Рина Дейн
Медленное зажигание

Информация о серии

«Медленное зажигание» – первая книга серии «На скорости чувств», где главная роль отводится борьбе противоположностей. Действия развиваются в самом обычном среднестатистическом городе где-то на юге. «Медленное зажигание» – история о мотогонках, запретном романе преподавателя и студентки, классической литературе и осени.

Больше информации об этой серии, других книгах и героях, творческих планах автора и многом другом можно найти в тг: рина дейн и ее слабости https://t.me/rinadain

Плейлист

Chase Atlantic – Swim

Dan Balan – Люби

Depeche Mode – Personal Jesus

Isabel LaRosa – Pretty Boy

Mareux – Lovers From The Past

Ваня Дмитриенко – Вишневый

Плейлист Венкова – Поговорить с тобой

Электрофорез – Зло

Первая глава

Вы не одни. Даже, когда кажется, что рядом никого…

Когда я окончила школу несколько лет назад, то была уверена, что и родительское попечительство надо мной закончится, и я смогу жить самостоятельно. Смогу есть то, что захочу, ложиться спать в том часу, в котором мне комфортно, и, что самое главное, меня никто и никогда не будет отчитывать. Но вот я на третьем курсе филологического факультета, и каждый раз, когда получаю неудовлетворительный балл, мои преподаватели жалуются отцу, тот передает все матери, и уже она пишет мне свои наставления. Пишет, потому что на звонки я давно перестала отвечать. В последнее время даже пришлось купить обычный будильник, ведь телефон постоянно стоит на беззвучном. Я люблю родителей, они у меня самые лучшие, кроме тех моментов, когда мать отчитывает меня, а отец влезает в мое обучение. Он захотел, чтобы я поступила на филфак, продолжила семейную династию выпускников лучшего университета южного округа. И я не ослушалась, возможно, впервые в жизни. Но ведь я не обещала, что буду учиться идеально, сдавать проекты, писать статьи и выступать с ними на форумах, как когда-то делал он, а перед ним его отец. Я просто обещала поступить и учиться…

Сегодня с мамой встречаюсь в студенческом кафе, куда она заехала после работы. Я же здесь подрабатываю, чтобы иметь хоть какую-то независимость от родителей. Да, они у меня прекрасные, как я уже говорила, но имеют привычку ограничивать мои финансы за плохое поведение. А веду я себя хорошо исключительно редко.

– Злата, – устало выдыхает мать и отодвигает от себя чашечку с горячим американо. К кофе она даже не притронулась: либо потеряла аппетит из-за нерадивой дочки, либо брезгует есть в студенческой столовке, как она сама называла несколько раз место моей работы. – Ты пойми, мы с отцом хотим для тебя лишь самого лучшего.

– Я знаю. Но вам не кажется, что то, что вы считаете самым лучшим для меня, не является таковым на самом деле? – хмурюсь и руки складываю на груди. И без того в тесной рабочей форме становится душно. Пытаюсь оттянуть ворот футболки, но это не помогает. В помещении тихо работает один единственный кондиционер, всего полчаса назад я чувствовала себя комфортно, а сейчас даже не могу сделать нормальный вдох.

– Злата, – мать качает головой и элегантно закидывает одну ногу на вторую. За окном только начался октябрь, еще можно ходить в легких туфельках, но мама уже перешла на теплую обувь на шпильке и вязаные кардиганы. – Не имей привычки перебивать взрослых, когда они с тобой разговаривают.

Сжимаю плотно губы и сдерживаюсь, чтобы не ответить. Если бы я отмечала в календаре все те дни, когда вела себя на три из пяти и ниже, то пустого места там бы не осталось.

– Отец договорился о пересдаче. Ты придешь в пятницу и сдашь работу так, как должна была сдать в первый раз. – Раскрываю рот, чтобы возразить, но мама останавливает меня одним взмахом ладони. – Я не закончила, Злата. Так вот, ты сдашь работу, получишь положительный балл и приедешь на выходные домой. Кирилл и Инга соскучились, ты совсем забыла про своих младших брата и сестру.

Я ни о ком не забывала, мы ежедневно обмениваемся сообщениями и забавными фотографиями, просто матери об этом знать не нужно. Кириллу двенадцать, и у него почасовое пользование телефоном, потому что техника вредна для зрения и здоровья в целом. Что касается пятилетней Инги, то она присылает мне голосовые с телефона брата, когда тот рядом. В основном рассказывает о важных делах в детском саду и о том, какому трюку она научила кота Федю.

– Я приеду на выходные, но не уверена, что у меня получится сдать работу так хорошо, как вы хотите.

– Ты сдашь, – мама улыбается уголками губ, сама женственность и элегантность, а после достает из сумочки кошелек, кладет на стул три тысячных купюры и одну сотню за кофе.

Она поднимается из-за стола, целует меня в щеку и еще раз смотрит мне в глаза. Сейчас мне кажется, что я вижу в этой красивой женщине свою маму, которая читала мне сказки в детстве и проводила со мной все свое свободное время, но этот мираж длится недолго. Не более секунды. И после передо мной снова Алла Гросман, в прошлом успешная ведущая новостей на областном канале, а ныне – создатель и ведущая вечернего шоу, суть которого в том, чтобы копаться в грязном белье, семейных скандалах и интригах.

Раньше мама уезжала на работу ранним утром и приезжала за полночь, помню, что по началу она целовала спящую меня в макушку, а после и эта мелочь исчезла. Я могла не видеть мать днями и неделями, когда она сдавала проекты. Моим воспитанием полностью занималась бабушка. И иногда папа в те редкие моменты, когда он не был занят собственной карьерой. Тогда отец был простым педагогом в нашем университете, получал докторскую степень и пробивал себе место в министерстве образования. Родители завоевывали себе места под солнцем, покоряли карьерную лестницу, пока я росла и воспитывалась так, как получалось в силу возраста. Она забирала меня сначала из сада, потом из школы. Отводила на дополнительные занятия по испанскому, а после на танцы, которые я прогуливала, и никто об этом не знал полгода. К моменту, как мама получила нужную должность, а папа свой кабинет в министерстве, я пошла в пятый класс и полностью приняла тот факт, что родителям на меня глубоко начхать. Но я их все равно люблю.

– Красивая. Сестра? – ко мне сзади подходит Ваня – один из тех ребят, которые тоже подрабатывают в кафе. Он проводит мою мать взглядом и чуть присвистывает ей вслед. Да, мама у меня красивая и молодая, ей нет еще и сорока, а внешне дашь не больше тридцати. Я ранний ребенок, потому и не такой удачный, как Кирилл или Инга. Порой кажется, что их родили лишь для того, чтобы исправить те ошибки, которые были допущены в моем воспитании.

– Мать, – отвечаю сухо и немного грубо. Убираю тысячные купюры со стола и кладу их в задний карман джинсов, это мне еще пригодится. Кружку с нетронутым кофе беру и подношу к губам, делаю глоток и морщусь, выплевываю горький американо и понимаю, почему мама и глотка не сделала. – Передай Серому, что помол сбился и нужно все настроить. У него минут десять. Иначе я ему этот кофе в рот насильно залью и проглотить заставлю, понял?

Ваня кивает и быстро уходит, забрав у меня и кружку, и сотню со стола.

Сама же я стою у столика еще пару минут, молча смотрю на дверь, из которой вышла мама. Ее тайота наверняка давно покинула студенческую парковку и сейчас держит путь домой. Становится обидно, что мама даже не предложила подвезти. Мой рабочий день сегодня почти закончился, осталось лишь сделать пару мелочей, все это займет не больше десяти минут, и я буду свободна. На улице накрапывает дождь, по-осеннему холодный и неприятный, и тащиться домой пешком не хочется, как и тратить деньги на такси, которое сейчас будет втридорога. Так что остается лишь одно – общественный транспорт, который я так и не смогла полюбить за все годы учебы.

Я справляюсь даже быстрее, чем думала. Прячу зарплату в кошелек, туда же убираю деньги, оставленные мамой, и выхожу из кафе. Сразу же натягиваю на голову капюшон, дождь усиливается, и к моменту, как прибегаю на остановку, я становлюсь промокшей до трусов. Трясусь и поглядываю на часы: нужная маршрутка должна прийти с минуты на минуту. Мне добираться до квартиры не так далеко, но если пойду пешком, то точно слягу с гриппом.

– Не стоит стоять под дождем, когда остановку придумали специально для того, чтобы прятаться от непогоды, пока ждешь общественный транспорт, – подает голос кто-то из угла остановки. Оборачиваюсь и вижу парня в выглаженном пальто, рядом с ним на лавочке лежит сложенный зонтик. Парень совсем сухой, его светлые волосы аккуратно зачесаны назад, глаза спрятаны за дорогими очками, а на щеках видна россыпь веснушек. Уже не таких ярких, как летом. Лицо кажется смутно знакомым, но я никак не могу понять, где могла видеть его. Он точно выглядит чуть старше меня на пару лет. Старшекурсник? Или кто-то с магистратуры?

– Тебя забыла спросить, – бормочу себе под нос, но громче говорю лишь, – Спасибо, но я лучше тут постою. Там как-то слишком душно.

Незнакомец смотрит на меня еще добрых несколько секунд, прежде чем покачать головой и отвернуться. С опозданием, но маршрутка приезжает. К счастью, внутри тепло, но пахнет мокрой одеждой и сыростью. Оплачиваю проезд и сажусь у окна, стягиваю с себя мокрую куртку и пытаюсь согреться за те минуты, которые я буду ехать. Видно, что печка в маршрутке работает. Потираю ладони о джинсы, а затем поправляю темные волосы, которые из-за влажности превратились в неаккуратные кудряшки. С ними я борюсь всю свою сознательную жизнь, но пойти на кератин я так и не смогла себя уговорить.

Домой я возвращаюсь насквозь промокшей, держу куртку в одной руке, а другой вытираю капли дождя с лица. Продрогла так, что зуб на зуб не попадает. Оказавшись в квартире, сразу же закидываю все вещи в стирку, кроссовки ставлю у батареи, а сама отправляюсь в душ. После надеваю махровый халат Тамары, своей соседки, и завариваю черный чай.

Тамары, моей соседки по квартире, нет, дверь в ее комнату закрыта. Повсюду пахнет ее новыми духами, от которых у меня слезятся глаза. Она старается следить за новинками и скупает все, что ей советуют консультанты в ближайшем магазине. Сейчас Тамара ударилась в восточную парфюмерию, и кругом все пропахло терпкими нотками мускуса и легкими ароматами специй. Раскрываю в кухне окно настежь, чтобы проветрить.

Настроение становится лучше, чего нельзя сказать о самочувствии: меня немного знобит и болит голова. Перед сном выпиваю противовирусные, пью еще раз чай и засыпаю с мыслью, что простуда – это последнее, что мне сейчас нужно.

Вторая глава

Несколько дней готовлю проект, который нужно защитить в пятницу. И, когда назначенный день наступает, я так и остаюсь неготовой. В голове не укладывается даже сам факт того, что мне нужно запомнить объем информации, которая мне даже не интересна! Я до сих пор понятия не имею, кем хочу стать, когда вырасту. Я научилась заботиться о себе, убираться и пользоваться стиралкой в пять лет, готовить и оплачивать самостоятельно коммунальные услуги, но так и не поняла, в чем заключается мое призвание.

У входа в университет меня ждет Валя, моя подруга. Мы познакомились на первом курсе, и как-то так получилось, что она единственная, кто из всех до сих пор меня не раздражает. Валя стоит в новом кашемировом пальто и полусапожках на аккуратном каблучке, поправляет свой берет и выглядывает меня в толпе студентов. Подхожу к ней сбоку и несколько минут просто стою рядом, пока она сама не оборачивается и не смотрит на меня. Сначала испуганно и удивленно, а после со снисходительной улыбкой.

– Гросман, я тебя, между прочим, жду, – на этот раз она поправляет свои белоснежные и аккуратные кудри, волосинка к волосинке. Вот кому бы пошло имя Злата. Мне же достались карие глаза и темная копна непослушных волос, которая превращается в одну большую кудряшку из-за сильной влажности. Как говорит мой младший брат, ты З-Злата, ты з-злюка и з-змея. Мило, я тоже его люблю.

– Так я уже тут.

