь машину выставить на продажу. Или с денег за квартиру, которые выручим, отдашь деньгами, и сможешь не продавать».

– Так-то!

Бросаю внезапно зазвонивший телефон на кровать и иду в душ, напевая.

Глава 10

Время до первого суда прошло слишком быстро. Если честно, я слышала о том, как скоро решаются судебные дела. Но когда это самое «дело» крутится в твоем личном пространстве, и ты в нём главная героиня – это другое.

Каждую минуту считаешь.

Добавим к этому тот факт, что я ничего не понимала из того, что случилось с моим браком. Ведь внятного ответа мне не дали. А это ещё больше выбивало из-под ног почву.

Не успела оглянуться, как я уже у здания суда.

Нанимать адвоката пришлось, но лишь несколько раз – для консультаций, потому что я не имела понятия, что делать и как не остаться без денег за квартиру, которую мы скоро выставим на продажу, и за машину, естественно. Хотя Федя до сих пор думает, что я уступлю. Сволочь.

В третий раз я наняла адвоката перед этой встречей.

Больше я не могла себе позволить. Всё же я приземлённый человек. Но мне и этих встреч было достаточно. Теперь я хотя бы понимаю суть процесса.

Разговор с судьёй был не очень приятным. Женщина казалась настолько холодной и возмущённой, будто мы пришли в её дом и натоптали, за что она нас возненавидела. Оттого я чувствовала себя некомфортно. Но то, каким взглядом она смотрела на Федора, меня забавляло гораздо больше. Вот уж кому достался остальной негатив.

Комната, где происходила встреча, была небольшой. Не такой, как показывают в фильмах. Мы с мужем сидели напротив друг друга, а судья – во главе специально оборудованного стола (своеобразной буквой «Т»). Напротив места судьи располагалась тумба, куда мы будем выходить и отвечать на вопросы, видимо.

Наконец последовал тот самый вопрос о требованиях. Первым отвечал Федор. И что самое интересное – о разделе имущества он упустил машину.

Говорю же – сволочь.

– Озвучьте причину развода, – своим ровным тоном спрашивает женщина.

– Э… я написал…

– Озвучьте причину развода, истец.

– Ну… – он запинается (что удивительно для меня, но я хочу услышать, что же он ответит). – Всё закончилось и… пришло время. Хочу найти себя.

– А будучи женатым, найти себя вы не можете?

Я чуть не поперхнулась.

– Ну… нет. Хочу идти дальше.

– Дальше? Это куда? Там только одноместные кровати, или всё забронировано заранее, то жену с собой не взять.

Федя хмурится.

– Развод хочу. Жену не люблю. Наш брак создавался по причине беременности Тани.

Неожиданно меня ударяют его слова. Так же как те, что он говорил впервые, сообщая. Словно меня обмазали воском, полосками, каждый миллиметр обложили и сорвали разом всё это дело.

Что он говорит ей дальше, уже и не слышу толком.

В глазах печёт, и теперь я борюсь не со смехом, а со слезами. Но когда меня приглашают к тумбе для ответов, я иду с высоко поднятой головой.

– У вас есть какие-то требования или вы согласны с истцом?

– Он «случайно» не упомянул нашу машину.

– Таня, – прорычал он моё имя.

– Тишина, – потребовала судья. – Продолжайте.

– Машина тоже наша общая. И она довольно дорогая, к тому же новая. Либо пусть отдаёт половину того, сколько она стоит, либо продаёт, и мы делим деньги.

– Таня…

– Истец, я повторять не стану в третий раз.

– Извините, – бормочет он.

Она что-то отмечает у себя и кивает.

Дальше я отвечаю на другие её вопросы о технике, которую Федя тоже собрался продать, оставив в квартире и предложив будущим жильцам, пока не звучит следующий:

– Вы согласны на развод?

И вроде бы простой ответ должен сойти с губ без особой сложности. Муж смотрит с горящими глазами, почти с улыбкой. Судья даже с пониманием, не торопит. А я… не могу сказать ни «нет», ни «да».

Федя привлекает моё внимание, и я опускаю на него взгляд.

Он что-то говорит губами, без звука. Но я не понимаю.

– Что?

– Не препятствуй, говорю. Давай быстро разведёмся, Тань.

Он даже ни разу не сказал банального «прости». Да, оно бы ничего не решило – не уменьшило боль, не стёрло непонимание его решения. Я думала, что он именно это шепчет. А он просит не затягивать. Спешит в свою новую жизнь?

Становится горько.

