Конец света был вчера

Пролог

В детстве Оля часто спрашивала папу, почему умер дедушка. Владимир Юрьевич приносил внучке петушки на палочке, сажал себе на колени и гладил по голове. Спрашивал, что нового произошло, и девочка рассказывала, как играла с друзьями во дворе в детектива. Она навсегда запомнила его веселую, чуть лукавую улыбку и громкий смех. Так было до тех пор, пока родители Оли не развелись…

Детская память обычно сглаживает болезненные моменты, но Оля навсегда запомнила, как в один день папа зашел за мамой, и они – оба в черном – ушли, оставив дочку с няней.

В голове не укладывалось, почему жизнерадостный дедушка, высокий, большой и сильный, словно медведь из сказки, мог просто умереть. Как это возможно?..

После развода девочка осталась жить с мамой, и папа приходил к ним в гости каждую неделю. Маленькая Оля часто расспрашивала его о дедушке, но на ее вопросы отец каждый раз отвечал по-разному:

– Понимаешь, он был большим человеком, возглавлял свой бизнес. Трудно руководить таким делом. Однажды из-за переживаний он сильно заболел, и его с нами не стало…

Потом папа обычно рассказывал про достижения дедушки, про яхту «Мацесту», которая строилась под его руководством и участвовала в международной гонке. Говорил, что было бы здорово ее восстановить…

Но когда во время следующей их встречи Оля снова спрашивала папу о дедушке, он отвечал несколько иначе:

– Твой дедушка был вторым человеком после мэра города. Поэтому у него были и сторонники, и завистники.

– То есть дедушку убили завистники? – девочка смотрела на папу широко раскрытыми, испуганными глазами.

– Нет, ты что! – голос папы дрогнул. – Я же говорил – у него случился инфаркт.

– А что такое «инфаркт»?

– Это когда сердце человека перестает биться.

А потом папа менял тему разговора и предлагал почитать сказку. Так происходило каждый раз, когда Оля спрашивала его о Владимире Юрьевиче.

Девочке все время казалось, что папа что-то скрывал от нее: смотрел в пол, а не в глаза, как он это обычно делал, говорил очень тихо. Тогда она начала придумывать свои теории и пришла к выводу, что смерть дедушки как-то связана с разводом родителей – все случилось в один год. Может быть, дедушка не пережил разрыва мамы и папы?..

Когда Оле исполнилось 13, она решила, что уже достаточно взрослая, чтобы узнать правду. Глубоко вдохнув, она выпалила:

– Пап, что же на самом деле случилось с дедушкой?

– Ты точно хочешь знать правду? – Евгений Владимирович внимательно заглянул дочке в глаза.

– Да, – ответила она, не отводя взгляд.

– Он повесился, – папа выжидающе посмотрел на дочку, и она увидела, как в его напряженном лице отразилась и боль от пережитого горя, и страх перед тем, как Оля отреагирует на его слова.

Образ деда снова возник в смутном детском воспоминании – он протягивал Оле ярко-красный леденец и улыбался. Девочка молча посмотрела на папу, не веря в услышанное.

– Но почему… он это сделал? Он же был такой… такой… – Оля не выдержала и разрыдалась.

Одинокая слезинка скатилась и с папиной щеки, но он быстро взял себя в руки и прижал дочку к себе.

– Тише, тише, – Евгений гладил Олю по голове точно так же, как когда-то его отец. – Жизнь – это самое ценное, что у нас есть. Помни об этом, пожалуйста.

Вспоминая эту историю, Оля часто думала, что именно загадочная смерть дедушки подтолкнула ее заняться криминальной журналистикой. Ей с детства хотелось разгадывать загадки и добиваться ответов.

Часть I. Дедушка

Глава I. Мандариновое солнце

Вот уже несколько месяцев Оля не могла предложить главному редактору ни одной толковой темы. Каждый раз, когда она заходила в стеклянный кабинет Димы, в котором всегда царила идеальная чистота, а в воздухе витал аромат кофе, Дмитрий Лифанов демонстративно поправлял прямоугольные очки и смотрел прямо перед собой так, что вводил девушку в ступор. Хотя, казалось бы, человека, который общался с убийцами в тюрьмах и видел бледные, отдающие синевой трупы со следами порезов и увечий, уже мало что может испугать. Но нет, есть на свете сила, способная пошатнуть даже Олину стойкость, – это взгляд ее начальника.

– Ну, что на этот раз? – спросил он, когда понял, что самостоятельно из состояния столбняка Оле уже не выйти.

– Есть еще несколько идей, – девушка наконец взяла себя в руки. По-хозяйски села за стол, закинув ногу на ногу. Открыла блокнот с набросками тем и начала читать:

– «В Калининграде повысился уровень преступности среди подростков». Я могу съездить туда, взять интервью у ребят в колонии…

– Дальше.

Безразличие Димы задело журналистку, но она продолжила:

– «В одной из московских школ юго-западного округа случилось уже пятое за год самоубийство»…

– Была уже как-то волна самоубийств у школьников, тема исчерпана. И почему опять про подростков? Про взрослых людей что-нибудь есть?

Дима безэмоционально вытянул из упаковки сигарету, поднес к ней зажигалку и закурил. Хотя он прекрасно знал, что Оля не переносит запах табачного дыма, но удержаться все равно не смог. Похоже, дело плохо. У журналистки даже ладони вспотели от волнения…

– «В своем доме при невыясненных обстоятельствах умер 80-летний пенсионер», – предприняла она еще одну попытку.

– При каких таких обстоятельствах? – удивленно вскинул бровь Дима.

– Он жил один в большой квартире в центре Москвы. По предварительной версии, у него случился инфаркт. Врачи нашли его в собственной постели уже мертвым, но обнаружили на шее странный след, как будто от удушья. У него много родственников, они передерутся из-за этой квартиры, потому что завещания старик не оставил.

Оля проговорила это на одном дыхании, почти без пауз, и с надеждой взглянула на Диму. Но он тушил в пепельнице окурок, по-прежнему не показывая никакой заинтересованности.

– Это все? – равнодушно спросил Дима.

– Да.

– В твоих темах нет интриги. Какое кому дело до пенсионеров с инфарктами, подростков в колонии и самоубийц? С ними и так все понятно. Подумай еще, Оль, – подытожил он.

Журналистка уныло поплелась на свое рабочее место. Как всегда в такие моменты, она задумалась: а не сменить ли профессию? Дима часто заставлял ее чувствовать, будто она никто, пустое место, а ее темы никуда не годятся…

Когда Оля устроилась в отдел уголовной хроники самой популярной газеты Москвы, ей казалось, что найти интересную тему для статьи будет проще простого. Но, видимо, современное человечество живет в слишком спокойное время: уровень преступности падает, и в спокойном 2018-м году колонки с расследованиями мало кому нужны.

Рабочее место Оли Тихвинской находилось в большом open space, где ряды длинных столов разделяли высокие перегородки. Они хоть и создавали иллюзию личного пространства, но никак не спасали от постороннего шума – здесь всегда слышался ритмичный стук пальцев по клавиатуре и кликающий звук мышки. Иногда эту какофонию разбавляли телефонные разговоры. Журналисты задавали дежурные вопросы, но произносили их так громко, словно работали в колл-центре, а не в редакции: «Здравствуйте, это газета “Московский вестник”. Мы хотим включить ваш комментарий в нашу новую статью…»

Среди такого гула Оле бывало сложно сосредоточиться, поэтому она выпросила ноутбук вместо стационарного компьютера и периодически уходила с ним в переговорную комнату, если, конечно, какая-то из них оказывалась свободна.

В этот раз Оле повезло. Девушка закрыла за собой стеклянную дверь, устроилась поудобнее, улыбнулась воцарившейся вокруг тишине, открыла ноутбук и погрузилась в заметки, присланные корреспондентами. Нужно было отобрать самые интересные, отредактировать их и загрузить на сайт. Ни одна новость журналистку не зацепила, и мысли девушки устремились к ее предыдущим расследованиям. Последнее было около полугода назад – тогда она работала вместе с полицией и осваивала навыки профайлинга, чтобы выследить серийного убийцу. Ощущение риска опьяняло ее не хуже шампанского. Что-то похожее испытываешь, катаясь на американских горках: внутри как будто все переворачивается, дыхание перехватывает, из горла вырывается неестественно громкий визг, но тебе нравится лететь вниз. А когда вагонетка приезжает к финишу, ты чувствуешь себя на пике эйфории…

Выбрать заметку Оля так и не смогла: ее отвлекло прилетевшее в рабочий чат сообщение:

14:00, пресс-конференция. Новый вирус из Индии. Для аккредитации ставьте +.

Оля сразу же отправила «плюс». Конференция должна начаться через час, идти недалеко – в соседний корпус. Так что даже хватало времени на чашечку капучино.

В редакционном кафе всегда было много людей, потому что именно здесь готовили самый вкусный кофе. Стены были облицованы кирпичом, под потолком висели на длинных проводах большие лампы. Вместо стульев – небольшие красные диванчики, напоминающие американские ресторанчики по типу Беверли Хиллз. На прилавке всегда красовалась аппетитная свежая выпечка и сэндвичи. Каждую пятницу бариста придумывал напиток дня и называл его в стиле какой-нибудь новости, например, «Наводнение в Токио». Старожилы редакции рассказывали, что когда-то давно здесь можно было курить, и все помещение было пропитано запахом сигаретного дыма. Оля, вопреки стереотипам о журналистах, не курила и поэтому радовалась, что правила с тех пор изменились. Справляться со стрессом на работе она научилась другими способами. По совету психолога вела дневник эмоций и ходила на уроки бокса – они здорово помогали справиться с накопившейся злобой, да и во время расследований приемы вроде хука справа не раз спасали журналистке жизнь.

Держа в руках теплый стаканчик капучино с нежной молочной пенкой, девушка огляделась по сторонам в поисках свободного столика. Из дальнего угла ей помахала рукой Мила. Она была корреспондентом отдела культуры, и их дружба началась с первых дней работы в редакции. Хотя обеим было не до конца понятно, как у тонкой театральной натуры получилось сойтись с хладнокровной и расчетливой девушкой-детективом.

Подруга какое-то время работала пиар-менеджером в разных агентствах: уговаривала себя, что на этом можно хорошо заработать, но потом тяга к искусству взяла верх над разумом, и Мила, в хлам рассорившись со своим предыдущим начальством, занялась театральной критикой.

– Пойдешь на конференцию? – спросила Тихвинская.

– Где будут рассуждать о вирусе, которого нет? – Мила брезгливо поморщилась. – Пожалуй, я лучше на пресс-показ спектакля схожу. Бутусова.