– Вижу. И как ты пришла? В чем одета? – Валя скептически осматривает мою одежду и морщит носик. Невольно я сама опускаю взгляд и не понимаю недовольства подруги. Чем ей не угодили мои кроссовки и джинсы? – Ты вообще читала, что я тебе писала?

Отрицательно качаю головой, потому что телефон у меня все так же на беззвучном и я не видела ни одного сообщения от подруги.

– Я так и знала. Все снова нужно делать самой, – после этого она берет меня за руку и тащит в универ. Мы проходим вдоль длинных коридоров, подруге многие дружелюбно улыбаются, здороваются с ней, ее любят, она у нас местная знаменитость и королева факультета филологии прошлого года. Я же, по их скромному мнению, ее тень и агрессивный цербер, готовый наброситься на любого, кто мне не понравится.

Валя заталкивает нас в женскую раздевалку и идет к своему шкафчику, стуча каблучками.

Цок. Цок. Цок.

– Так что ты там мне писала?

– Василек заболела, – так мы все дружно называем нашего преподавателя, читающего курс по грамматике в этом семестре. – Сегодня ее заменит какой-то практикант. Пишет у Василька диссертацию или что-то такое. Вчера это услышала, когда заносила отчет на кафедру. Там его прям боготворят, правда, я поспрашивала девочек с потока, его никто и не видел. Но он мужчина, Гросман, а тебе срочно нужно сдать этот проект, так что…

Она достает из своего шкафчика пакет и бросает его мне. Все так же ничего не понимая, я достаю из этого пакета юбку, которая едва прикроет мои трусы и рубашку.

– Это что?

– Это ты сейчас наденешь, чтобы обольстить нашего практиканта, – учительским тоном заявляет Валя, снимает с себя пальто, убирает его аккуратно на лавочку. – Только поторапливайся. Мне еще нужно успеть тебя накрасить и волосы в порядок привести. Сейчас сделаю из тебя человека.

– Вообще-то эволюция уже сделала из обезьяны человека.

– Эволюция справиться с тобой не смогла, Гросман. Потому за дело берется Валя Копейкина, – от предвкушения она аж потирает ладони.

Я долго отнекиваюсь, сопротивляюсь, но через двадцать минут уже стою в этой же самой раздевалке в твидовой юбке и нежно-голубой рубашке, которую Валя категорически не разрешает застегивать на все пуговицы. Чувствую себя неуютно, постоянно хочется одернуть юбку, чтобы прикрыть бедра, но не получается. Да и те несколько пуговиц на груди я бы тоже застегнула, а то стоит мне лишь немного наклониться, и мой лифчик у всех на виду.

– Какие ножки! – улыбается подруга и садится передо мной. Она берет сумочку, достает из нее какие-то склянки и баночки. Из всего я узнаю только тушь и помаду. – Тебе нужно чаще носить юбки, Гросман. Ты ведь девочка! Грех прятать от мужчин такую фигуру, ею нужно гордиться. И пользоваться!

Фигура у меня хорошая, для меня это не новость. Но я не люблю одеваться открыто или даже немного откровенно. Это все привлекает лишнее внимание, к которому я зачастую попросту не готова. Даже сейчас, когда Валя с таким любопытством поглядывает на меня, улыбается и говорит, как мне хорошо, я чувствую себя не в своей тарелке. Хочется надеть какой-нибудь свитер и джинсы шире.

Послушно закрываю глаза, чтобы Валя не выколола мне их кисточкой, и слушаю ее, пока подруга рассказывает мне о новом свидании. Она поставила себе цель в этом семестре найти парня, но пока у нее ничего не получается. Валя даже зарегистрировалась на сайтах знакомств, сейчас покоряет «ДайВинчик», но ничего не выходит. Моя красавица подруга все еще одна.

– Просто… сейчас даже знакомиться не с кем, понимаешь? Тупые, хромые, лысые, женатые. Такое чувство, что мужчин вообще не осталось, – вздыхает Валя и продолжает красить меня. – То ему уже под тридцать, а он все ещё с мамой живёт, то сразу начинает с пошлятины. Это я не люблю, ты знаешь.

К губам прикасается кисточка, и мне хочется запретить Вале делать со мной хоть что-то еще, но я снова сдаюсь. После она занимается волосами, расчесывает их и заплетает у челки две аккуратные косички, перевязывает их прозрачными резинками. Смотрю на себя в зеркало, и на губах сама собой появляется улыбка. Мне нравится то, что вижу, но наряжаться так каждый день я не хочу. Потому что это не я, а какая-то другая девушка, которая довольна своей жизнью и счастлива.

– Красотка, – заканчивает Валя и быстро убирает все в сумочку. – У тебя на какой паре защита проекта сегодня?

– На второй.

Рассматриваю себя в зеркало еще немного, а после отворачиваюсь и надеваю кроссовки. С трудом, но я смогла заставить подругу оставить их, а не надевать ее новомодные полусапожки. Достаю из сумки папку, чтобы на ближайшей паре просмотреть материал и еще раз убедиться, что у меня всё получится. Мне кажется, что я ничего не знаю, но я точно сдам! Не глупая ведь.

– Ты сдашь! – пытается поддержать подруга, но я-то знаю, что из нас двоих быстрее она защитит диплом, чем я сдам проект, на вопросы по которому с закрытыми глазами ответит даже первокурсник. – Вот какая у тебя тема?

– Совершенствование устной монологической речи учащихся, – монотонно отвечаю я. Сейчас кажется, что из всего своего проекта я отлично знаю только его тему.

– Так это же легко, там даже рассказывать нечего.

Подруга идет позади меня и не может перестать меня поддерживать и уверять в том, что у меня все получится.

– Кому как, – бросаю сухо и резко открываю дверь. Я так погружена в свои мысли и сам факт предстоящей сдачи, что не сразу замечаю, с каким нехарактерным звуком открывается дверь. Валя останавливается позади меня и прикрывает рот ладошкой, я же выглядываю и вижу парня, сидящего на полу по ту сторону раздевалки и собирающего бумаги, рассыпавшиеся вокруг него.

Незнакомец поднимает голову, и я сразу узнаю в нем того парня с остановки, который показался мне душным и неприятным человеком.

Сейчас он смотрит на меня без тени улыбки.

– Вас не учили, что нужно открывать двери аккуратнее, чтобы никого не задеть?

– Вам не рассказывали, что под дверьми гулять вообще не следует? Вас могут ненароком задеть! – парирую я и выхожу из раздевалки, держа в руках сумочку и к груди прижимая папку с проектом. Валя любезно согласилась отнести мою куртку в раздевалку, когда понесет туда свое пальто.

– Простите, пожалуйста, – вместо меня говорит Валя.

Он собирается что-то еще мне сказать, но его обрывает оглушительный звонок. Бросаю еще один мимолетный взгляд на незнакомца и ухожу. Поднимаюсь на второй этаж, захожу в аудиторию и занимаю свое место у окна. Вали сегодня на этой паре не будет, вместо этого она ведет какое-то мероприятие для первого курса в актовом зале. Я слушаю вместе с остальными монотонный голос преподавателя, она пытается привить нам ту любовь к творчеству Маяковского, которую питает сама, но у нее не получается. Да, есть те, кто слушает ее с любопытством и интересом, а есть те, кто беззастенчиво спит, прикрывшись учебником, или, как я, готовится к другим занятиям. Перечитываю страницу за страницей еще раз, проговариваю основные тезисы и чуть заметно качаю головой. Мне нужно сдать. Хотя бы ради того, чтобы избавить себя от очередных нотаций и убедить родителей: я могу самостоятельно жить, развиваться и учиться.

После пары ухожу в кабинет Василька, в деканате сказали, что меня будут принимать там. Снова нервно одергиваю юбку и осматриваюсь по сторонам – рядом никого. Поднимаю руку и несколько раз стучу в дверь, но никто не откликается. Простояв так еще около минуты, приоткрываю дверь и заглядываю внутрь – пусто. Решаю дождаться этого таинственного практиканта внутри. Пока его нет, еще раз осматриваю себя внешне, поправляю блеск на губах и после снова возвращаюсь к проекту.

В голове звучит голос Вали: «Улыбайся и заигрывай, мужчины это любят».

Это все, конечно, здорово, но я не умею ни одного, ни второго. Сижу за первой партой, перелистываю страницу за страницей, когда дверь открывается, и я слышу уверенные шаги. Поднимаюсь и снова одергиваю юбку, она настолько короткая, что кажется, ее и нет вовсе. Поворачиваю голову, чтобы поздороваться с практикантом, но слова застревают в горле. Передо мной предстает тот самый незнакомец, которого я стукнула дверью в коридоре одной парой ранее.

– Здравствуйте, – говорю тихо. В висках пульсирует, ладони потеют. Он кивает, и я сажусь на стул, моментально складываю руки на парте, как самая прилежная ученица.

– Здравствуй, Злата, – он говорит спокойно, без тени улыбки и снисхождения в голосе. – Я рад, что ты не простудилась.

Кажется, этот мужчина умеет расположить к себе. Но сейчас я не знаю, как себя правильнее вести с ним. И мне теперь стыдно за свой поступок и свои слова. И за то, что не извинилась, тоже стыдно.

– Меня зовут Демьян Ярославович, – чуть заметно киваю и стараюсь запомнить имя, – и сегодня я приму у тебя проект, который ты, – роется в бумагах, – задолжала с прошлого семестра, верно? Не волнуйся и расскажи так, как ты сама поняла эту тему. Уверен, она далась тебе легко.

На мой внешний вид он даже не смотрит. Наверняка можно было и не краситься, ему бы зашло и так – без макияжа, в джинсах и толстовке.

Прокашливаюсь, приложив ладонь к губам, и после начинаю. Неуверенно, несмело, часто бросаю взгляд на записи, чтобы понять, что я говорю все правильно. Боюсь ошибиться, выглядеть в его глазах глупо. Чтобы занять чем-то руки, медленно прокручиваю между пальцами ручку, пока все говорю и говорю.

– Традиционное освоение речи проходит в три этапа…, – он поднимает руку, заставляя меня замолчать.

– Это все, конечно, хорошо, но давай сократим все до нескольких вопросов. Какие ты использовала методы и приемы для развития монологической речи?

– У нас еще не было практики, чтобы все использовать в реальной жизни.

– Хорошо, но вы оттачивали свои проекты друг на друге во время практического занятия. Какие методы и приемы ты выбрала, Злата?

Он придвигается ближе, упирается локтями в крышку своего стола и на ладони кладет подбородок. Смотрит на меня в ожидании ответа, с которым я тяну.

– Хорошо, какие вообще существуют методы и приемы?

– Наглядные, словесные и практические, – говорю все быстро, словно это хорошо заученная скороговорка.

– И какие бы наглядные приемы ты использовала? – практикант чуть склоняет голову набок. Чувствую себя перед ним глупой, нет, тупой дурочкой, которая совершенно ничего не смыслит в предмете, в котором он, я уверена, души не чает.

– ИКТ, таблицы, может быть, – голос дрожит от неуверенности.

Лучше бы я все ему скорее сама рассказала, чем отвечала на эти вопросы.

– Словесные?

– Беседы.

– Практические?

– Творческие проекты.

– Хорошо, продолжай, – он кивает на мои записи, не сразу, но я продолжаю говорить. В итоге я плюю на все и просто читаю текст, не обращая внимания ни на что. Мне хочется поскорее со всем закончить, выбраться из этого кабинета, получить свою оценку, которая бы понравилась отцу, и все. А ещё переодеться и смыть макияж.

Демьян Ярославович берет зачетку и быстро в ней что-то пишет, а после передает ее мне. Всего на секунду наши пальцы соприкасаются – совершенно безобидное действие, от которого по телу разливается приятное тепло.

– На будущее, Злата. Старайтесь не просто зазубрить, а понять материал. Вас могут по нему спросить, – кивает на мои бумажки, а затем отворачивается и полностью погружается в свои документы, на меня не обращая никакого внимания. Я медленно поднимаюсь, собираю листы и выхожу из аудитории. Коленки дрожат, все внутри переворачивается, а голова так гудит, что я себя не слышу. Подхожу к ближайшему окну, открываю его настежь и жадно глотаю свежий воздух. Становится легче. Бросаю проект в сумку, сама открываю зачетку и замираю.