– Ах, по-быстрому? Значит, строили двадцать четыре года, а разрушить хочешь на скорую руку? Дудки, Федор.

Поворачиваю голову к суду. Глаза мужа раскрываются так широко, как только это возможно, когда я заявляю:

– Не согласна на развод. Давайте нам месяц на подумать.

Может, она и была в шоке, но её вердикт был твёрдым.

Выйдя из кабинета с назначенной датой следующего суда, я спешу убраться отсюда подальше.

Но как только я выскакиваю на улицу, меня за руку хватает Федя.

– Ты что творишь?

– Не трогай.

Вырываюсь и иду дальше, спускаясь по ступенькам. Он больше не касается, но идёт следом, затем равняется со мной.

– Какой к чёрту месяц?

– Побудешь ещё несвободным. «Жену не люблю», – кривлю его слова. – Скотина.

– Что я могу с собой поделать?

– Боюсь, что этого будет недостаточно. Месяц назад любил, пожрал котлет – и тут же разлюбил? Ещё наглости хватает просить не затягивать. Вот увидишь, я снова затяну. Не приду на процесс.

Он снова хватает за руку, и на этот раз мы оба останавливаемся.

– Таня, не глупи.

– Куда ты всё спешишь?

– Какая разница? Хочу уйти и ухожу.

– Вот так просто, да?

– Да. А ты усложняешь. Зачем машину делить? Ты на ней не ездишь.

– Зато на ней ездят мои деньги.

– Да что ты там заработала, чтобы в неё вложить?

– Забыл, сколько мы оба зарабатываем? Кто оплачивал кредит? Сволочью не будь.

– Выставляй на продажу квартиру, с неё отдам деньги за машину.

– Да плевать. Но оценивать её стоимость мы будем вместе. Ты ни на рубль больше меня не получишь.

– Вообще-то это я её содержу.

– Как хорошо, что закону наплевать на то, сколько раз ты её помыл и залил бензин, «содержатель».

В этот раз, когда я ухожу, он меня не останавливает. А когда я сажусь в маршрутку, мне звонит дочь.

– Алло?

В ответ она всхлипывает и просит приехать за ней на квартиру.

Глава 11

– Люда, в чём дело? – спрашиваю обеспокоенным голосом.

– Ты можешь просто приехать, мам?

– Я уже в маршрутке. Но придётся с пересадкой, так как я была в… центре. В твой район эта маршрутка не едет.

– Хорошо, – её голос всё ещё плаксивый, и она гундосит. – Я пока собирать вещи буду. Дверь открыта, входи сразу.

– Какие вещи?

– Да свои, мам, – кричит она, словно теряет терпение.

– Боже! Ты что… вы что…

Но она сбрасывает, зарычав. Максиму звонить не решаюсь. Они там вдвоём, и я не хочу его разозлить, так как не уверена в том, что произошло. Макс на мужчину, способного причинить боль женщине, не похож, но это лишь то, что люди зачастую принимают за чистую монету. Смотря на Фёдора, я до сих пор не могла бы предположить, что он в один момент придёт и скажет, что ему надоела наша устоявшаяся жизнь.

Люди – хамелеоны, как и наше сознание. Если мы не хотим чего-то видеть, то мы не видим. Но не потому, что этого нет, а потому, что нам так удобно. Причин бывает столько, что не сосчитать.

Выбор каждого, но всё же правда освобождает и истца, и ответчика, какой бы грязной ни была. Я правды не знаю, и, казалось бы, – наплюй и иди дальше. Но это так сжирает изнутри. Столько неуверенности в себе поднимает, что ты не узнаёшь саму себя к концу дня.

Поэтому я не могу знать, что случилось между моей дочерью и её мужем. И мне страшно пока что додумывать.

Выйдя на остановке, юлой кружу на месте от нетерпения, но быстро дожидаюсь другой автобус и еду прямиком на их улицу.

Фактически бегу к многоэтажке, где находится квартира Людмилы и Максима. Поднимаюсь и влетаю в квартиру, тут же натыкаясь на Макса.

– Ой! – выставляю по инерции руки, чтобы самой не удариться о зятя и его не снести на ходу.

Он, обхватив мои плечи, так же помогает остановить неизбежное.

Поднимаю голову и смотрю на него. А в его глазах словно слезы застыли.

– Что… что… – не нахожу дальнейших слов.

Он отодвигается в сторону, пряча глаза, и уходит из квартиры. Ни единого слова. Вообще ничего.

В груди больно ноет. А его взгляд застыл в памяти картинкой. Никогда в жизни не видела такого, да и не ощущала, даже несмотря на то, что переживаю сама сложный период.