– Ааа, ну, если Бутусова…

Заразившись любовью Милы к театру, Оля часто составляла ей компанию. Иногда она могла несколько дней пребывать под впечатлением от того или иного спектакля, но все равно судила о них на уровне любителя. Поэтому творчество Бутусова она не до конца понимала, хотя ее подруга всегда восторгалась его постановками.

– Ну тогда пока, – девушка поднялась с места и приобняла Милу. Времени до пресс-конференции оставалось немного, и девушки тепло улыбнулись друг другу на прощанье.

Олю всегда удивлял этот контраст: часть здания, где располагалась редакция, была недавно отремонтирована и выглядела как престижный современный офис, в то время как корпус, в котором проходили пресс-конференции, почему-то решили сохранить в первозданном советском стиле. Эти массивные блеклые лестницы, плитка на полу и серые стены всегда наводили на нее тоску. Миновав несколько лестничных пролетов и оказавшись в нужном месте, девушка вошла в небольшой зал. Для журналистов уже были расставлены стулья, операторы настраивали камеры. В зале Тихвинская сразу приметила нескольких человек из редакции и заняла свободный стул рядом с ними. Позади корреспондентов уже пристроился фотограф, и в полной тишине было слышно, как щелкает его фотоаппарат.

Спикеры тоже только пришли и рассаживались по своим местам за полукруглым столом. Окинув взглядом ряд постных лиц, Оля остановилась на человеке с именной табличкой «Петр Степанович Клязьмин, вирусолог, доктор медицинских наук, профессор Imperial College London». Его глаза – холодные, серые, сочетавшиеся с серебристой сединой, – уверенно смотрели прямо в камеру. Лацкан его темно-синего пиджака украшала золотистая брошь в виде какого-то насекомого – то ли мухи, то ли мотылька.

Модератор конференции задала первый вопрос, и спикеры начали отвечать на него по очереди. Все говорили шаблонными фразами, не говоря ничего конкретного. Оля уже заскучала и даже подумывала тихо выйти из зала, когда очередь дошла до Петра Степановича. Он был последним.

– Вирус RID-18 действительно очень опасный, – начал Клязьмин спокойным, монотонным голосом. Что-то заставило журналистку остаться. – Кажется, что Индия, где он зародился, очень далеко, но вирус может быстро преодолевать любые расстояния. Самая большая опасность RID-18 – в скорости распространения. Вирус передается воздушно-капельным путем, а значит, может быстро оказаться в соседних странах. Поэтому для Индии с ее многочисленным населением риски очень высоки, – профессор говорил медленно, расставляя смысловые паузы, словно читал лекцию в университете. – По последней данным Организации объединенных наций, в Индии проживает самая большая мировая диаспора, которая находится за пределами своей страны – 18 миллионов человек. Все являются потенциальными разносчиками вируса…

Олю заинтересовало выступление профессора, и она уже знала, какой вопрос хочет задать. Оставалось только дождаться окончания конференции, когда спикеры становятся более расслабленными.

В этот раз журналистка не изменила своей тактики и подошла к вирусологу, когда почти все разошлись. Начала издалека:

– Спасибо за вашу речь, – Оля тепло улыбнулась и чуть наклонила голову. – Кажется, вы единственный из всех спикеров понимаете полную картину происходящего.

– Рад это слышать.

– Меня зовут Ольга Тихвинская, я корреспондент газеты «Московский вестник». Могу задать вам один вопрос?

– Да, конечно, – ответил Петр Степанович, жестом показывая девушке на освободившийся рядом с ним стул.

– Почему Индия – и другие страны, где живут мигранты из Индии, – до сих пор не закрыла границы? Разве она не должна была сделать это в первую очередь?

– Это скорее вопрос не ко мне, а к политикам… – уклончиво ответил профессор.

– И все же, скажите как вирусолог, – Оля видела, что он пытается увильнуть от ответа, и решила не сдаваться, – чтобы вирус не попал в другие страны, нужно ли нам срочно закрывать границы или вводить ограничения для приезжающих из этой страны?

– А вы так просто не отступитесь, да? – улыбнулся он. – Конечно, надо закрывать. Как я говорил, опасность вируса в том, что он очень быстро распространяется. Если только он выйдет за пределы Индии, то за пару дней заразятся сотни тысяч людей. Тогда проблема будет не в том, что болезнь сложно вылечить, а в том, что на всех не будет хватать медицинских ресурсов. Я ответил на ваш вопрос?

– Да, спасибо.

Профессор пристально вгляделся в лицо девушки, как будто пытался что-то вспомнить.

– Кого-то вы мне очень напоминаете, Оля, – он задумчиво наклонил голову, словно хотел рассмотреть ее с определенного ракурса. – Да, так и есть. Одного моего хорошего друга.

– Правда? И чем же?

– У вас такой же изогнутый, с горбинкой, нос… Как, еще раз, ваша фамилия?

– Тихвинская.

По лицу вирусолога пробежала тень то ли улыбки, то ли удивления.

– Значит, я не ошибся! – воскликнул он. – Я знал вашего дедушку, Владимира Юрьевича, вы на так на него похожи! – Петр Степанович протянул девушке руку в знак знакомства. – Соболезную вашей утрате, но, думаю, он бы вами гордился. Я очень, очень рад нашей встрече!

Оля немного удивилась такой бурной реакции, но тоже попробовала выдавить из себя доброжелательную улыбку.

– Как здорово, что вы его знали. К сожалению, я была совсем маленькой, когда его не стало, поэтому мало что помню.

Петр Степанович глянул на операторов, все еще сматывающих провода и складывающих оборудование в чехлы, мягко тронул девушку за плечо и предложил:

– Пойдемте отсюда в какое-нибудь ближайшее кафе. У вас есть время?

– Да, но…

– Вы должны кое-что узнать о вашем дедушке, – сказал Петр Степанович тихим, будто бы более низким голосом, посмотрев на Олю в упор.

Девушка предложила профессору продолжить разговор в кафе. Они сели за столик в самом дальнем, неприметном углу. Журналистка заказала капучино, а ее спутник – бокал красного вина.

– Так значит, вы были знакомы с моим дедом?

– Да, я был его близким другом. Мы всегда старались… Помогать друг другу, хотя и работали в разных сферах. Я – вирусолог, он – бизнесмен. Но в какой-то момент он ввязался в страшную аферу, от последствий которой я уже не мог его спасти. Простите мне бестактный вопрос, но – вы знаете, как он умер?

– Знаю.

Он кивнул, потом наклонился к журналистке почти вплотную и прошептал:

– Раз уж мы встретились, Оля, я должен сказать вам правду. Он умер не своей смертью.

– Его убили?..

– И да, и нет, – Петр Степанович откинулся обратно на спинку стула и продолжил говорить очень быстро, но намного тише – теперь наклоняться приходилось ей, чтобы расслышать его слова. – Из-за кризиса 90-х…Это было жуткое время, не дай Бог, чтобы оно повторилось. У Володи появились тогда большие проблемы с деньгами. Часть его бизнеса, которая была завязана на торговле спортивными товарами, уже не могла опережать китайские компании. Те же кроссовки у них были менее качественными, но зато – очень дешевыми. Люди на это покупались. Володе казалось, что он в тупике. Приходилось брать займы, чтобы хоть как-то удержать бизнес.

Случайно, через каких-то наших общих знакомых, он узнал о медицинской организации, которая тестирует на людях новые вакцины и штаммы вирусов – как его уверяли, вовсе не опасные для жизни. Платили подопытным большие деньги. Положение Володи было настолько отчаянным, что он согласился. Подписал договор о неразглашении медицинской тайны. Я был единственным, кому он об этом рассказал – ни семья, ни его коллеги ничего не знали.

А потом выяснилось, что вирус, которым его заразили, все-таки опасен. Точнее, он бы легко прошел у человека здорового, без других заболеваний. Но у Володи как раз за год до этого обнаружили сахарный диабет. Через какое-то время он понял, что жить ему осталось недолго. Он не хотел ранить родных, не хотел, чтобы они становились при нем сиделками и смотрели, как он долго и мучительно умирает… Вот и вся история.

На глазах Петра Степановича выступили слезы, и он тут же осушил половину бокала.

– А о том, что он, ну… Хочет покончить с собой, он вам тоже перед этим рассказал?

– Нет. Это была только его тайна. Но, так как я знал всю ситуацию, мне нетрудно было догадаться, почему он так поступил… Даже сейчас, спустя столько лет, мне тяжело об этом вспоминать. Мне все время кажется, что я должен был как-то предотвратить это, помочь ему.

– В смерти дедушки нет вашей вины. Я уверена, вы как настоящий друг сделали все, что могли, – успокаивающим голосом сказала Оля.

– Ну что вы… Знаете, есть еще одно странное обстоятельство. Самоубийство Володи не давало мне покоя. Я понимал, что он был в отчаянном положении, но все равно не верил, что он способен на такое… Поэтому через друзей и знакомых я нашел судмедэкспертов, которые проводили посмертную экспертизу, и попросил их сообщить мне результаты. Оказалось, что в крови Володи нашли следы совершенно нового вируса. Как специалист я заинтересовался, запросил штамм и стал изучать его в лаборатории. И знаете, что я понял много лет спустя? Этот вирус очень похож на тот, который сейчас гуляет по Индии.

Петр Степанович выжидающе посмотрел на журналистку, поигрывая пустым бокалом. По всему телу девушки пробежали мурашки.

– Вы хотите сказать, – спросила она, справившись с волнением, – что Владимира Юрьевича, возможно, отравили?

– Да, вполне могли. У него было много завистников. Я пытался найти разгадку, но так и не нашел. Может, у вас получится? – во взгляде Петра Степановича, до этого холодном и мрачном, засветилась надежда.

– Я всего лишь журналист, а не детектив, – слукавила она.

– Журналистское расследование – очень перспективный жанр, подумайте об этом.

– Предположим, я займусь этим делом. Могу ли я на вас рассчитывать? Задавать еще вопросы?

– В пределах разумного, конечно, – Петр Степанович наконец поставил бокал на стол и скрестил руки на груди.

– Очень хорошо. Если штамм вируса, который нашли у моего деда, похож на наш RID-18, то, получается… новый вирус на самом деле изобретен намного раньше?

Петр Степанович посмотрел на собеседницу настороженно – его серые глаза холодно блеснули…

– У меня нет ответа на этот вопрос. Если бы был – я не стал бы вам всего рассказывать.

Он как-то поспешно попросил счет, рассчитался и ушел. Оля вышла на улицу вслед за профессором, они сухо попрощались. Над февральской Москвой с ее высокими мостами-автострадами и потоками машин садилось солнце. Нежно-оранжевого цвета, как долька свежего мандарина, оно застилало своим вечерним светом подтаявший снег… Оно улыбалось и как будто говорило: кризис закончился. У нее наконец-то появилась тема, которая точно понравится главному редактору. Но самое главное, что это расследование поможет разгадать семейную тайну, мучившую ее с детства.