«Удовлетворительно» Д.Я. Каренин

Понимаю, что он не виноват и я действительно ответила отвратительно, чудо, что этот практикант вообще меня снова не отправил на пересдачу. Василек так бы и поступила. Но мне обидно. Быстро вытираю глаза, не сразу вспоминая про тушь. Салфетками я убираю макияж, выбрасываю их в мусорное ведро и после иду в раздевалку. Переодеваюсь в свои привычные вещи и сразу чувствую себя хоть немного лучше. В таком виде иду в столовую, где уже ждет меня Валя. Она заинтригована. Не столько тем, как все прошло, сколько тем, как же на самом деле выглядит таинственный практикант.

Третья глава

В пятницу, как и обещала, я еду к родителям. Они живут в новом ЖК, который отстроили около трех лет назад, но до сих пор там продолжает появляться что-то новое. Не так давно поставили в одном из дворов фонтан рядом с детской площадкой. Вживую я пока это не видела, но, судя по фотографиям, выглядит впечатляюще. Отдаю таксисту деньги и выхожу из машины, застегиваю куртку и прохожу мимо будки охраны. Охранник меня не останавливает, приветствует кивком головы и чуть улыбается. Я тут не так часто бываю, но приятно, что меня все еще помнят. Бросаю взгляд на часы – я не опаздываю, потому успеваю зайти на парковку и проверить свою зайку. Yamaha стоит рядом с внедорожником папы на том же месте, где я ее оставила прошлой весной.

Помню тот день, словно это было вчера. Тогда я завалила экзамен и поругалась с преподавателем, а он быстро настучал отцу. В тот же момент отец позвонил мне и попросил приехать. Приехала я на своей зайке, а уехала на такси. Отец забрал ключи от мотоцикла, который сам же подарил мне на восемнадцатилетние – тогда я долго упрашивала и папа сдался, ну или просто он устал слушать мои просьбы.

Поднимаюсь на лифте на нужный этаж, достаю из сумки ключи от квартиры, но ими так и не пользуюсь. Дверь мне открывает Инга.

Она выбегает в своем ярко-розовом платье, и меня мгновенно окружает сладковато-цветочный аромат ее детских духов, а из квартиры доносится запах запеченного мяса.

– Злата, как же я соскучилась! – пищит она и притоптывает ножками от радости.

– И я, пупс, – улыбаюсь и подхватываю ее на руки. Пусть она уже и большая девочка, но мне нравится держать ее на руках и играться с ней. Не хочу, чтобы Инга взрослела слишком быстро, как когда-то было у меня. Кирилл встречает меня в гостиной. Обнимает намного дольше, чем обычно. На его языке это означает, что он тоже соскучился. Аккуратно тереблю на голове его темные волосы и прохожу в глубь квартиры. В ней идеально чисто: сразу видно, что горничная приходила сегодня. Ни для кого не секрет, что моя семья три раза в неделю пользуется услугами горничной, которая убирает и стирает, а порой и закупает продукты, потому что времени на это у родителей нет. Они оба слишком занятые, но, несмотря на это, сейчас могут уделить время своим детям. Но лишь двоим, не мне.

– Злата, ты пришла! – улыбается мама и идет, нет, плывет из кухни. На руках у нее перчатки для горячего, чему я удивлена. Мама редко готовит что-то сама, в основном все заканчивается ужином на вынос в каком-то ресторане.

– Да, я ведь обещала.

– Прекрасно. Твой отец в кабинете. Иди, позови его, а мы пока с Ингой накроем на стол, да, пупс? – сестра смущенно улыбается и спешит к маме. Хотела бы я тоже так бежать к ней в детстве, но, когда я была маленькой, матери была важнее карьера, а не ребенок.

Сама иду в кабинет папы. Тихо стучу и после короткого «открыто» захожу. Здесь пахнет деревом, дорогой кожей и эвкалиптом. На рабочем столе отца стоит небольшая ваза с веточкой эвкалипта, на полочке у окна – диффузор с таким же ароматом. Этот запах отца успокаивает.

– Привет, пап.

– Привет, – поднимает голову, отвлекаясь от бумаг, и улыбается мне. Хочется подойти и обнять его, но я себя останавливаю. Мне кажется, это будет лишним.

– Я сдала тот проект. Точнее пересдала.

– И какой итог? – на этот раз он даже не поднимает головы: так увлечен своими документами.

– Удовлетворительно.

– Кто принимал?

– Каренин. Демьян Ярославович.

– Перспективный, – словно мне это о чем-то говорит. – Ладно. Как и обещал, ключи возьмешь на тумбочке в прихожей, когда будешь уходить.

А если бы я хотела остаться на ночь? Впереди выходные, и я на секунду подумала о том, чтобы остаться в родительском доме с ночевкой. Хочется посмотреть с Ингой мультик, поболтать с Кириллом и просто поспать в своей прежней комнате. Это, конечно, не та моя детская, в которой прошла почти вся моя жизнь, но в любом случае здесь хранятся мои воспоминания.

– Хорошо, спасибо, – киваю и завожу руки за спину. Мне совершенно неуютно сейчас, я словно не на своем месте, чувствую себя, как в той юбке и рубашке. Только тогда причиной моего дискомфорта была всего лишь одежда, а сейчас – дом. – Ужин готов. Ждем только тебя.

– Я сейчас спущусь.

Жду несколько минут, но папа не идет. Продолжает перечитывать бумаги, делать какие-то пометки, не обращая на меня совершенно никакого внимания. А я все жду, жду, как когда-то в детстве, когда мне пообещали прочитать сказку перед сном, но вместо этого я засыпала одна в обнимку с книжкой и плюшевым медведем, потому что у родителей слишком много работы.

Выхожу и аккуратно закрываю за собой дверь. Возвращаюсь в гостиную, где действительно уже накрыт стол. Вижу у окна в вазе шикарный букет цветов и никак не могу взять в толк, давно ли папа начал дарить цветы просто так? Нет, я помню, как после рождения Инги мы могли проснуться и найти рядом с кроватями небольшие букеты или другие презенты, но чтобы такие большие…

– Это папа подарил маме, – доверительно сообщает мне Инга.

– Да, у нас сегодня годовщина.

– Поздравляю, – все это выходит на автомате. Я даже не задумываюсь о том, что говорю. Улыбаюсь и смотрю на счастливую маму. Я правда рада за них, но сказать что-то еще язык не поворачивается.

– Спасибо, Злата.

Мама бросает взгляд на настенные часы, ждет еще немного и после раскладывает еду по тарелкам Кирилла и Инги. Я же обслуживаю себя сама, ведь уже взрослая девочка. Накладываю немного салата и картофельного пюре, беру небольшой кусочек запеченного мяса и наливаю еще воды в стакан. У меня так пересохло в горле, что я почти не могу дышать, не то чтобы говорить.

– Ты сдала тот проект, Злата?

Киваю. Мама делает небольшой глоток вина и улыбается, когда к нам присоединяется папа. Он целует ее в щеку, треплет волосы на макушке Кирилла и Инги, но меня никак не касается. Словно и не видит, хотя я сижу у самого края стола с той стороны, с которой он пришел.

Они все говорят и говорят. Про школу, детский сад, утренник Инги, который нужно обязательно посетить, ту подделку, которую они мастерили всю ночь на прошлой неделе, и про свою работу. Обсуждают проекты, новых гостей на программе мамы и то, как ей шел леопардовый костюм из прошлого выпуска. Аппетит пропадает, хотя я не ела целый день. Ковыряю вилкой в тарелке, делаю вид, что внимательно слушаю, и лишь пью воду. У меня никто и ничего не спрашивает, все разговоры проходят, словно сквозь меня и одновременно меня не касаясь.

Когда мама уходит за десертом, я поднимаюсь из-за стола и собираюсь уходить. С меня хватит семейного ужина, на котором мне точно не рады. Мне душно, неприятно и совершенно неуютно. А еще я на грани истерики, которую не смогу контролировать.

– Я пойду. Был трудный день, – пододвигаю стул к столу и улыбаюсь.

– Ты не останешься? А как же мультики? Я думала, мы посмотрим с тобой, – Инга выглядит расстроенной, как и Кирилл. Оба смотрят на меня тем самым взглядом, который может заставить меня передумать. И я почти готова сдаться, когда мама приходит с тортом в одной руке и тарелками в другой. Четыре тарелки. Четыре тарелки на пятерых человек за столом. Мне точно тут не рады.

– Я приеду скоро, и мы посмотрим, – улыбаюсь и целую брата и сестру в щеки, улыбаюсь родителям и ухожу быстрее, чем услышу хоть одно слово, неважно, будет оно обо мне или нет. С меня довольно. Быстро одеваюсь и надеваю кроссовки, хватаю с тумбочки ключи от мотоцикла, шлем нахожу на верхней полке шкафа.

В груди все спирает, и, только оказавшись на улице, я могу свободно дышать. Тихо всхлипываю, вытираю глаза. Запрещаю себе плакать, особенно здесь, где любой меня может увидеть и доложить увиденное родителям.

Достаю из кармана телефон и набираю номер, который давно выучила. Спустя один гудок мне отвечают, но я слышу лишь тишину.

– Я в деле. Записывай на следующий старт, – говорю быстро и сбивчиво. Мне нужно это. Снова ощутить себя живой, любимой и нужной. К тому же за это неплохо платят, а на зарплату в кафе хорошо не поживешь, да и вряд ли родителям нравится содержать меня. Да, они дают не так много, но, может, для них это утомительно.

– Прекрасные новости, Гера, – я слышу ответ и улыбаюсь. Сбрасываю вызов первой и прячу телефон в карман куртки. Настроение немного становится лучше. Переплетаю волосы и надеваю шлем, седлаю мотоцикл и, позволив себе пару минут просто насладиться этими ощущениями, уезжаю. Давлю на газ сильнее, обгоняю машины, вылетаю на встречку. Я никуда не тороплюсь, мне лишь нужно почувствовать свободу, очистить голову от ненужных мыслей, и это у меня получается. Забыться и расслабиться, отстраниться от того, что тревожит, и вернуться к прежней себе.

Четвертая глава

Впервые я приняла участие в гонках спустя три месяца после того, как получила мотоцикл. Сначала я присматривалась, ездила с ребятами из универа за город и наблюдала за всем со стороны. Потом рискнула и записала себя в следующий старт. Настоящее имя использовать запрещалось, потому я вписала первое, что пришло в голову – Гера. Когда я в детстве проводила время с бабушкой, то она часто читала мне греческие мифы. В основном бабушка рассказывала мне про тех богов, которых любила сама, и Гера была одной из них. Как-то бабушка поделилась со мной, что хотела, чтобы родители назвали меня именно так – Герой, но отец был против, и они с матерью выбрали имя Злата.

И тогда, в момент записи на старт, чтобы отдать дань уважения и любви бабушке, которая несколько лет назад умерла, я назвала себя так, как она когда-то хотела. И стала Герой. Купила мотокостюм, новые перчатки и удобные берцы. Тот первый свой заезд я проиграла, пришла третьей из пяти, получила сущие копейки, но была довольна собой, ведь впервые за долгие годы я сделала что-то, что принесло мне удовольствие. И с тех пор я принимала участие почти во всех заездах, в большинстве из которых побеждала. Деньги откладывала на счет, тратила минимум и только на самое нужное. Создавала свою финансовую подушку, которая бы помогла мне в случае чего.

– Ты достала свой костюм. – Тамара, девушка, с которой я снимаю эту двухкомнатную квартиру, заглядывает в мою комнату и останавливается в дверном проеме. – Ты вернулась к старому, да?

– Да. Мотоцикл у меня, мне нужны деньги и возможность как-то справиться со стрессом, – веду плечом и удобнее усаживаюсь на кровати. Беру в руки книгу по старославянскому и пытаюсь как-то вникнуть в материал. Все прошедшие выходные я не касалась конспектов и учебников, было не до этого. Я морально уничтожала себя, снова и снова прокручивала в голове момент, как увидела эти проклятые четыре тарелки. Вспоминала взгляды родителей и убеждалась в том, что я там лишняя. Просто обуза, нежеланный ребенок, на которого забивали в детстве и от которого отрекаются сейчас. Мне сегодня ко второй паре, и я пытаюсь выучить хоть что-то, чтобы не выглядеть в глазах однокурсников глупо.