Потирая левую сторону груди, иду в комнату, где слышу жёсткие удары дверей, ящиков.

Войдя, вижу, как дочь бросает вещи в чемодан и раскладывает по пакетам. Заметив меня, она бросается ко мне в объятия и плачет. Обнимаю её, глажу по спине, утешаю как могу.

– Он меня ударил, мам… – шепчет она, и я замираю.

– Как это ударил? Что случилось?

– А есть разница, что случилось? – резко отодвинувшись от меня, она перестаёт плакать, но глаза красные, а щёки всё ещё мокрые, однако лицо озлобленное и голос грубый. – Он разве имеет право бить?

– Да я ж не об этом. Конечно, он не имел права на рукоприкладство. Я просто не понимаю… сначала ты звонишь, чтобы приехала за тобой. Приезжаю – вижу Макса со слезами на глазах. А ты сообщаешь, что он руку поднял.

Люда плюхается на кровать (ведь у них однокомнатная квартира, и диван тут поставить некуда, лишь кровать), садится и запускает в волосы пальцы.

– Мы поссорились. Слово за слово – он вспылил.

– Господи… – подхожу к дочери и обнимаю снова. Кладу её голову на плечо и успокаиваю.

– Я не прощу его, так и знай.

– Люда…

– Не прощу, сказала.

– Да кто ж говорит о прощении-то? Давай соберём вещи и поедем домой. Всё равно поговорить вам будет нужно.

– Ага, – бросает она мне и сползает на пол, чтобы засунуть остатки одежды, валяющейся вокруг.

Вздохнув, решаю не задавать сейчас вопросов. Поэтому присоединяюсь и помогаю ей со сбором.

Заканчиваем быстро – и получаса не проходит. Конечно, собрать всё мы не успели, да и не стали. Взяли по пакету в каждую руку, вызвали такси и поехали домой.

Люда заняла свою комнату, в которой ничего толком и не менялось, как она съехала от нас. Я ушла приготовить чай, отписалась на работу, что приехать не смогу, и вернулась к дочери.

Оставив вещи на полу, она лежала на кровати, уткнувшись в подушку лицом.

– Милая?

– Не хочу, мама. Ни есть, ни пить, ни говорить.

– Понимаю. Но я здесь, хорошо?

– А работа?

– Сегодня не пойду.

– Я в порядке, – отвечает, повернув голову, и я решаюсь войти.

Люда двигается к стене, а я сажусь рядом. Рассматриваю заплаканное лицо. Пытаюсь найти отметку, куда он её ударил… Всё внутри до сих пор натянуто и больно ноет.

– Отека не вижу, но может, всё-таки приложить лёд?

– Мам, – дочь прикрывает лицо руками. – Не анализируй меня. Я же сказала: не хочу говорить об этом.

– Тише-тише, – поглаживаю по плечу. – Прости. Понять хочу и помочь.

– Не надо. Сама разберусь, ладно?

– Дочка, я верю, что разберёшься. Но я твоя мама, и ты мне позвонила.

– Знаю, но ты не переживай.

– И как ты себе это представляешь? – усмехаюсь горько.

– Понятия не имею. Но я сейчас вот подумала, что я не беременна – и это хорошо.

– Люда… – вздыхаю.

– Он ударил меня, мам. Я не рожу такому человеку ребёнка и рядом не останусь.

– Ох… – только и вырывается у меня. – Отдохни. Поговорим позже.

Глава 12

Я не нахожу себе места. С того момента, как вышла из комнаты Люды, я хожу по кухне из одного угла в другой и не знаю, что делать.

Мои мысли так хаотичны, что я не могу сосредоточиться ни на чем другом или на одной из них.

Мне хочется позвонить Максу и, раз дочь не рассказывает, что произошло конкретно, то узнать у него… Но… я не делаю этого. Тоже не имею понятия почему. Возможно, виной тому его взгляд?

В его глазах стояли слезы. Там была боль и разочарование. Они читались так же легко, как если бы я взяла книгу с полки. Почему? Сожаление о том, что он ударил Люду? Разочарование в самом себе от этого поступка? Или… боль, которую он испытал из-за той самой причины, о которой мне было неизвестно?

– Боже, – вздыхаю и нажимаю на кнопку чайника.