Глава II. Письмо из прошлого

Слушая рассказ Оли о разговоре с профессором Клязьминым, главный редактор застыл с дымящейся сигаретой в руке и ни разу не затянулся. Это означало высшую степень интереса. Когда девушка закончила, Лифанов еще какое-то время внимательно смотрел на нее, будто ожидая услышать что-то еще.

– Так что… хорошая тема? – спросила журналистка дрогнувшим голосом.

Дима наконец ожил, энергично вскочил со стула и принялся расхаживать по кабинету.

– Ну, Оль, удивила так удивила! Я же знал, что ты можешь!

Девушка вышла из его кабинета с улыбкой до ушей. Но, несмотря на эйфорию от этой маленькой победы, нужно было сосредоточиться. Немного поразмыслив, она направилась в переговорную, уже зная, кому позвонит.

– Оленька, привет, – послышалось после длинных гудков.

– Привет, пап. Удобно говорить?

– Да-да, я как раз обедаю.

– Отлично. Скажи, пожалуйста, знал ли дедушка некоего Петра Степановича Клязьмина?

– Аа, ты про дядю Петяю? Помню его, конечно. Почему ты спрашиваешь?

– Я вчера познакомилась с ним на пресс-конференции, представляешь?

– Вот это тесен мир! Что была за конференция?

– Ну, ты читал, наверное, в новостях про новый вирус?

– Которым всех пугают теперь?

– Да. Вот как раз обсуждали, стоит его бояться или нет.

– Что сказал дядя Петя?

– Что вирус действительно опасный. А еще мы с ним разговорились после конференции, и он узнал меня. То есть понял, что я похожа на дедушку.

– Ого, ничего себе!

– В общем, он натолкнул меня на кое-какие мысли. Помнишь, как я расспрашивала тебя в детстве?..

– Забудешь, конечно. Детектив из тебя уже в том возрасте был хоть куда!

Оля тихонько рассмеялась.

– Пап… А помнишь ли ты что-нибудь странное про этого дядю Петю? Ну, может, он что-то такое говорил или как-то необычно себя вел?

– Не припомню такого.

– Может, было еще что-то, что поможет расследованию?

Женя на мгновение задумался, в трубке повисла тишина.

– Хммм, – задумчиво протянул он. – Вспомнил! Мой папа оставил записку, в которой написал: «Виновные – среди книг». Я долго ломал голову, что же это значит. Потом вспомнил, как папа любил приходить поработать в Ленинку, мог целый день там провести. Я бросился в библиотеку, надеялся обнаружить какую-то зацепку… Так ничего и не нашел.

Попрощавшись с папой, девушка вышла из переговорной и двинулась к выходу.

***

Оля бывала в библиотеке имени Ленина, когда училась на журфаке, и она никогда девушке особо не нравилась. От всего здания – как изнутри, так и снаружи – веяло ветхостью и духом прошлого. Как будто каждый раз, когда в читальном зале прикасаешься к книге, за плечо тебя трогает привидение какого-нибудь профессора или ученого. Жуткое ощущение.

Со студенческих лет у Оли сохранился читательский билет, который все еще был действителен. Одежду и рюкзак девушка сдала в гардероб. Ноутбук, пропуск и телефон пришлось неуклюже таскать в руках – это правило, которое не разрешало носить с собой сумки, Олю раздражало больше всего.

Посетительница поднялась по широкой каменной лестнице на второй этаж, где ее окружили столы с торшерами в советском стиле, невысокие стеллажи с книгами, как новенькими, с блестящими обложками, так и старенькими, с истрепанными корешками, и современные электронные стойки с каталогами. По обе стороны от лестницы находились огромные окна. Их Оля тоже невзлюбила: зимой, стоило только открыть одно из них, всем становилось холодно, и какой-нибудь пожилой академик, одетый в свитер поверх аккуратно выглаженной рубашки, сразу же окно закрывал, а от духоты у Оли начинала болеть голова.

Поднявшись, девушка подошла к экрану электронного каталога и вбила в поиск «Владимир Тихвинский».

0 результатов.

Что ж… Может быть, подсказка в одной из любимых книг дедушки? А какие книги он любил? Папа ей об этом не рассказывал. Наукой Владимир Юрьевич не занимался… Так, минуточку. Есть одно значимое событие. Оля вбила в поисковую строку каталога «Яхта Мацеста». О чудо, на экране высветилась информация о нескольких спортивных советских газетах со статьями о ней. Как назло, все издания оказались недоступны для заказа в читальном зале. Девушка мысленно чертыхнулась и начала смутно припоминать, что не ко всем материалам библиотеки получить доступ могут простые смертные. Некоторые архивы выдают только сотрудникам университетов с научными степенями и соответствующими корочками. Где бы такого найти?.. Оля огляделась по сторонам. Вокруг одни кандидаты наук лет так за шестьдесят да девочки-студентки. Первые, даже если и имеют научную степень, наверняка замучают нудными рассказами про свою длинную жизнь и регалии. Вторые – такие же, как Оля, и вряд ли они в 20 с небольшим уже защитили кандидатскую. Тут взгляд девушки приковал сидевший в одном из кресел симпатичный молодой брюнет.

Белая рубашка, клетчатая жилетка, очки Ray Ban в черной оправе, идеально выглаженные брюки и не менее безупречные, блестящие темно-коричневым лаком, ботинки. Он читал книгу в яркой красной обложке. Чуть наклонившись, Оля смогла разобрать название: «Коллапс. Гибель Советского Союза». Вполне похож на аспиранта. Изобразив самую обаятельную улыбку, журналистка подошла к молодому человеку и присела в соседнее кресло.

– Добрый день, что читаете?

Незнакомец оторвался от книги, просканировал девушку взглядом, развернул обложку, чтобы она могла прочитать название, и снова углубился в чтение. Оля отметила про себя, что брюнет оказался не очень разговорчивым, но решила не отступать.

– Вы знаете, я тоже интересуюсь историей распада Советского Союза, – продолжила Оля, не сводя взгляда с «аспиранта». – Я журналист, и для новой статьи мне нужно раздобыть определенные газеты 80-х годов. Но простым читателям библиотеки их не выдают…

«Аспирант» все же не выдержал и посмотрел на Олю, на этот раз с плохо скрываемым раздражением.

– А я тут при чем? Если вы журналист, покажите им свое удостоверение.

– Это не поможет. Мне нужна помощь человека из мира науки. Я была бы вам очень признательна за помощь, – Оля говорила вежливо, чтобы расположить собеседника к себе.

– Ладно, – вздохнул он. – Вам повезло, что сегодня у меня свободный день.

Вместе они подошли к экрану для оформления заказов.

– Вот, видите? Мне нужны именно эти газеты.

– Хм, вы что, пишете статью про советский спорт? – «аспирант» недоверчиво посмотрел на девушку.

– Да, хочу сравнить советских спортсменов… и российских, – выпалила Оля первое, что пришло в голову.

Молодой человек мягко отстранил журналистку от экрана, быстро проделал с ним какие-то манипуляции, и через несколько секунд Оля стала обладательницей электронной квитанции на выдачу примерно десяти газет о советском спорте за 1989 год.

– Спасибо, без вас я бы не справилась, – поблагодарила она, лучезарно улыбаясь.

– Получить заказ мы сможем где-то через час, – брюнет на мгновение задумался, снова внимательно оглядев собеседницу с ног до головы. Короткая стрижка под мальчика выгодно подчеркивала ее тонкие черты лица, зелено-карие глаза, густые черные брови и нос с горбинкой. Джинсы и свободный бордовый свитер, почти никаких украшений и макияжа, только спортивные фитнес-часы и сережки в форме ромбиков. Ее нельзя было назвать красавицей, но было в ней что-то притягательное и даже загадочное.

– Как насчет того, чтобы заглянуть в столовую? Меня, кстати, Андрей зовут.

– А я Оля.

– Так что? Пойдем? – недовольство Андрея неожиданно сменилось воодушевлением: он весело подмигнул Оле, словно они отправлялись в Главный обеденный зал Хогвартса, а не российской библиотеки.

– Мне казалось, я отвлекла вас от захватывающей книги.

– Ради интересной девушки можно и отвлечься, – снова с азартом в голосе сказал молодой человек и повел ее за собой.

Минуя коридоры и лестницы, пара пришла в буфет, который представлял собой довольно унылое зрелище. Тусклые стены, такие же обшарпанные столы, бело-серая плитка на полу… Все сливалось друг с другом. Буфетчицы в белых халатах и колпаках. Еда дешевая, без изысков: гречка, котлеты, пюре картофельное, борщ и выпечка. Оля, как и Андрей, купила себе пирожок с яблоком и кофе в пластиковом стаканчике. Наливался он из устройства по типу кулера – видимо, профессиональные кофемашины в РГБ1[1] размещать не собирались.

Сделав глоток, Оля еле сдержалась, чтобы не выплюнуть содержимое обратно: вкус был еще хуже, чем у растворимого. Увидев ее скорчившееся от отвращения лицо, Андрей усмехнулся:

– Что, вкусно?

– Невыносимо.

– Никогда не заходила в этот буфет?

– Нет, я даже не знала, что он здесь есть, – честно призналась девушка.

– Это, конечно, не ресторан, но зато тут можно дешево и сытно поесть, – Андрей сделал глоток из своего стаканчика и откусил кусочек пирожка, всем видом показывая, что это очень вкусно.

– В нашей журфаковской столовой тоже все стоило дешево, но кофе там был что надо.

– Так ты… Не против перейти на ты?

– Не против, – беспечно ответила она, тоже приступив к еде.

– Учишься на журфаке?

– Не совсем. Закончила его год назад, – Оля к своему удивлению обнаружила, что проголодалась, и очень быстро умяла выпечку за обе щеки.

– Зато выпечка тут вкусная, скажи? – мягко улыбнулся Андрей.

– Вполне. Только размер маловат.

Девушка откинулась на спинку стула и залпом выпила противный напиток.

– Какая же все-таки гадость!

– Эта ваша заливная рыба, – смеясь, закончил фразу Андрей. – И все-таки, почему тебе понадобились именно эти газеты про советский спорт? Да еще те, которые писали про яхтенный спорт? Вряд ли ты собралась сравнивать советские достижения с современными.

Оля чуть не поперхнулась.

– Ээээ… Ну, в общем, ты прав. Они мне нужны для других целей.

Андрей вопросительно взглянул на собеседницу.

Не зная, что еще сказать, Оля принялась со скучающими видом оглядываться по сторонам, но ничего интересного не заметила.

– Раз ты журналист, наверное, заглядывала здесь в отдел периодики? – спросил Андрей.