– Это небезопасно, – Тамара качает головой, поправляет края ярко-розовой кофточки, заправляет ее за пояс юбки, а после снова смотрит на меня. – Я каждый день читаю, что где-то разбились парень или девушка на мотоцикле. Это небезопасно, Злата!

– Жить вообще небезопасно в наше время.

– Но ты увеличиваешь шансы попасть под машину, гоняя на своем монстре.

– Я аккуратно езжу. И мотоцикл – не монстр, а зайка.

– Но на дороге ты не одна! Есть куча идиотов, которые накупили себе прав и дорогие тачки и гоняют во всю. Ты для них на дороге просто ненужная букашка!

– Ты уже перегибаешь, – вздыхаю и возвращаюсь к старославянскому. Тамара мне мешает, но я не могу сказать ей об этом. Она одна из немногих, кто все еще терпит меня.

– Не перегибаю. Я просто… ладно, делай, как знаешь, – отмахивается от меня, как от назойливой мухи и уходит. Уже через несколько минут я слышу, как закрывается дверь. Смотрю на часы – до моего выхода из квартиры осталось меньше сорока минут, а я все еще ничего не выучила и совершенно не готова к сегодняшнему дню.

Мне дико слышать, что обо мне кто-то беспокоится, волнуется, переживает. Что кто-то не будет спать, пока я не вернусь домой, будет просить прислать номер такси, когда я сяду в машину. Такого никогда прежде не было. Родители всегда сами вызывали мне автомобиль или отправляли на общественном транспорте, если не было времени отвезти самостоятельно. Они никогда не спрашивали, что произошло и почему так дрожит голос. Возможно, думали, что от холода, а не от того, что по пути домой всю дорогу за мной шел какой-то подозрительный тип, и стоило мне ускорить шаг, как он сам начинал идти быстрее. Они никогда не расспрашивали о синяках и ссадинах, им хватало простого «упала». И не было никакой череды вопросов, которая, я уверенна, была бы в голове любого адекватного родителя. Я слышала, как мать беспокоится о младших: когда упала сестра, мать причитала над ней, словно курица-наседка. Когда же падала я, никто даже не замечал. Думаю, причина в том, что я слишком ранний ребенок и не самый желанный. Когда я была маленькая, родители попросту не знали, что со мной делать, а когда выросла, то со мной стало неинтересно. Ведь я взрослая, со своими мыслями, характером, и… чужая.

Я стараюсь не думать о плохом, читаю страницу за страницей, но терпения не хватает. Бросаю книгу в рюкзак, сама одеваюсь и, взяв ключи и шлем, выхожу из квартиры. На улице моросит легкий дождик: не самая хорошая погода для езды, но бывает и хуже. Надеваю шлем, проверяю бензин в баке и, опустив защитное стекло, выезжаю со двора. У нас нет охраняемой парковки, лишь пара десятков парковочных мест во дворе, и свой мотоцикл я оставляю между двумя машинами – новеньким вольво и старенькой тайотой. Я знаю их владельцев, и к тому же это место хорошо просматривается из моего окна. У меня нет возможности хранить свою зайку в другом месте, это мне пока не по карману. Район у нас тихий, спокойный, так что я почти не волнуюсь.

В итоге я решаю не идти на пару по старославянскому. Пишу старосте, что заболела, а сама ухожу на задний двор, сажусь на одну из лавочек и нахожу в ней заначку – упаковку неплохих сигарет и зажигалку с инициалами: «Д.К.» Мило. Беру одну сигарету, закуриваю и прикрываю глаза на выдохе. Теперь, когда я немного отравила себя никотином, мир не кажется таким уж паршивым.

– Я так и знал, что ты тут! – ко мне подлетает Ваня Шнайдери, забрав у меня сигарету, докуривает ее. Морщится, плюется и, потушив, выбрасывает на землю. – Гадость! Как ты их куришь?! Мерзость.

– Нормально, – поправляю капюшон на голове. Ветер поднимается, становится холоднее, и сидеть на улице еще около часа уже не кажется такой привлекательной идеей.

– Снова прогуливаешь?

– Ты ведь знаешь, что я терпеть не могу это, – взглядом окидываю корпус и смотрю на друга. Он улыбается, прячет руки в карманы куртки и ерзает, усаживаясь удобнее. – Была б моя воля, забрала бы документы и вообще не училась бы. Достало.

– Так забери.

– Ты ведь знаешь, что они не отдадут. Отец хочет, чтобы я закончила учебу, получила свой диплом.

– А дальше?

– Я не знаю, что будет дальше. Может, отец устроит меня куда-то или вообще скажет, что я им не нужна, – признание слетает с губ быстрее, чем я могу подумать и забрать свои слова обратно.

– Грустно, – кивает Ваня Шнайдер и, достав из кармана мятный леденец, протягивает его мне, – держи, пососи, станет легче.

– Какой же ты дурак, Шнайдер!

– Какой есть, таким и любите, – смеется и закидывает себе в рот другой леденец.

Мы сидим с ним вдвоем и расходимся лишь тогда, когда становится слышен второй звонок. Закончилась не только пара, но и перемена после нее. Я все еще ничего не ела с утра, живот неприятно ноет, потому я бросаю в рот подаренный леденец и как-то себя отвлекаю. Поем после занятий.

Захожу в аудиторию, сажусь на одно из своих любимых мест – крайний ряд у окна, подальше от стола преподавателя. Беру тетрадку и понимаю, что понятия не имею, какое сейчас у нас занятие. Старославянский я пропустила, а это единственное, что точно было сегодня. Пытаюсь вспомнить расписание, но не получается. Да и телефон сел, чтобы зайти в групповой чат и посмотреть. Потому просто жду, когда откроются двери и я увижу преподавателя.

И каково же было мое удивление, когда вдруг вижу, как входит Каренин. В белой выглаженной рубашечке, черных брюках и темном галстуке, повязанном аккуратно. Он вешает пиджак на спинку стула, аккуратно расправляет плечи и, поправив очки на переносице, смотрит на студентов. Не могу понять, волнуется ли он, но говорит четко, громко и уверенно.

– Добрый день, меня зовут Демьян Ярославович Каренин. Я буду продолжать вам читать курс лекций по дисциплинам «История русской критики» и «Зарубежная литература ХХ века». Практические занятия, увы, не предусмотрены, так что ход построения наших с вами пар будет самым простым – половину занятия материал рассказываю я вам, а другую половину – вы мне. Все более чем просто.

– В теории все просто, – выкрикивает кто-то с задних парт. Я же почему-то слушаю Каренина внимательно и впервые за долгое время действительно вслушиваюсь в то, что говорит преподаватель. Мне не хочется уйти, сбежать или переключиться на что-то другое.

– В практике тоже не бывает сложностей, если все выучить. Поверьте мне… как вас?

– Соловьев.

– По имени, пожалуйста.

– Кирилл.

– Так вот, Кирилл Соловьев, если вы будете посещать занятия, показывать хорошие результаты и быть активным студентом, показывающим заинтересованность в предмете, то у вас не может быть проблем.

– Ловлю на слове! – смеется Соловьев, а мне же впервые жизни не до смеха, потому что Каренин заметил меня. Он смотрит прямо на меня, немного дольше, чем на всех остальных, а после отворачивается к доске и пишет тему сегодняшнего занятия. Мой взгляд скользит по его подтянутому телу, широким плечам и опускается к заднице. Успеваю отвернуться до того момента, как кто-то поймает меня с поличным за подглядыванием. Ничего не пишу, лишь слушаю. Краем глаза рассматриваю Каренина: как он садится за стол, включает презентацию, а после встает и, расхаживая между нами, все рассказывает и рассказывает. В голове не сразу, но что-то щелкает. Я слышу его голос, словно Каренин говорит где-то далеко, потому что наконец-то вспомнила, где я могла его видеть раньше.

Пятая глава

Пять лет назад

Я увлеклась уличными гонками после того, как Олег, сын маминой подруги, который проводил у нас большую часть времени из-за того, что его родители тоже слишком много работали, получил свой первый мотоцикл в качестве подарка за отличные отметки в конце года. Он был старше меня на два года, и впервые сел за руль в двенадцать. Я же смотрела на него со стороны и думала, что когда-то тоже буду такой крутой, как он, и буду гонять.

Когда мне исполнилось пятнадцать, Олег принял участие в гонках за городом. Они были нелегальными, и попасть на них было не так просто: нужно было знать кого-то из участников или быть в их тусовке. Со вторым была проблема, но я знала Олега, и он протащил туда меня. Первые несколько раз я стояла подальше от всех за ограждением и, сжав кулачки, нервно следила за трассой. Затем начала подходить все ближе и ближе, знакомиться с ребятами, друзьями Олега. Их было не так много, человек пять-шесть. Они сами принимали участие в заездах, но выигрывали редко. В основном прикатывали вторыми или третьими, но и этому были довольны. Олег же, которого тут знали как Аро, часто приезжал первым и получал за это неплохие деньги. Родители его никогда не бедствовали, но Олег привык жить на слишком широкую ногу. И, естественно, делал это родительский счет, свои деньги он никогда не тратил: это был его запас на черный день.

Каждый заезд ничем не отличался от других, но я четко помнила один. Погода тогда стояла мерзкая. Дождь лил как из ведра, но гонки не отменяли. Обещали, что в ближайшее время ливень закончится, да и траса была приемлемой. Я краем уха слышала, что все ждут какого-то Локи, для которого это последний заезд. Мне и раньше приходилось о нём слышать, в основном от Олега, потому что он этого Локи боготворил. У Локи и мотоцикл был покруче, и сам он был не пальцем деланный. Дождь вскоре прекратился, трассу подчистили, и ребята заняли свои места, но никто даже не успел пересечь линию старта. Для других все случилось слишком быстро, но я видела все, словно в замедленной съемке. Вдалеке послышался вой полицейских сирен (полиция редко сюда приезжала, но порой наведывалась и устраивала облаву). Все начали разбегаться, прятаться, садиться в припаркованные машины и мотоциклы и уезжать. Я же ждала Олега: он должен был меня забрать, потому что приехала я сюда с ним. Но вместо Олега ко мне подъехал Локи, весь облаченный в черное, лишь на шлеме была пара темно-зеленых и заострённых ушек.

– Садись! – он кивнул мне, показав на место сзади. Понимание пришло не сразу, но я запрыгнула на его мотоцикл, крепко обхватила его руками за пояс и щекой прижалась к его спине. На мне не было шлема, только капюшон куртки, которая насквозь промокла. Я боялась, что нас поймают, и одновременно с этим полностью доверилась Локи. Мы ехали быстро, слишком быстро. Я не смотрела на спидометр, потому что на такой скорости меня Олег точно никогда не катал.

Мы остановились в темной подворотне спального района. Таких в городе у нас была куча, и я понятия не имела вообще, где находилась и как это далеко от дома. Локи, настоящего имени я не знала, сам слез с мотоцикла, покатил его куда-то в сторону, а я пошла следом. Куда еще идти, я не знала. Незнакомец порылся в карманах, достал ключ и открыл дверь старого гаража, около которого мы оказались. Затем закатил внутрь сначала мотоцикл, а после кивнул мне, пригласив внутрь.

Когда Локи включил свет, стало не так жутко. В гараже было тепло, пахло сладким печеньем и мятой, машинным маслом и кожей. Парень поставил мотоцикл у стены, а сам снял шлем и положил его на тумбочку, включил электрический чайник и только потом посмотрел на меня.

– Сколько тебе? – его голос был хриплым, уставшим. Да и сам он выглядел так, словно не спал долгие недели. Его светлые волосы были неаккуратно взъерошены. Под глазами залегли тени, а губы плотно были сжаты в тонкую линию.

– Пятнадцать.

– И какого… почему ты была там?

– С другом приехала, – весь мой разговор с ним был похож на чертов допрос.

– И где сейчас твой друг? – я не знала, что сказать, и лишь пожала плечами. Отвела взгляд и осмотрелась в стареньком гараже, после чего села на потертый диван и поежилась от холода. – Так, ладно. Сейчас выпьешь чай, согреешься, и отвезу тебя домой, поняла? Можешь пока родителям позвонить, чтобы не волновались.

– Поняла, – согласилась я, но никому звонить не пыталась. Родители и так не волновались обо мне, при этом понятия не имея, где я и с кем. Кажется, если я вернулась бы домой далеко за полночь, они этого даже не заметили бы. Пришла здоровой и целой – значит никаких проблем.