Как только он подогревает воду до температуры, достаточной для того, чтобы не обжечь губы, я делаю себе кофе и выпиваю его, даже не заметив, как быстро это делаю. Обычно я смакую этот вкус и наслаждаюсь. Пусть это не какой-то зерновой кофе из Эфиопии, а обычный растворимый, но я умею находить прелести в таких вещах. Иначе я была бы погребена под сожалением и мечтой о лучшей жизни. А мне нравилась моя. Я радовалась каждому дню. И если этот кофе стоял на моей кухне, значит, я буду радоваться ему и пить его, как будто он королевский.

Отвлекшись на свои мысли, когда мой мобильный звонит, я вскрикиваю от испуга.

– Бог мой, – прикладываю руку к груди и, подойдя к столу, вижу имя подруги. – Викуль, – отвечаю ей.

– Ты скоро? – задает она вполне логичный вопрос.

– О… это уже сегодня?

– Ага. Ты в порядке? – тут же она чувствует мою растерянность.

– Прости, пожалуйста. Я и забыла о нашей встрече, дорогая.

– Что случилось?

Отойдя на балкон, я шепчу в трубку:

– Люда поссорилась с Максом. Кажется, он ее ударил, и она собрала вещи.

– Господи, как она?

– Более-менее. Я оставила ее в комнате.

– Может, я приеду и… не знаю, поговорю с ней. Все же она моя крестница.

Это, наверное, банально, но это правда. Вика стала крестной моей Люды, а я – крестной матерью Катюшки. Именно по этой причине, познакомившись с Ксюшей много лет позже, я не смогла стать крестной для ее Леры. Но она все равно была для меня как еще один ребенок. Что еще парадоксально, так это то, что у нас троих было по одному ребенку, и все они были девочками. Но… не знаю почему, Люда стала близкой подругой именно Леры, а с Катей у них как-то не задалось. Они не были врагами и уважали друг друга, но это не значило, что они писали друг другу смс и спрашивали, как дела, хотя бы раз в неделю. Я сомневаюсь, что они это вообще делали, если Катя не приезжала, как этим летом сюда в город, и они не встречались за общим столом.

Когда секрет уже рассказан, я вхожу обратно на кухню и натыкаюсь на дочь.

– Эм… Вик, я приеду на другие выходные, ладно? – торопливо говорю ей.

– Конечно, – отвечает она, но вместе с ней начинает говорить и дочь.

– Прекрати, мам. Езжай к тете Вике в гости, я справлюсь.

– И речи быть не может. Я…

– Мам, пожалуйста, – она смотрит на меня почти умоляюще, и… я решаю, что ей действительно нужно время побыть наедине с собой, и я дам ей это уединение.

– Пообещай позвонить, даже если тебе захочется просто помолчать.

– Обещаю.

Посмотрев на часы, я в шоке осознаю, как много времени прошло с момента, как я вышла из здания суда и поехала к дочери. А Вика позвала к себе заранее, узнав у меня дату суда. Ей не хотелось оставлять меня одну в этот день, но я с событиями дочери и вовсе забыла, что сегодня состоялось такое знаковое событие в моей жизни.

Если честно, я не была против компании. Конечно, ситуация с дочерью оказалась неожиданностью, но мне правда нужна подруга и слезливый разговор. Может показаться, что я отважна и сильна, но кто в здравом уме отпустит столько лет своей жизни, часть которой была связана с единственным мужчиной, которого ты любила до последнего момента? Пока эта скотина не сказала, что брак по залету затянулся, и что тебя уже не любят.

Это больно, и мне нужна лучшая компания.

Люда выходит из кухни, прихватив виноград и стакан воды, оставив меня наедине с подругой на том конце «провода».

– А Ксюшка во сколько подъедет в итоге? Может, с ней тогда рвану к тебе, чтобы не тратиться на такси. Она все равно на машине ездит.

– Что-то мне подсказывает, что она воздержится.

– Почему?

– Она уклончиво объяснила, что ей нужно побыть с семьей.

– Оу, мне она ничего такого не говорила.

– Ну, я ведь ей позвонила, может, поэтому ты пока еще не в курсе?

– Наверное. Ладно, соберусь и приеду.

– Буду ждать.

Собравшись, я захожу к дочери и сажусь на кровать, отвлекая ее от телефона.

– Кажется, тебе уже лучше, – улыбаюсь и кладу руку на ее колено.

– Не особо. Удаляю фотографии Макса.

– Дочка…

– Мам, потом поговорим. Я правда сейчас немного… мне нужно время. Завтра мы с тобой поговорим.

– Кстати, о разговорах: у меня тоже есть новость.

– Это как-то связано с тем, что из дома пропали все папины вещи?

Склонив голову так, что я коснулась подбородком грудной клетки, я говорю: «Да».