– Нет, а что там? – девушка прекратила мотать головой и посмотрела прямо в темно-карие глаза Андрея.

– Вся периодика, которая вышла за последний месяц. Газеты, журналы…

– Неужели вся-вся? – одна бровь на лице журналистки взлетела вверх.

– Да, все, что выходит в этом месяце, обязательно отправляется сюда. Если хочешь, можем заглянуть, – Андрей поднялся со стула и галантно протянул девушке руку, будто приглашая на танец. От удивления она замерла на месте, но, окунувшись в эти глаза цвета черного чая, как загипнотизированная приняла его руку и пошла за своим спутником на край света… В зал периодики, то есть.

***

Пробежавшись глазами по нескольким полкам, Оля в итоге остановилась на «Русском репортере» – единственном общественно-политическом журнале, печатная версия которого до сих пор казалась ей лучше цифровой. Именно его она покупала, когда училась в старших классах и еще только мечтала поступить на журфак. Просыпалась ностальгия… Журналистка углубилась в колонку главного редактора. Краем глаза увидела, что «аспирант» сел рядом и взял «Дилетанта».

– Историей интересуешься? – спросила она.

Андрей так широко улыбнулся, словно только и ждал этого вопроса.

– Не просто интересуюсь. Я тоже немного журналист – здесь есть моя статья, – Андрей пролистал несколько страниц, открыл нужный разворот и протянул его девушке.

Хотя это и было чистым бахвальством с его стороны, Оля из вежливости заглянула в журнал. Заголовок гласил: «Все и так понятно. Почему распался Советский Союз?»

– Могу прочесть?

– Конечно. Но, чтобы было совсем честно, предлагаю тебе обменяться статьями. Я показал тебе свою статью, а ты дай почитать свою. Она тут? – брюнет кивнул на журнал в руках собеседницы.

– Нет, это просто один из моих любимых…

Андрей закрыл свой экземпляр и выжидающе посмотрел на Олю. Ей, конечно, хотелось бы произвести впечатление на Андрея, но похвастаться было особо нечем: в этом месяце в «Московском вестнике» у нее вышла только парочка новостных заметок, да и то без указания автора. Зато в следующем выйдет интересная статья.

– Мне не нравится, когда мужчины устанавливают правила, – выпалила она именно то, что думала.

– Тогда установи свои.

– Я прочитаю твою статью, а ты – репортаж Марины Ахмедовой, – Оля принялась листать журнал. – Я считаю, она лучшая в своем жанре.

Журналистка углубилась в статью, не заметив разочарованного взгляда Андрея. А он, поняв, что больше ничего не добьется, тихо вздохнул и принялся читать «Русского репортера».

Итак, почему же распался Советский Союз? Первый абзац пересказывал один исторический анекдот о том, как мальчик на площади раздавал людям пустые листовки. А когда кто-то подошел к нему и спросил, почему они пустые, тот ответил: «Потому что все и так понятно». Далее был лаконичный разбор основных причин развала СССР: ослабление идеологии, безрезультатные попытки Горбачева сохранить державу, путч и выход из состава Союза сразу нескольких стран… Текст был написан простым, доступным языком, поэтому читался легко. В конце подпись – «Андрей Гранин». Рядом краткая справка: «Аспирант исторического факультета МГУ. Сфера интересов: 90-е, распад СССР и эпоха Ельцина». Оля торжествующе отметила про себя, что оказалась права. Все-таки опыт журналистских расследований научил ее хорошо разбираться в людях.

– Хорошая статья, коллега.

– Спасибо. Марина Ахмедова тоже ничего.

– Мне очень нравятся, как она пишет. Я читаю ее со школы.

– Это, конечно, здорово, но я все еще надеюсь прочитать что-нибудь твое.

Оля взглянула на экран телефона: прошел уже час с тех пор, как они оформили заявку.

– Давай лучше проверим, может, газеты уже принесли?

– Сколько времени прошло?

– Целый час.

– Мдаа, – задумчиво протянул Андрей. – Скорее всего, их уже можно забрать.

– Тогда вперед, – Оля захлопнула журнал и направилась к выходу.

***

Заказанную подборку Андрею и Оле выдала молодая девушка – видимо, подрабатывающая студентка.

– Спасибо за помощь, – обернулась журналистка к аспиранту. – Сдать я их смогу сама?

– Ты так скоро хочешь от меня избавиться? – с обидой в голосе спросил молодой человек.

– Как тебе сказать… – Оля немного смутилась от такой прямолинейности. – Просто я привыкла работать в одиночку.

– Во-первых, нет, без меня ты не сможешь сдать газеты. А во-вторых, я могу тебе пригодиться, – он кивнул на кипу бумаги у Оли в руках. – Это же газеты за 1989-й год, я как раз на этом периоде специализируюсь.

Немного подумав, она согласилась, потому что как раз ее знания о Советском Союзе были очень поверхностными.

– Покажу тебе свой любимый зал, – Андрей жестом пригласил Олю следовать за ним.

Девушка подумала, что, похоже, он в этой библиотеке знает каждый кирпич. Лестницы, полутемные коридоры… Ее спутник точно понимал, куда идет, и Тихвинская сильно сомневалась, что сможет выбраться из Ленинки без его помощи. Может быть, на это он и рассчитывал?..

Наконец они вошли в просторное помещение: вереницы старинных книжных шкафов упирались в высоченный потолок, по всему периметру стояли деревянные столы. Читатели сосредоточенно склонились над книгами. Темно-зеленые торшеры подсвечивали их лица, и казалось, будто этот теплый свет исходит от самих книг. Стояла почти благоговейная тишина.

Стулья здесь отодвигались с диким скрежетом. Андрей открыл ноутбук и прошептал:

– Я пока контрольные проверю. Если тебе что-то будет непонятно, по истории, я имею в виду, спрашивай, – последние слова он произнес таким тоном, словно говорил со студенткой на семинаре. На всякий случай журналистка отодвинулась на своем стуле чуть дальше – он это заметил и ухмыльнулся уголком губ. «Вот зачем он опять сверлит меня своими темными глазами? Мне сейчас не до него!» – с досадой подумала Оля. Сделав глубокий вдох-выдох, она наконец смогла абстрагироваться от странных чувств, которые вызывал у нее новый знакомый, и погрузиться в изучение материалов.

Пожелтевшие газеты были настолько истонченными и хрупкими, что журналистка боялась ненароком их порвать. Поэтому она очень осторожно переворачивала страницу за страницей, пока на одном из разворотов не увидела крупный заголовок: «Беспрецедентный случай в истории Советского спорта: яхта «Мацеста» обгоняет канадского Sea Wolf и выходит шестой в международной кругосветной гонке…». Оля воодушевленно принялась искать какие-нибудь зацепки – заметки на полях, которые мог оставить дедушка, или подчеркнутые слова… Но ничего такого она не обнаружила – обыкновенная статья.

Почти отчаявшись что-либо найти, между последними хлипкими страничками Оля увидела сложенный вдвое листок бумаги. Это оказался договор с некой медицинской организацией под названием «Доктор Смородинцев». В этот момент девушка почувствовала на себе пристальный взгляд – ее спутник тоже с удивлением смотрел на договор.

– Ты же говорил, что не будешь подглядывать? – прошипела Оля.

– Прости, не удержался. Подумал, вдруг этот документ представляет историческую ценность?

– Свое слово ты держать не умеешь, ясно, – девушка бросила на Андрея неодобрительный взгляд.

– Дай-ка взглянуть… – аспирант выудил из-под пожелтевших листов договор. – Что ж, вполне обычный документ для того времени.

– Да, но при этом он на оказание платных медицинских услуг, – Оле вдруг стало интересно, что скажет ее эксперт. – Разве в СССР медицина была платной?

– То, что в Советском Союзе не было платной медицины – это миф, конечно. На самом деле Сталин еще в тридцатых годах создал УХЛУ2[1] – специальные лечебные учреждения, где можно было за наличные получить хорошее медицинское обслуживание. Но, естественно, доступ к нему был только у советской элиты.

– Спасибо за справку, – отобрав у Андрея драгоценные листки, Оля продолжила внимательно их изучать.

Ничего странного в договоре не было. Кроме того, что он был заключен с ее дедушкой. Папа, конечно, говорил, что Владимир Юрьевич был большим человеком, но вряд ли он принадлежал к верхушкам СССР. Зачем было оставлять этот документ в библиотеке? Разве дед мог знать, что внучка придет за ним через много лет?.. Не надеясь больше ничего обнаружить, Оля перевернула листок другой стороной.

Внизу в реквизитах был указан адрес медицинской организации, обведенный чьей-то рукой: Союзный проспект, 12А. Оля незаметно сунула сложенный договор в сумку.

– Еще раз большое спасибо за помощь, – сказала она Андрею, вставая с места..

–Нашла, что искала? – участливо спросил Андрей.

– Да. Мне пора, была рада познакомиться, – девушка развернулась и направилась к выходу, стараясь не оглядываться.

– Постой! – Андрей догнал ее и чуть ли не схватил за руку, чем сильно разозлил. Девушка злобно сверкнула глазами.

– Давай встретимся еще раз? – с надеждой в голосе спросил Андрей.

– Давай, через неделю, – ляпнула она первое, что пришло на ум, вырвала руку и буквально выбежала из зала.

– Встретимся здесь же, у входа! – крикнул ей вслед Андрей.

Оля выскочила на оживленную Моховую, где шум проезжающих машин и запах выхлопных газов показался ей гораздо милее затхлого советского прошлого.

Глава III. Исчезнувшая лаборатория

Прежде чем ехать на поиски медицинского центра, Оле предстояло провести небольшую подготовку. Поискав информацию по адресу, журналистка выяснила, что сейчас там находится детская поликлиника. Осталось договориться об интервью с главврачом, которая, как говорилась на сайте, работала в этом учреждении более 20 лет.

Позвонив по нескольким телефонам и отправив сообщения на несколько e-mail адресов, Оля наконец получила официальное письмо, распечатала скан и заверила его у Димы.

Чтобы получить разрешение Минздрава на интервью, журналистке пришлось придумать безобидную тему для статьи: расспрашивать главврача для расследования ей вряд ли разрешили бы. Оля подготовила вопросы под разные сценарии беседы и с нетерпением предвкушала встречу, как актриса, которая ждет выступления на сцене после долгого перерыва.

Интервью было назначено уже на следующий день, в семь вечера.