Локи на самом деле приготовил чай и даже принес мне одеяло. Я сняла куртку, повесила ее поближе к небольшому обогревателю, который тут работал, а сама закуталась с головой в одеяло. Оно было тёплым, мягким, от него пахло лавандовым кондиционером для белья. Я внимательно наблюдала за парнем, имени которого все еще не знала, и думала: как же так получилось, что я оказалась именно с ним?

– Почему ты забрал меня? – он обернулся и нахмурился, смотря на меня. – Почему не уехал сам, а забрал меня?

– Считай, что сработал синдром спасателя. Не смог оставить девочку одну. Тем более ты понятия не имела, как оттуда убраться. Я так понял, друг твой тебя бросил, смотался сразу же, как только услышал сирены, и про тебя забыл, – почему-то слышать это от человека, которого я почти не знала, было обиднее, чем признать это самой.

– Ты добрый.

– Даже слишком, – тихо пробормотал он себе под нос, но я услышала.

Я молча пила чай, грела озябшие пальцы и не старалась разговорить нового знакомого, хотя очень хотелось. Узнать его имя, где мы вообще находимся и что будет с заездом, который сорвался. Но вместо этого я молчала, пила черный чай и украдкой поглядывала на Локи, в моих мыслях я называла его только так. Он был красивым, чего греха таить. Высокий и широкоплечий, наверняка проводит несколько вечеров в неделю в спортзале, таская гири. Светлые волосы торчали во все стороны, прямой нос делал строгий вид, на подбородке играла небольшая ямочка.

– Прекрати пялиться.

– Я ничего не делаю! – я смущённо отвела взгляд на дно собственной кружки, где лежало несколько листочков чая. Щеки предательски краснели, а все тело окутал непонятный жар. Видимо, я уже согрелась.

– Ты смотришь, – возразил он.

– Тебя это напрягает? – он раскрыл рот, чтобы еще раз возразить мне, но так ничего и не сказал. Лишь посмотрел на меня намного дольше положенного и сделал глоток из своей кружки. Локи сидел напротив меня в небольшом кресле, все его тело было напряжено. Он даже пил так, словно все, что он делает, приносит ему лишь боль и страдание.

Мне хотелось узнать его ближе, понять и, признаю, разговорить. Но все мои попытки заканчивались неловким молчанием.

– Это был мой последний заезд, – тихо сказал Локи, не смотря на меня. Я же сжалась в одеяле, чтобы быть тихой, как мышка, и не спугнуть дальнейший рассказ. – Мне нужно было победить, чтобы запомниться и уйти из всего этого. Но вместо этого я сижу в гараже с какой-то малолеткой и пью чай. Бред!

– Почему последний заезд? – я правда постаралась сделать вид, что его слова про малолетку меня не задели.

– Я поступил в магистратуру. Вряд ли смогу совмещать учебу, работу и езду, слишком тяжело. Да и его, – он бросил мимолетный взгляд на мотоцикл, – я уже продал.

Магистратуру? Это ж сколько ему лет?!

– Нужны деньги?

Локи посмотрел на меня так, словно я сказала полнейшую чушь.

– Да, нужны.

Оставшееся время мы сидели в абсолютной тишине, прерываемой равномерным жужжанием обогревателя. Я почти что начала засыпать, как Локи толкнул меня в плечо и сказал, что пора ехать. Мне не хотелось вставать, в одеяле было слишком тепло. Но я все же надела куртку. Она была чуть влажной, но не такой мокрой, как пару часов назад. Я поежилась, выходя на улицу. Локи не взял свой шлем и ключи от мотоцикла, а я не стала спрашивать, почему он все это там оставил.

Мы пошли дальше по узким гаражным тропинкам, вышли во двор какого-то дома и там двинулись целенаправленно к машине – старенькой десятке. Локи открыл дверь, кивнул мне, чтобы я села. Домой ехать совершенно не хотелось, но и находиться с парнем, которого я вряд ли ещё увижу, и отягощать его жизнь, в планы мои не входило.

Я назвала адрес, который Локи даже в навигатор не вбил, и мы поехали по вечернему городу ко мне домой. Он вел машину уверенно, соблюдал все правила и практически никого не обгонял, даже если такая возможность была. Локи показался мне слишком правильным, до зубного скрежета идеальным. И это не шло ни в какое сравнение с тем Локи, которого я видела на гонках.

– Вот тут поверни.

Он свернул к моему дому, до которого рукой было подать. Я попросила остановить немного раньше, не хотела, чтобы бабуля из окна увидела меня в машине какого-то парня и начала задавать вопросы. Для нее – я гуляла по городу с Олегом.

– Скажешь, как тебя зовут?

Мне нестерпимо хотелось узнать имя человека, который спас меня от полиции, согрел и напоил горячим чаем. Эта кратковременная забота была важной для меня. Так обо мне пеклась только бабуля. Родители же ограничивались простым «Все нормально?», иногда даже не дожидаясь ответа на этот вопрос.

– Просто Ян.

– Спасибо, просто Ян, – улыбнувшись, кивнула я и вышла из машины, аккуратно закрыла дверь и пошла вдоль тропинки в сторону дома, в котором мы жили с моего рождения. В груди нещадно ныло: мне хотелось, чтобы он спросил мое имя, хотя бы дал какой-то намек, но он просто промолчал. Вряд ли ему вообще интересно было знать, как зовут какую-то малолетку. У подъезда меня ждал Олег, он стоял у своего мотоцикла, нервно курил и осматривался по сторонам.

– Злат…

– Не нужно, Олег. Мне пора домой, уже поздно, – я отрицательно покачала головой, даже не посмотрев в сторону некогда лучшего друга. Сегодняшняя ситуация была показательной. Он выбрал себя. Все всегда выбирают себя или кого угодно, но не меня. Очередной урок, который я уяснила.

– До завтра?

– Пока, – сказала я перед тем, как закрыть подъездную дверь и быстро подняться на свой пятый этаж. В доме был сломан лифт, и я радовалась, что наша квартира не находится хотя бы двумя этажами выше.

Дома было тихо: бабуля спала, брат был в саду, а родители – на работе. Они должны были вернуться в ближайшее время. Мама вообще давно должна была быть в декретном отпуске, но заканчивала важный проект, будучи на последнем месяце беременности. Я молча сняла обувь, повесила куртку на крючок и пошла в ванную, чтобы принять горячий душ.

Я растирала тело, чтобы согреться и глупо улыбалась, потому что впервые за долгое время встретила человека, которому на меня было не все равно. Но и ему в итоге я оказалась только обузой.

Шестая глава

– Злата! А ну стой, кому говорю! – ко мне подлетает Валя и, обняв меня за плечи, продолжает идти рядом. Приходится подстраиваться под ее шаг, потому что на высоких каблуках идти быстро у нее не получается. – Это правда, что красавчик-стажер будет вести у вас лекции? Девчонки все уши про него прожужжали. Его задница действительно так хороша, как про нее говорят?

– Не знаю, я не рассматривала, – меланхолично пожимаю плечами, понимая, что ещё как рассматривала. Мы спускаемся вниз по лестнице и останавливаемся у гардероба. Я достаю из кармана свой номерок, пока Валя пытается найти свой. В ее сумочке, мне кажется, есть все, что поможет выжить на необитаемом острове и даже прожить там пару лет. В моей же – лишь самое необходимое: влажные салфетки, портативная зарядка и обычная, наушники, паспорт, кошелек с картами и наличкой и одна гигиеническая помада, которая помогает не обветривать губы. Все, список закрыт.

– Как это не рассматривала? Я видела его мельком, но, поверь мне, Злата, там есть на что позалипать! – морщусь от мысли о том, что сама рассматривала Каренина так, как делают практически все на потоке. Как все девочки. Да, я его рассматривала, только никогда и никому об этом не скажу.

– Не интересует.

– А вот и зря! Гросман, он ведь шикарен! И почему у нас ничего не преподает? Всегда мечтала замутить с каким-нибудь симпатичным преподом, но у нас таких нет. Одни только старики да женатики.

– Может, в следующем семестре он переберется к вам?

– Не факт. Василек своего подмастерье никуда не отпустит. Сначала из больничного выйдет, потом в отпуск умотает, а там что-то еще придумает. Так что будет он все занятия вместо нее вести, опыта набираться.

Мы забираем свои вещи и отходим в сторону, чтобы не собирать еще большую очередь. Одеваемся и выходим на улицу, где нас встречает холодный осенний ветер и срывающийся дождь.

– Злат, может, я тебя подвезу? Меня папа должен забрать сегодня, поедешь к нам, поужинаем, фильм посмотрим…

– Спасибо, но я домой. Спать хочу безумно.

По правде говоря, я не хочу сегодня видеть счастливую семью Вали. Ее родители самые обычные: мать работает в продуктовом, а отец – врач на скорой. Живут небогато, вдвоем воспитывают единственную дочь, которая, я уверена, радует их с самого детства. Всякий раз, когда я прихожу к ним домой, слышу, как они ее называют: «Валюша», «милая», «солнышко», «Валечка». И всякий раз моя подруга смущенно им улыбается. Может, она уже и выросла и не хочет, чтобы ее так называли, но и отказать им не может.

Я вот хотела бы, чтобы меня тоже дома ждали и любили. Чтобы обнимали после тяжелого дня, заботились и говорили, что я умница и со всем справлюсь.

Провожаю подругу взглядом и иду в сторону студенческого кафе. Сегодня не моя смена, но домой, несмотря на то, что я сказала Вале, не тороплюсь. Раздеваюсь, надеваю фартук и заменяю на ближайшие несколько часов официантку. Убираю со столиков, принимаю заказы и, когда людей становится значительно меньше и основная масса студентов расходится по домам, ухожу в подсобку. Там получаю свои заработанные деньги, прячу их в карман джинсов. На душе становится чуточку легче. Пока работала, лишние мысли выветрились, и теперь осталось лишь самое важное – учеба, гонки и я. Потому что, кроме меня самой, мне никто не поможет.

– Ты куда думаешь после учебы пойти?

– А хрен его знает, предки куда-то потащат, – слышу, пока одеваюсь. Незнакомые парни сидят за крайним столиком и, переписывая конспекты, переговариваются.

– Меня тоже. В какую-то шарашкину контору сто процентов.

– Плевать, где работать. Главное, чтобы платили сносно.

Я полностью с ними согласна, потому что деньги в наше время творят безумные вещи. За них можно купить все, что пожелаешь.

Все, кроме семьи и любви.

Хотя я видела ситуации, когда девушки встречались с очень взрослыми и очень богатыми мужчинами. Мы как-то спорили об этом с Валей. Она твердила, что это все любовь, я же настаивала на другом. Это иллюзия любви. Мужчина платит за то, что молодая и красивая девочка «любит» его, а она, в свою очерель, получает то, что нужно ей.

Деньги.

Я выхожу из кафе и подхожу к мотоциклу, который все это время стоял на парковке рядом, седлаю его и надеваю шлем. Мне нравится осень, темная и дождливая. Нравится сидеть в своей комнате, перечитывать любимые книги, пить горячий черный чай и смотреть снова и снова все части «Крика». Завожу мотор, осматриваюсь и выезжаю с парковки. Слишком быстро пытаюсь выехать на дорогу, поэтому не замечаю машину, которая сдает назад, чтобы покинуть территорию университета. Она въезжает в меня, и я отлетаю в сторону, слетев с мотоцикла. Если бы не шлем, то я хорошенько приложилась бы головой об асфальт, а так лишь сдираю руки в кровь, когда падаю, и сбиваю колени. Джинсы немного рвутся, и я чувствую, как болят бедра. Наверняка уже утром будут синяки.

Вокруг сразу же собираются зеваки, кто-то даже достает телефон, чтобы все заснять. Из машины выходит девушка и, охая да ахая, осматривает меня. Кто-то советует ей вызвать скорую, кто-то – сразу звонить в полицию.

– Не нужно никому звонить, все в порядке, – говорю я, поднимаясь и отряхиваясь. Тихо шиплю, задевая раны на ладонях. Затем, хромая, иду к мотоциклу, который лежит в стороне, и с трудом поднимаю его. Мы попадали в передряги и хуже. Сразу же думаю о том, что нужно будет отполировать мотоцикл. Но это все потом – сейчас на это нет средств.

– Как же так!

– Сама виновата! Я давно говорила, что эти все мотоциклы нужно запретить!