– Ступай, мам. Тебе нужна подруга, а не я в данный момент.

Улыбнувшись ей, я склоняюсь ближе, целую ее в висок и, встав, ухожу. Затем сажусь в подъехавшее такси и еду на вечеринку «жалости» к подруге. Дочь права: мне необходим этот вечер, да я и сама это прекрасно знаю.

Глава 13

– Не надо было, – подытоживает мой откровенный рассказ со всеми эмоциями и неприглядными словечками о том, что было в суде и после, подруга.

Мы сели на диване в гостиной и перенесли наш ужин, который приготовили вдвоем, за маленький журнальный столик, чтобы можно было отдохнуть от перекуса, вытянуть в удовольствие ноги, а еще, если захотим, включить телевизор. Пока что мы говорили, и в телевизоре необходимости не было.

– Ага. Но только я уже это сделала. Так что месяц я буду все еще замужем.

– Только потом не поддавайся на его провокации. Чтобы не продлить пытку на месяц-другой.

– Постараюсь, – усмехаюсь ее серьезному тону.

Но внезапно Вика улыбается.

– А что, если отыскать судью и сказать, что у тебя было помутнение рассудка?

– Меня скорее арестуют за домогательства к высокопоставленному судье, или как их там называют.

– Неважно, но тоже верно, – усмехается подруга. – Эх… А могли пить шампанское и праздновать.

Я киваю, но ничего не говорю. Внутри сейчас ни радости, ни грусти. Одно лишь смятение о себе и дочери. Если со мной многое понятно, даже при том, что грозит продажа квартиры и покупка нового уголка, то вот Люда и Макс – вопрос пока что сложный, без ответов на поставленные вопросы.

– Тань, – зовет она меня и ждет, пока сконцентрирую взгляд на ней. – А может, ты помириться хотела и подсознательно выдала все это?

Осознав ее вопрос, почему-то начинаю смеяться.

– Викуль, я была бы готова работать над нашими отношениями вместе с Федей. Я была с ним два десятилетия и не планировала прерывать их. Но в одиночку работать? Нет. Он свое слово уже сказал. И прозвучало оно довольно-таки четко.

Она тянется через столик и накрывает мою ладонь своей рукой.

– Мне правда жаль, что он такая скотина.

Внезапно меня пробирает на смех.

– Тебе жаль, что он скотина?

– Ага, – она пожимает плечом настолько невозмутимо, что я не могу остановить смех.

Покончив с ужином, мы убираем тарелки, оставив лишь закуски и вино. К этому моменту мы уже лежали, вытянув ноги, и включили какой-то драматичный фильм.

– Так что с дочерью-то?

– Ох, Вика, я и сама не знаю, что там с ними произошло. Люда говорит, что Макс ее ударил. Но когда я встретилась с ним на выходе, у него слезы в глазах стояли. И зять не выглядел злым. Клянусь, у меня сердце защемило в груди.

– А причина-то в чем? Не могли же они из-за мясорубки поссориться, что до рукоприкладства. Макс же нам всем знаком. Не припомню его в гневе, уж прости.

– Я не спорю, но дочь пока что молчит.

– А может, мне с ней поговорить? Ну, может, не хочет тебе рассказывать, так скажет крестной?

– Я попробую снова, как увижу ее завтра. Не получится – поручу тебе.

– Хорошо.

Остаток вечера мы говорили, как и полагается старым подругам. А если мы не говорили, то позволяли образовавшейся тишине говорить за нас.

Порой именно тишина прекрасно передает все, что лежит на душе, но никак не хочет облачаться в слова.

Из-за того, что мы поздно легли с Викой, я впервые (но это не точно) проспала. И в итоге меня разбудил не будильник, а звонок начальника.

Подскочив, я схватилась за волосы, запустив в них пальцы, и приложила телефон к уху, закусив до боли губу.

– Алло?

– Татьяна?

– Эм, да, Евгений Сергеевич. Здравствуйте.

– Вы ответили, так что это уже хорошо. Могу я узнать, во сколько вы приедете на работу?

– Простите, пожалуйста. Я уже почти выезжаю и буду минут через… час, – сжав губы, жду, что он скажет.

Но в трубке внезапно раздается смех.

Он что, смеется надо мной?

– Через час подойдет. И не переживайте по поводу опоздания. Вы вчера предельно ясно дали понять о том, чем планируете заниматься. Я фактически был уверен в сегодняшнем дне и вашем опоздании. Просто решил убедиться, что вы в порядке.

Боже, благослови этого мужчину! Лучшего начальника не найти, клянусь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.