***

Новогиреево хоть и считался одним из самых населенных спальных районов Москвы, но выглядел неприветливо. Полупустые улицы, с минимальным количеством кафе и магазинов, сталинские пятиэтажки и серо-белые хрущевки, которые своими подслеповатыми окнами словно заглядывают тебе в душу… Олю охватило странное чувство: она вдруг представила, как по этой же улице много лет назад шел ее дед. Девушка даже не могла представить, сколько чувств и эмоций он испытывал в этот момент: безысходность из-за потери бизнеса, страх перед чем-то неизвестным или беспокойство за собственную семью?.. Может быть, он так же, как и Оля сейчас, разглядывал унылые дома по дороге, и ощущение обреченности давило на него все больше и больше…

На последнем аккорде песни Fool’s Garden Save the World Tomorrow (пер. «Спасти мир завтра») навигатор на экране телефона показал, что журналистка пришла к дому 12А. «Символично», – пронеслось в голове у Оли. Светло-зеленое здание было окружено синим забором. Оля увидела табличку: «ГБУЗ г. Москвы «Детская городская поликлиника №72 ДЗМ».

***

Галина Михайловна, главврач поликлиники, оказалась невысокой женщиной лет 45-ти.

– Здравствуйте, Ольга. Присаживайтесь, – сказала Галина Михайловна, как только журналистка переступила порог ее кабинета, уставленного всевозможными детскими игрушками: от резиновых уточек до пластмассовых машинок и кукол.

В темно-русых волосах, собранных в хвост, прятались серебристые нити седины, из-за этого женщина выглядела несколько старше. Белый халат подчеркивал стройную фигуру, ногти были покрыты бежевым гель-лаком.

– Добрый вечер, Галина Михайловна. Спасибо, что согласились принять меня в нерабочее время, – ответила Оля, устраиваясь на небольшом стуле напротив нее.

Поликлиника была почти пустой, медицинские работники один за другим покидали свои кабинеты.

– В письме, которое мне отправили, сказано, что вы журналист и будете расспрашивать меня об истории этой поликлиники для своей статьи. Правильно ли я понимаю?

– Да, я пишу статью о бывших советских поликлиниках. Собираю воспоминания персонала о людях, которые там работали. Сравниваю с тем, как работает медицина сегодня. Так что ничего сложного: нам с вами нужно будет всего лишь чуть-чуть покопаться в прошлом и сравнить его с настоящим, – Оля ободряюще улыбнулась собеседнице.

– Что ж, спрашивайте, – сказала Галина Михайловна. По слегка покрасневшим глазам было видно, что у нее выдался трудный день и скорее всего она хочет побыстрее отделаться от журналистки.

– Это надолго?

– Примерно на час. Вы не против, если я запишу наш разговор на диктофон?

– Конечно, записывайте.

– У меня есть информация, – начала Оля, – что в 80-е и 90-е годы здесь находилась частная компания «Доктор Смородинцев» и что как раз в это время вы начали здесь работать. Помните свой первый рабочий день?

– Да, конечно, помню. Я тогда была еще студенткой, и по знакомству смогла устроиться сюда на подработку … До этого я никогда не посещала частные клиники, поэтому меня поразило, насколько много здесь было современного оборудования.

– А как вели себя врачи?

– Очень подробно объясняли пациентам, что означают их симптомы, почему нужно сдать такие-то анализы. Они казались более вовлеченными в то, что происходит, больше внимания уделяли не только лечению, но и общению с пациентами.

– И как вы к этому отнеслись?

– Поначалу было непривычно, но потом я поняла, что такой подход, возможно, более эффективный. Потому что каждый врач обязан быть еще и психологом, уметь поддержать пациента, объяснить все простым языком.

– Расскажите о самом ярком воспоминании в первые месяцы работы.

– Один раз пациент подарил мне огромный букет цветов, – мечтательно улыбнулась Галина Михайловна. – В благодарность за работу.

– А сейчас цветы дарят?

– Теперь сюда чаще всего приходят мамочки с детьми или бабушки. Поэтому дарят конфеты, косметику… Но не цветы.

Галина Михайловна вздохнула.

– Цветы – это, конечно, очень приятно. Были ли среди ваших коллег те, с кого хотелось брать пример? Может быть, ваш руководитель?

– Да какое там… Просто приходишь и работаешь. Иногда в ночные смены. Не спишь, утром на пары. Но да, был один врач, большой профессионал своего дела. Многому меня научил.

– Расскажите о нем.

– Он заведовал отделом кардиологии. Частенько говорил мне: «Мы, Галенька, слушаем сердце пациента, знаем все о его физиологии. Но мы не обязаны знать все о его душе», – главврач, немного задумавшись, посмотрела в окно. – У него как-то получалось быть со всеми вежливым, дружелюбным и при этом соблюдать дистанцию с пациентами.

– Это, наверное, очень сложно: сочувствовать человеку, но в то же время не давать ему пошатнуть свое душевное спокойствие…

– Да, это действительно сложно. У многих врачей уходят годы работы на то, чтобы этому научиться.

– И вы научились?

– Надеюсь, что да, – краем глаза журналистка отметила, что Галина Михайловна то и дело снимала и надевала обратно кольцо на средний палец. – Но порой приходят такие встревоженные родители, что их волнение мне передается, как бы я ни пыталась абстрагироваться.

– С их детьми что-то серьезное происходит или они просто волнуются?

– В том-то и дело, что у ребенка может быть обычный грипп, который просто и быстро вылечивается. Но есть родители, которые так пекутся о своих детях, что каждый чих кажется им предвестником большой беды.

– И как вы с этим справляетесь? Успокаиваете их?

– Конечно, говорю, что их ребенок уже выздоравливает. Скоро выпишем, и он пойдет в школу или в детский сад.

– Помогает?

– В большинстве случаев да.

– А если нет – вы как-то еще пытаетесь успокоить родителей?

– Совсем неадекватным я советую обратиться к другому врачу за вторым мнением, если они продолжают сомневаться в моем диагнозе.

– Еще я нашла информацию, – Оля придвинулась немного ближе к интервьюируемой, – что раньше здесь, помимо клиники, находилась другая медицинская организация. Это как-то влияло на вашу работу?

– Откуда вы об этом узнали? – нахмурила лоб собеседница.

– Нашла публикации в старых советских газетах. Может быть, вы о ней что-то знаете?

Галина Михайловна пристально посмотрела на собеседницу.

– Да, я знала, что здесь располагается еще одна компания, но чем она занимается – я не интересовалась, – женщина скрестила на груди руки и отвела взгляд.

– Не смущало ли вас, что поликлиника ведет как бы двойную деятельность?

– Почему двойную? Это были разные организации, просто они снимали одно помещение. Как в офисе, когда здание одно, но арендаторы разные.

– Может быть, вы знаете, как звали ее директора?

– Это было больше двадцати лет назад. За такое время физически невозможно держать в памяти имена всех, с кем когда-то работала, – голос Галины Михайловны звучал раздраженно.

– Понимаю, но, если вы вспомните хоть что-нибудь, это очень пригодится для моей статьи, – Оля попыталась заглянуть своей собеседнице в глаза, но Галина Михайловна угрюмо уставилась в стол и, казалось, разглядывает на нем каждую крапинку.

– Как же, позвольте узнать, имя директора лаборатории поможет вам написать о поликлинике?

– Значит, здесь была лаборатория?

Главврач прикусила губу.

– Чем она занималась, вы знаете? – Оля все еще ловила бегающий взгляд собеседницы.

Но Галина Михайловна вместо ответа нырнула куда-то вниз, послышался звук открывающегося ящика. Она бросила на стол кипу бумаг и принялась увлеченно их листать.

Журналистка подалась вперед, пытаясь разглядеть хоть что-то.

– А? Что? Вы еще здесь? – искусственно удивилась главврач, все еще копаясь в бумагах.

– Да, мы не закончили.

– Мне, чтобы вы понимали, нужно до вечера… – Галина Михайловна на мгновение задумалась. – Заполнить вот эти медицинские карты. Поэтому всего хорошего!

– Если вы согласитесь еще немного поговорить со мной, я могу остаться и помочь вам. Просто скажите, что делать, – Оля дружелюбно улыбнулась.

– Девушка, я не могу привлекать посторонних людей к своей работе, это же медицинская тайна! До свидания и всего хорошего! – врач продолжила увлеченно листать документы, что-то в них вписывая.

Вежливо попрощавшись, Оля вышла из кабинета.

***

Галина Михайловна еще не вполне пришла в себя после разговора с журналисткой, когда на следующий день, вечером, к ней явился совершенно неожиданный гость. Она уже собиралась уходить, но ИТ-система городской поликлиники, как всегда, тормозила. Пока Галина Михайловна тоскливо вздыхала и думала о том, что очень скоро она перейдет работать в частную клинику, где компьютеры будут работать как следует, в дверь кабинета постучали.

– Войдите, – машинально ответила Галина Михайловна.

– Ну здравствуй, Галя, – услышав этот вкрадчивый, почти не изменившийся за годы голос, женщина вздрогнула.

Вошедший сверкнул пронзительными серыми глазами, и она отчетливо вспомнила, как двадцать пять лет назад этот взгляд свел ее с ума. Осанка – такая же идеальная, только вот черты лица стали более резкими, а когда-то яркие каштановые волосы покрыла серебристая седина.

– Петя?.. Какими судьбами? – только и смогла выдавить Галина Михайловна, оторопев от удивления.

– Я давно тебя не видел.

– Можем обойтись без романтических заявлений?

– Как скажешь. Значит, сразу к делу.

***

Оле было досадно, что нужную информацию выяснить не удалось. Поразмыслив, девушка решила снова наведаться в библиотеку, чтобы на этот раз проштудировать газеты тех же годов, только уже о медицине.

Пока она стояла перед электронным каталогом, набирая на клавиатуре «Доктор Смородинцев», у нее за спиной раздался голос:

– Честно говоря, я не надеялся, что ты придешь, – девушка вздрогнула от неожиданности и обернулась. Позади стоял Андрей, улыбаясь. Журналистка шумно выдохнула и вспомнила, что обещала ему еще одну встречу. Удивительное совпадение: ее угораздило прийти в библиотеку именно в этот день.

– Привет! – Оля постаралась натянуть улыбку в ответ, хотя ей было совсем не до аспиранта.

– Что ты ищешь на этот раз? – поинтересовался он, заглядывая в экран.

– Газеты о советской медицине, – журналистка разочарованно обнаружила, что выбранные издания снова не доступны к заказу. – Похоже, мне снова нужна твоя помощь.

– История повторяется, – засмеялся Андрей. – Я помогу тебе их достать, но только если ты кое-что пообещаешь.

– Что же? – Оля внутренне напряглась, потому что не любила, когда ей так открыто манипулируют.

– Сходить сегодня со мной в кафе. Насколько я помню, местная столовая тебе не понравилась.

Тихвинская неохотно согласилась: другого выхода у нее не было. Да и Андрей, отдать ему должное, снова выглядел, как главный герой американского ромкома: цвета вороного крыла волосы аккуратно уложены, темно-синий джемпер из тонкой шерсти подчеркивал широкие плечи. «Почему бы и нет?», – подумала девушка.