– Боже, девочка вон как испугалась! Лица на ней нет!

Последнюю фразу одна из женщин в толпе, естественно, говорит не обо мне. Стоит мне убедить окружающих, что все хорошо, как машина, сбившая меня, уезжает, а я медленно откатываюсь с мотоциклом в сторону. Мне нужно передохнуть и только после этого ехать домой. Руки саднят так, что я ничего ими сделать не могу.

Еле как поднимаю защитное стекло и осматриваю ладони еще раз. Прикидываю, что я могу с ними сейчас сделать, и единственный вариант – обработать салфетками. Лучше ничего не придумала.

– Вам не говорили, что в дождливую погоду опасно ездить на мотоцикле? – слышу позади себя и резко оборачиваюсь. Вижу перед собой Каренина. Он в аккуратном пальто и с раскрытым черным зонтиком над головой. Только сейчас замечаю, что погода ухудшилась и снова идет дождь.

– Все было бы нормально, если бы она была внимательнее и смотрела в зеркало заднего вида.

– Но она уехала целой и невредимой, чего нельзя сказать о вас… Злата Гросман, правильно?

– Со мной все в порядке.

– Именно поэтому вы с ужасом смотрите на свои ладони последние пять минут?

– Вам не говорили, что следить за незнакомыми людьми – это как минимум странно, а как максимум неприлично?

– Говорили. Но мы не незнакомые люди, – в груди спирает, и мне кажется, что сейчас он скажет, что узнал меня. Ту пятнадцатилетнюю девочку, которую однажды спас от полиции. Это точно он, я не могла ошибиться. – Вы моя студентка.

Нет, к сожалению. Я снова невидимка, которую не узнали.

– Все порядке.

– Врете вы так же плохо, как знаете мой предмет, – качает головой и разворачивается на каблуках своих туфель, делает несколько шагов в сторону учебного корпуса. – Идемте со мной. Я возьму ключ от медкабинета, и мы обработаем ваши раны. Нельзя, чтобы попала инфекция.

И, не дожидаясь, пока я что-то скажу, он уходит. Быстрым и уверенным шагом, ни разу не обернувшись. За ним захлопывается дверь, и проходит несколько долгих секунд, прежде чем я делаю свой первый шаг. Еще один и еще. Добираюсь до ступеней уже насквозь промокшей. Там, под козырьком кафе, где стояла с мотоциклом, я не попадала под дождь, но сейчас измокла вся. Снимаю шлем и оставляю на стекле следы крови, которые потом ототру салфетками. Вздрагиваю от перепада температуры и иду в сторону медкабинета, который находится в конце коридора на первом этаже. Там уже горит свет, дверь приоткрыта. Я боюсь заходить внутрь, но захожу. Дверь открываю аккуратно, чтобы не испачкать и ее.

Каренин уже хозяйничает внутри. Он достал из шкафчика перекись, бинты и вату, какую-то мазь. Его зонтик стоит в углу кабинета, на вешалке висит пальто, а портфель – на стуле, где обычно сидит наша тучная медсестра.

– Раздевайтесь. Нужно вымыть руки и затем обработать раны, – мягко просит Каренин и взглядом указывает на раковину позади меня.

– Я это все могла сделать и дома.

– Могли бы, – кивает он, – но раз вы пришли, то вам нужна помощь. Так что прошу, прекратите вредничать и дайте себе помочь.

И я сдаюсь. Ставлю шлем на кушетку, рядом кладу куртку, затем мою руки с мылом. Сжимаю губы, чтобы не показать, как действительно это больно. Все ладони в ранах от мелких и средних порезов, руки безумно ноют и горят. После сажусь на кушетку перед Карениным. Он меня терпеливо ждет и никак не торопит. Хочется спросить, как он убедил охранника дать ему ключ от медкабинета, но я молчу. Лишь, словно завороженная, слежу за тем, как он берет вату и перекись, аккуратно наливает её на ранки, вытирает красноватую пену ватой и дует, когда становится неприятно и больно. В последний раз обо мне так заботились, когда мне было лет пять и я упала на детской площадке. Разбила тогда колени и щеку. Бабушка так боялась, что мои родители ее отчитают, что у нее повысилось давление. Но они даже ничего не заметили.

Каренин делает все молча, а я наблюдаю: как он наносит антисептик на руки, растирает мазь, а после бинтует мне руки, чтобы они побыли в покое и туда не попала никакая инфекция. Пока не очень понимаю, как я буду добираться домой.

– Я вас подвезу домой. Сегодня вы, простите, поедете со мной.

– Я поеду сама.

Он лишь отрицательно качает головой и убирает все на свои места. Затем поднимается и одевается, снова берет в руки зонтик и свой портфель.

– Нет, Злата. Я вас подвезу. Может, вы о себе не волнуетесь, но я не хочу мучиться от бессонницы, беспокоясь, как вы доехали до дома и доехали ли вообще.

– Не стоит волноваться обо мне. Я доеду и буду спокойно спать в своей кроватке.

– Нет. Я вас подвезу, и это не обсуждается, – он обходит меня и ждет, когда я заберу шлем и выйду из кабинета следом за ним. Сказать по правде, чувствую я себя сейчас очень странно. Одна часть меня благодарна Каренину, ведь умом я понимаю, что сама не справлюсь, но другая – упирается из последних сил.

Он закрывает кабинет, и мы идем к охраннику вдвоем, чтобы отдать ключ. Там Каренин прощается с мужчиной еще раз, и все так же вдвоем мы выходим на улицу, где погода не стала лучше. Все еще льет дождь, сверкает молния, а по студенческому городку кружат опавшие желтые листья. Иду рядом с Карениным, прижимая к груди шлем. Взгляд бросаю на мотоцикл, который останется тут на всю ночь без меня.

– Не волнуйтесь о нем. Охранник перетащит его на задний двор, там охраняемая парковка для транспорта преподавателей, – словно прочитав мои мысли, говорит Каренин.

Останавливаемся у черного вольво, Каренин открывает мне дверь, и я быстро скольжу внутрь. Сам он обходит машину и садится на водительское место, зонтик и портфель убирает назад, включает печку. Только в этот момент, я понимаю, что все это время на меня не попало ни капли дождя. Не мог же Каренин прикрывать зонтиком не только себя, но и меня? Не мог же?!

– Какой адрес? – у него нет в машине навигатора, как и в тот раз. Я знаю, что город ему хорошо знаком. Называю улицу и номер дома, Каренин кивает. Мы выезжаем с парковки и едем со средней скоростью, останавливаясь на все красные сигналы светофора, уступая дорогу, когда этого требуют правила. Его вождение правильное, я бы даже сказала, идеальное. В салоне тихо играет музыка, что-то из дарквейва, что-то смутно знакомое. За окном бушует непогода, на центральных улицах города пробки.

Мы молчим. Каренин следит за дорогой, держа одну руку на руле, а вторую то на коробке передач, то на коленке. Сама я чувствую себя той же пятнадцатилетней девочкой, которую он подвозил много лет назад. Да, я стала старше, но именно в этот момент я стала той же, неопытной и брошенной, оставленной другом на мотогонках за городом.

– Да, здесь, можете остановить, – говорю я, когда он паркуется во дворе дома. Каренин останавливает машину, но не глушит мотор. – Спасибо, но это было лишним.

– Научитесь принимать заботу о себе, Злата.

– Обо мне не стоит заботиться. Я не маленькая.

– Каждый заслуживает заботы, – качает головой и ждет, пока я покину салон. Мы с ним не прощаемся. Я аккуратно закрываю дверь и плетусь к своему подъезду. Захожу внутрь, выглядываю в небольшое окошко у двери, только так, чтобы меня не было видно, и замечаю, что Каренин смотрит прямо на дверь, за которой я скрылась. Секунда, и он уезжает, так же тихо и аккуратно, как и привез меня сюда.

В голове с десяток вопросов, но я сейчас не хочу ни о чем думать. Хочу только лечь в кровать и уснуть. После случившегося болит все тело, и меньшее, что я могу ему дать – таблетку обезбола и хороший сон.

Седьмая глава

В пятницу после учебы я еду к младшим. Кирилл написал, что родители собираются на какое-то важное мероприятие за городом и вернутся лишь утром воскресенья. Брат и сестра и сами бы справились дома, но Кирилл просит приехать. А ему я не могу отказать. По дороге заезжаю в магазин, забиваю свой рюкзак вкусняшками, которые мы все дружно съедим, пока будем смотреть мультики, оплачиваю все и выхожу на улицу. Навстречу мне идет счастливая молодая семья: отец несет на руках маленькую дочь, целует ее в щеку, в то время как девочка хихикает, а рядом с ними – мама ребёнка, она что-то рассказывает, улыбается и активно жестикулирует. Я вижу взгляд, которым мужчина смотрит на жену и на свою дочку. Вижу и завидую вдвойне, потому что я никогда не была на месте той маленькой девочки на руках у сильного папы и никогда не видела, чтобы на меня смотрели так, словно я – весь мир одного человека.

Выбиваю эти мысли из головы, пока еду домой к родителям. Паркую мотоцикл на том месте, где он стоял раньше, беру шлем и поднимаюсь на нужный этаж. Дверь мне открывают сразу же. Инга сразу же бросается с объятиями, а Кирилл подходит немного позже. Я скучаю по ним. Я была бы рада и дальше жить рядом, слышать смех сестры и болтовню брата, но младшие идут в комплекте с родителями, а с ними у меня никогда не станут отношения лучше, чем уже есть сейчас.

– Ты что-то вкусненькое купила, да? Я чувствую! – Инга тянется к моему рюкзаку, но ее останавливает нравоучительный тон старшего брата.

– Сначала суп, козявка. Потом все остальное.

– Злата, скажи ему! Он меня обзывает! – Инга возмущенно топает ножкой, хмурится, и в ее мимике я без проблем узнаю мать.

– Так, решим эту проблему позже. Сейчас – суп, – хлопаю в ладоши и отправляю всех в кухню. В раковине стоит одна пустая тарелка, другая – с супом на столе. Инга нехотя садится на стул и, выражая всеобщее негодование, медленно ест. Я же пока ставлю чайник и краем глаза замечаю, что моей кружки нет там, где стоит вся посуда. Кирилл достает ее с верхней полки и вручает мне. Я не спрашиваю, почему она стоит там, а брат тактично молчит.

– Ты побудешь с нами до воскресенья?

– Да, у меня никаких особо планов и не было на эти выходные.

– Круто, – говорит Кирилл, а Инга лишь кивает с набитым ртом. Она ест, а это уже успех. Как-то Кирилл жаловался, что сестра отказывается есть нормальную еду и балуется только печеньем и теми завтраками, которые привозит мама из дорогих ресторанов. Была бы сейчас жива бабуля, она пришла бы в дикое негодование. Бабушка всегда готовила все сама. В доме были полноценные приемы пищи, обед из трех блюд, и каждый день меню, если можно назвать это так, было новым. Мы никогда не ели то, что было приготовлено вчера. Бабуля занималась готовкой ежедневно: это ее успокаивало. В основном ели мы с ней вдвоем, так как родителей не бывало дома днями, да и в те дни, когда они возвращались с работы раньше обычного, семья не собиралась полным составом за одним столом.

Бабушке удалось собрать нас всех вместе лишь однажды, но для этого ей пришлось умереть.

Инга бабулю не помнит, у брата же остались какие-то смутные воспоминания. У меня есть несколько фотографий в съемной квартире и видео, где я маленькая нашла камеру и кое-как снимала себя, бабулю и ее оренбургский пуховый платок. Теплый и пахнувший ее духами – чайной розой и сладкими пирогами.

После так называемого ужина мы садимся в гостиной, расставляем тарелки с конфетами и зефиром, миски с тремя видами попкорна, кружки с ароматным чаем и какао, и включаем мультики. Смотрим, шутим и тихо переговариваемся. Инга засыпает у меня на руках, когда заканчивается третий мультик. Она что-то сонно бормочет и тихо сопит, уткнувшись носом в мою шею. Отношу ее в кровать, а сама возвращаюсь обратно в гостиную к брату и замираю в коридоре напротив семейного портрета, который родителям подарили несколько лет назад. Родители улыбаются, Инга сидит на коленях у папы, Кирилл стоит рядом с мамой, положив руку на ее плечо, а мать, в свою очередь, положила ладонь сверху на руку Кирилла. Я же стою позади, чуть в стороне. Кажется, этот портрет подарили на день рождения отцу его коллеги. Тогда я услышала разговор двух женщин, которые, не стесняясь, обсуждали, что я не родная дочь родителям, а, скорее всего, меня удочерили, или я ребенок от первого брака одного из родителей. Забавно. Как и то, что я их родная первая дочь. Просто… родилась не в самый подходящий момент. Меня удивляет, что портрет висит на том же самом месте, что и раньше, было бы логичнее его перевесить или вовсе убрать.

В гостиной все так же сидит Кирилл. Он добавил нам чая, сделал громкость телевизора меньше. Я понимаю, чего он ждет и хочет, и я не сопротивляюсь. Мы так разговариваем каждый раз, когда я приезжаю.

– Почему ты не можешь бывать у нас чаще?

– Ты знаешь почему.

– Знаю, – недовольно вздыхает и откладывает на стол миску с попкорном, которую все это время держал на коленях. – Просто я не понимаю, Злат. Почему так? У нас ведь хорошие родители, добрые, понимающие. Почему у вас все так… сложно?

Потому что я не совсем хороший ребенок для них.

– Так порой бывает, – обнимаю брата за плечи, целую его в макушку. Он пытается отстраниться и возразить сначала, но в итоге сдается. Он мой младший брат. И пусть ему родители дают больше любви и заботы, чем мне в его годы, я на него не злюсь. Лишь радуюсь, что ему повезло сильнее, чем когда-то мне.

Спать мы ложимся поздно, говорим до полуночи, смотрим один старый ужастик и так и засыпаем в гостиной среди зерен попкорна и фантиков от конфет.

Последующие два дня я могу смело назвать своими любимыми. Мы готовим пасту с морепродуктами по видео из интернета, играем в приставку и катаемся на качелях во дворе. Много говорим, смеемся и шутим. Делаем кучу фотографий и видео, которые я точно буду пересматривать, оставшись одна, потому что, покинув родительский дом, я буду лишена своих младших. Возможно, я отвратительная старшая сестра, но я не смогу терпеть безразличие родителей только ради младших брата и сестры.

Не смогу.

Уезжаю в воскресенье после обеда, оставив приготовленный ужин и вовсе не идеальную чистоту квартиры. Простительно, ведь скоро придет женщина, которая убирает родительскую квартиру, и наведет порядок, к которому они привыкли. Еду по полупустым улицам города, давлю на газ и сдерживаю себя, чтобы не закричать от боли. Мне не хочется уезжать, но я сама приняла решение жить отдельно и строить свою жизнь самостоятельно. Точнее под чутким руководством матери и отца: я могу делать все, главное, чтобы это не позорило их честное имя.

Вернувшись в квартиру, натыкаюсь на пустоту. Моя соседка уехала к своему парню, о чем твердит записка на холодильнике. Он у нас пустой, если не считать банки йогурта, пакета картошки и бутылки вина, закрытой, потому что штопора у нас нет, да и повода выпить тоже.

За окном снова гремит гром, сверкает молния, и я, взяв пижаму и чистое полотенце, ухожу в ванную, где нахожусь непростительно долгое время. Принимаю горячий душ, натираю себя мочалкой так сильно, словно хочу стереть кожу с себя. Выхожу свежей и отдохнувшей, а еще пахнущей персиком. В последнее время мне нравится этот запах. Ложусь на кровать, беру первую попавшуюся книгу с полки и включаю музыку, чтобы послушать ее в наушниках.

Читаю страницу за страницей, полностью погрузившись в книгу. Её сюжет захватывает. Главная героиня потеряла память, а герой притворяется ее любящим парнем, заботится о ней, потому что любит так сильно, что сходит от этого чувства с ума. Лучше уж совсем не любить, чем так.

Засыпаю с книгой в руках, и впервые за долгое время мне снится сон. Я вижу Каренина, он рассказывает какую-то тему, а перед ним только я. Каренин что-то пишет на доске, повернувшись ко мне спиной, а я, наплевав на правила приличия, пялюсь на его задницу. Как и сказала Валя, она действительно прекрасная. Не знаю, занимается ли Каренин в зале, но на него без одежды точно хочется посмотреть. Он все говорит и говорит, пока я рассматриваю его тело.

– Насмотрелась, Гросман? А теперь ответь мне на простой вопрос: как мы будем сдавать экзамен? – он резко поворачивается. Его голос слишком громкий, а взгляд направлен точно на меня.

Я подрываюсь, подскакиваю на кровати и резко вынимаю из ушей наушники, книгу роняю на пол. В комнате темно, по окнам размерено стучат капли дождя. Прижимаю ладонь к колотящемуся сердцу и встряхиваю головой, пытаясь отогнать сон.

Уснуть мне удается не сразу, а, когда я засыпаю, то почти сразу же звенит будильник. Слишком быстро.

Восьмая глава

После этого сна я старательно избегаю Каренина. Все так же хожу на занятия, сажусь на свое законное место, но никогда не отвечаю и всегда делаю вид, что что-то усердно записываю, даже тогда, когда писать ничего не нужно. Надо отдать Каренину должное, преподает он интересно, порой даже я заслушиваюсь. Успеваемость в группе успешно возросла, как и посещаемость.

Закончив с парами, ухожу в студенческое кафе. Переодеваюсь и выхожу в зал. Сегодня снова людей не так много, но все столики забиты. Одни готовятся к занятиям, другие плотно обедают после тяжелого учебного дня. Принимаю и отдаю заказы, мило улыбаюсь и сную между столиками быстро и оперативно, чтобы не только получить хорошую зарплату, но и выбросить из головы ненужные мысли. Я почти забываю про Каренина и его обалденную задницу, про которую все говорят, как он сам заходит к нам в кафе. Мне хочется сказать, что свободных столиков нет, но в этот самый момент один освобождается и Каренин со своей спутницей, в которой я узнаю девочку с потока, движется прямиком туда.

В кафе я одна официантка, так что вариантов у меня нет. Иду к столику, мило улыбаюсь и чуть выпрямляюсь.

– Добрый день, – киваю и стараюсь смотреть только на студентку, в то время как сам Каренин, я уверена, смотрит исключительно на меня.

– Добрый день, Злата. Неожиданная встреча, вы тут подрабатываете?

– Да, Демьян Ярославович, – снова киваю и все же смотрю на него. Сейчас при свете дня засматриваюсь сквозь линзы очков в его глаза – ярко-голубые, обрамленные густыми черными ресницами. Во рту пересыхает и приходится сделать над собой немалое усилие, чтобы не закашляться при них. – Что вы будете заказывать?

– Двойной эспрессо, пожалуйста, а…

– Карамельный капучино. Маленький. И теплый, – говорит студентка, а после принимается за свои конспекты. Только сейчас мне бросается в глаза то, как близко она к нему сидит. Разве такое допустимо между студенткой и преподавателем?

– Десерты?

– Не стоит, – Каренин улыбается, поправляет на переносице очки, и я снова смотрю в его глаза.

Еще один кивок, и я ухожу. Быстро передаю заказ Ване, который сегодня на кофе, а сама выхожу на улицу. На заднем дворе кафе стоит лишь одни пластиковый стул, повидавший многое, и старая банка из-под кофе, которую мы используем вместо пепельницы. Сигареты я не брала, но сейчас безумно хочется закурить. Позволяю себе передохнуть не больше минуты, жадно глотаю свежий осенний воздух и захожу внутрь. К этому времени освободился еще один столик, Ваня приготовил кофе и поставил все на миниатюрный поднос.

Беру поднос и несу заказ за столик, где сидит Каренин со своей студенткой. Желаю им приятного аппетита, а после ухожу заниматься своими делами: убираю другие столики, помогаю Ване натирать посуду, выставляю новые пирожные на витрине. Но, что бы я сейчас ни делала, все мои взгляды направленны на Каренина. Он что-то объясняет студентке, а она, как мне кажется, подсела еще ближе к нему. Они вдвоем склонились над учебником и конспектами и тихо о чем-то переговариваются.

У меня получается прийти в себя только тогда, когда они ушли, спустя полтора часа, которые для меня были сродни пытки. Никогда прежде я не чувствовала себя так. Мне хотелось смотреть только на Каренина, знать, что он говорит этой студентке, слышать его голос и, что самое важное, быть на ее месте. Быть рядом с Карениным. Чтобы все его внимание было направленно только на меня.

– До завтра, Злата, – мы прощаемся с Ваней. Ему остается лишь помыть машинку для кофе и закрыть кафе, но с этим он справится и сам. В семь вечера на улице стемнело, но фонари еще не включили. Ветер снова поднялся, и я замечаю, как вдоль дороги летит ярко-красный пакет, кружится, переворачивается. Он отвлекает мое внимание всего на пару секунд. Сегодня я приехала в универ с Валей, нас подбросил до университета ее папа. Она предложила, точнее даже настояла, а я не смогла ей отказать. И теперь вынуждена идти к остановке ждать свою маршрутку.

На остановке никого нет, большая часть студентов давно разъехалась. Проверяю расписание, сверяюсь со временем на часах и понимаю, что моя маршрутка задерживается. Ветер поднимается сильнее, кутаюсь в куртку, натягиваю капюшон на голову, прячу руки в карманы. Если бы я была на мотоцикле, то уже была бы дома и что-нибудь ела. Хотя бы закинула в себя бутерброд и запила чаем. Я не ела с самого утра, лишь выпила три или четыре чашки американо. Некому следить за моим питанием, потому я сама про него забываю.

Опускаю голову и медленно раскачиваюсь на пятках, пытаясь хоть как-то скоротать время. Телефон давно сел, зарядка осталась дома, так что я надеюсь лишь на чудо и на то, что моя маршрутка скоро приедет.

Слышу, как рядом останавливается транспорт, и поднимаю голову. Вместо ожидаемой маршрутки вижу черный вольво с опущенным водительским стеклом.

– Злата, присаживайтесь, я вас подвезу, – говорит Каренин. Он улыбается, волосы чуть взъерошены, словно он только что запускал в них пальцы.

– Не стоит. Скоро приедет моя маршрутка.

– Вы тут стоите уже больше двадцати минут, и я не видел, чтобы за вами кто-то приехал.

– Вам не говорили, что следить за молодыми девушками неприлично и подозрительно?

– Вам не говорили, что небезопасно находиться одной в малолюдном месте в темное время суток? – бегло осматриваюсь и понимаю, что он прав. Совсем стемнело, вокруг почти никого, если не считать парочки алкашей, распивающих очередную бутылку. Они сидят за остановкой, и я заметила их только сейчас. – Садитесь, Злата.

Сжимаю руки в кулаки, кусаю губы и все же иду к его машине.

Я голодная, замерзшая и уставшая. Думаю, это единственное оправдание моей слабости. Обхожу машину и залезаю внутрь, аккуратно хлопаю дверцей, пристегиваюсь и раскрываю рот, чтобы назвать адрес, но Каренин меня обрывает.

– Я помню.

Почему-то эта простая фраза заставляет радоваться. Даже приходится кусать щеку изнутри, чтобы Каренин не увидел моей глупой улыбки на все лицо. Мне приятно, что он запомнил такую мелочь, учитывая, какой большой поток информации ежедневно проходит сквозь него.

Мы едем молча. В салоне тихо играет музыка, пахнет парфюмом и кожей. Останавливаемся на светофоре, и я прикрываю глаза, полностью расслабившись и согревшись. В этот самый момент живот громко урчит так, словно я не ела три года и одиннадцать месяцев. Прикладываю к животу ладонь, а сама зажмуриваюсь, чтобы не видеть лица Каренина.

Как же стыдно!

Ему хватает такта и воспитания промолчать. Я же не раскрываю глаз, решая проехать так остаток пути. По моим подсчетам тут немного осталось. Мы останавливаемся, Каренин уходит и возвращается спустя пару минут. Снаружи холодный воздух попадает в салон машины, и кожа покрывается мурашками.

– Откройте глаза, Злата, – его голос звучит мягко, вовсе не похоже, что он будет ругаться. Приоткрываю один глаз, затем другой и поворачиваю голову к Каренину. Он сидит и улыбается, протягивает мне стаканчик с кофе в одной руке, а в другой круассан с ветчиной и сыром. – Угощайтесь.