***

Получив подборку медицинских журналов 80-х годов, Оля принялась увлеченно их листать. Наконец она нашла статью, которая привлекла ее внимание: «Передовые технологии Советского Союза! Как наша медицина опережает американскую». В статье говорилось о лаборатории «Доктор Смородинцев», которая занималась разработкой вакцин от гриппа. Как утверждали эксперты, исследуемый вирус постоянно мутировал, порождая все новые и новые угрозы для человечества. Поэтому компания советских ученых озабочена вопросом: как изобрести такую вакцину, которая с большей долей вероятности сможет защитить от любого вида гриппа?

Среди экспертов был и комментарий Петра Клязьмина, который рассказывал, как лаборатория «Доктор Смородинцев» под его началом справляется с этой задачей… Оля сфотографировала несколько страниц на телефон и подумала, что ей непременно нужно встретиться с Петром Степановичем еще раз.

– Ты как, закончила? – Оля снова вздрогнула от голоса Андрея, прервавшего ее размышления.

– Думаю, да, – ответила она.

Выйдя из библиотеки, молодые люди дошли до Красной площади, а потом свернули на Никольскую. Уже спустились сумерки, и Москва, освещенная ярким светом фонарей и подвешенными между ними гирляндами, выглядела особенно красивой. В конце февраля на улицах сугробами лежал снег, не все новогодние украшения убрали, и город по-прежнему казался сказочным.

Оля накинула на голову капюшон – подул промозглый ветер. Эх, скорее бы весна…

Но Андрея, казалось, погода не смущала. Он был без шапки, в элегантном темно-синем пальто, красный шарф небрежно накинут на плечи. О том, что ему холодно, говорил разве что покрасневшие кончик носа и уши.

– Люблю центр Москвы, – Андрей шел не спеша, мечтательно оглядываясь по сторонам. – Особенно по вечерам. Когда-то я очень хотел переехать в Питер, но потом, благодаря вот таким прогулкам, искренне полюбил свой родной город.

– Да, – Оля невольно тоже залюбовалась зданиями с вечерней подсветкой и убегающими вдаль черными силуэтами фонарей, в темноте напоминавших джентльменов, снимающих перед тобой шляпу. – Я тоже люблю гулять по вечерней Москве. А почему ты думал переехать?

– Я же изучаю историю. А Петербург пронизан ей насквозь: там сохранилось много старинных зданий, музеев. Когда учился в одиннадцатом классе, я даже думал сначала поступать туда, а не в Москву.

– Передумал, значит?

– Родители отговорили.

– Не хотели тебя отпускать?..

Андрей на мгновение задумался, словно подбирая слова.

– Можно и так сказать. У нас с ними непростые отношения.

– Да… С родителями часто так бывает.

– У тебя тоже?

Оля молча кивнула: развивать эту тему ей не хотелось.

– Зато мне было куда поехать на майские, – заметил Андрей, чтобы как-то заполнить паузу. – До сих пор помню, как мы с однокурсниками пытались обойти Эрмитаж за один день, но миссия оказалась невыполнима, – Андрей улыбнулся.

– А я на последнем курсе даже дописывала там диплом. В Москве ничего не получалось, а в Питере он сразу сдвинулся с мертвой точки. Там было… как-то спокойно. Ничего не отвлекало. Жалко, что сейчас нельзя вот так сорваться и уехать в любой момент.

– Ну почему же? Я не вижу препятствий, – Андрей лукаво подмигнул Оле.

– С работы просто так не отпустят, – грустно вздохнула она.

– Это да. Но с тобой я бы сорвался и поехал куда угодно.

Оля удивленно посмотрела на Андрея, не зная, как реагировать на такое заявление.

– Там впереди, похоже, какое-то милое кафе. Может, зайдем? – Андрей указал на здание с большой розовой вывеской, за стеклянной дверью которого виднелись роскошные розовые диваны и вазы с ветками пампасной травы.

– Эээ… Ну давай, – Оля подумала, что отогреться в теплом месте будет очень кстати: сильный порыв ветра сдул с нее капюшон и ледяной рукой схватил за шею.

В кафе было тепло и уютно. По помещению разливался мягкий свет, с витрины манили к себе пирожные всех цветов и форм: фигурки в виде мишек, шоколадные шары, тирамису в стеклянных баночках, украшенные лепестками мяты, щедро присыпанные миндалем и сахарной пудрой круассаны. Оля уютно устроилась на розовом диване, Андрей – на белом стуле напротив. Пока спутник девушки тщательно протирал запотевшие после холода очки, официант принес им меню с яркими картинками.

– Ты был здесь раньше? – спросила Оля Андрея.

– Нет, но, по-моему, здесь очень романтично, – он довольно улыбнулся и закатал до локтей рукава джемпера, обнажив мускулистые руки. – Ты, кстати, знаешь, что в середине восемнадцатого века почти вся эта улица принадлежала одному человеку?

– Зачему ему понадобилась целая улица? – Оля почувствовала, как у нее предательски громко заурчало в животе. Сейчас она с трудом могла думать о чем-то, кроме еды, но из вежливости старалась поддержать разговор.

– Был этим человеком граф Иван Воронцов. Его старший брат Михаил участвовал в государственном перевороте, который привел к власти Елизавету Петровну. Поэтому все члены семьи Воронцовых долгое время занимали высокие должности и, как бы мы сейчас сказали, инвестировали в недвижимость…

Оля старалась слушать Андрея, но когда официант принес румяный бургер и эффектно полил его сверху горячим сыром, девушка не удержалась и сняла это действо на телефон.

– Вижу, сейчас тебя больше интересует еда, чем история улицы Рождественка, – сказал Андрей, наблюдая, как Оля уплетает бургер.

– Прости, но я очень проголодалась, – девушка виновато улыбнулась. – А ты что заказал?

Вместо ответа он кивнул в сторону официанта, который принес ему большую вафлю с лососем, кусочками авокадо, зеленью и яйцом пашот. Андрей разрезал вафлю на маленькие аккуратные кусочки и отправлял их в рот по одному, как какой-нибудь аристократ. А вот его спутница со своим блюдом церемониться не стала и ела его руками.

– Что ж… – весело произнесла Тихвинская, прикончив свою порцию. – Теперь я готова слушать лекцию.

– Обойдемся сегодня без нее, – Андрей деловито доедал последний кусочек вафли. – Лучше расскажи, где можно почитать твои статьи?

– На сайте газеты «Московский вестник». Как раз сегодня вышла свеженькая.

– Пришлешь ссылку?

Андрей протянул Оле телефон, чтобы она записала свой номер. Журналистка задумалась: а стоит ли им вообще обмениваться контактами? Хотя кто знает, вдруг ей снова понадобится помощь с поиском исторических материалов…

– Прекрасно, теперь мы точно не потеряемся.

– А ты хотел бы… Не теряться? – девушка подперла голову ладонью и заглянула в его манящие карие глаза.

– По-моему, ответ очевиден, – Андрей немного наклонился вперед и внимательно посмотрел на нее в ответ.

Щеки девушки покрылись легким румянцем – то ли от смущения, то ли оттого, что в кафе было очень тепло, даже жарко.

– Может, попросим счет?.. – Оля огляделась по сторонам в поисках официанта.

– Да, я заплачу.

– Зачем? Давай разделим. Я могу сама за себя заплатить.

– У нас свидание, поэтому плачу я, – Андрей всем своим видом дал понять, что возражения не принимаются.

Девушка, насупившись, скрестила руки на груди и исподлобья посмотрела на парня, который с важным видом прикладывал банковскую карточку к терминалу. С чего это вдруг их спонтанная прогулка стала считаться свиданием?

***

Вернувшись домой, Оля сварила кофе в турке, уселась с чашкой на широкий подоконник, застеленный пледом, и погрузилась в размышления. Что-то цепляло ее в Андрее, но что? Она точно не влюблена в него. Никаких учащающихся сердцебиений и других «опасных» симптомов не наблюдается. К тому же она давно решила для себя, что от серьезных отношений лучше держаться подальше.

Со своим бывшим – Стасом – она познакомилась на первом курсе журфака и встречалась три года. Он был классическим красавцем: высокий блондин с голубыми глазами. Все было хорошо до тех пор, пока Стас не стал внушать своей девушке, что она должна перестать общаться с другими парнями. Потому что все они думают только об одном. По этой же причине она не должна была носить короткие юбки и обтягивающие шорты. Казалось бы, с самого начала такое поведение должно было насторожить. Но студентка была влюблена и не замечала недостатков своего избранника…

Когда третий год отношений подходил к концу, самооценка девушки упала настолько, что она обратилась к психологу. Понадобилось много консультаций, слез и рефлексии, чтобы осознать: постоянная ревность Стаса и требование беспрекословно подчиняться его указаниям изменили ее в худшую сторону. Собрав волю в кулак, девушка смогла заявить парню в лицо: им нужно расстаться. Стас, конечно, долго ее уговаривал, убеждал, что это ошибка. Но Оля была готова к очередной манипуляции и на этот раз ей не поддалась.

Чтобы реабилитироваться после разрыва с бывшим, начать снова улыбаться себе в зеркале и на равных общаться с мужчинами, понадобилось много времени.

Полностью Оля излечилась во время поездки в Рим в конце четвертого курса. Она поехала туда одна, заранее договорившись в социальной сети с человеком по имени Бруно, что останется у него. Молодой итальянец провел ее по самым красивым местам, показал улочки и кафе, о которых знали только местные.

Оля прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания об этом путешествии…

В последний вечер, когда они сидела на веранде ресторана, пробуя вкуснейшую пиццу с бурратой, тонкими кусочками прошутто и рукколой и запивая ее белым вином, Оля неожиданно для себя выпалила спутнику всю свою историю: рассказала о Стасе, о том, как долго он ее мучил и как ей сложно снова полюбить себя и принять свою женственность. Бруно слушал очень внимательно, не пропуская ни одного слова. А потом произнес всего одну фразу: «Ты и правда очень красивая, сексуальная девушка. Но быть с мужчиной или нет – это твой личный выбор».

На улице как раз в тот момент запел под мандалину уличный музыкант, и площадь перед верандой ресторана наполнилась танцующими парами. Парень с улыбкой протянул Оле руку. Почувствовав невероятно близко тепло его тела, заглянув в глаза, которые словно светились изнутри, Оля легонько провела рукой по каштановым волнистым волосам, спадающим почти до плеч. Через мгновение она уже страстно целовала смуглого итальянца, совершенно забыв о всех своих душевных терзаниях.

Утром Бруно довез девушку до аэропорта и пообещал обязательно приехать в Москву. Хотя оба понимали, что скорее всего эти римские каникулы останутся для них приятным воспоминанием, о котором можно с упоением рассказывать друзьям за чашкой чая. Обнявшись, они попрощались, и Бруно навсегда исчез из Олиной жизни.