– Не стоит, это… это лишнее, – щеки заливаются румянцем, и мне становится непривычно. Я смущена, безумно, дико.

На мгновение я вижу, как улыбка пропадает с его лица. Он ставит мой стаканчик с кофе рядом со своим, заводит машину и отъезжает чуть дальше, на парковку. Затем снова глушит мотор, разворачивает обертку своего круассана и начинает его есть. Слишком вкусно и аппетитно. Я моментально чувствую, как от голода скручивает желудок, как во рту появляется слишком много слюны.

– Вы многое теряете, Злата. Это фантастически вкусно. Попробуйте, – он подмигивает мне и откусывает еще один кусок.

Он. Мне. Подмигивает.

Возможно, Каренин сам до конца не понимает, что делает. Скорее всего, это было на автомате, потому я вижу, как его щеки чуть краснеют. Сдаюсь и беру свой круассан, открываю и откусываю небольшой кусочек. Он действительно фантастический. Свежий, мягкий и теплый. Не спеша ем, тянусь к своему стаканчику в тот самый момент, когда к своему тянется Каренин. Наши пальцы на секунду соприкасаются, и я чувствую разряд тока по всему телу.

Вся ситуация настолько неправильная, что немного кружится голова.

Делаю глоток горячего кофе – двойного американо с каплей шоколадного сиропа. Напиток обжигает, сладость приятно ощущается на кончике языка.

Мы доедаем вместе, Каренин протягивает руку, и я отдаю ему пустую упаковку из-под круассана, кофе же остается еще со мной. Каренин уходит, выбрасывает мусор в ближайшую урну и снова возвращается. Мы не разговариваем, но я не чувствую себя с ним неловко. Всего на секунду складывается впечатление, что я понимаю Каренина без слов, как и он меня.

Машина останавливается у моего подъезда. Каренин глушит двигатель, откидывается на спинку сиденья и снимает очки, устало потирает глаза.

– Злата, я бы хотел с вами поговорить, – замечаю, каким усталым он выглядит сейчас. Мне в моменте льстит, что он меня не помнит и для него я просто очередная студентка, а не какая-то там девочка из его прошлого. – Это по поводу занятий.

– А что с ними?

– Вы неглупая девушка, но пытаетесь выглядеть именно так. Я не смогу помочь вам на экзаменах, если вы сейчас не покажете себя достойно. Готовьтесь к семинарам, выступайте в течение занятий, задавайте вопросы… я не прошу быть слишком активной студенткой, но вам необходимо себя показать. Иначе… иначе, есть вероятность, что вы снова окажетесь на пересдаче.

– Я вас поняла.

– Надеюсь, – его губы трогает легкая улыбка. – Надеюсь, завтра вы вступите со мной в оживленную дискуссию.

– Это вызов, Демьян Ярославович?

– Что вы, Злата. Ни в коем случае, – он улыбается шире, и я дарю ему улыбку в ответ.

– До завтра, Демьян Ярославович.

– До завтра, Злата.

Я ухожу, аккуратно хлопнув дверью. Мне хочется обернуться и посмотреть на Каренина, потому что чувствую, что он смотрит на меня. Захожу в подъезд и только после этого смотрю в небольшое окошко рядом с дверью. Не сразу, но Каренин заводит мотор, и машина уезжает. Он снова дождался, чтобы я зашла в подъезд. Уверена: он из тех мужчин, которые провожают девушек до их квартир, чтобы те точно были в безопасности. И почему-то мысль, что он точно так же провожал взглядом меня, желая проверить, что со мной все хорошо, греет меня и заставляет глупо улыбаться.

Девятая глава

Пять лет назад

Я провела весь день, штудируя все социальные сети, которые только существуют. Глаза горели, в них словно песка насыпали, но я запретила себе останавливаться. Я поставила цель найти таинственного Яна, который мне помог. Возможно, во мне говорил подростковый максимализм, но я хотела его найти и еще раз встретиться. Спрашивать что-то у Олега я не собиралась. С нашего последнего разговора прошло около недели – столько же минуло с того дня, как я в первый и последний раз видела своего спасителя.

– Злата, солнышко, пора кушать, – бабуля постучала в дверь моей комнаты, и я нехотя поднялась. Моя ба была уже слишком стара, чтобы готовить, но все равно не принимала помощи. Я старалась всегда быть рядом, чтобы подстраховать ее. Только вот сегодня весь день ушёл впустую: я пыталась найти того, кто, похоже, не желал быть найденным.

Выйдя из комнаты, я побрела в кухню. Кирилл уже сидел за столом и с аппетитом уплетал суп, приготовленный ба.

– Златочка, ставь чайник.

– Лучше садись, ба. Я все сама сделаю, – мне удалось усадить старушку не сразу. Она с улыбкой поглядывала на меня, наблюдала за тем, как я наливаю суп сначала ей, а потом себе. Затем я поставила чайник и заранее приготовила три кружки. Кирилл ел так, словно его не кормили с прошлой недели. У него никогда не было проблем с аппетитом.

Родители снова были на работе, они всегда возвращались поздно. Перед сном наверняка заглянули бы по очереди в комнату Кирилла, поцеловали его в макушку, поправили одеяло, а мимо моей спальни прошли бы, даже не заглянув. Я никогда не спрашивала, почему они так поступали, почему не заходили перед сном и ко мне. Мне бы точно не понравился тот ответ, который мне приготовили. Возможно, мама и попыталась бы соврать, но отец сказал бы правду. Жесткую, хлесткую и неприятную.

После основного блюда я разрезала десерт – ореховый пирог с корицей. Затем разлила по кружкам чай и поставила все на стол. Бабушке становилось хуже с каждым днем, и я боялась, что однажды проснусь и не услышу ее шаркающих шагов и того, как она тихо напевает «Старый клен» из своего любимого фильма. Я и сама несколько десятков раз смотрела с бабулей фильм «Девчата», и каждый раз испытывала все те же эмоции, что и в первый. Но то, как моя ба пела эту песню, всегда завораживало. Я любила ее голос, тихий и добрый, он обволакивал меня, как теплый платок, с которым бабуля никогда не расставалась.

– Отец звонил, сказал, что придет поздно.

– Но он ведь обещал, что мы вместе посмотрим мультик!

– Кирюша, вы посмотрите его на выходных, хорошо? – бабуля погладила брата по макушке и по-доброму улыбнулась. – Никуда твой мультик не денется. Или… мы можем его все вместе сейчас посмотреть.

– А потом еще с папой, да?

– А потом еще раз!

Мы перешли в гостиную. Пока брат включал мультик, а бабуля куталась в свой платок, я перенесла кружки и тарелки с пирогом. Он немного остыл, но аромат все еще приятно щекотал нос. Мы смотрели какой-то мультик про монстров, который мне не особо был интересен, но я терпела, потому что видела, как нравилось все происходящее Кириллу. Бабуля заснула спустя минут двадцать, а Кирилл ближе к концу мультика. Я перенесла спящего брата в его комнату, поправила ему одеяло и вернулась в гостиную, чтобы там все убрать. Мать не любила бардак, хотя сама никогда в жизни не убиралась. Для этого у нас была горничная, которая приходила и вымывала все, и бабуля, которой я постоянно помогала. Когда все было закончено, я вернулась в спальню и возобновила поиски. Получалось отвратительно, поэтому я все же набрала номер Олега. Он ответил после третьего гудка. Голос у него был бодрым, а на заднем фоне бренчала гитара. Наверное, это снова занимался его младший брат.

– Я понятия не имею, кто он такой, – выслушав меня, не сразу ответил Олег. Он или пытался что-то вспомнить, или просто тянул время.

– Может, есть предположения? Или кто-то на примете, кто с ним может быть знаком?

– Без понятия, – тут он ответил слишком быстро. – Я точно знаю, что это был его последний заезд. Бурундук уже купил его байк, на следующей неделе будет гонять на нем. Ты ж помнишь Бурундука? – я кивнула, хотя Олег этого точно не увидел бы.

Я помнила парня с забавной фамилией Бурундучкин, который потому и получил свое не менее забавное прозвище. Он был совсем мелким, не выше метра шестидесяти, худым до безумия, но ловким и проворным. А еще быстрым. Олег как-то рассказывал про Бурундука и его стремление обновить байк. Бурундучкин подрабатывал грузчиком по ночам и все деньги откладывал на покупку. Можно было теперь его поздравить.

– А он не может подсказать, где он забирал байк?

– Тебе это зачем? – я услышала в его голосе легкую нервозность или даже ревность.

– Так может или нет?

– Ну, я спрошу. Тебе прям срочно надо?

– Да. Это дело первой важности, Олег.

– Ладно. Сейчас узнаю и напишу.

Он сбросил. Я же включила фоном музыку и взяла в руки учебник по физике. У меня с ней всегда были проблемы, чего нельзя было сказать про литературу. Я могла ночами зачитываться романами, приходить на уроки без сна и с красными глазами. Но это доставляло мне радость – погружаться в вымышленный мир, полностью уходить от реальности, растворяться в мире собственных фантазий. Я едва на уснула, читая учебник, как на телефон поступило сообщение: «Переулок Водный, 8».

На следующее утро, отведя брата в детский сад, я прогуляла школу. Учебников я брала мало, потому рюкзак был не очень тяжелым. С помощью приложения я нашла нужный переулок и, посмотрев по карте, поняла, что это не так уж и далеко от школы. Пошла пешком, включив в наушниках случайный плейлист. Я не переключала песни, которые мне не нравились: они помогали мне отвлечься. Безумно нервничала: боялась и одновременно хотела увидеть Яна. Мне хотелось еще раз сказать ему «спасибо», просто поговорить и обнять. Возможно, первая влюбленность именно так и выглядит. А может, всему виной другое: он был первым и единственным человеком, который позаботился обо мне просто так, и я хотела отплатить ему тем же.

Большая часть переулка была отведена под гаражи, я плутала между этими коридорами, пока не нашла нужный. Тот самый, к которому меня привез тогда Ян. Я подошла ближе, скромно постучала в дверь, но мне никто не ответил. Не сразу, но взгляд зацепился на кроткую надпись слева «Продается!», а внизу был указан номер телефона. Сердце пропустило как минимум два удара, прежде чем я достала мобильник и набрала указанные цифры.

Услышала один гудок, второй.

Мне ответил женский голос, и я немного впала в ступор, ведь изначально готовилась услышать Яна.

– Здравствуйте.

– Чем могу помочь?

– Я по поводу покупки гаража, – я посмотрела на здание перед собой, наморщив носик. Покупать его я точно не планировала, хотя бы потому что таких денег у меня не было. А отец не позволил бы взять такую большую сумму и потратить непонятно на что.

– Он уже продан.

– Поняла… а Ян? Вы знаете Яна?

– Нет, девушка, я не знаю никакого Яна, – отрезала незнакомка и сбросила вызов. Стало нестерпимо больно, словно я случайно отпустила веревочку нового воздушного шарика или уронила любимое мороженое в лужу, так и не откусив даже кусочка. Я ущипнула себя за щеку – нет, это не сон. Может, и не было никакого Яна? Может, он придумал это имя? Назвал первое, что пришло в голову, чтобы отвязаться от глупой девчонки?

Почему так больно?

Почему никто не предупредил, что больно разочаровываться в людях, когда сама для собственных родителей являешься главным разочарованием?

Десятая глава

Я пропускаю еще три занятия с Карениным, прежде, чем он настигает меня в коридоре, становится прямо передо мной, не пропуская дальше. Занятия закончились, студенты снуют туда-сюда, кто-то быстро покидает стены университета, кто-то задерживается, чтобы свериться с расписанием, взять кофе в студенческой кофейне, а кто-то просто ждет такси. Не так давно я узнала, что большая половина моих однокурсников ездит на такси, вторую половину забирают парни или друзья. И лишь несколько человек ездят на общественном транспорте, потому что они не видят смысла тратить на дорогу больше положенного, если эти деньги можно отложить на съем жилья или продукты. Я знаю как минимум двух рябят из своей группы, которые попали на бюджет не из-за связей, а потому что они гении, которые родились в слишком обычных семьях, и возможности поступить на коммерцию у них не было. Такие студенты готовы драть глотки любому, кто встанет у них на пути, и уверена, что никто из них не бегал бы от Каренина так, как я. Хотя, по правде говоря, я сама не до конца понимаю, почему бегу от него.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.