Нет, Оля не избегала отношений. Ей просто понравилось быть одной.

Глава III. Новая загадка

Сегодняшнее утро в редакции началось не так, как обычно. У входа в редакцию Тихвинская наткнулась на Петра Степановича, который задумчиво постукивал кончиками пальцев по стойке ресепшена.

– Здравствуйте! – бодро поздоровалась журналистка, подойдя ближе к профессору. – Что вы здесь делаете? Неужели сегодня снова пресс-конференция?

– А, Оля! Доброе утро, – ответил вирусолог, вздрогнув от неожиданности, – Нет, я здесь совсем по другому вопросу.

– По какому же?

– Да вот, по поводу вашей статьи… – Петр Степанович отвел взгляд в сторону и забрал пропуск.

– Вы хотели ее со мной обсудить? – Оля видела, что профессор нервничает, и терялась в догадках, почему ему понадобилось лично прийти к ним в офис.

– Видите ли, не совсем. У меня назначена встреча с вашим главным редактором, – Петр Степанович огляделся по сторонам, словно соображая, куда идти.

– Пойдемте, я вас провожу, – дружелюбно предложила она и повела вирусолога через турникеты к лифту.

– И все же, – обратилась Оля к своему спутнику, нажимая кнопку нужного этажа. – Что-то не так со статьей?

Поначалу профессор отказывался публиковать свой комментарий о новом вирусе, и Оле пришлось долго его уговаривать. В итоге текст от его лица получился максимально нейтральным, но мысль о срочном закрытии границ с Индией удалось оставить.

– Все так, у вас очень хорошо получилось рассказать об угрозе, которую представляет RID-18, – глаза профессора снова забегали, когда они вышли из лифта и двинулись по коридору, он и вовсе перестал смотреть на Олю. Взгляд его сделался чужим и холодным, хотя во время первой встречи он смотрел на нее по-отечески.

– В чем тогда проблема? – продолжала допытываться девушка.

– Оля, при всем уважении, я должен поговорить об этом с вашим начальником. А потом он все вам расскажет, если сочтет нужным.

Как раз в этот момент дверь кабинета приоткрылась, и в коридор выглянул Дима. Он, как всегда, выглядел безупречно: идеально выглаженный костюм, начищенные до блеска черные ботинки, волосы аккуратно зачесаны назад.

– Ольга, Петр Степанович, доброе утро, – вежливо поздоровался он.

Профессор незамедлительно протянул редактору руку и слащаво улыбнулся.

– Здравствуйте, Дмитрий, спасибо, что нашли время для нашей встречи.

– Пустяки, – махнул тот рукой в ответ. – Вы хотите поговорить наедине или вместе с автором?

– Я бы зашла с вами, если вы не против, – обратилась девушка к вирусологу. – Все-таки это моя статья…

Петр Степанович бросил на нее виноватый взгляд.

– Простите, Оля, но мне нужно поговорить с вашим редактором с глазу на глаз.

Дима жестом пригласил профессора в кабинет, строго посмотрев на свою подчиненную. Тихвинская замерла перед захлопнувшейся дверью в полном недоумении. Похоже, ей срочно нужен кофе и разговор с подругой по душам.

***

– Да уж, мутная история, – сказала Мила, выслушав рассказ подруги. – И он даже не намекнул, что именно не так со статьей?

– Не-а. Но вид у него был такой, будто бы он чем-то очень взволнован и возмущен.

– Не переживай, что бы там ни было, Дима выкрутится. Это он умеет делать. Кстати, как поживает твой новый… эээ… библиотекарь?

– Он не библиотекарь, он историк – поправила Оля подругу.

Мила положила в кофе пару ложек сахара и, глянув исподлобья на собеседницу, хитро прищурилась.

– Так как у вас с ним?

– Мы сходили в классное кафе, похожее на домик для Барби. Гуляли по Москве, разговаривали… Но мы просто друзья, – девушка невольно улыбнулась, вспомнив, как Андрей назвал их встречу свиданием.

– Ну-ну. А почему ты вся светишься, когда о нем рассказываешь?

– Просто… мне с ним интересно, – Оля потупила глаза, внимательно разглядывая молочное сердечко в своей чашке.

– Ему с тобой, очевидно, тоже. Вы договорились еще встретиться? – глаза собеседницы загорелись неподдельным интересом.

– Нет, но мы обменялись телефонами.

– Это что-то значит!

– Что мы хотим оставаться на связи?

Мила скептически закатила глаза.

– Интересно, закончили они… с Петром Степановичем? – Оля так энергично размешивала ложкой кофе, что она звонко стучала о чашку.

– Успокойся, – Мила сочувственно взяла ее за руку. – Чтобы там ни было, ты справишься.

– Спасибо… – выдохнула девушка, с благодарностью подумав, что слова подруги произвели на нее терапевтический эффект.

***

Оказавшись у двери кабинета главного редактора, журналистка постучала.

– Да, войдите!

Тихвинская с замиранием сердца открыла дверь и застыла на пороге.

– Садись, я как раз хотел с тобой поговорить.

Дима встал и отодвинул для девушки стул, что делал крайне редко.

– Оль, нужно написать опровержение. О том, что Петр Клязьмин ничего про закрытие границ не говорил, и автор статьи ошибся.

Девушка посмотрела на начальника широко раскрытыми глазами.

– Но… – нервно сглотнула она и постаралась унять дрожь в руках. – Каждое слово с ним было согласовано!

– Я понимаю, – главный редактор поставил локти на стол, переплел пальцы и пристально посмотрел на девушку. – Это тот случай, когда мы должны быть дипломатичней, чтобы спасти нашу газету.

– Вот именно! Представь, как упадут наши рейтинги после такой статьи. Читатели потеряют к нам доверие, – затараторила Оля.

– Зависит от того, как преподнести информацию. Опровержение должно выйти сегодня. Точка. От этого зависит судьба всех, кто здесь работает. Твоя, моя, и еще сотен людей.

На это ей возразить было нечего. Захлопнув дверь кабинета Димы, Тихвинская с силой ударила кулаком в стену и еле сдержалась, чтобы не разрыдаться. Для журналиста нет ничего хуже, чем признаваться в ошибках, которые он не совершал.

***

Галина Михайловна попрощалась с охранником и вышла на улицу – в холодный зимний вечер. В конце февраля, когда устаешь от снега, пронизывающего ветра, коротких световых дней и с нетерпением ждешь весны, становится все сложнее бороться с меланхолией. Она считала дни до своего увольнения из городской поликлиники, и порой казалось, что время тянется бесконечно долго. К тому же не давал покоя последний визит старого знакомого. Он интересовался, остались ли в поликлинике документы, связанные с предыдущими арендаторами помещения – то есть с лабораторией. Разумеется, не остались, ответила она ему. Петя молча кивнул, сказал, что ненадолго приехал в Москву, хотя сейчас живет в Лондоне… Приглашал в гости. Неужели он думает, будто можно заново начать отношения, которые закончились много лет назад?..

Увлеченная своими мыслями, Галина Михайловна не заметила, как девушка, сидевшая на скамейке в сквере поликлиники, быстро поднялась и пошла за ней.

– Добрый вечер!

Главврач обернулась и увидела перед собой ту самую журналистку, которая своими расспросами сбила ее с толку. Эта особа явно что-то вынюхивает. Да еще и караулит на улице.

– Вы что здесь делаете? Наше интервью закончилось, насколько я помню.

– Да, но мне хотелось бы еще кое-то у вас спросить, это очень важно.

– Если вы опять будете спрашивать меня про прошлое, то я ничего не знаю и не помню. А теперь прошу меня простить. До свидания.

Женщина ускорила шаг, но ее спутница не отставала.

– Не уходите, пожалуйста. Я спрашиваю не просто так. Возможно, те, кто в ней работал, виновны в смерти одного моего близкого человека.

Галина Михайловна резко остановилась. Ей было известно, что лаборатория за деньги приглашала людей участвовать в своих экспериментах, но они никак не могли привести к смерти. Бред какой-то.

– Вы ошибаетесь. Такого не могло произойти.

– Почему вы так уверены в этом? Значит, вы все-таки что-то знаете?

– Только то, что ее сотрудники не стали бы подвергать опасности жизни людей.

– Но получается, что подвергли. Видите ли, близкий мне человек умер в 1998-м году. Один его друг, врач, сказал, что при вскрытии в его организме нашли какое-то ядовитое вещество. Следствие началось, но не добилось результата, в итоге дело закрыли. Недавно в его старой книге я нашла давнишний договор с адресом вашей поликлиники. Поэтому для меня так важно выяснить, что случилось много лет назад, понимаете? Я хочу разобраться, из-за чего он умер. Более того – я узнала, что этот вирус по этиологии очень похож на тот, который сейчас гуляет по Индии. Если мы разберемся, в чем дело, возможно, сможем предотвратить катастрофу.

Главврач не знала, что ответить на это. Все сказанное ее буквально ошарашило, и нужно было время, чтобы переварить информацию. Как бы там ни было – кто их знает, этих журналистов. Девушка могла все придумать, чтобы вытянуть из нее нужные сведения.

– И зачем вы мне все это рассказали? – спросила она.

– Потому что без вашей помощи мне не обойтись.

Что-то было обезоруживающее в голосе девушки, в безмолвной мольбе, которая светились в ее больших зеленых глазах. Отчаяние, с которым тонущий пловец хватается за последнюю хрупкую веточку… Галина Михайловна знала, что не должна этого делать, но ведь она скоро уволится и терять ей нечего. А Петр… Что ж, если его лаборатория натворила бед, то нужно предотвратить новые.

– Только из уважения к памяти вашего родственника я могу сказать вот что: раньше здесь занимались разработкой вакцин. Между прочим, собрали лучшие умы Советского Союза. Ни документов, ни каких-то материалов после того, как они съехали, не осталось. Но была еще одна лаборатория в Сочи, которой владели те же люди. Сейчас она разрушена и заброшена, но, возможно, там что-то уцелело.

– А как мне ее найти?

– Я не знаю адреса, но вы можете поспрашивать местных. Или найти ее адрес в Интернете – насколько я знаю, там теперь можно найти все. Надеюсь, больше вы меня донимать не будете?

– Можете об этом не беспокоиться. И большое спасибо.

Галина Михайловна кивнула и быстро зашагала вперед.

***

Вечером, вернувшись в пустую квартиру на Цветном бульваре, Андрей поймал себя на мысли, что не может перестать думать об Оле. Она сильно отличалась от всех девушек, которых он знал. Во-первых, потому, что одевалась его новая знакомая очень просто: джинсы, кроссовки и вместо брендовой сумочки – простой рюкзак за плечами. Но от этого еще выразительнее казались ее резкие, как у подростка, черты лица, так изящно обрамленные светло-русыми волосами. Короткая стрижка под мальчика, необычные украшения и плетеные браслеты на руках тоже очень органично вписывались в ее образ девочки-бунтарки, при этом не лишенной обаяния и женственности.

Во-вторых, ее дерзкий характер и острый язык не выдерживали никакой конкуренции с милыми, уравновешенными дамами, представляющими собой полный комплект «хранительницы очага»: уборка-готовка-забота-о-муже-маникюр-раз-в-неделю.

Андрей Гранин не был ловеласом, скорее, жертвой постоянного женского внимания. Еще в школе, закрутив интрижку сразу с двумя девушками, и, как водится, получив после разоблачения сразу две пощечины, Андрей понял, что с женщинами у него всегда будут проблемы. Впрочем, впредь он был умнее и больше одновременно несколько романов не заводил, а искал ту единственную. Но попадались либо маменькины цветочки, у которых в головах были только платья и походы по салонам красоты, либо неадекватные особы с излишне развитым чувством собственности, ревновавшие молодого человека ко всем вокруг.

После последнего разрыва молодой ученый решил повременить с новыми отношениями. Все-таки он человек серьезный, скоро станет кандидатом наук, ему нужно спокойствие и время для научной работы. В глубине души Андрей все еще надеялся встретить девушку, которая по-настоящему поймет его и примет таким, какой он есть. Оля казалась суфражисткой, сошедшей со страниц учебника истории XX века, и его неудержимо к ней влекло. С той самой первой минуты, когда они случайно встретились в библиотеке.

Преподаватель заварил чай – черный, с бергамотом – и сел проверять контрольные. Но, как назло, голова отказывалась соображать: все мысли были заняты Олей. Как она? Что там с ней? Он чувствовал себя мальчишкой, который впервые влюбился. В итоге молодой человек не выдержал – и решил написать ей.

«Привет! У меня на примете есть еще одно классное место ☺ ».

Какое именно «классное место» – Андрей пока не придумал, но это было не столь важно.

«Не уверена, что получится… Скорее всего на этой неделе я уеду»

«В отпуск?»

«Нет, по работе»

«Тогда… Вдруг тебе, как Шерлоку, нужен Ватсон?»

«Это ты Ватсон, что ли?»

«Ага)»

«Ладно, давай завтра встретимся в семь вечера в ХН на Парке культуры… Устрою тебе собеседование»

Глава IV. Родственные души

До сегодняшнего дня Оля думала, что сотрудники «Московского вестника» – люди дружелюбные. Но когда утром вышла статья с опровержением, девушка по дороге от лифта до своего рабочего места поймала на себе сразу несколько косых взглядов.

Она и сама понимала, что ее журналистская репутация сильно пострадала. В другой ситуации Оля бы просто подала заявление об уходе, но на кону стояло более крупное дело и более значимая статья, ради которой можно было пойти на жертвы.

– У меня такое ощущение, что стоит мне произнести хоть слово, как воздух вокруг раскаляется до предела, – жаловалась Оля Миле, пока они, как обычно, пили кофе, – и все вокруг, как стая разъяренных волков, нападут на меня при первой же возможности.

– Ну, на счет волков ты погорячилась, – снисходительно заметила подруга. – Они все-таки обыкновенные люди. Просто алчные и завистливые. Не обращай на них внимания.

Слова подруги Олю немного успокоили. Сохраняя полную невозмутимость и не отвечая на постоянно обращенные в ее сторону взгляды, девушка пережила этот рабочий день почти без эмоциональных потерь. Но вечером, когда Тихвинская шла по коридору, из открытой двери переговорной послышался диалог двух сотрудниц:

– Наконец-то кто-то решил приструнить эту стерву.

– Вот-вот, я давно подозревала, что фактчекинг ее мало беспокоит…

Оля нервно сглотнула и прошла мимо на цыпочках, чтобы не выдать своего присутствия. Хотя ей так хотелось ворваться в переговорную и рассказать этим наивным девушкам, как однажды этот самый фактчекинг чуть не стоил ей жизни. Оля тогда расследовала дело об изнасиловании и ничего лучше не придумала, чем втереться к насильнику в доверие, поехав с ним в одном купе. Ей действительно удалось усыпить бдительность маньяка, когда он, плотоядно облизнувшись, обвил соседку своими мерзкими ручищами. Олю спас газовый баллончик, которым девушка брызнула преступнику прямо в лицо. Пока мужчина вопил от боли, она выскочила из купе и вызвала проводника, который, в свою очередь, связался с полицией.

Разглядывая свое отражение в зеркале туалетной комнаты, журналистка достала из сумочки красную помаду, подкрасила губы и подмигнула самой себе. Да пусть думают что хотят, ей все равно.

***

Андрей пришел вовремя, одетый в бежевого цвета пуловер, оттеняющий его темные волосы и карие глаза. В этот раз аспирант был без очков. Чувствуя себя очень женственной в черном платье и ботфортах, Оля элегантно села за стол, закинув ногу на ногу и повесив сумочку на спинку стула.

– Куда подевались твои очки? – невинно поинтересовалась она.

– Я иногда ношу линзы, для разнообразия. А куда подевался твой рюкзак?

– Решила для разнообразия побыть сегодня леди.

– Поразительно, – Андрей едва слышно присвистнул. – Мы оба сегодня сделали что-то нам несвойственное.

– Что бы это значило?

– Наверное, что вечер будет хорошим, – аспирант с улыбкой подмигнул Оле. – Закажем вино?

– Да, белое, – она с интересом посмотрела на молодого человека.

Андрей заказал два бокала Пино Гриджио и сырную тарелку. Поинтересовался: будет ли она что-то еще? Девушка отрицательно покачала головой. Повисла неловкая пауза. Журналистка понимала, что не может раскрыть всех деталей, но небольшая помощь и моральная поддержка ей точно не помешают. К тому же она интуитивно чувствовала, что этому человеку можно доверять.

– Так вот… Я сейчас занимаюсь одним очень важным для меня расследованием, – тихо сказала Оля, перегнувшись через стол. – Оно связано с новым вирусом.

Оля откинулась на спинку стула и замолчала, пока подошедший официант разливал вино по бокалам.

– Скоро я поеду в Сочи, – продолжила журналистка, – и ты можешь мне помочь. Но для начала… Можно пару вопросов?

– Вперед, – молодой человек сложил руки домиком и внимательно посмотрел на собеседницу.

– Первый вопрос: ты был когда-нибудь в ситуациях, где твоя жизнь находилась под угрозой?

– Хмм… Пожалуй, нет.

Оля коротко кивнула.

– Представь, что ты оказался в помещении, где идет перестрелка, или что незнакомый человек несется на тебя с ножом, – Оля с силой вонзила десертную вилку в кусочек сыра. – Что будешь делать?

Андрей удивленно вскинул брови.

– А что, мы можем оказаться в такой ситуации?

– Конечно.

Взгляд Андрея приковал тонкий шрам на ключице девушки, который был едва заметен за чокером в виде полумесяца. Его невольно передернуло.

– Полагаю… Я бы убежал.

– А если тебе нужно найти какую-то важную улику?

– Хм… – задумался на мгновение аспирант. – Я бы придумал, как отвлечь убийцу, пока ты ищешь улику.

Оля залилась смехом.

– Вообще-то первый ответ был правильным. Нужно убегать.

– Так все-таки изначально я был прав! – Андрей многозначительно поднял палец вверх. – Я прошел твое собеседование?

– Ну… – журналистка окинула его оценивающим взглядом, – Физическая форма у тебя вроде хорошая, поэтому, я думаю, бегаешь ты быстро.

На этот раз рассмеялся Андрей.

– В общем, можешь поехать со мной, – Оля опустила в рот кусочек мягкого камамбера. – Если хочешь, конечно.

– Предложение интересное, но как я смогу тебе помочь, ничего не зная?

– А тебе не обязательно все знать. Мне просто нужен человек, который в случае чего сможет подставить свое плечо. И ты на эту роль вполне подходишь.

– Я польщен. Когда едем?

– Самолет в следующую субботу, десятого марта. У меня уже куплены билеты.

– Что ж, мне будет сложно экстренно взять отпуск и бросить моих студентов на произвол судьбы, но ради такого дела я готов на все, – молодой человек поднял вверх бокал.

Они вышли из кафе на улицу, моросил дождь, превращая снег в скользкую жижу под ногами. Андрей открыл зонтик и предложил Оле проводить ее – но она отказалась.

– Почему? Промокнешь же, – молодой человек подошел к девушке еще ближе, заслоняя ее от капель.

– Не волнуйся, – Оля помахала ему рукой и так быстро развернулась, что он успел только пробормотать ей вслед: «Какая же упертая…»

Девушка быстро шла по мокрым улицам, пока мимо проплывали машины, вздымая за собой шлейфы из воды на дорогах, и думала: хорошо, что теперь у нее есть человек, с которым можно поговорить по душам. После разговоров с Андреем вечный хаос в голове сразу приобретал порядок и смысл. Своим уверенным тоном он все расставлял по своим местам. Оле казалось, что они знают друг друга много лет. Чуть ли не с детства. Про таких говорят – родственные души.

Журналистка уже подошла к своему подъезду, когда в сумочке зазвонил телефон. Дима не так часто звонил сотрудникам (обычно он писал сообщения), поэтому Оля напряглась, ожидая неладное.

– Привет, – ответила она.

– Прости за позднее беспокойство.

– Да ничего.

– Мне наш общий знакомый Петр Клязьмин звонил, зачем – я так и не понял. Суетился, сказал спасибо за опровержение.

– Очень мило с его стороны, – с сарказмом заметила Оля.

– Я отдаленно услышал объявление, как будто он на вокзале или в аэропорту. Потом он поспешно попрощался, сказал, что еще позвонит, и положил трубку. Странно, что он собрался уезжать сразу, как уладил свой вопрос с опровержением.

– И правда, странно… Может, навести справки по вокзалам в Москве и аэропортам?

– Узнаю у своих информаторов, да, доброй ночи.

Рука с телефоном намокла – все это время Оля стояла перед дверью подъезда и никак не могла найти ключи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Российская государственная библиотека им. Ленина

Вернуться

1

Управление хозрасчетных лечебных учреждений, которое было создано в 1939 году на базе Лечебно-диагностического объединения им. Н. А. Семашко. В структуру УХЛУ входили поликлиники ЛДО им. Семашко и разрозненные кооперативные предприятия Москвы. Хозрасчетные учреждения здравоохранения СССР оказывали населению (взрослым и детям) консультативную, лечебную, диагностическую помощь, независимо от территориальной принадлежности и места работы.

Вернуться